Представляю цикл статей, посвящённых людям пушкинского окружения. Это самые разные люди, но объединяет их одно: они были близки с А.С. Пушкиным, оказали значимое влияние на судьбу и творчество поэта.

Текст статей составлен по изданию "Друзья Пушкина, Переписка; Воспоминания; Дневники." В 2-х т. Т. I / Сост., биографические очерки и прим. В.В. Кунина. - М.: Правда, 1986. - 640 с., 2 л. вкл.

Иллюстрации и примечания взяты там же.


ОЛЬГА СЕРГЕВНА ПАВЛИЩЕВА
1797 – 1868

http://s5.uploads.ru/UxjFG.png
О. С. ПАВЛИЩЕВА.
Рисунок неизвестного художника.
1833 г.

Как ни странно, московское детство Пушкина относительно редко привлекает внимание исследователей и беллетристов, изучающих тему «дружеские связи поэта». Отсчёт его дружеских привязанностей обычно начинают с Лицея. В самом деле, деспотизм матери, эгоцентризм отца окрашивают детские годы Пушкина в довольно мрачный колорит. Как правило, светлые впечатления Пушкина связывают с добротой няни — Арины Родионовны Яковлевой, заботой бабушки — Марии Алексеевны Ганнибал.
Между тем, был человек, которого, в применении к понятиям того возраста, о каком идёт речь, смело можно назвать первым другом Пушкина. Это сестра его Ольга Сергеевна — «друг бесценный», как называл её брат в стихотворении, присланном уже из Лицея. Анна Петровна Керн, говоря о близких поэта, утверждала, что он «никого истинно не любил кроме няни, а потом сестры».
У Надежды Осиповны и Сергея Львовича Пушкиных было восемь детей. Пятеро умерли в малолетстве. Остались в живых трое — Ольга, Александр и Лев. Ольга Сергеевна была старшая. Как и Александр, она не привыкла к родительской ласке. Любимцем Надежды Осиповны стал младший сын Лев. Но это ещё более объединило Ольгу с «ближайшим» по возрасту братом. Общая няня растила их, общие были учителя, гувернантки.
Домашнее образование Ольга Сергеевна получила неплохое: учили рисованию, музыке, не говоря уж о французском языке, который она знала превосходно, как и брат. Отец их, Сергей Львович, убеждённый в своих декламационных способностях, бывало, читывал дочери вслух комедии Мольера. Живописец Ксавье де Местр (автор известного портрета Н. О. Пушкиной) хвалил свою ученицу. Музыкантши из неё не вышло: клавикорды были старые, расстроенные, да и учитель попался крикливый — из танцмейстеров. Так что пушкинские строки «под беглою рукой Моцарта оживляешь» были поэтическим преувеличением. Зато благодаря отличной преподавательнице — мисс Белли, Ольга Сергеевна бегло читала по-английски, любила Шекспира и более всего «Макбета». Как все Пушкины, Ольга Сергеевна писала стихи. В юности ей, например, не стоило больших трудов сочинить французский акростих (т. е. стихотворение, в котором первые буквы образуют какое-нибудь заданное слово или имя). Обладая острым умом и чувством юмора, она могла, побывавши на званом вечере, описать его, скажем, так:

По стенам вокруг
Грозный ряд старух
                                 Сидит жабами!

Обращаясь к приятельнице, принадлежавшей к духовному сословию, она писала:

Грустна ты, словно панихида,
И молчалива, как кутья.

Словом, сестра поэта была того же «роду-племени» и оказывалась достойной его собеседницей не только в детстве, но и в последующие годы. Она вспоминала потом, что их общим любимым детским развлечением был домашний театр. Родители вряд ли всерьёз отнеслись бы к этой затее, и поэтому единственным зрителем и критиком 10—11-летнего драматурга и режиссёра была сестра Ольга. Французскую комедию брата «Похититель» Ольга Сергеевна раскритиковала. Обиженный «драматург» тут же ответил четверостишием, в котором сетовал на то, что «Похититель» освистан партером, поскольку сочинитель «похитил» его у Мольера. Отметим в этом эпизоде два обстоятельства: во-первых, перед нами самое первое свидетельство чуткости маленького Пушкина к языку и его умение играть словами («Похититель» похищен!); во-вторых, эпизод с «Похитителем», многие другие неоценимые подробности детства, наконец, сам текст стихотворения «К сестре» — все это сохранилось благодаря отличной памяти Ольги Сергеевны и её любви к брату. Автограф стихов Пушкина на простой серой бумаге она хранила как реликвию и, умирая, передала сыну.
Разлука с братом, уехавшим с дядюшкой Василием Львовичем из Москвы в 1811 г., продолжалась три года. В 1814 г. семейство Пушкиных переселилось в Петербург, и Ольга получила возможность, хоть и не часто, навещать брата в Царском Селе. Эти встречи юного поэта «с подругой... весны златой» всегда были радостны — он читал ей стихи, а она рассказывала о своём житье-бытье в столице и о прочитанных книгах. Все это отразилось в послании «К сестре».
Летом 1817 г. Пушкин был выпущен /из Лицея и тут же уехал в Михайловское, где жили родители и сестра. Это лето — одно из самых счастливых и безоблачных в жизни поэта. Он ведь тогда подружился с соседями в селе Тригорском и прежде всего —с близкой подругой Ольги Сергеевны Анной Николаевной Вульф. В библиотеке Пушкина, находящейся в Институте русской литературы (Пушкинский дом), сохранился экземпляр басен Лафонтена, подаренный сестрою брату в тот счастливый год (13 июля). Пушкин в суете Петербурга вспоминал потом бесконечные разговоры и прогулки с сестрой и мечтал об их повторении. С очень большой долей вероятности пушкинисты относят к Ольге Сергеевне строки неоконченного стихотворения, относящегося к 1818 или 1819 г.:

Позволь душе моей открыться пред тобою
И в дружбе сладостной отраду почерпнуть.
Скучая жизнию, томимый суетою,
Я жажду близ тебя, друг нежный, отдохнуть...
Ты помнишь, милая, — зарею наших лет,
            Младенцы, мы любить умели...
            Как быстро, быстро улетели...

Черновой набросок, не завершённый поэтом, говорит о том, какое важное и совершенно особое место занимала сестра в его воспоминаниях и мечтах. Интересно предположение И. М. Дьяконова, изучающего историю создания «Евгения Онегина», что на ранних этапах замысла прототипом (или точнее — «опорным образцом») главной героини была сестра поэта Ольга Сергеевна1. В 1817 г. в деревне, пишет литературовед, «Пушкин впервые ближе узнал свою сестру, задумчивую любительницу одиноких прогулок и французских книжек, бледную и черноглазую, постарше Татьяны Лариной». Исследования И. М. Дьяконова показали, что именем «Ольга» первоначально Пушкин предполагал назвать главную героиню, а не её сестру. Именно она полюбила Евгения и была им отвергнута. Конечно, эти доводы весьма гипотетичны, но духовная близость Пушкина с сестрой в послелицейский период сомнению не подлежит (он ненадолго заезжал в Михайловское и летом 1819 г.).
Ссылка Пушкина на юг, конечно, отдалила его от сестры. Письма к ней в тот период редки и не касаются важнейших жизненных и литературных проблем, которые волновали тогда поэта. Он спрашивал Ольгу, что она читает, ездит ли верхом и собирается ли замуж. Не исключено, впрочем, что это была, так сказать, «отвлекающая терапия»: в литературе есть глухие упоминания о том, что Пушкин знал о какой-то безнадёжной любви, неудачном романе сестры. Она же влачила в родительском доме невесёлое существование «засидевшейся» девушки и не на шутку тревожилась о брате. В 1822 г. появилась возможность отправить родным письма не почтой, а «по оказии»: в Петербург по делам служебным отправился И. П. Липранди — близкий кишинёвский приятель Пушкина. Посетив Пушкиных, он вынес определённое впечатление, что из всех родных «интересовалась более знать о Пушкине сестра его».
Летом 1824 г. кончилась южная ссылка Пушкина и началась северная — псковская, в родительском имении Михайловском. Он свалился «как снег на голову» 9 августа 1824 г. и до смерти напугал не столько верноподданного, сколько трусливого Сергея Львовича. До того напугал, что родной отец согласился осуществлять полицейский надзор за опальным сыном. Это скоро привело к кратковременной резкой ссоре поэта с родителями и долгому взаимному отчуждению. Сергей Львович особенно упирал на то, что вольнодумство старшего сына приносит огромный вред сестре и брату. В октябре 1824 г. Пушкин с горечью писал  В. Ф. Вяземской: «Заявляют, что я проповедую атеизм сестре, небесному созданию». Надо отдать должное Ольге Сергеевне — в этой сложной и нервозной обстановке она проявила полное понимание существа дела, встала на сторону брата и тверда решила остаться с ним в Михайловском. И если бы не воспротивился сам Александр Сергеевич, не желавший подвергать её тяготам зимней жизни в глухой деревне, так бы оно и получилось.
По мнению друзей Пушкина, хорошо знавших все его семейство, единственным человеком, который мог примирить поэта с родителями, была Ольга Сергеевна.
П. А. Вяземский писал ей в конце 1824 г.: «Убедительно прошу вас написать вашему брату... и умолять его сделать миролюбивые шаги по отношению к вашему отцу, заставив его понять, что этот мир необходим для вашего спокойствия. Кроме того, я опасаюсь для него того впечатления, которое может произвести в свете и в уме самого императора его ссора с родителями. Мы живём в такое время, когда все становится известным у брата вашего есть враги, — они не преминут обрисовать его в глазах императора человеком, который восстал против всех законов божеских и человеческих, который не выносит ни малейшего ограничения, из которого получится дурной гражданин, так как он дурной сын». Это очень важное и умное письмо могло быть написано только тому, кто понимал «подспудные течения», связанные с судьбой Пушкина. Не имея возможности полностью доверяться почте, Вяземский давал понять Ольге Сергеевне, что хлопоты друзей о возвращении поэта находятся под угрозой из-за тех слухов о его поведении, которые распространяет Сергей Львович. При этом автор письма намекает и на единственное средство, которое может заставить Пушкина -извиниться перед отцом: он пойдёт на это, если увидит, что его ссора с родителями приносит вред сестре, Вывод из этого документа может быть только один: Пушкин и Вяземский считали Ольгу Сергеевну своим союзником, прислушивались к её суждению. Однако старания Ольги Сергеевны в ту пору успеха не имели.
В январе 1828 г. произошло событие, обозначившее в отношениях брата и сестры новый поворот. 27 января 1828 г. в Петербурге О. С. Пушкина поутру тихонько вышла из родительского дома и села в сани, где уже ждал её будущий муж Николай Иванович Павлищев. Они тайно обвенчались в церкви Св. Троицы Измайловского полка. Собственно, другого выхода у Ольги Сергеевны не было: ей перевалило уже за тридцать, согласия на брак с Павлищевым, не очень богатым человеком, пятью годами моложе её, да по слухам ещё и серьёзно больным, Сергей Львович ни под каким видом не давал. Между тем, жить с деспотичными родителями она больше не могла. «Мы трое (т. е. сестра и оба брата. — В. К.) бежали из дома, так как иго было невыносимо», — вспоминала Ольга Сергеевна впоследствии. Побег её, по правде сказать, был тайной только для отца. Мать, хоть и недолюбливала зятя, отнеслась к этому как к неизбежности. Александр Сергеевич по просьбе Надежды Осиповны после венца встречал молодых в квартире А. А. Дельвига вместе с Анной Петровной Керн, выступавшей в роли посаженной матери. Потом Пушкин отправился к отцу. В итоге многочасовой беседы Сергей Львович капитулировал. Ольга Сергеевна Пушкина стала Павлищевой, сохранив родственные связи. Дядюшка Василий Львович проявил больше мудрости, чем младший брат. «Любезные друзья, Николай Иванович и Ольга Сергеевна! — писал он из Москвы 2 февраля 1828 г.— Молю бога, чтоб он благословил вас и чтоб вы были счастливы совершенно. Я вас поздравляю от искреннего сердца и уверен, что во всякое время вы будете стараться быть утешением ваших родителей. Поручая себя в вашу любовь, остаюсь преданный вам и любящий вас дядя Василий Пушкин».
К сожалению, столь романтически обставленный брак оказался несчастливым. Жизнь не баловала Ольгу Сергеевну. Долгие переговоры с Павлищевым привели к трудным хлопотам и раздражали её брата-поэта. Павлищев требовал сначала приданого, потом выделения доли Ольги Сергеевны в имуществе семьи; наконец, когда скончалась Надежда Осиповна (29 марта 1836 г.), он придирчиво проверял, не обделили ли Ольгу при дележе наследства. Поскольку Сергей Львович в имущественных делах не понимал решительно ничего, Александру Сергеевичу пришлось потратить много времени на переписку с зятем, донимавшим его бесконечными расчётами. Ольга Сергеевна оказалась как бы между двух огней. Она то съезжалась, то надолго расставалась с мужем, занимавшим чиновничью должность в Варшаве. Нет худа без добра: её письма к Павлищеву донесли до нас немало подробностей о петербургской жизни Пушкина. Очень по душе ей пришлась сначала невестка — Наталья Николаевна («молода, хороша, умна, детски простодушна»). Наблюдая необычайно тяжёлые материальные условия жизни поэта, она даже пыталась умерить финансовые требования мужа, но — тщетно.
В октябре 1834 г. Ольга Сергеевна родила сына-первенца Льва и, не дождавшись даже пока ребёнку исполнится год, снова перебралась из Варшавы в Петербург. Пушкин от души обрадовался её приезду: это уже было начало самых трудных его лет, когда все меньше оставалось рядом друзей, понимавших поэта, когда все туже стягивались узлы, которые уже ничто не могло развязать. Ольга Сергеевна чутьём угадала это. Она писала о брате; «Он, по-видимому, опять меня очень любит и Лелю моего очень любит и ласкает». Сестра понимала, что поэту необходимо вырваться из Петербурга, жить и творить подальше от светских интриг. Говоря о семье брата, она сетует: «Они уже не едут в нижегородскую деревню, как предполагал барин, потому что барыня об этом и слышать не хочет, и он ограничивается поездкой на несколько дней в Тригорское, а она из Петербурга не тронется».
После смерти матери Ольга Сергеевна занемогла — началась долгая болезнь глаз. Николай Иванович приехал в отпуск из Варшавы, и лето 1836 г. семейство Павлищевых провело в Михайловском; зять «обстреливал» оттуда Пушкина хозяйственными письмами, рассчитывая прибрать к рукам Михайловское (от доходов с нижегородского имения Пушкин давно отказался в пользу сестры).
Больше брат и сестра никогда не виделись. Едва поправившись, Ольга Сергеевна в сентябре 1836 г. уехала с мужем и сыном в Варшаву. Там и настигла её ужасная весть о гибели Александра Сергеевича. Несколько дней Медовая улица в Варшаве, где жили Павлищевы, была запружена экипажами: знакомые и незнакомые люди приезжали со словами соболезнования к сестре великого русского поэта. Надо сказать, что Ольга Сергеевна принадлежала к тем из друзей Пушкина, которые поначалу склонны были винить его жену в непростительном легкомыслии. Она писала из Варшавы в Москву старику отцу, в один год лишившемуся жены и сына: «Теперь я не стану скрывать от вас, что общественное мнение раздвоилось; если большинство считает вполне правым Александра, то некоторые, чтобы оправдать Наталию Николаевну, винят его в слепой безумной ревности, а пока сохранится память об её молодости и красоте, у неё будет много сторонников».
Одной из последних, кто беседовал с Пушкиным накануне его дуэли, была Евпраксия Николаевна Вревская (Вульф). Она вспоминала, что «Александр Сергеевич очень часто говорил про Ольгу Сергеевну и с большой нежностью».

* * *

Нерадостными были последние десятилетия жизни Ольги Сергеевны Павлищевой. Семейное спокойствие так и не воцарилось в её доме. Много времени она проводила в Петербурге, где воспитывался сын2, а когда возвращалась в Варшаву, то поручала своего Лелю невестке — Наталье Николаевне Пушкиной-Ланской. Она уже давно простила ей, если было что прощать, и любила ту, которую боготворил её брат. На старости лет Ольга Сергеевна увлеклась модным тогда спиритизмом: все чаще являлась к ней тень любимого брата. Она хранила в памяти и нередко рассказывала семейные легенды и предания. По-видимому, мистические настроения побудили её сжечь свои записки о семье Пушкиных. В литературе есть сведения, что юношеская переписка брата и сестры хранилась у вдовы поэта, но точных данных об этом нет.
В 1851 г. по просьбе П. В. Анненкова, начавшего собирать материалы к биографии Пушкина, Ольга Сергеевна продиктовала свои короткие воспоминания (болезнь глаз мешала ей писать самой). К сожалению, к этим воспоминаниям «приложил руку» Н. И. Павлищев. Во-первых, из-за этого в них оказались сглаженными подробности жизни семьи Пушкиных в Москве в начале века, а во-вторых, боясь «продешевить», Павлищев втянул сестру поэта в конфликт с его первыми биографами. Воспоминания создавались по просьбе П. В. Анненкова, но попали сперва к П. И. Бартеневу — другому собирателю материалов о Пушкине (отголоски этой истории читатель найдёт в письме G. А. Соболевского, включённом в подборку документов). Как бы то ни было, многие черты детства Пушкина, которые могла знать одна только Ольга Сергеевна, были ею сообщены. С её слов П. В. Анненков записал рассказ о том, как Пушкин, получая в Михайловском письма из Одессы, запечатанные печатью-талисманом, запирался в своей комнате и долго не выходил оттуда...
Грустно смотреть на сохранившуюся фотографию Ольги Сергеевны начала 1860-х годов: полуслепые глаза, старушечий чепец, отцветшее морщинистое лицо. С 1862 г. она фактически потеряла зрение и не могла ходить. Но и в беспросветной своей старости не забывала поэзию:

Я смерти жду, как узник ждёт свободы,
Но дни текут и месяцы и годы;
Она найдёт, глуха к моим мольбам,
Безжалостна к томленью и слезам!
Она найдёт, и долгой жизни бремя
Так стало тяжело!

2 мая 1868 г. сестра Пушкина скончалась. В 1930 г. прах её, захороненный на петербургском Новодевичьем кладбище, был перенесён в некрополь Александро-Невской лавры. Муж её вскоре женился на женщине, с которой был связан уже много лет. Сын — Лев Николаевич написал впоследствии «Воспоминания об А. С. Пушкине», в которых, увы, не только искажён облик поэта, то и дело произносящего слащавые, придуманные автором сентенции, но «отредактированы» и даже сфальсифицированы многие письма из семейного архива. С большим трудом удаётся пушкинистам пробираться сквозь частокол выдумок к крупицам истины в этих «мемуарах». К счастью, впоследствии подлинники писем попали в Пушкинский дом и по сей день служат важным источником для исследователей биографии Пушкина.
Ещё в 1825 г. П. А. Вяземский посвятил Ольге Сергеевне стихи, в которых прозорливо определил самую суть её отношений с Пушкиным и даже предрёк ей посмертную память:

Нас случай свёл; но не слепцом меня
К тебе он влёк непобедимой силой:
Поэта друг, сестра и гений милый,
По сердцу ты и мне давно родня!

Так! в памяти сердечной без заката,
Мечта о нем горит теперь живей:
Я полюбил в тебе сначала брата;
Брат по сестре ещё мне стал милей.

Удел его — блеск славы вечно льстивой,
Не часто нам сияющий из туч;
И от неё ударит яркий луч
На жребий твой...



Основная литература

1. Н. О. Лернер. Сестра поэта. — В кн.: Н. О. Лернер. Рассказы о Пушкине. JL, 1929.
2. М. А. Цявловский. Воспоминания О. С. Павлищевой. — В кн.: Летописи Государственного литературного музея. Кн. 1. Пушкин. М.—Л., 1936.



1 См.: Пушкин. Исследования и материалы, т. X. JL, 1982.
2 23 мая ,1837 г. она родила ещё дочь — Надежду (в замужестве— Н. Н. Панэ).