Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » rps » По следам предвестника гибели


По следам предвестника гибели

Сообщений 1 страница 20 из 45

1

Автор статьи Григорий Хайт. Опубликовано в журнале "Огонёк", 1987 год, №6.

Шестьдесят лет назад, в журнале «Огонек» № 42 за 1927 год, известный пушкинист П. Е. Щеголев опубликовал результаты почерковедческой экспертизы анонимного пасквиля, послужившего одной из непосредственных причин трагической гибели Пушкина. Однако многие видные ученые подвергли сомнению результаты той давней экспертизы. И вот по инициативе «огонька» историком-археографом Г. Хаитом было организовано новое контрольное исследование документа, в котором вместе с ним приняли участие разные специалисты. Это не эпизодическое разыскание, а часть общей работы исследователя, посвящённой последним дням поэта.
Тайна анонимных писем, посланных Пушкину, его друзьям и знакомым, — тайна, окружающая кончину поэта. Ее загадка мучила не одного исследователя...
В рукописном отделе Института русской литературы АН СССР (Пушкинский Дом) находятся два экземпляра так называемого «диплома ордена рогоносцев». Один — полный, содержащий верхний пакет с адресом М. Ю. Виельгорского (в него и был вложен пасквиль, на оборотной стороне которого начертано «Александру Сергеичу Пушкину»), другой экземпляр — неполный, без верхнего пакета.
Они лежали в кабинете поэта*, и копию с них еще до кончины Пушкина снял Данзас — его лицейский друг и секундант.
Сохранился лист бумаги, на котором рукой Данзаса переписан ряд документов, прямо относящихся к предыстории дуэли. Именно Данзас сравнил оба экземпляра «диплома», одинаковые по форме и содержанию. Он же передал копии П. А. Вяземскому — составителю «дуэльных сборников», достоверно раскрывающих подоплёку тех трагических событий.
Затем П. А. Вяземский осуществил (по экземпляру пасквиля, присланному на имя его жены) одно из первых графологических исследований «диплома». Но его вывод о том, что это подметное письмо — дело рук иностранца, не подтвердился.
Уже в советское время видные пушкинисты А. С. Поляков и П. Е. Рейнбот полагали, что если бы жандармы пожелали в самом деле разыскать виновных, именно печать, которой были закрыты пакеты, могла направить их на нужный след. Но «расследование», начатое в первой половине 1837 года III отделением, вскоре ушло в песок.
В последние годы Ю. Плашевский в публикации в журнале «Простор» «О происхождении пасквильного диплома» утверждал, что печать (как и сам пасквиль) масонская и принадлежала, возможно, Великой ложе «Астреи», хотя во главе её стоял и друг поэта — М. Ю. Виельгорский.
Старейший научный сотрудник Эрмитажа Иван Георгиевич Спасский, которому я в своё время показывал фотографии оттисков этой печати, не признал здесь следов ни масонской, ни личной, ни служебной печати, настолько она перегружена символами. Итак, отводилась ли ей вообще какая-либо роль в задуманной травле поэта?
Нахожу нужные источники и принимаюсь «читать» то, что оттиснуто на сургуче, застывшем полтора века назад.
Например, две капли, похожие на пламенеющие сердца, означают: «Любовь двух сердец содеяла единое». Раскрытый циркуль может быть воспринят и в смысле: «Кто тайну знает, тот все имеет». Одновременно это и призыв к действию. Плющ — символ верности, привязанности и семейного благополучия. На оттиске плющ щиплет какая-то странная птица. Такое изображение, очевидно, намекало на нарушителя семейного благополучия.
Принимая во внимание, что и сам Пушкин, и люди его круга, кому посылались экземпляры «диплома», скреплённые этой печатью, разбирались в значении подобных символов, можно допустить, что печать должна была подчеркнуть содержание анонимного письма.
Почтовые печатки являлись в XIX веке непременной принадлежностью обихода всякого грамотного человека. Заказывала их петербургская знать, как правило, в «Английском магазине» Никольс и Плинке. Здесь же многие покупали и тот сорт бумаги, на которой написан «диплом», — потому она и не может быть признана уликой против определённого лица. Другое дело — почтовые аксессуары.
Хорошо известно, что подметные письма доставлялись Пушкину и его друзьям, и знакомым по вновь введённой городской почте. Вместе с оттиском почтового штемпеля на пакете с адресом М. Ю. Виельгорского сохранилась и чернильная помета— «58». Не связана ли она с текстом штемпеля: «Городская почта, 4 ноя<бря>. Утро» ?..
Ленинградский филателист М. Добин, собиратель и исследователь материалов по истории именно санкт-петербургской почты, в том числе и пушкинской поры, изучив штемпель и цифровую помету, сообщил мне, что пакет с пасквилем сдали вечером 3 ноября и пошёл он в доставку утром 4-го. А помета «58» указывает на номер «приёмного места» — мелочной лавки. Все существовавшие в то время в Петербурге «приёмные места» (их было чуть больше ста) отправляли в среднем за день 400 писем, «закрыток» и билетов. Так что к «сидельцу» мелочной лавки (принимавшему плату за каждое из них) за день обращались 4—5 человек, и при необходимости он мог указать, кто, что и когда отправлял.
Помета, следовательно, являлась своеобразным «обратным адресом» определённого «приемного места». Жандармам это, конечно, было хорошо известно. Но они и туда не пошли, хотя однажды, когда последовал приказ свыше, было тотчас же обнаружено, кто и откуда отправил по городской почте оскорбительную анонимку графу Орлову.
Возможно ли теперь, 150 лет спустя, определить, где, в каком районе Петербурга находилось 58-е «приёмное место», чтобы узнать, откуда был отправлен М. Ю. Виельгорскому (единственный с верхним пакетом, дошедший до нас) экземпляр подметного письма?
Увы, поначалу все попытки исследователей выяснить таинственный адрес оказались тщетными. Помог случай. В рукописном отделе Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина мне посчастливилось обнаружить «Записку об отданных в Почтамт из приёмных мест письмах II округа, ноября 1». Год не указан, зато упомянуты фамилии почтальонов, количество сданных ими корреспонденций и сказано, что они были взяты из 55, 56, 57-го и, главное, 58-го «приёмных мест». «Записка» составлена той же рукой, тем же почерком, что и помета «58» на интересующем нас пакете.
Далее оставалось лишь установить, что второй почтовый округ обслуживал территорию второй административной части Петербурга, в которую входил и его центр. Здесь и находилось 58-е «приёмное место». Тут, в центре столицы, заказывали и пасквильную печать. Выходит, следов и улик для сыска было предостаточно!
Нельзя пройти мимо так называемого «конфиденциального» способа рассылки подметных писем, к которому тогда прибегали. Вполне приемлемый в деятельности ведомств и служб (верхний пакет — в их адрес, внутренний — на имя определённого чиновника), он у частных лиц при известных обстоятельствах вызывал замешательство, растерянность.
Явное несоответствие между сутью анонимного письма Пушкину (своего рода «общим извещением») и посылкой его под двойным пакетом уже само по себе таило каверзу. Впрочем, в «диплом» была заложена целая «система» каверз. Ведь будь это «общее извещение», его следовало бы отправить открыто, дабы познакомить с ним как можно больше людей. А тут десяток адресатов — и двойные пакеты! Спрашивается, к чему все эти ухищрения?
Думается, посылка пасквиля узкому кругу лиц (друзьям и знакомым поэта) в двойных пакетах преследовала ещё одну, основную цель — непременно столкнуть Пушкина с Дантесом. Анонимные враги Александра Сергеевича добились своего, ведь именно от друзей и знакомых он узнал (о чем и сообщал), что «семь или восемь человек получили в один и тот же день по экземпляру того же письма, запечатанного и адресованного на моё имя под двойным конвертом...», и они «все были возмущены таким подлым и беспричинным оскорблением; но, твердя, что поведение моей жены было безупречно, говорили, что поводом к этой низости было настойчивое ухаживание за нею г-на Дантеса».
Дело умело вели к картелю.
Резонно предположить в данном случае стремление анонимного пасквилянта и подставить вместо себя ни в чем не повинных лиц. Получивший пакет на своё имя обнаруживал в нем и внутренний, адресованный Пушкину, и оказывался перед альтернативой: вскрывать внутренний пакет или нет? Распечатывавший становился невольным обладателем чужой тайны. А попытавшийся что-либо разузнать как бы сам превращался в распространителя клеветы. Наконец, переславшего (не вскрывая его) внутренний пакет адресату — Пушкину можно было при желании объявить клеветником.
Нечто подобное и произошло, например, с Е. М. Хитрово. Она, не распечатав, переправила Пушкину пакет с «дипломом». Позже, узнав о случившемся, написала ему полные отчаяния строки, уверяя, что «жестокий враг» преднамеренно хотел «заставить меня сыграть роль посредника». Она волновалась, отыскивая автора этой гадости. Публикатор и комментатор письма Т. Г. Цявловская высказывала мнение: Е. М. Хитрово «вообразила, что, пересылая оскорбительное письмо Пушкину через неё, аноним рассчитывал, что ее сочтут автором пасквиля». И, зная нравы света, она была недалека от истины. Уже в 1837 году настойчиво допытывались: «Кто же эта известная нам женщина и как стала она орудием этой жестокости?» В мемуарной литературе ее называли даже «весьма активной» в клевете на Пушкина и его жену. Более того, утверждали, будто Е. М. Хитрово являлась «орудием ужасного злодеяния».
Эти слухи были настолько стойкими, что П. А. Вяземскому пришлось защищать приятельницу и поклонницу Пушкина.
Следует заметить: подбор адресатов выглядит отнюдь не случайным. Среди получивших двойной пакет с «дипломом» был и поручик К. О. Россет. Он вскрыл его, показал друзьям — И. С. Гагарину и П. В. Долгорукову и стал расспрашивать: не знают ли они, кто мог сочинить и подкинуть этот пасквиль?
И именно эти молодые аристократы затем были названы участниками фабрикации подметного письма. Первый — ещё в конце января 1837 года, другой—четверть века спустя. В 60-е годы прошлого столетия в русской печати появились публикации, где высказывались суждения о том, что анонимный пасквиль — дело рук представителей высшей русской аристократии, князей И. С. Гагарина и П. В. Долгорукова.
Суждения о Гагарине и Долгорукове как о непосредственных исполнителях подметных писем (а заодно адресов и надписей) повторялись и позже.
В XX веке исследованию этой версии посвятил свои публикации известный пушкинист П. Е. Щеголев. Именно он настоятельно стремился убедить читателя, что только князь П. В. Долгоруков являлся непосредственным исполнителем текста «диплома», так как был «подручным» у приёмного отца Дантеса — нидерландского посла.
При всем этом до 1927 года исследователь утверждал: «Вопрос о том, кто писал диплом своей собственной руной, остаётся невыясненным».
Однако в 1927-м в № 42 «Огонька» появился очерк П. Е. Щеголева «Кто писал анонимные письма Пушкину?», где, основываясь на проведённой по его инициативе криминалистической экспертизе, назвал писцом «диплома» П. В. Долгорунова.
Это обвинение заставляет нас вспомнить историю щеголевской экспертизы. Уже при отборе образцов почерка для исследований была допущена недозволенная «подсказка», ибо большую часть образцов составляли автографы именно Долгорунова. Гагаринских бумаг представлено три, а Луи Геккерна — только одна. Рукописные строки других современников отсутствовали.
В эксперты Щеголев избрал А. Салькова — фельдшера по образованию, служившего до революции в полиции, где он занимался в основном дактилоскопией. В советское время, работая в научно-техническом бюро при Ленинградском губернском уголовном розыске, Сальков брался за самые разнообразные экспертизы, занимался также и изучением почерков.
Конечно, проводить подлинно научное исследование ему было не по силам. И тем не менее «сенсация» взяла старт 13 октября 1927 года на страницах ленинградской «Красной газеты» в заметке все того же А. Салькова: «Автор анонимных писем Пушкину найден». «Никто иной, — утверждалось в заметке, — как именно он, Долгоруков, представитель именитейшей дворянской фамилии, историк, публицист, журналист и эмигрант, писал эти анонимные письма».
«Заключение» Салькова, собственно, и легло в основу щеголевского очерка в «Огоньке», который сразу подвергся резкой критике. Прочитав этот материал, нарком иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин написал Щеголеву письмо, где, в частности, говорилось:
«На почерк П. В. Долгорукова совсем непохоже. Экспертиза Салькова напоминает... экспертизу Бертильона в деле Дрейфуса». Известно, что Бертильон нашёл в тексте «шпионского документа», якобы отобранного у офицера французской армии Дрейфуса, сходство с его почерком. Но при этом рассматривались только совпадения, характерные для многих лиц, учившихся писать в одно и то же время. И вовсе не принимались в расчёт различия, благодаря которым как раз и выявляются признаки, характерные лишь для данного конкретного лица.
А. Сальков тоже обращал внимание лишь на совпадения, полностью обходя различия.
Чуть позже Г. В. Чичерина с критическими замечаниями относительно проведённой экспертизы выступил пушкинист М. Л. Гофман, а в 1931 году литературовед П. К. Губер отметил, что имя писавшего пасквиль установлено «при помощи далеко не всегда бесспорного графологического исследования». Подобную же точку зрения высказывали в своих неопубликованных работах, посвящённых «диплому», Б. В. Казанский и П. Е. Рейнбот. Последний подчеркнул, что «вопрос о его (П. В. Долгорукова) виновности остаётся открытым...». И все же, несмотря на это, контрольной квалифицированной почерковедческой тщательной проверки выводов А. Салькова так и не было проведено. А обвинения против Долгорукова продолжали выдвигаться до наших дней на страницах монографий, романов, в фильмах, пьесах.
Имели, правда, место и неудачные попытки осуществить новую экспертизу. Взялся за неё по инициативе любителя-пушкиниста М. Яшина криминалист В. В. Томилин. Но вновь допустил явные нарушения основополагающих требований современного научного почерковедения. Эксперт искусственно сузил количество сравниваемых образцов, отобранные же опять-таки содержали не одну «подсказку». Так, при изучении надписи на внутреннем пакете с пасквилем: «Александру Сергеичу Пушкину» (ею, собственно говоря, и занимался В. В. Томилин) она заранее была окрещена «простолюдинской», и для её исследования был представлен только образец почерка московского слуги Гагариных Василия Яковлевича Завязкина. Затем «подтверждалось», что надпись сделал именно он.
Естественно, возникла острая необходимость в осуществлении нового исследования. С письмом «Огонька» я обратился к директору Всесоюзного НИИ судебных экспертиз Министерства юстиции СССР, доктору юридических наук А. Р. Шляхову. Он любезно согласился помочь, поручил исследование анонимного пасквиля старшему научному сотруднику этого института Г. Р. Богачикиной, обладающей большим опытом исследования почерков, в том числе деятелей русской культуры XIX века. К исследованию была привлечена также старший научный сотрудник Киевского НИИСЭ, кандидат юридических наук С. А. Ципенюк.
Но для того чтобы эти специалисты могли дать максимально точное заключение, им нужно было предоставить не только те материалы, которыми пользовался Сальков, но и дополнительно образцы почерков Долгорукова, Гагарина, других современников.
Добывал я их в отделах рукописей многих музеев и библиотек, в архивах. Там удалось отыскать образцы почерков Долгорукова, Гагарина, пригодные для исследования по самым строгим правилам и требованиям современного научного почерковедения. Среди них оказались документы 1836—1837 годов, написанные гусиным (Сальков пользовался позднейшими автографами Долгорукова и Гагарина) и стальным пером, на русском и французском языках.
Тем, однако, подготовительная работа перед проведением сложного исследования не исчерпалась. Необходим был консультант по французскому языку (для которого он являлся бы родным). Понадобились также консультации палеографов, специалистов по церковнославянскому языку и т. д.
Лишь после всего этого долгожданное контрольное исследование, наконец, состоялось, дав в итоге 31 машинописную страницу «Заключения специалиста». Привожу выдержки из него:
«На исследование поступили:
1. Фотокопии 2 экземпляров «диплома ордена рогоносцев» на французском языке, присланных на имя А. С. Пушкина.
2. Фотокопия адреса «Графу Михайле Юpieвичу Вiельгорскому. На Михайловской площади. Дом графа Кутузова».
3. Фотокопии двух надписей: «Александру Сергеичу Пушкину».
Исследованием требуется установить:
1. Кем, князем Долгоруковым Петром Владимировичем или князем Гагариным Иваном Сергеевичем, исполнены указанные выше тексты 2 «дипломов [ордена] рогоносцев», адрес и две надписи?
2. Обоснованно ли «Заключение» эксперта научно-технического бюро Ленинградского губернского уголовного розыска А. А. Салькова, данное им в августе 1927 года?»
Прерву цитирование, дабы засвидетельствовать, сколь трудным, кропотливым было это исследование. Подтверждение тому — множество таблиц, фотокопии документов, испещрённые условными знаками и множеством цифр. Ни одна деталь, ни один штрих, завиток, наклон в почерке не ускользнули от внимания экспертов. В результате почерковеды сделали совершенно определённый вывод:
«Поскольку подавляющее большинство букв в французских и русских [исследуемых] текстах являются скорописными, эти тексты, несомненно, пригодны для сравнения их с представленными скорописными образцами почерков П. В. Долгорукова и И. С. Гагарина».
Анализ почерка, которым написаны исследуемые документы, установил, что «оба текста и адрес выполнены одним лицом».
А это не оставило сомнений и в другом вопросе: русский, учинивший адрес и надпись, воспроизвёл также французский текст «диплома». Эксперт по французскому языку К. Фиц подтвердила нетвёрдое владение писцом «диплома» французской орфографией.
Теперь посмотрим, что поведали отдельные детали технического исполнения экземпляров пасквиля. В тексте большинство знаков скорописи первой четверти XIX века. Но там оказались и отдельные литеры русской скорописи XVIII века. Из этого можно вывести, что фабрикатор анонимки имел как образец документ той поры о награждении русским царским — императорским орденом («диплом ордена рогоносцев» — карикатура подобного акта), и даже предположить, что тут использовали диплом к ордену «Св. Иоанна Иерусалимского», которого были удостоены И. Борх и Д. Л. Нарышкин, чьи имена приведены в анонимном пасквиле.
Немало примечательного открывается и в эмоциональной окраске текста анонимного пасквиля. Так, в одном его экземпляре после слов «историографом ордена» — несколько восклицательных знаков, а в конце выведен чрезмерный росчерк, который почитался тогда проявлением неуважения, если он оказывался в письме, записке, посланных мужчине, а в письме к женщине и вовсе не допустимым.
Фабрикатор пасквиля осуществил и его корректуру: исправил первый инициал Нарышкина, переделав «Д» из ошибочного «Л», а в надписи «Александру Сергеичу Пушкину» в имени поэта превратив «и» в «у».
Долгое время все эти описки объяснялись тем, что адреса и надпись воспроизводил простолюдин, только такой и мог якобы обозначить отчество поэта как «Сергеичу», а имя его друга М. Ю. Виельгорского — «Михайле».
Однако, по мнению заведующего отделом культуры русской речи Института русского языка АН СССР, доктора филологических наук Л. И. Скворцова, такое употребление имени и отчества на письме позволяло продемонстрировать близость отношений с адресатами. Что и использовал пасквилянт, рассылая «дипломы» именно друзьям поэта, надеясь, что некоторые из них благодаря этому, не заподозрив ничего худого, перешлют письмо Пушкину.
Все сказанное позволяет предположить, что составителем и писцом подметного письма скорее всего являлся один и тот же человек высшего света.
Но был ли это И. С. Гагарин или П. В. Долгоруков?
Тут следует снова предоставить слово специалистам-почерковедам. На их стол легли образцы почерков этих лиц за различные периоды жизни. Они установили, что особенности почерков Долгорукова и Гагарина в течение такого большого срока «устойчиво сохранились».
Но есть ли совпадения в образцах почерков Долгорукова и Гагарина с почерками «подследственных» документов? Совпадения, которые обнаружил Сальков, оказывается, как заметили современные криминалисты, бывают у самых различных лиц, учащихся грамоте в одно и то же время, по правилам одной письменности. Чтобы ещё раз убедиться в том, эксперты сравнили автографы Долгорукова и Гагарина с образцами почерков более пятидесяти их современников!
Результат — на множестве таблиц. Видишь, как скрупулезно сравнивались отдельные буквы, их элементы и т. п. И только после этого во ВНИИСЭ занялись сопоставлением совпадений «диплома» с почерками Долгорукова и Гагарина. Специалисты отметили, что «их объем и значимость (в каждом сравнении отдельно) не составляют индивидуальной совокупности, характеризующей почерк одного, определённого лица».
«Заключение» ВНИИСЭ гласит: «Вывод эксперта Салькова в отношении исполнения 2 «дипломов [ордена] рогоносцев» и адреса «Графу Михайле Юpieвичу Вiельгорскому» князем Долгоруковым не является научно обоснованным».
А вот что показало сравнение различий почерков Долгорукова и Гагарина и исследуемых документов. Оказывается, «различающиеся признаки устойчивы, существенны и образуют совокупности, достаточные для категорического вывода о том, что тексты двух «дипломов» и адрес «Графу Вiельгорскому» выполнены не Долгоруковым П. В. и Гагариным И. С., а другим лицом».
Так был получен отрицательный ответ на вопрос, занимавший не одно поколение исследователей, — написали ли Долгоруков или Гагарин собственной рукой «диплом», адреса и надписи на пакетах.
А ведь в течение ста пятидесяти лет полагали, что сравнение почерка все откроет, станет решающим в поиске пасквилянтов. В действительности же нашему коллективному изучению «диплома» суждено было сыграть в этом сложном деле лишь служебную роль, освободив дорогу нового поиска от всякого рода прежних «сенсаций», «догадок», заблуждений и наслоений.
Кроме того, настоящее исследование позволило выяснить судьбу сохранившихся экземпляров «диплома» и дало немало таких сведений, которые помогут в конце концов найти действительного составителя и распространителя пасквиля, ставшего предвестником гибели Пушкина.
Но установление его настоящего автора не самоцель, а лишь один из путей, позволяющих реконструировать важные звенья событий, которые привели национального гения к роковому барьеру на Черной речке.

*Откуда были изъяты жандармами, которые завели «дело», озаглавленное «О присланных Пушкину безымянных билетах (записках)».


Дополнительные материалы (изображения кликабельны).

http://s3.uploads.ru/t/7Z1S5.jpg

Текст "диплома" с пометами экспертов-почерковедов.

http://s3.uploads.ru/t/X3b0C.jpg

Исследование верхнего пакета со штемпелем С-Петербургской городской почты и адресом М.Ю. Виельгорского.

http://s2.uploads.ru/t/uV5G0.jpg

Печать и номер почтового "приёмного места" на пакете, полученном М.Ю. Виельгорским.

+1

2

Очень интересно, по школьным годам еще помню, что за пасквилями и дипломами стоял Геккерн, вот тут есть неплохая статья Королева Тайна рокового диплома
там раскрывается версия обоюдной игры император-Пушкин.

Вкратце
Так вот, супруга Пушкина Натали став членом избранного кружка ближайших подруг царствующей императрицы Александры Федоровны, вскоре вступила в связь с императором. Пушкин, чей глаз был глазом ревнивого орла, так же вскоре понял о том, с кем жена делит постель, и кто украсил его рогами. Император тем временем сознательно переводит стрелку сплетен на Дантеса, а Натали, понукаемая царем, принимает ухаживания Дантеса.
Не желая быть пешкой в монаршей игре, и не считая такое бесчестье за счастье (в тогдашнем свете связь жены с императором почиталась мужами за удачу судьбы) Пушкин, не имея возможности стреляться с государем, вступил в тайный поединок с императором, где в свою очередь тоже использовал Дантеса как подставную фигуру в своем поединке с венценосцем.
Главную роль в интриге сыграл пресловутый диплом рогоносца, который, по мнению Петракова, сфабриковал сам поэт, чтобы смешать карты великосветской интриги и дать понять императору, что он все видит и не позволит водить себя за нос.
Итак, Дантес в той ситуации с одной стороны исполнил роль прикрытия царской связи с женой поэта. Исполнил совершенно осознанно, с молчаливого одобрения императора. А с другой стороны был, втянут Пушкиным в интригу против того же императора.
Тут я позволю себе высказать свои давние размышления о Дантесе, которые, по-моему, могут усилить аргументы Петракова.
А между тем Сирена Витале совершила невероятное – она получила у потомков Дантеса целых 25 его писем к приемному отцу. Разумеется, научный мир давно знал об их существовании, частично они были опубликованы, но до Витале никому из пушкинистов не удалось подобрать ключи к сердцу владельцев семейного архива Дантесов-Геккернов. И вот, наконец, последний из наследников вручил весь архив пушкинистке.
25 писем написанных Дантесом барону Геккерну в те дни, когда он увлекся женой поэта!
Так вот, во-первых, мы видим в письмах душу изысканного человека, чей гомосексуализм только усиливает чувство собственной избранности, человека страстного, но которому не откажешь ни в уме, ни в совести. Описывая свое увлечение Натали, Дантес понимает, какие душевные раны наносит своими признаниями сексуальному партнеру и покровителю барону Геккерну, человеку который бесконечно любит своего приемного сына. Именно в полной искренности Дантес видит хоть какой-то выход из ситуации.
Из писем Дантеса становится ясно, что перед нами драма отвергнутой любви, что Натали никогда не состояла с ним в связи, хотя и влюбилась в Жоржа силой первого любовного чувства, ведь мужу она была отдана в молодости по велению маменьки. Родив Пушкину несколько детей, будучи вновь беременной, она страстно увлеклась молодым французом и, не скрывая своего чувства, отказала ему только в одном – в близости, ссылаясь со слезами на долг.
Вот что пишет Дантес барону Геккерyу в письме от 6 марта 1836 года:
«Она оказалась гораздо сильнее меня. Более двадцати раз просила пожалеть ее, ее детей, ее будущее, и в эти мгновения была так прекрасна, что ее можно было принять за ангела с небес… и она осталась чиста и может ходить с высоко поднятой головой».
Теперь понятным становится и брак Дантеса на сестре Натали – Катерине, – он не пятился в страхе от дуэли с поэтом, нет, а хотел отведать запретного плода – любимую женщину, – через тело сестры. Он наслаждался уже тем, что владеет плотью от плоти Гончаровых.
Тот факт, что Натали любила Дантеса, но не отдалась ему, никак не противоречит версии Николая Петракова о ее связи с императором, которого она, конечно же, не любила, как, увы, не любила и мужа.
Больше того, на мой взгляд, этот расклад только усиливает наши подозрения. Близость с царем сделала ее вдвойне неприступной.
Почему же Пушкин пошел на дуэль с Дантесом, зная, что Натали никогда не была с ним близка?

0

3

Утром, в среду, 4 ноября 1836 года близкий круг друзей Пушкина получает шесть запечатанных двойных конвертов. Вот адресаты: вдова историка – Карамзина, поэт, граф Вяземский, граф Виельгорский, дочь фельдмаршала Кутузова – Хитрово, княгиня Васильчикова (для графа, поэта Соллогуба, у которой он квартировал) и барон Россет. Внутри вскрытого конверта обнаруживается второй – с именем Пушкина. Стоп... тут все получатели писем сразу подозревают неладное.
Хитрово, не вскрывая, пересылает конверт Пушкину, Россет конверт распечатал и прочел, Виельгорский передал позднее пакет в Третье отделение на дознание, двое из адресатов – Вяземский и Карамзина дипломы просто уничтожили, а Соллогуб, взяв полученный конверт, поехал с ним прямо к Пушкину.
Как видим, замысел поэта начал удаваться – уже утром половина дипломов была уничтожена, и факт постыдного оскорбления не вышел из узкого круга близких людей.
Еще одно доказательство нашей версии скрыто в перечне получателей диплома. Обратим внимание на возраст адресатов: почтенной Карамзиной – 56 лет, Вяземскому – 44 года, Виельгорскому – 48, уважаемой Хитрово – 53 и только два адресата в списке неприлично молоды – это барон Россет и граф Соллогуб. Первому – 26, второму всего 22 года.
С точки зрения тайного Врага появление в списке достопочтенных людей и матрон двух светских петушков – нонсенс; но если встать на сторону нашей версии, тайна тут же раскроется. Просто-напросто, Пушкин, втягивая Дантеса в поединок, заранее включил в список тех, кого наметил в секунданты на будущей дуэли. Россета и Соллогуба. Оба не любили Дантеса. Оба боготворили Пушкина. Их преданность, их горячие эмоции при получении оскорбительного диплома прямо годились для дела. И выбор поэта оказался абсолютно точен, – когда Пушкин предложил своим молодым избранникам стать секундантами на дуэли с Дантесом, его друзья не минуты не колебались, а ведь обоим грозила виселица. (Россет согласился быть секундантом на месте дуэли, но попросил освободить его от составления бумаг, после чего Пушкин предпочел взять в дело Соллогуба).
Словом, включение секундантов в список было на руку только поэту.
Сам же Пушкин получает по городской почте – седьмой конверт, с роскошным дипломом рогоносца на французском языке:
«Кавалеры первой степени, командоры и рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в великий капитул под председательством высокопочтенного Великого Магистра Ордена его превосходительства Д.Л.Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина заместителем Великого Магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь: граф И.Борх».
Тут каждое упомянутое имя окружено скандалом.
И Нарышкин, и Борх были хорошо известны столице изменами своих жен, например, жена Борха графиня вообще жила с собственным кучером.
День продолжается.
Владимир Соллогуб, тайно намеченный в секунданты, привозит вскрытый (но не прочитанный) конверт поэту.
Пушкин спокоен, увидев письмо, он говорит: «... это мерзость против жены моей». И с этими словами, – внимание! – взяв конверт из рук гостя, он тут же на глазах его изорвал.
Этот жест выдает тайный умысел Пушкина.
Таким радикальным образом он избавлялся от лишних следов.
Пушкин строит свой будущий вызов на косвенных уликах, – тут, чем меньше бумаг, тем лучше. Пусть знают о дипломе, но на руках его не имеют. Но, уничтожая один за другим ненавистные дипломы, один экземпляр поэт все же сохранил.
Зачем?
А затем чтобы предъявить его как улику именно против Геккерна.
Демонстрируя позже сохраненный диплом типографу Яковлеву, Пушкин услышал то, что хотел: "Это бумага нерусского производства, облагаемая высокой пошлиной, и, скорее всего, принадлежит кому-то из иностранных дипломатов".
Но одной этой улики было, конечно же, недостаточно.
Анонимный диплом нужно было наделить приметами обратного адресата. Посему, – внимание! – для вящей убедительности имя Пушкина на обороте диплома пишется по-русски, но как бы с иностранным акцентом, то есть с заметной ошибкой в согласовании окончаний, несуразность которой сразу и крупно бросалась в глаза:
АЛЕКСАНДРИ СЕРГЕИЧУ ПУШКИНУ
атем эта демонстративная ошибка была также демонстративно исправлена, к букве «и» была пририсована жирная черта: аноним-иностранец исправлял «Александри» на «Александру». (До нас дошло два диплома, и оба идентично исправлены; можно предположить, что и утраченные пять пасквилей имели те же поправки).
Внимание, тут ключ к разгадке диплома.
Тут видны следы когтей поэта.
То, что ошибка была намеренно повторена на других конвертах, еще один пушкинский след, – факт невозможный для тайного Врага.
С какой целью пишущий будет так долго – семь раз! – ошибаться и исправлять себя в одном и том же месте? Абсурд.
И главное, зачем вдруг понадобилось бы Врагу, написавшему текст диплома по-французски без единой ошибки, вдруг накарябать на обороте той же бумаги имя Пушкина русскими буквами? Весь светский Петербург прекрасно говорил, читал и писал по-французски. Никто из перечисленных адресатов не нуждался в подобной предупредительности.
Но для сфабрикованной улики такая нелогичная смена языка на обороте диплома была, конечно, необходима: – только так, через демонстративную ошибку в элементарном написании имени Пушкина надпись выдавала в авторе иностранца, чужака плохо владеющего письменным русским.
Одним словом, подправленная таким образом бумага, уже вполне годилась для дискредитации иностранца голландского посланника Геккерна.
Спросим снова и снова, кому это было выгодно? Только Пушкину.

0

4

Кем же конкретно был написан диплом?
Как литератор и издатель журнала Пушкин имел дело с десятками переписчиков. Заранее найти за плату безымянного исполнителя нескольких списков ему б не составило большого труда. В пользу переписчика говорит и тот факт, что оба уцелевших экземпляра диплома, написаны одним почерком. Но диплом написан человеком, который знает французский язык. Значит, он должен быть человеком светским, которому текст был продиктован вслух.
Вчитаемся еще раз в злополучный диплом.
Здесь, в намерено вычурной речи пародийного канцелярского уведомления, наш внутренний слух притягивает один явно пушкинский оборот языка – в неожиданном назначении рогоносца – историографом ордена. Вот уж этого в венских образчиках, которые вошли в петербургскую моду злобы, никогда не бывало, тут явно досочинил сам автор диплома!
В этом месте ломаный язык пасквиля вдруг трезвеет. Смею думать, что здесь вновь виден пушкинский коготь.
Ведь само назначение жертвы одновременно и вторым лицом Ордена (коадъютором) и его первым историографом все-таки несколько смягчает температуру оскорбления; спросим себя: стал бы учитывать эту щекотку самолюбия истинный Враг Пушкина? Конечно же, – нет. В тоне диплома опять проступает Пушкин, его неравнодушие к тому, как должно выглядеть собственное оскорбление.
(Кстати, само количество дипломов, тоже выдает пристрастия автора, ведь 7 – одно из самых любимых мистических чисел Пушкина).
Диктовать переписчику опасную бумагу с собственным именем, возможно ли такое на глазах постороннего? Разумеется, нет. Следовательно, переписчик был не посторонним лицом, а соучастником интриги.
Словом, после размышлений безымянный оплаченный переписчик испаряется, а возникает сообщник, соучастник, умеющий писать по-французски, и безоглядно преданный Пушкину. Кто же он? Может быть, гением диплома была старшая сестра Натали – «бледный ангел» Александрина? Есть основания считать, что они были в любовной связи, а ведь это одно и тоже, что быть в тайном сговоре.
И еще.
Поддержкой Александрины мистически уравновешивается участие сестер Гончаровых в судьбе поэта, – одна (Екатерина) станет его врагом и женой Дантеса, другая (Александрина) сохранит верность до конца жизни. Миром правит гармония. Не могут все фигуры стоять на одной половине шахматной доски.
Дело сделано!
И вот тут-то, шлифуя пером роковой диплом, подчеркивая прямой линией имена, ликующая рука поэта и сорвалась в одно стремительное лассо. На оригинале диплома, любой ценитель пушкинских рисунков увидит под финальной чертой на листе лихой тройной росчерк, арабеску, каких много на рисунках и рукописях поэта.
К когтям поэта добавились бакенбарды.
«Письмо это было сфабриковано с такой неосторожностью, что я с первого взгляда напал на следы автора», писал Пушкин Геккерну в гневном письме от 21 ноября.
Итак, к середине дня большая часть дипломов уже уничтожена.
Друзья встали на сторону поэта: экая мерзость, дело зашло слишком далеко! Интрига явно приносила Пушкину барыши. Он наконец-то, долгожданно объяснился с женой, объяснился, имея в руках реальный повод для разговора – бумагу. Исповедь Натали была ужасной для его сердца, поклявшись в ненарушенной верности, она не стала скрывать, что влюблена в Дантеса первым зрелым чувством женщины.
Вечером поэт послал вызов Дантесу.
Между тем, все в том же письме к Геккерну поэт пишет:
«После менее чем трехдневных розысков я уже знал положительно, как мне поступить»,
Пушкин в порыве ярости не замечает, что противоречит сам себе.
Ведь вызов Дантесу был послан вечером того же дня, утром которого был получен диплом. Не было никаких «трехдневных розысков».
Словом, меньше всего поэт искал истину, все проще – он хотел иметь формальный предлог для дуэли и только.
Наконец скажем то, что специально утаивали.
Письмо к Геккерну, которое мы цитировали, от 21ноября 1836 никогда не было отправлено адресату), оно было обнаружено в архиве поэта лишь после смерти) / /.
Так же никогда не было отправлено и письмо Бенкендорфу, где Пушкин писал:
«Граф! ... по виду бумаги, по слогу письма, по тому, как оно было составлено. Я с первой же минуты понял, что оно исходит от иностранца, от человека высшего общества, от дипломата».
Вот, где ключ к сердцу поэта, он сам – сам! – отказался от собственной затеи. Спрятал бумаги подальше от глаз совести.
Думаю, что, не отправив эти письма, Пушкин тем самым дезавуирует свои же обвинения.
(В том письме, которое все же было отправлено Геккерну, – только не в ноябре, а через два месяца, в роковом письме от 26 января 1837 года, – поэт, долго и жестоко оскорбляя барона, уже ни разу не упоминает об анонимных письмах и не обвиняет барона в составлении диплома).
В общем, Пушкин своим молчанием снял обвинения с барона (и укрепил наши подозрения против себя).
Слава богу, нашему гению не хватило терпения вынашивать козни, плести паутину, кудахтать над змеиным яйцом.
Что ж, подведем черту.
Пушкин мог гениально придумывать на бумаге, – интрига «Пиковой дамы» или «Капитанской дочки» выше всяких похвал. Увы, в жизни все оказалось не так блистательно, к нашему счастью, он не смог стать злодеем. Нам повезло – ведь Пушкину не посчастливилось.

0

5

Ух ты!
Какая тема интересная)))

0

6

Лентяйка
Кто такой этот Анатолий Королёв? В различных изданиях и статьях, посвящённых жизни поэта я его не встречал. Или это кто-то посторонний решил высказаться?

Лентяйка написал(а):

Так вот, супруга Пушкина Натали став членом избранного кружка ближайших подруг царствующей императрицы Александры Федоровны, вскоре вступила в связь с императором. Пушкин, чей глаз был глазом ревнивого орла, так же вскоре понял о том, с кем жена делит постель, и кто украсил его рогами. Император тем временем сознательно переводит стрелку сплетен на Дантеса, а Натали, понукаемая царем, принимает ухаживания Дантеса.

Едва ли. Если бы что-то было между Николаем I и Натальей Николаевной, зачем тогда Пушкин сначала вызвал Дантеса на дуэль, потом отозвал свой вызов, а потом сам же написал оскорбительное письмо к Геккерну? Если б Пушкин действительно знал, с кем ему изменяет жена, зачем столько ненависти к Дантесу и его приёмному отцу? Кроме того, автор статьи явно забыл, что пишет о поэте, который сочинил немало метких эпиграмм, стоивших чести многим известным людям. Уварову, например. Или Дондукову-Корсокову... Или Воронцову.
Император боялся Пушкина именно как поэта, который мог словом делать то, что недоступно другим. А автор всё свёл к примитивной мести за измену жены.

Такое ощущение, что он поверхностно знаком с жизнью поэта и тем временем.
Да в конце концов, зачем Пушкину уже после дуэли вести короткую переписку с Императором, если тот забавлялся с его женой, а поэт мстил ему? Он же сразу знал, что рана смертельна, в тот же вечер, после дуэли. А он хочет устроить всё так, чтобы царская милость после его смерти не прошла мимо семьи. Едва ли Пушкин стал бы просить такое у ненавистного ему человека, коль он даже у брата Натальи Николаевны денежную помощь брать отказывался и в конце 1836 года собирался продать имение, дабы рассчитаться со всеми государственными долгами. Да, он не любил Императора, но про измену, как главный мотив здесь говорить едва ли возможно. Могли быть только светские слухи, которых так не любил Пушкин, но прямая измена - не думаю.

0

7

Анатолий Королев, писатель, автор романов «Голова Гоголя», «Эрон», «Человек-язык», «Быть Босхом», лауреат международной литературной премии ПЕННЕ. Кроме того, он – филолог по первой профессии, – автор ряда литературоведческих работ о Пушкине, Чехове, Розанове и Булгакове.

0

8

Я слышала другую версию дуэли Пушкина от Льва Николаевича.)))

Звучала она так ---
Принято считать, что Пушкин приревновал НН к Дантесу. Но если разобраться, то ее измена была просто невозможна. Во-первых, НН, как известно, рожала практически каждый год, то есть была либо беременна, либо только родила. Женщина в таких состояниях мало способна на флирт.)))
Но и где она могла видеться с Дантесом? - На балах. Но в начале 19 века женщины на балах носили кринолин, это платье на металлическом каркасе. Быстренько потихоньку изменить в таком наряде было просто невозможно.)))

Но был и другой поворот.
Дантес, как известно, был приемным сыном Геккерена. Но был и его любовником. Вот этот именно момент Пушкин очень хлестко отразил тогда.
Геккерен был оскорблен. Но он сказал --- Пушкина надо вызывать на дуэль, но я старый уже, чтобы драться на дуэлях. Вот тогда Дантес и вызывает на дуэль Пушкина.

Честно говоря, мне версия Гумилева кажется весьма правдоподобной.)))

Но я думаю, что эта версия идет от его мамы, Ахматовой. Она много Пушкиным занималась.
Нашла в Тырнете только обрезанный вариант ее статьи ГИБЕЛЬ ПУШКИНА.

http://books.google.ru/books?id=7_HW9xfADqUC&amp;pg=PA400&amp;lpg=PA400&amp;dq=ахматова «Гибель Пушкина»&amp;source=bl&amp;ots=bSzBkEx5ad&amp;sig=Uyj7OH1GnNWI7w770CYqFSnrSgQ&amp;hl=ru&amp;sa=X&amp;ei=Kd2QUZyqEeO64ATYh4DQAQ&amp;ved=0CCoQ6AEwAA#v=onepage&amp;q=ахматова «Гибель Пушкина»&amp;f=true

Но надо все-таки попытаться найти полный текст.

Ну у них и сноска...)))))))))))))))))))

0

9

Maquis написал(а):

Во-первых, НН, как известно, рожала практически каждый год, то есть была либо беременна, либо только родила

Что не мешало ей постоянно быть на балах. Достаточно вспомнить то, что у Натальи Николаевны случился выкидыш. То есть, беременность не слишком-то была ей помехой.

Maquis написал(а):

Быстренько потихоньку изменить в таком наряде было просто невозможно.)))

А не обязательно речь идёт о "перепихе". Пушкин, как известно, был крайне ревнив и его могло задеть что угодно. К примеру, после дуэли на суде Дантес признавался, что вместе с книгами и билетами в театр, которые он присылал Наталье Николаевне были и записки, содержание некоторых из них могло заставить поэта ревновать жену. Потому совсем не обязательно иметь в виду под изменой интимную связь. Может быть был простой флирт, но быстро разнёсшиеся слухи в великосветской среде того времени сильно беспокоили Пушкина и марали его честь, как мужа. А после пасквилей от 4 ноября он мог просто потерять терпение.

Лентяйка написал(а):

автор ряда литературоведческих работ о Пушкине, Чехове, Розанове и Булгакове.

Я бы всё-таки был склонен доверять работам пушкиноведов, которые заняты судьбой исключительно поэта, а не разбрасываются на всех понемногу.

0

10

Maquis написал(а):

но я старый уже, чтобы драться на дуэлях.

Едва ли, хотя бы потому, что он просто не мог драться на дуэли, правда уже не вспомню, почему, надо у Кунина поискать.

0

11

rps написал(а):

Едва ли,

По нынешним меркам - точно!)))

Но в те времена быди другие мерки возрастов.

rps написал(а):

но быстро разнёсшиеся слухи в великосветской среде того времени сильно беспокоили Пушкина и марали его честь, как мужа.

Я думаю, что Пушкин был весьма как не прямолинеен и не прост.)))

Но вот что он сам бывал невыносимым в поведении это широко известно.)))
Очень хлесткий парень.)))

Но есть еще такой момент - Дантес был хорошо знаком с послом Франции в России бароном Проспером де Барантом.
И вот посол в своих записках пишет о высылке Дантеса и крайне не понимает что стало причиной этого. Он считает, что это внешняя политика императора, ищет происки и намеки русского правительства.
Но не дуэль с Пушкиным.

0

12

Пушкин сам марал свою "честь" как мужа своим поведением..... тяжелый он был муж. Не всякая смогла бы вытерпеть....

0

13

Ах, Пушкин! Гений и поэт
Тебя мы с детства обожаем.
И сказки, и твои стихи
Мы с упоением читаем.

Как мог ты нас смешить порой,
Как мог легко грустить заставить.
Волшебное твоё перо
Могло нас в старину отправить.

Ты наше всё! Ты наш герой!
Ты вёл нас к горизонтам новым.
Ах, Сашка, всем ты был хорош
Вот только мужем был хреновым. :suspicious:

Отредактировано Линси (Вт, 14 Май 2013 17:03:54)

+1

14

Линси написал(а):

Ах, Сашка, всем ты был хорошВот только мужем был хреновым.

:D  :cool:

Марин, это ты сама сочинила?)))

0

15

Maquis написал(а):

Марин, это ты сама сочинила?)))

Сама.... http://s2.uploads.ru/50sDc.gif

0

16

Линси написал(а):

Сама....

Конгениально))) :cool:

0

17

Линси написал(а):

Сама....

Из-за вас, надеюсь, никто стреляться не будет?

0

18

аверс12 написал(а):

Из-за вас, надеюсь, никто стреляться не будет?

Из-за нас тока если из-за ужоса сам кто-нить застрелится

0

19

Maquis написал(а):

Из-за нас тока если из-за ужоса сам кто-нить застрелится

Вот такие вы...
Тему немного разбавили.

0

20

Пушкин - буря страстей, где низкое переплеталось с высоким.... он сам от этого, полагаю, мучался....

0


Вы здесь » Россия - Запад » rps » По следам предвестника гибели