Автор: А.В. Ростокинский, доктор юридических наук, профессор кафедры уголовно-правовых дисциплин юридического института ГАОУ ВО МГПУ города Москвы «Московский городской педагогический университет».
Источник: Актуальные проблемы уголовного и уголовно-процессуального права: современное состояние и перспективы развития // Сборник научных трудов кафедры уголовно-правовых дисциплин Юридического института МГПУ. Москва, 2016. Издательство: Издательство "Саратовский источник" (Саратов).

Всякий, кто занимается социальными науками, рано или поздно сталкивается с одной специфической сложностью, неизвестной ни учёным- естествоиспытателям, ни врачам, ни математикам. Криминологии так вообще свойственна некоторая «негуманность», пугающая неподготовленную аудиторию. Никому же не придёт в голову упрекнуть, например, ихтиолога, изучающего белую акулу, что он своими описаниями делает хищнице рекламу и оправдывает её аморальное существование. Тогда как исследователь половых преступлений вынужден регулярно пояснять, что он, концентрируясь на толковании мотивов разных насильников и маньяков, совсем не стремится их оправдать, или как-то обелить. «Зачем Вы это безобразие изучаете?! — шумит почтенная публика. Разве все бандиты (убийцы, насильники, коррупционеры, хулиганы…) — не на одно лицо, и вообще Вы не видите, что кругом фашизм (единство, национальное возрождение, Третья мировая…)?! Потому сажать (стрелять, четвертовать…) их надо, а не описывать!». И криминолог часто выглядит в подобных ситуациях странным человеком, бестактно задерживающим своими теоретическими конструктами всех, кому надо успеть то в последний вагон, то на штурм, то срочно повеситься от безнадёги и бесчеловечности окружающего бытия.
Спешу отметить, что некоторые признаки существенного смягчения нравов в исторической перспективе отрицать бессмысленно, хотя их связь с расширением уголовной репрессии как деятельности органов государственной власти, а также усложнением структуры общества и требуют дополнительного изучения. В этом существенную помощь криминологам могут оказать данные иных гуманитарных наук. Например, филолог М. Гаспаров в лекции об Эдипе утверждает, что в древние времена вообще было невозможно прожить жизнь [достаточно короткую в Древней Греции и Риме — менее 30 лет — А.Р.], никого не убив. Антрополог С. Пинкер в лекции «Миф о насилии» утверждает, что в обществах, стоящих на различных уровнях развития, считаются социально приемлемыми действия с различной степенью жестокости. Так, 300-400 лет назад в Западной Европе обычным наказанием за большинство преступлений были расчленение и пытки. В тех случаях, в которых современный делинквент, например, браконьер или квартирный вор, отделается штрафом, раньше ему могли отрезать нос, уши, клеймить раскалённым железом, отрубить руку и т.п. Формы смертной казни были садистскими: от варки в котле до скармливания хищникам заживо. Последние публичные сожжения по обвинению в «преступлениях против веры» имели место в Испании даже после наполеоновских войн. Повешение считалось сравнительно мягким наказанием. При этом, смотреть на казни ходили целыми семьями, как на карнавал, интерактивное шоу, как бы сейчас сказали.
Чрезвычайно высоким был и уровень насилия в частных конфликтах. Количество убийств в Европе (XIII-XV вв.) историк и криминолог М. Айснер оценивает в 100 на 100 тысяч жителей в год. Тогда как в 2011 году данный коэффициент равнялся: в Германии — 0,8, в Англии —1,17, в США — 4,75, в России — 10,1953. Дуэли оставались обычным способом разрешения ссоры, даже между государственными служащими ещё в ХХ веке. Кровная месть в некоторых обществах практикуется и в наши дни, даже если и не встречает уже безусловной всенародной поддержки.
Среди важнейших факторов описанного смягчения нравов в индустриальном обществе необходимо выделить:
- во-первых, развитие производственных технологий. С древнейших времён этот процесс ведёт к повышению ценности отдельной человеческой жизни для общества как важного его производственного ресурса. Если возможно компенсировать потери, принуждая, а потом и различными способами мотивируя человека к труду, то какой смысл держать его в заточении, ссылать за моря, а тем более калечить или убивать?
- во-вторых, развитие производства и, прежде всего, торговли. Когда производится много товара, и отдельным производителям, и общинам, и целым государствам оказывается выгоднее торговать друг с другом, а не отнимать силой с риском искалечиться или погибнуть. В ситуации партнёрства и обмена выигрывают все в отличие от прежней «гоббсовской» войны, где существуют лишь победители и побеждённые;
-в–третьих, интересы развития производства и торговли требуют делегированием монополии на насилие и месть государству. В этом есть явные угрозы, о которых подробнее будет сказано ниже, но и миротворческое значение данного шага нельзя преуменьшать. В архаичном обществе у человека всегда существует соблазн собрать родню – знакомых (дружину) и напасть на соседский двор, замок, или на целое поселение упреждающе, пока так же не поступили соседи 54;
- с другой стороны, в-четвертых, расширение контактов, устойчивость и польза от конструктивного взаимодействия между людьми и коллективами ведёт к развитию эмпатии. В новой социально-экономической ситуации, личный успех в большей мере зависит от умения учитывать чужие интересы и согласовывать с ними свои, а не о того, насколько доблестно побежишь с дубьём на потенциального конкурента или оппонента;
-наконец, в-пятых, в результате действия всех перечисленных и ряда других факторов в индивидуальном сознании существенно возрастает и субъективная ценность собственной жизни. Когда эта жизнь является быстротечной чередой страданий и мучений, она и ценится чрезвычайно дёшево, по пословице:  «своя — копейка, чужая — полушка». Когда у человека или у целого народа получается жить долго и в своё удовольствие, то желание рисковать жизнью ради приобретения каких-то дополнительных благ в среднем снижается.
В этой связи остановимся на роли государства в канализации и перенаправлении агрессии в обществе, прежде всего, на «внешних и внутренних врагов». На роль первых назначаются соседние народы, вторых — всевозможные преступники. Представления о природе данных лиц: от воплощений дьявола до педагогической запущенности, с течением времени изменялись55. Соответственно менялись и концепции наиболее эффективных форм и способов обращения с криминальными элементами, возможностями, методах и вероятности возвращения данных лиц в общество.
С войной против «внешних врагов» по мере развития технологий происходит несколько иная картина. Война «всех против всех» — редкость даже у куда более агрессивных приматов, не говоря уже о первобытных людях. Для тотальной войны, как выяснилось уже в XX веке, нужны как раз  государства и суверены: чем тоталитарней суверен, тем тотальней бойня. Но средства ведения войны оказываются всё более дорогостоящими и широко доступными даже частным лицам и корпорациям, а потери для своего населения — все более ощутимыми, особенно в затяжных конфликтах. Показательно, утверждение экспертов ООН о необходимости для полного искоренения голода на Земле ежегодного выделения суммы помощи производителям всего в 30 млрд. $ (смехотворные 1,71 % от мировых военных расходов в 2013 г.) 56 .
По данным статистики Всемирного банка, военная мощь — давным-давно не источник общественного богатства. Напротив, во главе списка самых милитаризированных стран — нищие Южный Судан и Мьянма, а за ними — далеко не богатые Россия, Азербайджан с Арменией (в состоянии 25-летней войны между собой) и далеко не мирный с 70-х гг. ХХ в. Йемен. Среди государств, близких по уровню развития, те, кто тратит на оборону больше, скорее проигрывают по ВВП на душу населения своим мирным соседям. Сравним ситуацию в Саудовской Аравии (в войне с Ираком 1989- 2003 гг.) и в соседних Омане и Бахрейне, не говоря уже про темпы послевоенного роста в Германии, Италии, Японии, когда доля ежегодных военных расходов вообще была ограничена специальными законами, в отличие от Франции, Китая или обеих Корей.
США, будучи сверхдержавой, имеющей достаточно агрессивную колониальную культуру и первое место в мире по количеству заключённых на 100 тысяч жителей, воюющие — и не сосчитать, когда, где и с кем — не богаче на душу населения Голландии, давно утратившей такой статус и геополитические амбиции. И обе эти страны в среднедушевых показателях оказываются беднее Австралии или Норвегии, которые ещё в XIX веке были колониями.
Франция, до сих пор не отбросившая имперские амбиции, беднее Австрии, которая со своими бывшими колониями на Балканах, в Северной Италии и в Центральной Европе, разве что торгует несколько успешнее. О вспышках насилия различной массовидности во Франции мы читаем и слышим регулярно, тогда как в Австрии и Словении криминальная обстановка много спокойнее. Греция — признанный лидер по доли военных расходов в ВВП среди всех стран Евросоюза, страна, мягко говоря, не самая экономически успешная. Только вот уровень жизни в Греции гораздо выше, а уровень убийств — вдвое ниже, чем в соседней, динамично развивающейся, но насквозь милитаризированной Турции. Наш южный сосед имеет мощнейшую и наиболее многочисленную после американской армию среди стран-членов НАТО, печальный опыт почти 70-летней войны в Курдистане, десятилетий терроризма, оккупированный Северный Кипр и множество конфликтов различной интенсивности с соседями. Остаётся отметить, что и Турция, и Греция, и Болгария с Румынией, кое-как научились пользоваться преимуществами военно-промышленной и технической кооперации членства в Альянсе, потому и тратят на свою оборону по отдельности меньшую долю национального продукта, чем Украина или Сирия.
В современном мире любая война давно представляет гораздо большую опасность именно для развитых обществ. Совсем недавно, политологи всерьёз обсуждали угрозу «глобальному Северу», сообществу «золотого миллиарда», со стороны «глобального Юга» — бедных, но агрессивных соседей, у которых нет ничего, кроме нищего обозлённого народа и решимости грабить. Впрочем, чтобы вести партизанскую или террористическую войну, как показывает опыт тех же Ичкерии, Хамас, Аль- Каиды или нового ИГИЛ, никакие особо дорогостоящие технические системы вооружений, их носителей и инфраструктуры не требуются. В отличие от регулярных армий, террористы могут обходиться незначительными ресурсами. «Все, что находится в руках решительных фанатов, может превратиться в ракету», — заметил социолог У.Бек. Так, две сотни фанатиков RAF изводили Германию целых 20 лет. Взрыв на Черкизовском рынке в августе 2006-го подготовила группа из шести человек, а Андерс Брейвик вообще действовал в одиночку.
Даже локальные войны между бедными странами только добавляют их развитым соседям и кредиторам головной боли, в числе прочего, в виде дополнительных криминальных проблем: беженцев, террористов, ветеранов АТО, пиратов… Кроме того, разорённые войной экономики — плохие торговые партнёры потому, что им нечем платить за товары и услуги.
Простейшее сравнение отечественных реалий с ситуаций сопредельных стран Восточной и Северной Европы, позволяет утверждать, что уровень насилия в нашем обществе до сих пор неоправданно высок. Это проявляется как в массовом девиантном поведении (проявлений аморализма, аддикций, злоупотреблений правом, непреступных нарушений предписаний законов и иных нормативных актов), высокой доли насильственной преступности в структуре учтённой преступности, противопоставлений словом и делом кланово-корпоративных особенностей правовым принципам, а также проявлений разнообразной ксенофобии и милитаризма 57.
По смертности от убийств мы занимаем первое место в Европе и Центральной Азии, по смертности от самоубийств на 100 тысяч жителей — третье место. Количество разводов — первое место. Неравномерность распределения доходов (децильный коэффициент Джини) — первое место в Восточной и Центральной Европе. Количество заключённых второе в мире. Индекс коррупции — 133-я позиция в мире из 170 возможных. От жестокости родителей ежегодно страдают два миллиона детей, а 50 тысяч убегают из дома. Примерно 5000 женщин ежегодно погибают от побоев мужей-сожителей. Насилие над жёнами, престарелыми родителями и детьми фиксируется в каждой четвертой семье. В мировом рейтинге благотворительности Россия занимает 137-е место из 153. 67 % россиян считают, что среди окружающих их людей не встречается или редко встречается готовность помогать друг другу58. Сюда же можно уверенно добавить популярность среди сограждан каннибальских общественных практик (Сталин самый популярный политик), нарушения международных договоров, применения смертной казни; от количества героиновых наркоманов до «диссергейта»; от толп наёмников, стремящихся поучаствовать в гражданской войне в соседнем государстве, до деградирующего здравоохранения (145-е место в мире по продолжительности жизни мужчин) 59.
Дать исчерпывающие объяснения складывающейся ситуации не просто. Однако в формате данной статьи можно выделить группу факторов, серьёзно повлиявших на народные настроения:
- во-первых, необходимо отметить многолетнюю фрустрацию населения. Огромные массы народа, основные части населения, жили в России несчастными век за веком, а отношение элит к ним было как к расходному материалу для разработки природных ресурсов и реализации геополитических проектов, наиболее кровавыми и разорительными для народа способами. Даже в XX веке ни одно поколение россиян не прожило жизнь без подобных потрясений. Уровень агрессии в обществе, очевидно, связан с уровнем неравенства. Страны с высоким «коэффициент Джини» (Ботсвана — 0,63, Бразилия — 0,59, ЮАР — 0,58, Россия — 0,41, Мексика — 0,52, США — 0,42) имеют значительно более высокий уровень убийств, чем их соседи (Швеция — 0,23, Германия — 0,27, Канада — 0,29).
- во-вторых, следует выделить непосредственно связанные с природными и общественно-правовыми условиями российской жизни представления большинства россиян об агрессивном поведении как признаке силы. Подобные представления в целом характерны для маргинальных слоёв любого общества, вытесняемых на периферию общественного производства и социального взаимодействия с низким уровнем легитимности и несовершенного контроля. Классическим примером является криминальная (в наиболее «демократичном» своём варианте — тюремная, «лагерная») субкультура. У нас она — после всех массовых опытов уголовно-пенитенциарного «формирования нового человека» — оказалась усвоена широкими массами, всеми классами российского общества. Из этой субкультуры пришло многое, начиная от демонстративного потребления и языка («наехать», «отжать», «буцкать», «прогнуть», «мочить в сортире» и пр.) до моделей поведения, в которых психопатический наскок, истерика, членовредительство и т.п. — приравниваются к аргументу;
- в-третьих, объективно уровень агрессии повышается вследствие невозможности канализации энергии в легальной деятельности, прежде всего экономической, повышения своего уровня жизни собственными усилиями в условиях застоя, монополизации рынков, коррупционного рэкета, недоступности долгосрочных кредитов и неблагоприятного налогового режима. Если в производящей экономике дополнительный производитель — кормилец и работодатель, как минимум, объект местного налогообложения, то в распределительно-потребляющей — конкурент в борьбе за доступ к ресурсам или «лишний рот» при разделе социальных пособий60.
- в-четвертых, в течение двух прошедших десятилетий под лозунгами оптимизации систем управления (финансирования, стандартизации, интеграции…) в России происходит деградация системы образования от среднего общего до высшего профессионального. В результате этого процесса существенно ограничиваются адаптационные возможности на рынке труда, прежде всего, молодых людей, не развиваются навыки самообучения и самовоспитания, критического анализа информации из различных источников, тех моделей поведения, которые демонстрируют коммерческая реклама и политическая пропаганда.
- в-пятых, быстрая деградация экономической системы и сверх- централизованной модели организации публичной власти, которая оказывается в новых социально-экономических условиях обеспечить интеграцию больших масс, гарантировать защиту прав и свобод граждан, постоянно сталкивается с попытками «перехвата» всей полноты публичной власти на местном и региональном уровнях организованными преступными сообществами с коррумпированными представителями госбюрократии, при неправовом ограничении возможностей для легальных протестов: отстранением от выборов оппозиционных объединений, административным контролем над некоммерческими объединениями, местным самоуправлением, ограничением митингов, свободы СМИ, запретами забастовок и т.п.
Таким образом, прогресс общества — в части смягчения приёмов и способов разрешения личных конфликтов — является реальностью, с развитием цивилизации уровень насилия в мире снижался. Очевидно, это связано с развитием производственных технологий и с ростом гражданской дееспособности отдельных производителей. При этом личная агрессивность в большой степени связана с уровнем насилия в обществе в целом. Данный уровень насилия повышается за счёт, с одной стороны, состояния фрустрации при явном имущественном расслоении, увеличении бед и страданий отдельного индивида. С другой стороны, распространению насильственных практик в обществе способствует невозможность очень многих лиц реально повысить собственный уровень жизни за счет конструктивного взаимодействия с другими лицами в экономике, науке, общественной деятельности, организации местного самоуправления и др.

Литература
1. Гилинский Я.И. Глобализация, девиантность, социальный контроль. Сборник статей. — СПб.: Деан, ‒ 2009.
2. Кристи Н., Бруун К. Удобный враг. Наркополитика в Скандинавии. — СПб: Алетейя, ‒ 2013.
3. Ростокинский А.В. Неудобные вопросы авторам Концепции общественной безопасности в Российской Федерации // Российский следователь. ‒ 2014. ‒ № 6.
4. Харламов В.С. Старшее поколение и внутрисемейное насилие в мегаполисе (на примере Санкт-Петербурга) // Криминология: вчера, сегодня, завтра. ‒ 2012. ‒ №27.
5. Портал правовой статистики Генеральной прокуратуры РФ: http://www.crimestat.ru/world_ranking_homicid.
6. http://lenta.ru/articles/2015/02/12/dobrota/.
7. http://www.google.com/publicdata/directory.
8. http://www.un.org/russian/news...#.U6Q8htROv_c.

Сноски
53Данные портала правовой статистики Генеральной прокуратуры РФ: http://www.crimestat.ru/world_ranking_homicides.
54Гилинский Я.И. Глобализация, девиантность, социальный контроль. Сборник статей. — СПб.: Деан, ‒2009. ‒ С.17.
55Кристи Н., Бруун К. Удобный враг. Наркополитика в Скандинавии. — СПб: Алетейя, ‒ 2013. ‒ С.17-22.
56http://www.un.org/russian/news...#.U6Q8htROv_c.
57Ростокинский А.В. Неудобные вопросы авторам Концепции общественной безопасности в Российской Федерации // Российский следователь. ‒ 2014. ‒ № 6. ‒ С. 40-43
58По данным Института психологии РАН: http://lenta.ru/articles/2015/02/12/dobrota/.
59http://www.google.com/publicdata/directory.
60Харламов В.С. Старшее поколение и внутрисемейное насилие в мегаполисе (на примере Санкт- Петербурга) // Криминология: вчера, сегодня, завтра. ‒ 2012. ‒ №27. ‒ С. 60-61.