Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Европа, проснись


Европа, проснись

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

ГОРЬКИЕ ИЗВЕСТИЯ ВЧЕРА ПРИШЛИ ИЗ БРЮССЕЛЯ...

Опять взрывы, взрывы, взрывы...
И снова трупы и раненые, мечущиеся, обезумевшие люди...
Сколько надо еще терактов, что бы до Запада наконец то дошло, что нет хороших "борцов за свободу" с автоматом?
Взращивая и подкармливая "хороших борцов за свободу", Запад взращивает убийц и насильников для своих матерей, жен, дочерей...

Что у ВАС с мозгами господа?
Что у ВАС с памятью наконец?
Забыли чем кончилась для Европы, прикормка ГИТЛЕРА в Мюнхене...
Люди Европы ПРОСНИТЕСЬ, скоро ВАС просто вырежут, как глупых БАРАНОВ... 

ГОРЬКО СМОТРЕТЬ НА БЕЗЗУБУЮ СУЕТУ ВЛАСТЕЙ...

НЕ ЖДАЛИ, что убийцы придут к ВАМ, а они уже в доме и шарят у ВАС в спальне...
Сами не можете справиться...
Зовите друзей на помощь...
Где же Ваш дорогой и любимый американский друг...
..........................................................................
Делайте, что нибудь наконец-то!

ЕВРОПА ПРОСНИСЬ, ЗАВТРА МОЖЕТ БЫТЬ ПОЗДНО!

-----------------------------------------------
Константинус.

Отредактировано Konstantinys2 (Ср, 23 Мар 2016 18:21:57)

0

2

Haqqin.az, Азербайджан

Сирийский душ в кровавой бане в Брюсселе
23.03.2016
Омар Бессам

Дамаск — Известие о тройном теракте в Бельгии сразу стало главной темой сирийских телеканалов и новостных агентств, которые, может быть, слишком подробно демонстрировали картину, ставшую для Сирии за последние 5 лет привычной. У журналистов и комментаторов в голосе не наблюдается ни злорадства, ни показной скорби. Они лишь в очередной раз пытаются задать Европе риторический вопрос: почему вы поддерживаете этих людей, которые здесь, у нас, совершают теракты с завидной регулярностью? Ответа пока нет, но весь сирийский народ ожидает его с нетерпением, надеясь, что очередная серия терактов в европейских столицах заставит наконец ЕС задуматься о необходимости изменения своей политики.

Ожидает ответа и Россия. Путин еще в 2012 году, обращаясь к лидерам «большой восьмерки», говорил о сирийской оппозиции: «Это люди, которые не только убивают своих врагов, но вскрывают их тела и поедают внутренности. И этих людей вы хотите снабжать оружием?» Заявление главы украинского СБУ Грицака об участии России в подготовке теракта вызывает большие подозрения. Однако, безусловно, трагедия поднимает очки и Путину, и Асаду, и европейским правым, и, что немаловажно, Трампу.

Евросоюз с самого начала сирийского кризиса поддержал антиправительственные выступления и обвинил режим в создании и эскалации конфликта. Следует отметить, что радужные перспективы восстания тогда видели не только европейцы, но и большинство жителей Ближнего Востока, в том числе Сирии. Дряхлые авторитарные режимы в Тунисе и Египте валились один за другим, а к власти приходили энергичные демократические лидеры, обещавшие избирателям скорое разрешение всех социальных проблем.

Однако вскоре оказалось, что Египет и Тунис стали счастливым исключением из общего печального правила. Во всех странах исламско-демократическое движение стремительно радикализировалось, превращаясь в зависимые от внешнего финансирования группировки, для которых терроризм стал основным методом политической активности. Европа и США не заметили этой трансформации, хотя сирийские власти уже в 2012 году вопили: кого вы поддерживаете? Террористов-смертников? Исламских радикалов, желающих уничтожить всех не суннитов и светских? Людей, которые вырезают из живого человека сердце, а потом едят его?

Европейцы эти сигналы оставили без ответа. В 2013 году знаменитый поедатель внутренностей сирийских солдат полевой командир умеренной Свободной сирийской армии Абу Саккар в прямом эфире ВВС рассказывал, как его довел до такой жизни кровавый режим. Теперь европейцы расплачиваются за свою недальновидность. Об этом прямо заявляет сирийский МИД: «Эти атаки являются неизбежным результатом ошибочной политики и легкомысленного отношения к терроризму, используемых для реализации определенных планов и признания законной деятельность некоторых «умеренных» террористов, которые на деле являются последователями ваххабитской доктрины».

Европейские издания связывают нападения с недавним арестом организатора парижских терактов. Однако, кажется, давно пора задуматься о более глубинных причинах произошедшего. Европа стала новым комфортным домом для сотен тысяч сирийских беженцев, которые успешно слились с миллионами уже имевшихся эмигрантов. Известно, что именно Брюссель и Лондон были известны как самые толерантные по отношению к различным радикальным мусульманским лидерам столицы. Сюда направляли свои семьи воюющие в Сирии и других странах Ближнего Востока боевики.

Отношение же европейских властей к ним в последние годы только улучшилось. Занявшая твердую антиасадовскую позицию Европа вынуждена была принимать радикалов как политических эмигрантов, пострадавших от репрессий режима. Вместе с реальными беженцами туда легко проникали и эмиссары террористов, проводившие вербовку новых членов для своих организаций. Бельгия, к слову, занимает первое место среди стран ЕС по числу отправившихся в Сирию воевать добровольцев на душу населения. Известны случаи, когда террористы публично собирали деньги в качестве ежемесячного налога на поддержку сирийского джихада в мусульманских кварталах. Формально власти не могли этому противостоять, поскольку в Сирии, согласно официальной позиции ЕС, идет война восставшего народа с преступным режимом.

Зачем же террористам понадобилось взрывать этот райский уголок? Террористические группировки не следует представлять как некие вертикально структурированные организации. Это, скорее, сети, мотивированные общей идеологией.  Может быть, самому самопровозглашенному халифу Абу Бакруаль Багдади и невыгодны эти взрывы, которые, судя по всему, закончатся новыми бомбардировками Ракки со стороны международной коалиции, однако от радикальной антизападной идеологии игиловцы отказаться не могут. Потому и вынуждены признавать каждый крупный теракт как свой.

Бельгийский теракт является настоящим вызовом всей внешней политике Евросоюза в отношении Сирии, показателем ее полного провала. Мирные демократические оппозиционеры оказались людоедами. Страдающие от режима Асада беженцы — пушечным мясом для всемирного джихада. Отправляемое борцам за свободу оружие и деньги оказывается в руках бородачей из «Аль-Каиды» и ИГИЛ (запрещенная в России организация прим. ред.).  Может быть, стоит изменить свои взгляды на события в Сирии и понять, что поддерживать следует не ту сторону?

Фактически при всех своих очевидных недостатках политику в защиту европейских ценностей,  уничтожения террористов и борьбы с их идеологией проводят нынешние злейшие враги Европы – сирийское руководство, Россия и Иран. Сирия является тем самым дальним подступом к Европе, на котором последователи самых экзотических радикальных исламских культов сражаются, по их собственным заявлениям, с западной цивилизацией. Победившие в Афганистане добрые моджахеды только через 10 лет полетели взрывать США, открыв эру красочных публичных терактов. Нынешние их последователи стремятся догнать своих отцов по многим показателям. Может быть, кровавый теракт заставит европейское руководство изменить свою точку зрения на происходящее в Сирии?

В свое время известный антикоммунист Черчилль уже стоял перед таким выбором. В 1941 году он принял решение сотрудничать с СССР против нацистской Германии, которая олицетворяла собой абсолютное зло. Может быть, и сейчас стоит закрыть глаза на преступления властей Сирии и России, чтобы победить стопроцентное зло — ИГИЛ и другие террористические группировки? Сейчас очевидно,  что справиться с ними на территории Сирии может только сирийская армия при поддержке России и Ирана. В случае падения Асада Сирия превратится во второй постсоветский Афганистан — страну, веером рассылающую романтиков-джихадистов по всему миру. Тогда это были Судан, Алжир, Босния, Чечня. Сейчас совершенно наверняка станут Париж, Лондон, Берлин и Брюссель.

Сирийский народ скорбит вместе с европейцами. Давайте уже вместе закончим, наконец, эту войну!

Оригинал публикации: Сирийский душ в кровавой бане в Брюсселе
Опубликовано 23/03/2016 14:55
http://inosmi.ru/politic/20160323/235831290.html

0

3

Foreign Policy, США

Гнилое сердце Европы
24.03.2016
Лила Джасинто (Leela Jacinto)

Через четыре дня после того, как бельгийская полиция арестовала в Брюсселе подозреваемого в организации терактов в Париже Салаха Абдесалама (Salah Abdeslam) (после чего было проведено несколько пресс-конференций, во время которых звучали поздравления и на которых президент Франции Франсуа Олланд назвал арест «важным моментом» в борьбе с исламским экстремизмом), теракты произошли в бельгийской столице. «Исламское государство» взяло на себя ответственность за очередную атаку, совершенную на европейской земле, и все началось сначала: душераздирающие кадры охваченных паникой людей, бегущих из мест совершения терактов, страшные рассказы о перенесенных страданиях и потерях, выражение солидарности в социальных сетях и правительственных зданиях по всему миру. И опять — горе, шок и паника.

Но эти теракты — как бы жестко это ни звучало — были ожидаемы. Премьер-министр Бельгии Шарль Мишель (Charles Michel) именно так и сказал на пресс-конференции в Брюсселе всего лишь через несколько часов после терактов. «Мы боялись теракта, — сказал премьер-министр, — он и произошел».
«Он произошел» — для властей это уже больше не является уважительной причиной. Через два года после того, как граждане европейских стран толпами начали отправляться в Сирию для участия в «джихаде», а «Исламское государство» постоянно на разных языках призывает наносить удары по странам «безбожников», число которых постоянно растет — мы должны быть подготовлены лучше.

Особенно это касается Бельгии — ради ее же безопасности и ради безопасности во всем мире.

Последние 15 лет крошечная Бельгия слишком часто становилась жертвой терактов. Еще в 2001 году убийцы героя афганского сопротивления Ахмад Шаха Масуда (Ahmad Shah Masood) ездили по Брюсселю в поисках помощи и средств, после чего прибыли в Афганистан, где и убили Масуда за два дня до терактов 11 сентября. Мехди Неммуш (Mehdi Nemmouche) — жуткая стрельба которого в Еврейском музее в Брюсселе в мае 2014 года стала первым ответным ударом сирийских джихадистов на территории Европы — бывал в теперь уже печально известном районе бельгийской столицы Моленбеке. Когда Амеди Кулибали (Amedy Coulibaly) — гражданину Франции, террористу, устроившему нападение на еврейский кошерный магазин в Париже через несколько дней после теракта в редакции Charlie Hebdo — понадобилось оружие, он сразу же направился в Брюссель. И, конечно же, как всем нам известно, четверо подозреваемых в совершении теракта в Париже 13 ноября — в том числе и безжалостный мерзавец, организатор теракта Абдельхамид Абаауд (Abdelhamid Abaaoud) — были выходцами из Моленбека.

Пока рано говорить, есть ли прямая связь между последними терактами в Брюсселе и арестом Абдесалама. По заявлению бельгийских властей у них пока нет каких-либо доказательств, но ведь у них никогда их нет. Или же, когда доказательства будут, официально, централизованно, они вам не скажут о них. Это — дело СМИ, рабочих источников, местных властей децентрализованных коммун собирать информацию. Собирать по крупицам, факт за фактом — пока не начнет вырисовываться некое подобие общей картины. Во вторник днем Мишель прибыл на пресс-конференцию без сведений о количестве жертв — даже без предварительного списка погибших, который можно было бы огласить. «Много погибших, много раненых» — это все, о чем он был в состоянии заявить. А количество жертв — эти сведения должны собирать местные СМИ, собирать медленно, по-бельгийски.

Вот так действует Бельгия. На самом деле — так Бельгия бездействует, и именно так эта маленькая европейская страна, центр Евросоюза, оказалась в сегодняшнем положении.

Но подробнее об этом — потом. А сейчас вернемся к Абдесламу. 26-летний житель Моленбека марокканского происхождения, имеющий французское гражданство, был арестован в пятницу 18 марта в своем районе после трехдневного полицейского рейда.

Во вторник 15 марта бельгийская полиция прибыла в одну из квартир в доме 60 на улице Дрис в Брюссельской коммуне Форе в рамках мероприятия, которое она считала обычной проверкой. Но когда небольшой отряд полиции начали обстреливать, они вызвали силовиков — в том числе спецназовцев и французских полицейских, которые принимали участие в совместном расследовании терактов в Париже — и в ходе перестрелки застрелили одного человека. Впоследствии его личность была установлена — им оказался Мохамед Белкаид (Mohamed Belkaïd), алжирец, нелегально проживавший в Бельгии. Предполагается, что двое других убежали по крыше дома. Руководство бельгийской полиции «подтвердило», что рейд не был связан с делом Абдеслама — единственного скрывавшегося подозреваемого в совершении терактов в Париже. Но тогда в квартире на улице Дрис были обнаружены отпечатки пальцев Абдеслама, после чего сразу же возник вопрос о том, не был ли один из сбежавших по крыше подозреваемых тем, кого сейчас разыскивают по всей Европе.

Утром после терактов в Брюсселе бельгийская телерадиовещательная компания RTBF назвала двух из трех мужчин, снятых камерами наблюдения в аэропорту Завентем незадолго до двойного теракта. Со ссылкой на источники в полиции RTBF сообщила, что два террориста-смертника были опознаны — оказалось, что это уже известные полиции братья Халид и Брахим Эль-Бакрауи. Как сообщила RTBF, один из братьев, Халид, снимал квартиру в доме 60 по улице Дрис под чужим именем.

По сообщению бельгийской газеты DH имя третьего подозреваемого, попавшего в объектив камеры видеонаблюдения, которого разыскивала полиция, было тоже установлено — это Наджим Лахрауи (Najim Laachraoui). Его ДНК была обнаружена в домах, в которых останавливались в прошлом году террористы, совершившие атаки в Париже, кроме того, в сентябре он ездил в Венгрию вместе с Абдесламом.

Вскоре после того, как Абдеслама наконец арестовали на прошлой неделе в Моленбеке, министр иностранных дел Бельгии Дидье Рейндерс (Didier Reynders) заявил журналистам, что подозреваемый в совершении терактов в Париже планировал совершить и другие теракты. «В ходе первых расследований мы обнаружили большое количество оружия и выявили в его окружении в Брюсселе новую сеть сообщников», — в результате чего возникли предположения о том, что Абдеслам создавал «новую группировку».

Сразу же после терактов в Брюсселе появились слухи о том, что они были совершены в отместку на арест Абдеслама. Вряд ли это на самом деле так, учитывая масштабы и уровень сложности двойного теракта в брюссельском аэропорту Завентем и на станции метро Маальбек. Для того, чтобы спланировать и осуществить эти скоординированные теракты, требовалось время. Судя по кадрам, на которых запечатлены масштабы разрушений в зале вылета в аэропорту Завентем, для совершения взрывов смертникам потребовались сложные взрывчатые вещества в больших количествах. Организовать все это с нуля за четыре дня невозможно — что бы там ни думали и ни говорили сторонники «Исламского государства».

Правда, арест Абдеслама вполне мог ускорить давно планировавшийся сценарий теракта. Вскоре после его ареста власти подтвердили, что подозреваемый, который находится в бельгийской тюрьме строгого режима, дает показания и сотрудничает со следствием. Вполне возможно, что последние теракты были осуществлены в срочном порядке из-за того, что боевики ИГИЛ опасались, что находящийся под стражей 26-летний француз может выдать их планы.

Это свидетельствует о существовании в европейских городах многочисленных внедренных разветвленных организаций, работающих над осуществлением террористического заговора одновременно. Бесспорно, это вызывает тревогу и должно насторожить спецслужбы. Но сейчас нам лучше обойти эту опасность, и побыстрее, чтобы можно было сосредоточить свои усилия на том, как справиться с последним вызовом — пока не будет слишком поздно.

Бельгия долгое время казалась для джихадистских организаций вроде «Аль-Каиды» и ИГИЛ явной мишенью, и я иногда задавалась вопросом о том, не потому ли эти боевики избегали атаковать маленькие европейские государства, что там были очень хорошие условия для выращивания джихадистов.

На протяжении долгого времени Бельгия была «универмагом» по продаже оружия — особенно автоматического, которое предпочитают террористы вроде Кулибали и Абдеслама — на континенте с жестким законодательством, регулирующим продажу и использование оружия. Из зоны конфликтов на территории бывшей Югославии и с черного рынка оружия в странах Восточной Европы оружие попадает в Бельгию, где его можно приобрести, имея кое-какие связи в криминально-джихадистских кругах. В Бельгии и во Франции об этом хорошо известно. Седьмого января 2015 года — вскоре после нападений на Charlie Hebdo — когда я стояла у здания редакции с группой журналистов, я спросила своих французских коллег, где, по их мнению, можно было достать столько оружия, учитывая, что мы живем во Франции с ее строгими правилами продажи оружия. Мне ответили сразу же и очень уверенно: «В Бельгии».

В Бельгии проблемы с черным рынком оружия не решаются по той же причине, по которой страна не может справиться с криминально-джихадистской угрозой: власть в стране децентрализована, и федеральное государство раздирают противоречия между франкоговорящим населением и теми, кто говорит на голландском языке (фламандском диалекте голландского языка — прим. переводчика).

В вопросе обеспечения правопорядка значительная децентрализация и несогласованность деятельности различных структур доходит иногда до абсурда. В прежние времена в Брюсселе, который разделен на 19 коммун или районов, у каждой коммуны была своя полиция, и каждая полиция обеспечивала порядок в районе с населением от 20 до 150 тысяч человек. Сейчас в городе действуют шесть полиций — что все равно мало для города с населением 1,4 миллиона человек. Как признался журналистам Reuters один ученый через несколько дней после терактов в Париже, отсутствие обмена информацией и данными доходит до того, что «в Бельгии существует проблем с обработкой данных. Никто не знает, сколько в стране нелегального оружия… Реальность такова, что мы об этом понятия не имеем».

Споры вокруг Моленбека, самого неблагополучного района Брюсселя, приняли ярко выраженный политический характер после терактов, произошедших в Париже13 ноября. Политики правоцентристского толка обвиняют в плачевном состоянии дел социалистов — в частности мэра Моленбека Филиппа Муро (Philippe Moureaux), который возглавлял район с 1993 по 2012 годы. В статье, опубликованной 14 ноября в бельгийском ежедневном издании Le Soir, под названием Molenbeek: Merci Philippe! («Моленбек: Спасибо, Филипп!») сенатор Ален Дестеш (Alain Destexhe), член консервативно-либеральной партии «Реформаторское движение» (Mouvement Réformateur), являющейся частью правящей коалиции, обвинил Моро в «клиентеле» и кумовстве. Дестеш утверждает, что его политический оппонент намеренно закрывает глаза на ухудшающуюся обстановку в своем избирательном округе и при этом добивается расположения руководства коммуны взамен на победу на выборах. «На протяжении 20 лет, — пишет Дестеш на французском языке — там „действует заговор молчания“, и каждого, кто пытается нарушить молчание или привлечь внимание к этой проблеме, называют „исламофобом“ или расистом».

Естественно, что когда бельгийская журналистка марокканского происхождения Хинд Фрайхи (Hind Fraihi) опубликовала в 2016 году свою книгу «Под прикрытием в маленьком Марокко: За закрытыми дверями радикального ислама» (Undercover in Little Morocco: Behind the Closed Doors of Radical Islam), община назвала ее предательницей, а либеральные СМИ подвергли критике. Леволиберальные политики, как правило, не обращают внимания на голоса представителей общины, предупреждающих об опасности, называя их «ненавидящими себя» арабами или мусульманами. Поскольку в США и Европе в устах политиков подобных Дональду Трампу и всякого рода злобных европейских политиков правого толка риторика в отношении ислама приобретает по-настоящему расистский и исламофобский характер, эта тенденция заставлять замолчать бьющих тревогу представителей (мусульманских) общин, станет среди левых политиков лишь более отчетливой.

Разумеется, это плохо, поскольку левые — или прогрессивные, или называйте их, как хотите — будут лишь игнорировать представителей общин, которые, вообще-то, прекрасно понимают сегодняшнюю социальную динамику. И эти представители способны заблаговременно подать сигнал тревоги и предупредить, если заметят что-то неладное. Большинство мусульман, как нам известно, нетерпимо относятся к той нигилистической ерунде вроде идеологии «Исламского государства», которую выдают за ислам. Но в демократической стране все — да-да, все — мнения должны быть услышаны, если только они не подстрекают к насилию.

К сожалению, в Бельгии очень немногие представители властей по-настоящему понимают своих сограждан-мусульман. В отличие от Франции, с ее богатой историей, связанной с исламским миром, представляющим страны Северной, Западной и Центральной Африки, у Бельгии не было колоний, преобладающим населением которых были мусульмане. Большинство бельгийских мусульман (численность которых составляет от 320 до 450 тысяч человек или около 4% всего населения страны) — это марокканцы или турки. История мусульманских общин в Бельгии началась только в период послевоенного экономического бума, когда на бельгийских угольных шахтах и заводах начали работать низкоквалифицированные рабочие из марокканских и турецких деревень, и когда в 1960-е годы миграция достигла пика.

Но если Европа предоставила экономические возможности, за которые поколение мигрантов 1960-х годов было благодарно, их детям повезло гораздо меньше. В результате экономического спада конца 1970-х годов бельгийские угольные шахты и предприятия тяжелой промышленности начали закрываться, что привело к запустению городов. Уровень безработицы в Бельгии составляет около 8%, однако среди молодежи он достигает более 20%. А среди бельгийцев марокканского и турецкого происхождения он может составлять в два раза больше и достигать 40%. Если же к высокому уровню безработицы прибавить недостаточно эффективную работу органов правопорядка, невнятную систему управления и услуг — то можно представить, какая питательная среда создается для маргинализации и радикализации мусульман. Крошечная Бельгия сегодня пользуется сомнительной славой страны с самым высоким количеством (на душу населения) граждан или лиц с видом на жительство, которые вступили в сирийские и иракские бандформирования, контролируемые «Исламским государством».

Разумеется, основная часть бельгийских мусульман не хотят иметь ничего общего с ИГИЛ. Но для тех безработных молодых людей, у которых мало шансов найти работу, но есть возможность достать наркотики и заработать на торговле оружием, районы вроде Моленбека являются домом вдали от родины. И старые идеализированные нормы поведения, принятые в далекой сельской глубинке, покинутой их родителями, можно перенести и привить на новой почве в холодном и мрачном брюссельском гетто.

Здесь, в Европе, эти правила поведения, согласно которым гостеприимство и родственные связи превыше закона, служат теми узами, которые связывают людей друг с другом и налагают обязательства. Именно эти связи позволили Абдесламу скрываться на протяжении четырех месяцев под носом у бельгийских служб безопасности. В конечном счете, именно родственники и друзья — а не тайные агенты ИГИЛ — помогали наиболее опасным в Европе разыскиваемым преступникам скрываться от полиции. «Абдеслам использовал целую сеть посредников и помощников из числа друзей и родственников, которая помогала ему скрываться и которая уже существовала до этого, занимаясь распространением наркотиков и совершая мелкие преступления, — заявил федеральный прокурор Бельгии Фредерик Ван Лев в интервью государственной телерадиокомпании RTBF вскоре после ареста террориста. — Это была солидарность соседей, родственников».

Проблема, конечно же, состоит в том, что растет число фактов, указывающих на то, что по всей Европе в районах подобных Моленбеку, действуют небольшие отдельные ячейки. Эти ячейки будут объединяться на основе тех правил поведения, согласно которым верность и преданность превыше всего. Но они не обязательно будут знать, какой заговор разрабатывает другая ячейка. У правоохранительных органов нет выбора — они должны научиться разбираться в этих сетях и стараться внедриться в них. Времена, когда можно было оправдываться, заявляя, что это слишком серьезная проблема, и эти силы подавить трудно, давно прошли. Не хватает кадров в службах безопасности? Тогда организуйте подготовку и набор сотрудников. В спецслужбах не хватает сотрудников, говорящих на арабском языке и арабского происхождения? Черт возьми, пора привлекать финансово нуждающихся из числа социально отчужденных слоев населения. Если такие районы как Моленбек надо перестроить, обновить, придать им новое лицо и вновь привлечь их к нормальной жизни, к общенациональному уровню, к культуре — давай, Бельгия, делай что-нибудь. Мы уже устали обвинять Бельгию — точно так же, как и бельгийцы устали, что их все время обвиняют.

Оригинал публикации: The Rotten Heart of Europe
Опубликовано 23/03/2016 10:35
http://inosmi.ru/politic/20160324/235841446.html

0

4

МАТЕРИАЛ "ЛёрЫчЪ (Валерий ЮрЬевич)"
15.01.18,  20:22

Швеция . Жесть......
Изнасилованная Швеция больна стокгольмским синдромом...

Источник: kp.ru

Дарья АСЛАМОВА


Спецкор «КП» Дарья Асламова побывала в скандинавской стране и ужаснулась: европейское государство, которое всегда считалось символом спокойствия и процветания, покорно отдало себя в лапы мигрантов-исламистов, насаждающих там свои дикие порядки...

Я всегда была уверена, что внезапная смерть грозит мне только на войне. Где-нибудь в Ираке, Сирии или в Афганистане. Ну, что со мной может случиться дома? Или, положим, в цивилизованной Европе?

Поэтому я лишь презрительно фыркала, когда мои шведские коллеги просто заклинали меня не ездить вечером в стокгольмский район Ринкебю. Только не позже часу дня и с мужчиной. Я надменно поднимала брови. Это вы мне?! Военному корреспонденту?

— Тут тебе не Кабул и не Дамаск, — с несвойственной шведам горячностью твердили мои новые друзья. — И желательно вызвать полицейский эскорт, как это делают все нормальные журналисты.

— Охрану? В Стокгольме? — расхохоталась я. — Да я работала на всех арабских погромах в Париже.

Однако все-таки взяла добровольного провожатого по имени Йоханес, крупного мужчину с двухдневной щетиной на бульдожьем лице (специально отрастил для нашей прогулки).

— Прикинемся доброжелательными идиотами-журналистами, — предложила я Йоханесу. — Я иду впереди, сияя улыбкой, с фотокамерой в руках, ты сзади. Кто нас тронет днем?

Йоханес промолчал, хотя идея ему явно не понравилась. На главной площади у выхода со станции метро «Ринкебю» к нам сразу подошел толстый черный сомалиец по имени Абдулла.

— Вижу, что вы журналисты, — доброжелательно заговорил он по-английски. — А я тридцать лет живу и работаю в этом районе медбратом в госпитале. Детей своих я из этого страшного гетто уже переселил на другой конец города. Не хочу, чтоб они выросли бандитами или наркодилерами. Я вам добра желаю. Камеры спрячьте. Вам повезло: в час дня все янгстеры (так здесь называют молодых гангстеров) ещё спят. Обычно просыпаются в три часа дня и выходят на охоту за белыми.

— Абдулла, а где же полиция? Здесь же несколько дней назад были бунты и погромы! — удивляюсь я.

— А полиция сюда не лезет, — равнодушно отвечает Абдулла. — Они же тоже люди, им жить хочется.

Теперь в Скандинавии можно увидеть автомобильные номера с именем владельца. Например, авто с именем «Махмуд»

— Я одного не понимаю: ну, жгут местные жители полицейские машины как символ власти. А почему поджигают машины скорой и пожарной помощи? Почему нападают на строительных рабочих? На водителей общественного транспорта?!

— Они хотят выгнать отсюда всех представителей государства. А потом впустить их на своих условиях через переговоры с местными имамами. Но уже не на шведскую территорию.

Исламский культурный центр в Стокгольме, в мусульманском гетто Ринкебе.

КОФЕ БЫВАЕТ ОПАСЕН ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ

— А давай зайдем в кафе выпить кофе, подружимся с местными жителями, — предлагаю я молчаливому Йоханесу.

Ему и эта идея не нравится, но он терпеливо следует за мной. В разгар рабочего дня в турецкой кофейне яблоку негде упасть и черным-черно от сомалийцев (недаром район Ринкебю называют маленьким Могадишо). Женщин, кстати, нет. Йоханес покупает два стаканчика кофе у нелюбезного хозяина и выходит на террасу, где можно присесть.

В этот момент я достаю видеокамеру и пионерским голосом начинаю бодрый репортаж: «Это мирное кафе в мусульманском гетто Стокгольма, где днем обычно собираются за чашкой кофе местные жители...»

И тут я вижу, как посетители энергично машут мне руками в знак протеста. Я немедленно опускаю камеру, но уже поздно. «Ты не имеешь права снимать без разрешения! — кричат мне. — Убери камеру!» «Я уже убрала. А почему я не могу снимать в публичном месте? Это свободная страна!»

И тут огромный негр вырастает передо мной и, тыча мне толстым пальцем в лицо, кричит: «Fuck off from here!» Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы стать повыше, и визжу: «Сам пошел на х... отсюда! Это не твое кафе! И убери свой грязный палец!»

В ту же секунду тридцать черных мужчин разом подскакивают и окружают меня плотной стеной. Я чувствую запах черной потной кожи. И тут со мной случается типичный для меня приступ неконтролируемого бешенства, когда перед глазами красная полоса гнева, начисто вырубающая инстинкт самосохранения. Я кричу, выставляю когти как оружие, выкрикиваю угрозы.

Йоханес позже так описывал ситуацию: «Я поставил кофе на столик. Потом оглянулся и увидел только черный клубок тел. Это была настоящая революция в Могадишо». Он ворвался в кафе и вытащил меня оттуда. Толпа хлынула следом. Я гордо села за столик и сказала, что никуда не уйду, пока не допью свой кофе. Тридцать черных мужчин сгрудились вокруг столика, требуя, чтобы я отдала камеру. Йоханес, исключительно нелицеприятный мужик, сдерживал напор толпы.

Я видела, как у него вздулись вены на руках. Со всех сторон площади к кафе бежали люди. Вокруг нас рос черный пояс врагов, которые все ещё не решались напасть на меня. Их обескураживал мой независимый вид. Они оскорбляли моих родителей, и я не скупилась на оскорбления и смеялась им в лицо. Лихорадочно я искала глазами хоть одного полицейского. Никого. Обстановка накалялась.

Внезапно сквозь толпу пробился белый мужчина в шапочке с ваххабитской бородкой, без усов, который спросил меня по-английски:

— Жить хочешь?

— Хочу. Есть предложения?

— Ты не понимаешь, о чем они говорят между собой, а я понимаю. Тебя сначала изнасилуют, а потом убьют.

— Вообще-то, я в Швеции.

— Это не Швеция. И нет здесь никакой свободы прессы. Я не хочу, чтобы твоя смерть была на моей совести. Я мусульманин. Уходи. Нас только двое белых, — я и твой приятель. Против толпы нам не справиться.

— Я хочу допить кофе и посмотреть, чем все это закончится. Пусть только попробуют до меня дотронуться!

Белый ваххабит повернулся к моему приятелю:

— Она сумасшедшая. Ей место в больнице. Убери её отсюда! Хочешь — на колени перед тобой встану. Не губи мою душу!

— Вот сейчас допью кофе... — начала я. Тут Йоханес повернулся ко мне с побелевшим лицом и сквозь зубы сказал:

— Я сейчас этот кофе выплесну тебе в физиономию, если не встанешь.

Я медленно поднялась, и толпа неожиданно расступилась передо мной. Мы шли через площадь, не торопясь.

— Не беги. Не оглядывайся. Улыбайся. Никогда не показывай диким зверям, что их боишься, — твердила я Йоханесу. И только когда мы сели в метро, я почувствовала, как меня сотрясает дрожь. «Господи! Ведь мы им ничего не сделали! Просто достали камеры!» — кричала я.

— Считай, что мы легко отделались, — медленно сказал Йоханес. — На прошлой неделе на той же площади избили шведских журналистов ногами и разбили им камеры. А ведь они были с полицейским сопровождением. А тебя, наверное, сочли бешеной собакой. Ты ведь и правда малость не в себе. Запомни: ты в Швеции, а не на Ближнем Востоке.

ЧУЖИЕ ЗДЕСЬ НЕ ХОДЯТ

— В Швеции 55 no-go zones, мигрантских гетто, куда полиции и журналистам вход запрещен, — объясняет мне Вавра Сук, редактор газеты Nya Tider. — Наш журналист делал репортаж в шоппинг-центре в городе Упсала, в одном из таких гетто. Немедленно появилась шариатская полиция: «Ты кто такой? Что ты здесь делаешь? Репортеров здесь не нужно».

Ваххабиты предупредили всех вокруг: не смейте разговаривать с этим человеком. Но нашего корреспондента поманил один афганец. Они встретились на парковке, и афганец даже пригласил его к себе домой. Он рассказал, что всех иммигрантов вынуждают платить деньги янгстерам якобы для защиты от шведских властей. А шариатская полиция следит за тем, чтоб все молились по пять раз в день. Афганец сказал: здесь хуже, чем в Кабуле. И он никогда не видел полицейских в районе. Полиция не приезжает, чтобы «не провоцировать людей».

А вот что рассказал мне отец Виталий Бабушин, настоятель Сергиевского прихода в Стокгольме:

— По долгу службы мне приходится посещать десять наших православных приходов в стране. Один благотворитель подарил мне машину и предложил: давай нарисуем на ней иконы, повесим кресты и сделаем надпись «русская православная церковь». Чтоб, мол, все замечали. Так и сделали. Мне постоянно били стекла, каждую неделю я вытаскивал шурупы из колес. А потом поехал на этой машине в Гетеборг.

Мне местный сербский батюшка сказал: ты что, самоубийца? Тебя заживо сожгут. Пришлось убрать кресты и все закрасить. Теперь в самом Гетеборге я пользуюсь общественным транспортом. В пятницу вечером вы там не встретите на улицах ни одного шведа. В центре гуляет шумная арабская молодежь. В трамвае, где только черные и арабы, я чувствую себя как батюшка, который после службы едет в трамвае, битком набитом большевиками. Все на меня смотрят, хотя я одет обыкновенно.

— То есть вы едете не как священник? Без креста?! — ошеломленно спрашиваю я.

— В подряснике и с крестом моя жизнь на улице в смертельной опасности. Я не преувеличиваю, — объясняет отец Виталий. — Если б я был монахом, человеком, не связанным с большим приходом и с семьей, то я надел бы крест и пошел на мученичество. А когда за тобой настоящее дело... И потом: я чувствую, что на духовном уровне это было бы провокацией.

— То есть это уже их земля?

— Да, это ИХ земля.

Я потрясенно молчу.

— У нас есть одна прихожанка в Гетеборге, которая родилась в Швеции, но у нее были русские родители, — продолжает свой рассказ отец Виталий. — Она прекрасный педагог, 40 лет проработала в школе, а теперь попала в больницу с тяжелой депрессией. Шведская школа не похожа на нашу школу. Там дети делают, что хотят. В классе нашей учительницы из 20 учеников только двое были шведами. Остальные — мусульмане.

Они ничего не слушали, бегали по классу, швырялись учебниками. Один из них, тринадцатилетний мальчик, подошел к учительнице и сорвал у нее с шеи крестик. Потом положил его на стол и сказал: «Это что у тебя такое? Чтоб я больше этого не видел». Она в слезах пошла к директору школы, который ужасно испугался: «Тсс! Никому ни слова! Нас объявят расистами!»

А через несколько дней двое подростков из ее школы гуляли вечером в подпитии по Гетеборгу. Им не понравился пенсионер с маленькой смешной собачкой, которая залаяла на агрессивных школьников. Собачку они умертвили. Пенсионер не выдержал. Начал ругаться, плакать, и они его начали бить. А много ли старику надо? Забили до смерти. А на следующее утро как ни в чем не бывало пришли в школу. Веселились, рассказывали всем о своем «приключении». Приехала полиция и забрала их, но они несовершеннолетние. Им ничего не будет. Посидят в каком-нибудь приюте для малолетних преступников. Обществу об этом и о многих других подобных преступлениях ничего не известно. Существует специальный код R291, который присваивают преступлениям, совершенным мигрантами, а с жертв берут подписку о неразглашении. Наша учительница после этого случая попала в больницу. Она больше никогда не вернется в школу. Слишком сильное потрясение.


«ШВЕДСКИМ ФЕМИНИСТКАМ ПЕРВЫМ ОТРУБЯТ ГОЛОВЫ»

— Я родилась и выросла в Сомали, в золотую эпоху социализма. В то время все считали, что у нас диктатура. Только сейчас мы поняли, как были счастливы и свободны, — рассказывает мне Мона Валлтер, живущая в Швеции уже 23 года. — Мы все были мусульманами, но имамов видели только на свадьбах и похоронах. Женщины и мужчины имели равные права. Мы гордились первой женщиной-пилотом, учившейся в СССР! Она летала на МИГе.

У нас было все: бесплатные школы и медицинское обслуживание. Мы очень сочувствовали арабским женщинам, которые сидели взаперти и даже не могли водить машину, а в Сомали женщины служили в армии, полиции, они работали. И никогда не носили хиджаб. Мы фантастически красиво и свободно одевались в лучших традициях африканской культуры.

Мона показывает мне фотографии тех лет. Веселые смуглые женщины с гордой осанкой в легких, ярких нарядах, чем-то похожих на индийское сари.

— Потом в стране началась гражданская война, и мы с семьей бежали в Швецию в 1994 году. Мне было всего 19 лет. Мы оказались в таком же мусульманском гетто, где тебя чуть не избили. Поверь, тебе ещё повезло. Когда я приехала, местная община тут же запретила мне одеваться открыто. Меня закутали в черные тряпки, я начала ходить в мечеть, читала Коран и хотела стать хорошей мусульманкой, чтобы добиться уважения людей. Повсюду шныряла шариатская полиция. Местные имамы все как один оказались ваххабитами из Саудовской Аравии.

— Ты хочешь сказать, что в демократической Швеции уже в 90-х годах работала шариатская полиция?! — восклицаю я.

— Конечно. Этим подонкам не нужны офисы. Они контролируют улицы и следят за женщинами. Они звонили моим родителям: «Поговорите с вашей дочерью, она ведет себя неподобающе. Она соблазняющая. Если её изнасилуют, это будет ваша вина». Жизнь очень трудна и опасна для женщин в этих районах Швеции. Они никогда не выходят по вечерам из дому. Изнасилование в Швеции — ежедневный хлеб.

    (Швеция занимает первое место по изнасилованиям в Европе и второе — в мире. Особенно скандальными стали изнасилования в прямом эфире в интернете и знаменитый рок-фестиваль «Мы — Стокгольм». Тактика проста: девочку-подростка окружает несколько арабских мужчин. Потом второй круг, изолирующий её от толпы. И ещё третий. Невозможно увидеть, что происходит внутри. Сначала девушку насилует первый круг, потом мужчины меняются местами. Крики жертвы заглушает громкая музыка. Точно такую же тактику применяли насильники на площади Тахрир во время египетской революции.)

— Мусульманские мальчики объясняют это так: они сами напрашиваются, эти девчонки, они ходят раздетые, значит, они хотят секса. То есть это проститутки, которым даже не надо платить, — объясняет Мона. — Шведские СМИ не хотят об этом писать. Они заявляют, что я оскорбляю мусульман. А я лишь делюсь информацией. Нам пытаются заткнуть рты. Знаешь, что общего между исламистами и либеральными СМИ?

Они ненавидят людей с другой точкой зрения. В Швеции исчезает район за районом, изолируется и закрывается от мира. Политики испуганы и делают вид, что ничего не происходит. Я пыталась объяснить беженцам: если вы хотите шариат, поезжайте в Саудовскую Аравию или Кувейт. Но вы приехали в Швецию и не можете заставить шведов жить по шариатским законам. Вы отказываетесь признавать их культуру, но при этом берете у них деньги.

Ты не представляешь, что внушают мигрантам в шведских мечетях! Вы не должны интегрироваться в шведское общество, потому что это общество неверных. Демократия — это отвратительно и противоречит исламу. Женщина не может работать, выходить из дому одна, должна быть послушной мужу, а если ослушается, муж должен её побить. Я пошла в полицию и написала заявление: запретите эти проповеди! Они противоречат демократии! Полиция сказала: у нас свобода религий.

Моне Валлтер удалось бежать из гетто. Она вышла замуж за шведа, родила троих детей и приняла христианство. По законам ислама её приговорили к смерти.

— Местные имамы издали фетву: она должна умереть, — рассказывает Мона. — Они опубликовали мой адрес на всех исламских сайтах с призывом: идите и убейте ее. Полиция и пальцем не пошевельнула. Мне и моей семье приходится скрываться. Я вступила в феминистскую партию, но меня оттуда выгнали. Я, понимаешь ли, не политкорректна. Я говорила феминисткам: идите в мусульманские гетто, говорите людям о свободе и демократии, о правах женщин. А они твердили: мы не можем обижать мусульман, у нас мультикультурная страна. Ты просто исламофобка. Все культуры и религии одинаковы. А когда я говорю, что у каждого человека есть право гордиться именно своей культурой, они говорят, что я расистка, что я, как Гитлер. Эти дуры даже не понимают, что когда имамы в Швеции придут к власти, они просто отрубят им головы.

Мона горько смеется.

— Знаешь, что творится в местных школах? Каждое лето 12-13 летних девочек-мусульманок целыми автобусами отправляют в Лондон на «каникулы», где в подпольных клиниках им делают обрезание клитора. И вся демократическая Швеция об этом знает. Я пыталась говорить с директорами школ, но они испугались. Я написала заявление в полицию, где указала названия школ, привела факты, но опять мне заявили: это религиозные обычаи. Ты можешь себе представить, что в XXI веке в цивилизованной Европе детей делают инвалидами на всю жизнь?!

В Коране сказано, что женщина — всего лишь половинка мужчины. То есть мы с тобой вдвоем равны одному мужчине. Разве это не смешно?

Я смотрю на эту маленькую черную женщину и думаю, что мало встречала в своей жизни мужчин, столь же сильных духом, как она.

МОЛЧАНИЕ ЯГНЯТ

Когда я впервые увидела Ханса Эрлинга Йенсена, то решила, что он священник. Высокий, в черной рубашке, с необычным древним крестом на груди, в центре которого светился аметист, — казалось, сейчас он протянет руку и скажет: «Благословляю тебя, дочь моя». Но оказалось, что он агностик. Его жена Ева тоже не верит в Бога, но носит крест как «часть христианской культурной традиции».

Оба они — ярые противники мусульманского вторжения в Европу. Ханс к тому же — международный директор фонда «Хатун», созданного замечательной женщиной, монахиней сирийского монастыря сестрой Хатун Доган. Фонд занимается спасением христианских меньшинств и езидов, которых преследуют, убивают и насилуют в Ираке, Египте, Сирии, Пакистане, Индии.

Ханс (датчанин) и Ева (шведка) полностью сломали мои представления о скандинавах как о людях угрюмых, замкнутых и недоверчивых к чужакам. Начну с того, что через фэйсбук они пригласили меня, совершенно незнакомого человека, пожить у них в доме на юге Швеции и обещали познакомить со многими «борцами за свободу Европы».

Это были три необыкновенных дня. Я научилась есть селедку во всех соусах — томатном, кремовом, сливочном и даже жареную с клюквенным пюре (после селедки все едят очень много мяса) и говорить «сколь» перед каждой рюмкой (очень удобно и экономит время). Каждый вечер в дом приезжали интересные люди, и мы вели долгие дискуссии о судьбах Европы в совершенно русском стиле, откровенно и страстно, с большим количеством спиртного, иногда до двух часов ночи.

Главный вопрос, который меня мучил: как Швеция «дошла до жизни такой», утратив свою идентичность, приняв самое большое количество мусульманских беженцев на душу населения в Европе, и теперь живет в страхе и лжи, боясь, что правда о массовом терроре коренных граждан всплывет наружу. Ханс вздымает руки к небу и восклицает: «У меня есть только одно разумное объяснение: наши политики одержимы дьяволом!» Я смеюсь: «Ханс, ты агностик. Дьявол — не твой аргумент».

Ева, разумная крепкая женщина, четко формулирует причину самоубийства шведской нации:

— Гуманистический экстремизм. Когда в своем стремлении помочь чужакам нация теряет инстинкт самосохранения. И тому есть три причины. Очень долго время мы прекрасно жили, даже слишком хорошо, имея лучшие в мире социальные службы. Как ты говоришь, мы избалованы жизнью. И мы привыкли доверять властям. Если политики смогли создать нам такую прекрасную жизнь, значит, они не могут ошибаться.

— С момента успеха пресса прекратила всякое критическое расследование властей и превратилась в их мегафон, — поясняет Ханс. — Демократия стала демократурой.

— Когда власти сказали, что мы должны принять беженцев, шведы тут же ответили: прекрасно! — продолжает Ева. — Мы самая богатая страна в мире. Почему бы и нет? Мы можем всех пригреть. Вторая причина: у нас двести лет не было войны, и мы утратили боевой дух. То есть нас учили, что всегда надо вести диалог, а мусульман учили, что за свои ценности надо сражаться.

Третья причина: мы самая атеистическая страна в мире. У нас нет религии. И хотя мы атеисты, я традиционно платила налог на церковь как дань культурной традиции, а в этом году перестала платить, поскольку шведская церковь стала заигрывать с мусульманами. Атеизм не подготовил нас к встрече с исламом.

А ведь это не только религия, но, прежде всего, идеология и политическая система. Мы наивно думали, что сможем их интегрировать. Наш муниципалитет устраивает в кафе «интеграционные ужины». Туда приходят феминистки, которые наслаждаются халяльной кухней и восклицают, как это прекрасно, что у нас теперь есть арабские блюда и экзотические ингредиенты. Простите, но кто кого интегрирует? Может, это МЫ должны устраивать для мигрантов праздники шведской кухни и культуры?

Мы приняли людей без документов и огромное количество «подростков без родителей». Любой тридцатилетний афганец или сомалиец говорит, что ему 16 лет, и Швеция верит этим лжецам на слово, берет их на полное содержание и разрешает им «воссоединение с родственниками». А потом эти «подростки» требуют, чтобы к ним приехали их собственные жены и дети, объясняя это тем, что, мол, у них в стране заключают браки в раннем возрасте.

При этом якобы «несовершеннолетних» беженцев нельзя депортировать из страны, потому что ОНИ ЖЕ ДЕТИ! Они могут убивать и насиловать, но отделаются воспитательным наказанием. Наша рациональность и здравый смысл исчезли! Нами управляют только эмоции.

— Наше общество достигло того уровня, когда пресытилось хлебом и зрелищами, — с горечью говорит Ханс.

— Мы овцы в стойле. Нас придут убивать, а мы даже мычать не сможем.

Стокгольмский синдром. Как утверждает Википедия: «Механизм психологической защиты основан на надежде жертвы, что агрессор проявит снисхождение при условии безоговорочного выполнения всех его требований».

ОПРОКИНУТАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Однажды во время обеда (в виде исключения мы ели шведские фрикадельки вместо селедки) Ханс разразился прекрасной речью, которую я никогда не забуду:

— Слово «декаданс» опасно использовать в Европе, потому что оно напоминает о Геббельсе и его выступлениях. Но именно это слово отражает реалии нашей цивилизации. После Второй мировой войны произошло индустриальное чудо, и люди помешались на покупках новых холодильников, авто и мебели. Движение английских суфражисток продолжилось в новом движении за права женщин работать и зарабатывать.

А, главное, женщины получили право на собственное тело. Началась борьба за свободные аборты. Когда я встретил свою девушку, и она... э... забеременела, то доктор не позволил ей сделать аборт. Нам было лень ехать в Польшу, куда в то время ездили за этим все шведки, и так на свет появился мой старший ребенок. Мы создали семью и решили нарожать ещё детей. Эта история не обо мне, а об этике, которая определяет цивилизацию.

К примеру, до Мухаммеда арабы закапывали нежеланных новорожденных детей в землю. Но Мухаммед прекратил это. А наша цивилизация сейчас делает то, что арабская цивилизация запретила делать ещё в седьмом веке. Так что они смело могут называть нас декадентами. Мы убиваем детей, не задумываясь, и мусульмане используют этот факт. Мы много пьем, и дети часто остаются без присмотра, потому что нам хочется отправиться на вечеринку. Мы любимнаркотики и удовольствия. И мы стали говорить: люди должны делать только то, что они хотят делать. У них нет обязанностей перед обществом.

Мужчина потерял право говорить беременной женщине: это и мой ребенок, не убивай его. Феминистки приобрели неограниченную власть и одновременно вдруг заинтересовались мультикультурностью. С 1975 года в Швецию хлынули мигранты. Мы тогда и не слышали о столкновении культур.

Феминистки восхищались: какие это приятные люди, как необычно одеваются и вкусно готовят. Люди стали привечать иностранцев и потеряли интерес к своей общине. Первый признак декаданса — потеря инстинкта выживания, защиты своего племени, своего народа. Стало модным помогать беженцам и усыновлять детей откуда-нибудь из Африки.

Упадок цивилизации— это освященное законом убийство своих детей, интерес к чужим детям и потеря интереса к собственной семье. Абсурдным стало воспитание. Ребенку ещё в детском саду внушают, что все люди одинаковы и что иностранец — потенциальный друг, которого надо пожалеть, потому что у него сейчас трудное время. Тем самым ребенку оказывают медвежью услугу. Он не способен сопротивляться.

Когда я был маленьким, родители говорили мне, что надо бояться цыган: они воруют. Сейчас мы называем цыган «народом рома» (это политкорректно). И вот тебе совсем невеселая история.

В маленьком шведском городке в местной газете журналистка написала статью о бедных цыганах (ой, о народе рома), которые сидят в грязи на улице и просят денег. И, мол, как это стыдно, что никто им не помогает. Молодая женщина 24 лет прочитала статью, пригласила трех джентльменов с улицы и, пока они принимали душ, приготовила им ужин. В благодарность её изнасиловали. В сущности, общество должно подать в суд на эту журналистку и на всю систему СМИ, которая вводит людей в заблуждение.

Декаданс — это потеря обществом контакта с реальностью. Помнишь этого немецкого евробюрократа, который послал свою красавицу-дочку работать волонтером в лагере для беженцев? По пути домой из лагеря девушку изнасиловал молодой афганец и утопил её в реке. Что делает папа? Просит всех сочувствующих пожертвовать деньги на беженцев.

Я разговаривал с двумя известными психиатрами и спрашивал: это нормальное поведение? Они ответили: если этот папа действительно поймет, что случилось, он будет вынужден принять на себя ответственность за убийство собственного ребенка. Поэтому он отрицает реальность. Отрицание реальности и есть декаданс.


СПАСЕНИЕ ПРИДЕТ... ИЗ РОССИИ?

О, шведы крайне терпеливы к лютеранской церкви. Они смирились с тем, что с 1958 года священниками могут стать и женщины (глава шведской церкви, кстати, — женщина). Они скрипели зубами, но молчали, когда церковь начала благословлять однополые браки. Они закрыли глаза даже на тот факт, что епископом Стокгольма стала лесбиянка Ева Брунне, чьим мужем (или женой) является «священница» Гунилла Линден, и они вместе воспитывают приемного мальчика. Именно эта парочка возглавляет ежегодный гей-парад в Швеции. (Это целое недельное торжество! Школьники красят скамейки во все цвета радуги и устраивают пикники с разноцветными ленточками.)

Шведы восприняли как должное и тот факт, что церкви выставили на продажу(!) по причине их запустения (даже в Рождество там практически нет людей). Один радикальный священник призвал взрывать церкви, чтобы они не превратились в музыкальные и спортивные площадки.

Русский приход в Стокгольме находится в плачевном состоянии. 30-метровая комната не может вместить почти тысячу прихожан. Но шведские власти готовы продать церкви кому угодно — только не русским.

— Три года назад мы нашли благотворителя, известного человека, и попытались купить храм, — рассказывает отец Виталий Бабушин. — Мы размечтались. Мы уже одной ногой были в собственном настоящем храме. В последний момент нам отказали и заявили, что не обязаны объяснять нам причины. И так дважды. Обыкновенная русофобия. При этом местная церковь с готовностью привечает мусульман и даже предлагает пожертвовать христианскими символами (снять кресты и знаменитых евангельских петухов), чтобы не раздражать беженцев, поскольку их часто размещают в церквях. Утрата духовных и религиозных ориентиров вдохновила многих шведов на поиски Бога. Люди принимают католическую веру и нередко — православную.

В один из вечеров к моему другу Хансу Йенсену приезжает обращенный католик Оскар Порат. Это хладнокровный прагматичный мужчина, но вера для него — последняя надежда.

— За последний год лютеранскую церковь в Швеции покинули сто тысяч человек. Политики управляют священниками, и это уже не церковь Христа. Она наводнена армией дьяволов. Мой друг выбрал русскую православную церковь, а я — католичество. Я верю, что с помощью веры мы победим исламистов в Европе. С помощью отрицания веры мы ничего не добьемся. Негативные послания никогда не достигают цели. Но и в католичестве не все гладко.

Папа Римский омывает ноги мусульманским беженцам, даже не зная, кто они, и может быть, они убивали христиан в Сирии. Он отдает приказ всем церковным общинам принимать у себя мусульманских беженцев. Знаменитая монахиня Хатун Доган уже заявила, что Европа открывает двери своим будущим убийцам.

Вместо овец мы впустили волков. Все это похоже на коллективное сумасшествие. И шведы просыпаются слишком поздно. В 1870 году Швеция была беднейшей страной в мире, а через сто лет мы стали богатейшей страной. Это невероятный скачок. Чудо, божье благословение. Но Швеция предала Бога, и мигранты — это своего рода наказание. Зато я верю, что спасение придет из России. У вас много здравого смысла.

Внезапно Оскар воодушевляется:

— Вы слышали о трех пророчествах Богородицы из Фатимы?

В 1917 году в Португалии, в селении Фатима, тысячи людей наблюдали явление Девы Марии. Первое её пророчество касалось Второй мировой войны и России. Она предсказала за два месяца до Октябрьской революции, что Россию ждут великие потрясения, если она отвернется от Бога. Погибнут миллионы людей. Третье пророчество Девы также касалось России, но было засекречено Ватиканом на долгие годы. В 1981 году бывший австралийский монах даже угнал британский самолет с единственным требованием: Ватикан должен обнародовать пророчество. Частично его приоткрыли в 2000 году. Нам оно сулит нелегкую жизнь.

Новое обращение России к Богу спасет весь мир, хотя и будет сопровождаться ужасающими катаклизмами.

— В этом году исполняется ровно сто лет пророчеству. Теперь вы понимаете, почему христиане всего мира с надеждой смотрят на Россию?! — восклицает Оскар.

— Опять мы! — с тоской говорю я. — А без нас никак нельзя?

— Никак, — строго говорит Оскар. — На России лежит великая миссия и Божье благословение.

ПРОИГРАННАЯ БИТВА

Шведские СМИ прославились феноменом, ужасным для любого вменяемого журналиста. Так называемый «коридор мнений» (по-шведски åsiktskorridor). Публичные дискуссии не могут касаться острых тем, — таких, как аборты, гомосексуальные браки и беженцы. Общество охвачено настоящей истерией политкорректности.

Сами журналисты признают, что результатом «коридора мнений» стали широко распространенная самоцензура, страх перед объективной реальностью и утраченная вера в силу аргументов.

Молодежь совершенно зомбирована, а на демонстрации протеста против оккупации страны мусульманами выходят лишь взрослые люди, от 40 до 60 лет. После одной из таких акций в городке Треллеборг грустные активисты собрались в доме моих друзей Ханса и Евы.

Голубоглазая красавица Агнетта переехала из крупного города Норрчепинг, где она жила рядом с мусульманским гетто, в крохотный Хамменхог ради своей четырнадцатилетней дочери Нади. Но теперь и в Хамменхоге появились мусульмане. «Слава Богу, Надя похожа на арабскую девочку с ее черными волосами и глазами, — говорит Агнетта. — Но все равно я каждый день провожаю её в школу и встречаю. Тем более, сейчас в их школе учатся афганские мужчины, которые уверяют, что им 16 лет!»

Католик Оскар Порат сбежал из Хельсинборга в небольшой городок Кивик из-за своих трех дочерей. Но в пяти километрах от его дома строят огромный центр для беженцев.

— Девочки подрастут, и что мне делать?! — печалится Оскар. — Когда начнется гражданская война, мы переедем. А она неизбежно начнется. Сначала будет экономический коллапс от непомерной нагрузки, которую взвалила на себя Швеция. И сотням тысяч агрессивных молодых мужчин, сходящих с ума от безделья в центрах для беженцев, перестанут давать пищу. Начнутся бунты. Мы решили бежать в Финляндию. Там все еще безопасно.

Хозяйка дома Ева подводит меня к окну и показывает два соседних дома, погруженных в темноту.

— Их хочет купить богатый араб со шведским паспортом Ахмад Зидан Саид и открыть в нашем селении Ловштад воспитательный центр для трудных мусульманских подростков с психологическими проблемами. Все газеты в восхищении! А что будем делать мы, когда в ста метрах от дома поселятся малолетние преступники?

(Забегая вперед, скажу, что банда подростков «с трудным поведением», возглавляемая бородатым воспитателем-ваххабитом, через несколько дней действительно въехала в мирное селение Ловштад.)

Все говорят о бегстве из Швеции, и я с возмущением восклицаю:

— Но это капитуляция! Беженцы сделают вас самих беженцами! Вы должны бороться за свою страну!

— Вот ты нам сейчас рассказывала о своем прекрасном советском детстве, — вступает в разговор политический активист Йохан Виден. — О том, как вас воспитывали в духе патриотизма, что высшее счастье — это погибнуть за свою родину, как к вам в школу приводили ветеранов войны. А у нас слово «патриотизм» приравнивается к слову «расизм». У нас требуют, чтобы мальчики были похожи на девочек. В идеале — чтоб они были людьми без пола. Мы не умеем драться. В отличие от нас, мусульмане это умеют. Нас морально кастрировали, и точка невозврата пройдена.

А я вспомнила рассказ журналистки из газеты Nya Tider Санны Хилл:

     «В 2007 году феминистки подняли скандал из-за того, что на гербе нашей Военной группы, находящейся в Афганистане, изображен лев-мужчина. Льва в результате лишили пола. Вот это и есть символ когда-то могучей и прекрасной Швеции — кастрированный геральдический лев».

https://cont.ws/@vmrus1/823900

0


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Европа, проснись