Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ » СССР : К 25-ЛЕТИЮ: ПРИЧИНЫ И УРОКИ КРАХА СССР В 1991 г.


СССР : К 25-ЛЕТИЮ: ПРИЧИНЫ И УРОКИ КРАХА СССР В 1991 г.

Сообщений 21 страница 24 из 24

1

СТРАНИЦА 1

лист 01...................................ОГЛАВЛЕНИЕ.

лист 02.....Cubadebate, Куба, "Распад СССР: 25 лет спустя" ч. 1, 19.05.2016

лист 03.....Cubadebate, Куба, "Распад СССР: 25 лет спустя" ч. 2, 23.05.2016

лист 04.....Как Горбачев создал искусственный дефицит еды, Национальный журнал.

лист 05.....REGNUM, "СССР рухнул в ходе специальных операций советских элит, а не войны с США", 5 октября 2017

лист 06.....20 декабря 2017, "Развал Союза устроил КГБ", Самохин Максим

лист 07....."Свободная Пресса", 15 декабря 2016, "Почему элита предала СССР?"

лист 08.....КОНТ, МАТЕРИАЛ "potap1956", 06.02.2018, "ПРОДАВШИЕ СОЮЗ: ЗА ДЖИНСЫ, ЖВАЧКИ И СИМУЛЯКРЫ"

лист 09....."Как живется Кыргызстану и другим республикам после развала СССР спустя 25 лет", 31.08.2016

лист 10.....18.03.18, "СССР: что и почему не получилось?", Вардан Эрнестович Багдасарян — д.и.н.

лист 11....."Перевернуть историю с ног на голову: как "Саюдис" обманул литовцев", 03.06.2018, Римас Науялис

лист 12...."КОНТ", МАТЕРИАЛ "Лохматый", 11.06.2018, 19:13, "Хватит кормить…"

лист 13....Литературный журнал "ЛУЧ",Ижевск,№9, 1992; Жаворонков Геннадий, "СУДЬБА МАЙОРА"

лист 14....Российская газета - Столичный выпуск №5559 (183), 19.08.2011, "Народный фронт 1991-го", Текст: Елена Яковлева

лист 15....El Pais, Испания, "El País (Испания): Попытка госпереворота в СССР с целью свержения Горбачева не удалась", 23.08.2018, Пилар Бонет

лист 16....El Mundo, Испания, "Хасбулатов: «Ельцин хотел спрятаться в посольстве США», 17.08.2011, Оскар Гантес

лист 17....МК, "Ельцин пытался сбежать": Руцкой раскрыл неожиданные детали августовского путча-1991", 19.08.2018

лист 18....Bloomberg (США): Россиянам предлагают ревизионистскую версию конца Советского Союза, 23.08.2018, Леонид Бершидский (Leonid Bershidsky)

лист 19....КОНТ, МАТЕРИАЛ "Luka Brazi", 7 марта 2019, 16:03, "Маргарет Тэтчер: Как мы разрушали Советский Союз"

лист 20....КОНТ, "Как мы Родину продали 28 лет назад", Александр Запольскис, 19.8.2019

СТРАНИЦА 02

лист 21....Егор Гайдар: Змеиная горка История человека. История институтов

лист 22...."sam88", "Остроумная цитата Киссинджера о победе России в холодной войне", 24 июня 2020

лист 23...."Frankfurter Allgemeine Zeitung (Германия): как СССР однажды чуть не изобрел интернет", 17.10.2020, Себастьян Гиссманн (Sebastian Gießmann)

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 18 Окт 2020 23:40:50)

0

21

КОНТ

Егор Тимурович вспоминает, как лучшие либеральные головы России готовились к Хэллоуину

Михаил Зарезин

12.10.2019, 16:12


1. Ни малейшего ощущения вины и позора. Все видели, всё понимали, спасли страну. Было бы опыта побольше, спасли бы вообще вусмерть.

2. Список светочей экономической мысли повергает в шок и трепет. Именно на этих дегенератов с 1984 года опиралась комиссия Политбюро, которую фактически возглавлял Н.И. Рыжков. И дело тут не в том, что в стране не было толковых экономистов. Дело в том, что передовому и прогрессивному рыночно ориентированному начальству проблемы Куршавеля были уже ближе, чем проблемы Магнитогорска.

3. А на инкубационном этапе развития либеральных гениев обогревал своим душевным теплом Д.М. Гвишиани. Куда же без него?

https://polit.ru/article/2006/...

06 сентября 2006, 08:54

Егор Гайдар Змеиная горка История человека. История институтов


Откуда пошли реформаторы

В сентябре 2006 года исполняется 20 лет со дня начала работы экономического семинара в пансионате «Змеиная горка» (Ленинградская область), на котором впервые в жесткой и критической форме большой группой специалистов стали обсуждаться реальная, практическая ситуация в советской экономике, капитализм как неизбежное будущее для России. Именно в результате работы серии семинаров, организованных Егором Гайдаром и Анатолием Чубайсом, сформировалась та единственная в СССР группа, которая оказалась готова взять на себя ответственность за реформы 90-х, за управление страной на долгие годы. (См. также по этому поводу лекцию Виталия Найшуля «История реформ 90-х и ее уроки»). Именно эта интеллектуальная ситуация, возникшая в 80-х, по сей день определяет содержание и стиль управления экономикой в России, язык и понятия обсуждения проблем страны, кадровую ситуацию в управлении и экономической науке. Большинство участников семинара – Петр Авен, Вячеслав Широнин, Михаил Дмитриев, Симон Кордонский, Оксана Дмитриева, Сергей Игнатьев, Сергей Васильев, Константин Кагаловский, Ирина Евсеева и мн. др. – в разное время либо входили в правительство и Администрацию Президента, либо руководили крупнейшими корпорациями, либо прямо влияли на политические решения. Этот уникальный опыт связки интенсивной интеллектуальной работы и практической политики мы обсуждаем с участниками «Змеинки». Сегодня мы публикуем интервью с премьер-министром первого правительства новой России, руководителем Института экономики переходного периода Егором Гайдаром, в котором он не только рассказывает историю возникновения группы реформаторов, но делает ряд прогнозов. Беседовал Виталий Лейбин.

Как вы видите роль семинаров 80-х в том, что произошло потом, в начале 90-х? Как это началось, что это было? И почему такое количество участников ваших семинаров потом вошли в сферу государственного управления, политики, крупнейшего бизнеса?

В начале 80-х я работал во Всесоюзном научно-исследовательском Институте системных исследований, который подчинялся Академии наук и Государственному Комитету по науке и технике. Возглавлял институт академик Джармен Михайлович Гвишиани, зять премьер-министра СССР Алексея Николаевича Косыгина. Одновременно он был заместителем председателя Государственного комитета по науке и технике, отвечал за международные связи. Идеей положенной в основу создания института было формирование в Советском Союзе чего-то подобного Rand Corporation. Институт был тесно вовлечен в процесс выработки решений в области стратегии экономической политики, в том числе в разработку долгосрочных программ развития Советского Союза. Это называлось «Комплексная программа научно-технического прогресса», которая разрабатывалась сначала на 15 лет, потом – на 20.

Наше преимущество было в том, что мы были под эгидой не отдела науки ЦК КПСС, которая отвечал за идеологию, а под эгидой Совета Министров. В институте была необычная для СССР свобода обсуждения экономической проблематики. На экономическом факультете МГУ представить ее было трудно. За ту стилистику научных семинаров, которая была у нас, там бы профессора немедленно уволили с «волчьим билетом». В институте было немало хорошо экономически образованных людей. Наше направление возглавлял Станислав Шаталин. Со мной работали такие люди как Петр Авен, Вячеслав Широнин, Олег Ананьин, многие другие, к настоящему времени вполне состоявшиеся люди.

В Питере ситуация был другая. Там был жесткий идеологический пресс. Любые обсуждения экономической проблематики Советского Союза находились под наблюдением партийных органов и КГБ. Тем не менее, там сложился кружок экономистов, которым было интересно обсуждать ключевые экономические проблемы СССР.

В 1982 году один из моих коллег из института (ныне – заведующий кафедрой экономической истории в Высшей школе Экономики) Олег Ананьин получил приглашение приехать в Ленинград, выступить на семинаре молодых экономистов, которые легализовали свою работу под эгидой совета молодых ученых Ленинградского Инженерно-экономического института. Он принял это приглашение, приехав сказал мне, что ребята толковые. Поэтому когда к нам, в лабораторию, располагавшуюся по адресу (Проспект 60-летия Октябрьской революции, дом 9а) вошел рыжий, худой человек, и сказал, что прочитал мою последнюю статью в журнале «Вопросы экономики» и хочет пригласить меня выступить на семинаре, я отнесся к этому серьезно, приглашение принял.

Потом я познакомился с лидерами этого кружка. В это время их было двое – Анатолий Чубайс и Сергей Васильев. Были и другие интересно мыслящие экономисты, принимавшие в последствии серьезное участие в российской экономической политике. Собрание мне показалось крайне ярким, экономически образованным (насколько вообще было возможно самостоятельно получить экономическое образования в условиях Советского Союза начала 80-х годов). С тех пор мы стали и коллегами, и друзьями.

Мы пользовались выгодами совместного обсуждения: что может произойти с Советским Союзом, что не может, что может быть сделано, что – нет. Кроме того, для питерской группы мы могли организовать политическое прикрытие.

Вы из того поколения, которое читало «Понедельник начинается в субботу?»

Да.

Вы помните сцену об эксперименте Выбегалло, когда Кристобаль Хунта и Федор Киврин пытаются раздвинуть защитное поле? Это то, что мы делали. Из-за связей с правительством и партийным руководством, мы могли предоставить им политическое прикрытие.

В это время (1984 год) была создана Комиссия Политбюро по совершенствованию управлением народным хозяйством. Формально руководил ей председатель Совета Министров Тихонов. Ее реальным мотором был секретарь ЦК КПСС по экономике, впоследствии Председатель Совета Министров Николай Рыжков. Для части партийного руководства это был способ выпустить пар, для другой части – надежда сформировать программу, которую можно будет воплотить в жизнь, если они придут к власти. Позиция Тихонова была первой, позиция Рыжкова – второй.

Комиссия имела две секции. Первая включала в себя ключевых заместителей министров экономического блока, вторая – руководителей ведущих экономических институтов. Вторая секция называлась «научная». Ее возглавлял директор нашего института – Джармен Гвишиани.

Для вас, наверное, не является загадкой, что академики сами, как правило, не пишут, в лучшем случае – правят. Поэтому кому-то надо было работать, – наша лаборатория оказалась ключевой. Комиссия готовила много документов, большую часть которых писали мы. Именно поэтому я имел возможность направить в Ленинград письмо от имени заместителя руководителя научной секции комиссии Политбюро с просьбой не отказать в привлечении таких-то ленинградских ученых к работе. Слово «Политбюро» тогда открывало почти все двери. После этого претензий к семинарам долго не возникало.

Мы подготовили программу умеренных, постепенных реформ советской экономики, основанную на гипотезе, что у власти есть желание провести их до наступления катастрофы. Модель взятая (с учетом советской специфики), за основу была комбинация, венгерских и китайских реформ. Она была с энтузиазмом одобрена научной секцией комиссии. Потом ее представили руководству. Джармену Михайловичу Гвишиани сказали: «Вы что хотите рыночный социализм построить? Забудьте! Это за пределами политических реальностей». Это была весна 1985 года, начало правления М. Горбачева.

Программа, которую мы составили по тем временам была не лишена реализма, но имела мало общего с тем, что потом произошло в Советском Союзе. Проблема и была в том, что руководство не хотело проводить системные и постепенные реформы. К 1991 году дошло до полномасштабной экономической катастрофы, банкротства страны, и развала потребительского рынка. К этому времени говорить о градуалистских реформах по китайско-венгерской модели могли только клинические идиоты.

В процессе работы сформировалась команда людей, которые понимали, что происходит в Советском Союзе, способны вместе работать, адаптировать свои предложения к тому, что происходит в стране. Это был серьезный капитал, который пригодился в 1991–1992 годах, и на протяжении многих последующих лет. Люди, которые занимали места в экономическом блоке правительства менялись, но контекст, общее понимание проблем, способность работать вместе – оставались.

В какой момент вы стали привлекать ученых из Новосибирской группы?

Мы пытались искать единомышленников. Это делали Анатолий Борисович Чубайс, мои московские коллеги. Мы хотели привлечь рыночно ориентированных, грамотных экономистов из Советского Союза. В составе участников наших семинаров были экономисты из Эстонии, Татарстана, Армении, Украины. Но людей, которые способны не только всерьез обсуждать эконометрические модели, читать лекции, а анализировать экономическую ситуацию в стране и реальные альтернативы. Их было немного. Из Новосибирска толком никого вытащить не удалось.

В какой момент семинар стал обсуждать проблемы Советского Союза в самом радикальном жанре обсуждения капитализма как неизбежного будущего?

Поздно. Это «Змеиная Горка», 1986 год. Семинар разделялся на две части, на закрытую и открытую. На открытой присутствовали человек 30, обсуждение было интересно, информативно. Но мы прекрасно понимали, что один или два агента спецслужб на семинаре присутствуют. Поэтому на открытой части тезисы облекались в политически корректные формы. Они были крайне откровенными по масштабам того, что можно было обсуждать на научном семинаре в СССР в 1986 году, но в рамках того, за что не сажали. И была закрытая часть семинара, всего, если память мне не изменяет, человек 8. Здесь обсуждались вещи, о которых вы говорите. Участники этих обсуждений хорошо понимали, что экономическая система сформированная в СССР в современном мире нежизнеспособна, надо думать о том, что будет после ее краха.

А как вы видели основные точки кризиса советской экономической системы в 80-х. С базового согласия по каким проблемам начинался семинар?

Вопрос разделяется на два. То, что обсуждалось в начале 80-х, когда советская экономика практически перестала расти, но еще казалась относительно стабильной. Тогда ключевыми вопросами были неэффективность социалистической экономики, которая была понятна всем специалистам по международным сопоставлениям, то, что затраты ресурсов на единицу выпуска в СССР аномально высоки. Было понимание того, что темпы экономического роста на протяжении нескольких пятилеток идут вниз, и эта тенденция устойчива. Обсуждали, что можно сделать, чтобы изменить положение.

Во второй половине 80-х внимание было сосредоточено на динамике нарастающего финансового кризиса, бюджетного дефицита и кризисе денежного обращения. Собственно на тех процессах, которые привели к обесценению вкладов, за которые я всю жизнь обречен отвечать. Тенденция к ухудшению ситуации в финансовой сфере и неизбежность краха в 1988-89 годах была ясна любому образованному и информированному наблюдателю. В свой последней книге «Гибель империи» привожу выдержки из переписки между Госбанком, Сбербанком и правительством. Там сначала появляются слова «кризис», «неизбежный кризис». Потом все чаще звучат другие, – «катастрофа», «неизбежная катастрофа».

Консенсус, на котором основывались семинары… В какой мере он был чисто рациональный, а в какой - идеологический?

Каждый участник занимал свою позицию. Были люди, которые исходили из чисто прагматических соображений, им было безразлично будет у нас капитализм или социализм, они, если использовать слова популярной советской песни, думать в терминах: «Жила бы страна родная». А были люди, у которых была идеологическая позиция.

По качественному составу семинара в «Змеиной Горке». Он был исключительно экономический?

В подавляющем большинстве.

А в обсуждениях вы касались вопросов к другим квалификациям – социологической и пр.?

В какой-то степени. Известные сейчас социологи в наших семинарах участвовали. Но в первую очередь – это был экономический семинар.

Этот семинар был именно научный. В смысле он производил новое содержание?

Он производил новое содержание, но прикладное. Экономика, как известно, это и наука, и практика. В этом она имеет много общего с медициной. На это давно обращали внимание известные экономисты. Но в экономике теоретическая наука оказалась менее связанной с практикой, чем в медицине. Это болезнь экономической науки, известная и описанная.

Это был научно-прикладной семинар. Красивые модели, которые не имели отношения к реальности в силу того, что основаны на малореалистичных гипотезах, не рассматривали. Обсуждались вопросы, связанные с происходящим в советской экономике, то что надо делать чтобы выправить положение, не допустить катастрофы. Мы исходили из экономической теории, но не пытались создать новое экономико-теоретического знание, думали об экономико-политической практике.

Вы можете коротко описать научный кругозор семинара того времени, что именно вовлекалось как источники?

То, что было доступно в советских научных библиотеках на русском и английском языках по экономике. Был гриф «для научных библиотек». Кроме того немало интересного было в спецхранах, правда в основном в Москве, в Питере с этим было сложнее.

Стояла задача, которая не имела аналогий в мировой экономической истории. Кроме трудов по социалистической экономике Я. Корнаи, которые, на мой взгляд, были самыми сильными работами, описывающими реальные механизмы функционирования этих систем, обсуждали работы по Нэпу. Аналогии предстоящих преобразований с переходом от военного коммунизма к рынку, при всем различии исходных условий, напрашивались. Упоминались работы по стабилизационным программам, по послевоенной стабилизации после Первой и Второй мировых войн. Работы, в которых анализировались либерально-ориентированные экономические реформы, типа тэтчеровских и рейгановских. Важной базой была литература, посвященная экономическому либерализму. Фон Хайек был для нас авторитетным автором. На все это накладывался набор работ отечественных и зарубежных экономистов, посвященных советской экономике.

А насколько вам были близки ведущие советские экономисты, например, Ю.В. Яременко?

Я работал в одном институте с Ю. Яременко, вместе с руководителем моего отдела академиком С. Шаталиным. Отношусь к нему с уважением, считаю его работы не всегда правильными, но блестящими. Методология, которую он разработал для анализа социалистической экономики, интересна. Для исследования переходных процессов, понимания того, что происходит, когда эта экономика рушится, она, на мой взгляд, малоприменима. Но это был интересный, серьезный экономист.

Знали ли вы о существовании других кружков, семинаров, групп, почему именно ваш круг смог принять на себя ответственность в 1991 году?

По нашим сведениям их не было. Мы пытались искать их по всему Совестному Союзу, системно, на протяжении многих лет. Причем с энергией и тщательностью Анатолия Борисовича Чубайса.

Была группа молодых толковых экономистов, которую с течением времени возглавлял Григорий Алексеевич Явлинский, но она была значительно меньше. У нас были нормальные отношения, мы пересекались. Дальше уже пошли политические разногласия. Григорий Алексеевич, на мой взгляд, был не готов принять на себя руководство экономическими реформами на их ранней, самой болезненной стадии. Он, как умный человек, хорошо понимал политические последствия для тех, кто примет на себя ответственность за них. Это был его выбор.

Вы можете припомнить тот момент, когда вы поняли, что СССР ждет крах, понимали ли, что будет его пусковым механизмом?

Первый раз эта тема начала обсуждать на семинаре под Ленинградом в 1988 году. Один из наших коллег сформулировал тезис, что крах Советского Союза неизбежен. Большинство участников семинара с ним не согласилось.

Для меня неизбежность краха Советского Союза стала очевидной в начале осени 1990 года, после того, как советская политическая элита сорвала возможность союза М. Горбачева и Б. Ельцина, основой которого могла стать программа 500 дней. Сама программа была документом не экономическим, а политическим, в том виде, в котором была написана, шансов на реализацию не имела. Но было важно то, что она давала шанс преобразовать СССР в конфедерацию и реализовать набор стабилизационных мер, позволяющих избежать экономическую катастрофу. Союз теряющего популярность М. Горбачева с Б. Ельциным, получившим в Москве 90% голосов, самым популярным политиком России, давал шанс решить эти задачи.

После того, как этот вариант развития событий под давлением руководства правительства, КГБ и армии, был заблокирован, стало ясно, что крах неизбежен. Написал об этом в журнале «Коммунист», в последнем из своих регулярных годовых экономических обзоров в январе 1991 года. Дальше вопрос стоял о форме краха – насколько он будет кровавым. Российская история давала мало оснований для оптимизма.

Если посмотреть из современности, насколько вам кажется эти годы семинаров оснастили его участников для периода управленческой и политической практики в 90-х? Чего не хватало, из того, что вам сейчас известно?

Семинары дали возможность сформировать сообщество людей, которые говорят на одном языке, понимают друг друга, способны анализировать меняющуюся ситуацию, адаптировать к ней свои предложения. Такие коллективы формируются редко. Тот факт, что он сформировался, был важен для того, чтобы пройти период краха Советского Союза с тяжелыми потерями, но не допустить катастрофы.

Не хватало двух вещей. Во-первых, практического опыта управленческой работы. Здесь мы не были уникальны. Почти все реформаторы Восточной Европы – люди, которые пришли не из управленческой элиты, а из экономической науки. Лешек Бальцерович, когда возглавил процесс реформирования польской экономики, имел не больше управленческого опыта, чем я.

Во-вторых, не хватало накопленных к сегодняшнему дню знаний о том, как происходил постсоциалистический переход на протяжении 16 лет в 28 странах. По этому поводу написаны, тысяча книг, сотни тысяч статей. Если бы мы знали о постсоциалистическом переходе все, что знаем сейчас, это бы помогло.

В жизни приходилось идти методом проб и ошибок, при этом пытаясь сократить число ошибок.

Если сравнивать интеллектуальную ситуацию 80-х и современную. Сейчас, возможно, накоплено больше знаний, доступно больше литературы, но трудно себе представить себе достаточно большую и сплоченную группу интеллектуалов-практиков, которую объединяет общий язык и представления. Такая группа оказывается то ли невозможна, то ли не нужна…

Думаю, что она возможна. Больше того, уверен что она возникнет. Просто ее невозможно назначить, сказать: ты главный, группа должна состоять из таких-то людей и сделать такой-то набор программных документов… Так не бывает.

То, что мы стоим перед новыми стратегическими вызовами, очевидно. То, что за прошедшие годы накоплен огромный объем опыта, связанного с постсоциалистическим переходом – тоже. Российская экономическая наука интегрирована в мировую, может взаимодействовать с ней в режиме ежедневного диалога. Убежден, что такое сообщество возникнет.

Насколько я понимаю, сейчас в экономическую науку стремительно вовлекаются знания о связи национальных экономики и культуры, институтов и культур… Если бы Вы сейчас строили бы семинар, пригласили ли бы Вы специалистов из других областей, не экономистов?

Непременно. Я полагаю, что когда сообщество, о котором мы говорим, возникнет, и что оно будет не чисто экономическим. Оно будет включать в себя социологов, политологов, демографов, культурологов.

Сейчас многие эксперты полагают, что нынешняя социальная ситуация в России – временная, что слом неизбежен. Видите ли вы сейчас точку слома?

В краткосрочной перспективе факторов серьезного риска (если мы не обсуждаем падение темпов экономического роста, что само по себе – не кризис) я не вижу. Не видят его и мои коллеги по Институту экономики переходного периода. Мы проводили анализ рисков, и серьезных экономических угроз в период 2007-2008 годов не обнаружили.

В более длинной перспективе, надо давать себе отчет, что сложившаяся в России экономико-политическая система нестабильна. Есть два обстоятельства, о которых надо помнить. Российская экономика, как и советская крайне чувствительна к колебаниям цен на нефть, нефтепродукты и газ, а прогнозировать их никто не умеет – ни у нас, ни в мире. Наблюдение за ценами на нефть за последние 120 лет показывает, что эти цены колеблются в крайне широком диапазоне, иногда радикальное изменение их уровня происходит очень быстро. Прогнозировать такие перепады никто не умеет.

Второе. Политическая система сегодняшней России – это мягкий реставрационный режим. Опыт показывает, что реставрационные режимы временно популярны, они, как правило, сопровождают большие революции. Люди, уставшие он инфляции, задержек зарплат, роста преступности говорят: дайте нам порядок любой ценой, бог с ними, со свободами. Но такие режимы внутренне нестабильны. Настроение «порядок любой ценой» не длится долго. Порядок – хорошо, но зачем нам эти Бурбоны, которые ничего не поняли и ничему не научились? Спрос на свободу в грамотном, урбанизированном обществе появляется неизбежно, это лишь вопрос формы и времени.

Какова повестка для гипотетического будущего научно-практического семинара? Что является главными проблемами сегодня?

В краткосрочной перспективе – бюджетные расходы, их эффективность и осмысленность. Мы построили приличную налоговую систему, но пока не научились разумно расходовать бюджетные деньги. Это проблема фискального федерализма, армейской реформы, реформы здравоохранения, образования, миграционной политики. Это – проблема российской внешней политики и места России в мире. Проблема стратегической безопасности в быстро меняющемся мире. Разумеется, перечень не является исчерпывающим. Так что у российских реформаторов первой половины XXI века впереди много работы.

https://cont.ws/@mzarezin1307/1471945

0

22

sam88

Остроумная цитата Киссинджера о победе России в холодной войне

24 июня 2020

Умнейший человек, который в 97 лет сохранил ясность ума, сказал фразу от которой у многих людей на западе стало нехорошо

Есть миф о том, что США с помощью своей сильной экономики развалила экономику СССР и тем самым развалила эту страну. Деньги решают все и это лозунг на западе

Да, экономика СССР сильно просела, а деятели типа Чубайса и Горбачева развалили ее окончательно. СССР перестал существовать, а США праздновали победу

Но как оказалось, экономика США без СССР работает не очень хорошо. Надулся финансово-спекулятивный пузырь, промышленность выведена за пределы штатов. Нет угрозы - нет стимула развиваться

То, что сейчас происходит в США есть одно из следствий того, что нет СССР. Потому, что внешняя угроза консолидирует нацию, а если ее нет и придумать не получается, то общество начинает идти в разнос.

Банкиры и финансисты это чувствуют и выдвигают идею наднационального государства. Это значит глобализм убирает национальные интересы государств.

Пришла пора и США, которые находятся в большом кризисе. Реальная экономика не работает, много пустых денег, большой долг и 42 млн безработных.

Нет идеи, которая помогает государствам преодолевать кризисы и трудности

В России такая идея есть. Она и о том, что необходимо не допустить развала страны (мы это проходили в 90х). И то, что Западу от нас нужны деньги ресурсы. То есть лукавая идея о том, что рынок все расставит на свои места уже не работает.

Что же сказал политический долгожитель?

Генри Киссинджер(97лет кстати и в здравом пока уме) давеча сказал:"Кое кто на Западе пару лет назад только поняли,что именно Запад и США проиграли в холодной войне. Развалив СССР они помогли именно России скинуть ненужный балласт из дотаций республикам,укрепив её.Ну и Путин..."

Получается, что мы проиграли большую битву, но мы вполне можем выиграть войну.

Экономика это еще не все.

https://cont.ws/@sam8807/1710838

0

23


Frankfurter Allgemeine Zeitung (Германия): как СССР однажды чуть не изобрел интернет

17.10.2020
Себастьян Гиссманн (Sebastian Gießmann)

1 октября 1970 года Политбюро приняло решение относительно будущего советских цифровых коммуникационных сетей. Условия для решающей встречи, прошедшей в бывшем рабочем кабинете Сталина в Кремле, были благоприятными. С предложением по созданию Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации (ОГАС) выступил Виктор Глушков, и шансы на реализацию этой инициативы в течение следующей пятилетки были существенные.

Но, к удивлению Глушкова, на заседании отсутствовали два главных лица. Генеральный секретарь Леонид Брежнев находился в Баку на праздновании 50-летия образования Азербайджанской ССР, а глава правительства Алексей Косыгин отправился в Каир на похороны президента Гамаля Насера (Gamal Nasser).

Как технократ Брежнев, так и прогрессивный в вопросах экономической политики Косыгин были потенциальными сторонниками амбициозного плана Глушкова. Его концепция предусматривала, что ОГАС будет способствовать цифровизации экономического планирования, производства и статистики всего СССР.

При этом речь шла о наполовину децентрализованном проекте. В основу должны были лечь данные с нескольких десятков тысяч компьютеризированных фабрик, объединенных в 30-50 крупных городских вычислительных центров, которые в свою очередь передавали бы всю информацию в главный вычислительный центр в Москве. ОГАС предполагалась в качестве огромной общенациональной фабрики, которая чем-то напоминала бы гигантский банк данных — и это была бы «нервная система» плановой экономики.

Планирование с компьютерами и без

Почему же проект Глушкова, который тот постоянно продвигал на высшем государственном уровне еще с ноября 1962 года, потерпел крах? В начале 1963 года он заложил базу основательных «полевых исследований», в рамках которых проанализировал все самые современные на тот момент методы производства.

Его репутация в должности руководителя Киевского института кибернетики была безупречна. Однако на политическом уровне в 1960-х годах выступали против применения компьютеров в качестве инструмента планирования. Но в США в 1969 году появилась сеть Arpanet, и давление на советское руководство выросло. Таким образом, присутствовавшие на заседании министры, входившие в Политбюро, поддержали амбиции Глушкова — отчасти просто тем, что не возражали ему.

Но под конец заседания министр экономики Василий Гарбузов выступил со встречным предложением: разрабатывать следовало не ОГАС, охватывающую всю деятельность в сфере народного хозяйства, все модели и всю статистику. Более реалистичным ему представлялось развитие лишь технической инфраструктуры. Впрочем, Глушков сразу предсказал, что не позднее, чем в середине 1970-х годов, советской экономике понадобится система, подобная ОГАС, чтобы выжить.

Но по настоянию Гарбузова вопрос о цифровизации плановой экономики был снят с повестки дня. Министерства в Москве впоследствии действительно создали собственные вычислительные центры и системы управления информацией. В 1971-1975 годах их количество выросло в семь раз. Впрочем, они не были соединены в единое целое.

Загадка холодной войны

Историк СМИ Бен Питерс (Ben Peters) описал эту историю, имевшую ключевое значение для дальнейшего развития событий в СССР, в своей книге 2016 года «Как не объединить в общую сеть целую нацию: Непростая история советского интернета» (How Not to Network a Nation: The Uneasy History of the Soviet Internet).

Еще до Питерса, в 2008 году, эксперт по кибернетике Слава Герович рассказал историю о советском «ИнтерНете». Питерс и Герович, который в 1990-х годах устроился на работу в Массачусетский технологический институт, подняли вопрос об удивительном несоздании «советского интернета» с североамериканской точки зрения. По их мнению, отсутствие Сети в СССР можно считать своеобразной «последней загадкой» холодной войны.

Ведь почему Управлению перспективных исследовательских проектов Министерства обороны США (DARPA) удалось всего за пять лет создать жизнеспособную исследовательскую сеть, причем имея весьма скромный бюджет в размере всего одного миллиона долларов? И почему Советский Союз не смог справиться с аналогичной, по сути, задачей по созданию ОГАС, которая, по оценке Глушкова, обошлась бы в 20 миллиардов рублей и на создание которой ушло бы 15 лет?

Питерс сформулировал причину следующим образом: «Капиталисты вели себя как социалисты, а социалисты — как капиталисты». Это верно, но лишь отчасти. Ведь Глушков и его единомышленник Анатолий Китов разрабатывали свои проекты в интересах управления военными методами и в целях наращивания народнохозяйственного производства. Но они действовали не по-капиталистически. Участвовавшие в разработке Arpanet ученые и техники легитимировали свою работу, делясь научными ресурсами с другими. В рамках же советских сетевых проектов во главе угла стояли контроль на основе данных и обоснованное статистическими данными планирование. При этом собственные интересы науки оставались в тени.

Американский вариант

В то время как при работе над советскими проектами доминировало кибернетическое мышление, в рамках практической реализации американского проекта Arpanet оно не играло никакой роли. Когда Arpanet только разрабатывался и начинал воплощаться в жизнь, это был всего лишь эксперимент, исход которого был совершенно не ясен. А разработанная Глушковым ОГАС должна была охватить весь советский народ и предполагала принципиальное реформирование всей советской бюрократической инфраструктуры.

Проект Arpanet мог бы провалиться, и это не повлекло бы за собой огромных потерь — в отличие от Общегосударственной автоматизированной системы учета и обработки информации. В США ни о каком бюрократическом обосновании и военной актуальности этого проекта на начальном этапе не было и речи. А вот кибернетики за железным занавесом продвигали свои планы на высшем политическом уровне, и там любые предлагаемые изменения сразу же блокировались.

При этом советская сторона также начинала специальные сетевые проекты. В министерстве обороны СССР с 1956 года по аналогии с американской системой противовоздушной обороны SAGE было три независимых друг от друга централизованных сети по противовоздушной и противоракетной обороне и по космическим наблюдениям. Изначальное предложение разработать гражданскую компьютерную сеть принадлежало военному инженеру Анатолию Китову, руководившему первым вычислительным центром в министерстве обороны. Китов, в частности прочитав книгу Норберта Винера (Norbert Wiener) «Кибернетика» (Cybernetics), стал советским первопроходцем в области применения кибернетических методов. В 1959 году он написал Никите Хрущеву письмо, в котором предложил создавать на фабриках по всей стране локальные, но объединенные между собой контрольные системы — Автоматизированные системы управления (АСУ). Политическое руководство страны проявило к этой идее интерес и сформировало соответствующую комиссию.

Во втором письме осенью 1959 года Китов в общих чертах описал, какой должна быть автоматическая контрольная система, охватывающая всю страну (ЕАСУ). Однако за эту рискованную инициативу, которую позднее поддержал Брежнев, ученого-компьютерщика наказали. Его проект «Красной книги» был отклонен, поскольку в своей аргументации автор критически отозвался о существовавших на тот момент методах контроля и управления. Ему пришлось покинуть пост руководителя вычислительного центра, он был исключен из партии, но продолжил публиковать свои работы в области кибернетики.

«Ретерриториализация» сетей

Сын Китова Владимир и дочь Глушкова Ольга в 2019 году предприняли попытку противопоставить доминирующей американской версии событий тех лет заслуги своих отцов. В своей книге «История вычислительной техники в Восточной Европе» (Histories of Computing in Eastern Europe) они не столько написали о проекте «ИнтерНет», сколько подчеркнули самостоятельность вычислительной науки в странах тогдашнего Восточного блока.

Глядя на нынешнюю фрагментацию цифровых коммуникационных систем, можно сказать, что американский открытый стиль сетевого объединения давно уже не типичен для всего мира. В большей степени можно говорить о том, что планы Путина по развитию инфраструктуры замкнутого Рунета — возврат к сетевым проектам Китова и Глушкова, предназначенным в те времена для одного отдельно взятого государства.

В центре внимания стоит не единое функционирование различных сетей по всему миру (как это впервые было реализовано в Arpanet в 1976 году), а их прямой политический контроль. «Ретерриториализацию» цифровых сетей уже сейчас можно назвать геополитической моделью для 2020-х годов. В новой глобальной игре, в которой на кону стоят цифровой суверенитет и искусственный интеллект, ключевую роль, как и 50 лет назад, играют национальные государства.

https://inosmi.ru/science/20201017/248344728.html

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 18 Окт 2020 23:39:27)

+1

24

Proletären (Швеция): начало конца СССР

То, что произошло в СССР в 1990-91 годах и увенчалось его развалом, было контрреволюцией сверху, во время которой часть советской элитной бюрократии превратилась в капиталистическую буржуазию, пишет в статье для Proletären Андерс Карлссон. Он много лет изучал советский опыт и уверен, что зрелый социализм, несмотря на все его недостатки, был достоин защиты.

28.12.2021
Андерс Карлссон (Anders Carlsson)

Первый и последний советский президент Михаил Горбачев ушел с поста 26 декабря 1991 года. Чуть меньше, чем через неделю — 31 декабря — прекратили работу последние советские институты. Советского Союза больше не существовало.

Уход Горбачева был лишь последним поцелуем смерти. Сам процесс умирания был гораздо более длительным. И начался он 24 августа 1991 года. Именно тогда группа седых заговорщиков на один день свергла Горбачева, безуспешно попытавшись захватить власть в Кремле.

Сам этот переворот большой роли не сыграл. Он был чуть ли не опереточный. Что оказалось важным, так это то, что украинский президент Леонид Кравчук и российский президент Борис Ельцин воспользовались переворотом, чтобы объявить свои республики независимыми от Советского Союза. В случае Украины это произошло в сам день переворота 24 августа, а Россия заявила об этом днем позже. Затем одна за другой из союза вышла большая часть остальных советских республик.

Михаил Горбачев сохранял свой титул президента еще несколько месяцев. Но осенью 1991 года он уже был президентом ничего.

Газета Proletären прокомментировала переворот и то, что последовало за ним, в номере 37 от 1991 года. Статья вышла под заголовком «Собачья драка за государственную собственность» (Ett hundslagsmål om den statliga egendomen). Согласно нашему анализу, мы наблюдали качественный поворот в советском развитии, когда бывшая советская бюрократия переоделась в шкуру капиталистической буржуазии. При этом разные группы представителей этой бюрократии делали все, что могли, пытаясь заграбастать себе всего и побольше.

Это был дальновидный анализ, и он блестяще подтвердился в последовавшее за ним десятилетие. По которому мы сейчас быстро пробежимся. Но для начала давайте остановим взгляд на этом судьбоносном 1991 годе.

В марте 1991 года в стране состоялось всенародное голосование по поводу того, быть или не быть Советскому Союзу. Этот референдум бойкотировали шесть республик поменьше — Эстония, Латвия, Литва, Грузия и Молдавия. Но явка в остальных девяти республиках была очень высока, а результат голосования получился очень убедительным. 77,8% проголосовавших высказались за сохранение Советского Союза.

В России эта цифра составила 73,0%, а на Украине — 83,5%. Российского президента Бориса Ельцина и его украинского коллегу Леонида Кравчука не поддерживал их народ, когда они через полгода объявили о независимости каждый своей страны.

Результаты выборов не значат, что советские граждане некритически относились к развитию Советского Союза. «Гласность Горбачева дала нам право жаловаться, а его перестройка — основания для этого» — вот как звучала популярная шутка в 1991 году.

Как большинство хороших шуток, эта тоже содержит большую долю правды. Потому что 1991 год воистину не принес советским гражданам никакой радости. Советская экономика рухнула — ВВП сократился на 12,8% и потребление упало на столько же.

Иногда утверждается, что это социалистическая плановая экономика рухнула, но на самом деле все было не так. Плановая экономика как раз показывала прекрасные результаты с 1929 по 1975 год — на самом деле, гораздо лучшие результаты, чем были у тогдашних капиталистических экономик.

В конце 1970 годов произошло резкое замедление темпов роста. Система, которая была сконструирована для форсированной индустриализации 1930-х годов, основанной на угле, стали и цементе, отчаянно требовала реформ. Но в почти летаргическую эпоху Брежнева под названием «пусть все останется, как есть», реформы так и не случились. Тем не менее, советская экономика росла вплоть до 1989 года, пусть уже и не так быстро.

Коллапс случился лишь в 1990-91 годах, когда макроэкономические реформы Михаила Горбачева — Перестройка — упразднили ядро плановой экономической системы, в то время как желанная рыночная экономика все равно по-прежнему существовала лишь как дисфункциональная фигура мысли. Из-за этого сложилась ситуация, когда вообще ничего не работало. Полки магазинов зияли пустотой, потому что товары растащили и отправили на черные рынки, а продукты гнили на складах, так как не хватало транспортных мощностей.

Советская экономика обрушилась не потому, что она была социалистической, а потому, что она как раз больше социалистической не была.

Как чувствовали себя советские граждане в сумерках Советского Союза? Сейчас, спустя 30 лет, многие чувствуют ностальгию по СССР, особенно в России. И питает эту ностальгию деструктивное развитие капитализма. Так что правильный ответ, пожалуй — ну, так себе.

Многие россияне вспоминают эпоху застоя Брежнева как «старые добрые времена». Для этого есть основания. За почти два десятилетия правления Леонида Брежнева сократился разрыв в доходах различных слоев населения, а ассортимент и количество потребительских товаров выросли. Добавьте к этому хорошо развитую систему социального обеспечения, полную занятость населения, дешевое жилье и богатую культуру. В итоге большинство советских граждан жило достаточно хорошо.

Как известно, сейчас у нас есть индексы практически для всего, в том числе индекс, определяющий, как себя чувствуют люди в разных странах. Этот индекс сокращенно называют PQLI — аббревиатура от английского Physical Quality of Life Index (Индекс физического качества жизни — ИФКЖ). В 1986 исследователи Ширли Сересто (Shirley Ceresto) и Говард Уэйтцкин (Howard Waitzkin) использовали этот индекс, чтобы сравнить уровень жизни в капиталистических и социалистических странах. Они пришли к выводу, что социалистические страны в целом демонстрируют лучший ИФКЖ, чем капиталистические страны того же уровня развития. Сравнение показало, что качество жизни советских граждан в важнейших аспектах было лучше, чем у граждан богатейших капиталистических стран, поскольку благосостояние распределялось более равномерно.

Тем не менее, советские граждане все равно были недовольны. В годы правления Брежнева в стране стали пить катастрофически много алкоголя, а по обществу разлилась социальная апатия.

Это разительно контрастировало с социальным энтузиазмом 1930-х годов. Тогда рабочий класс призвали на передовую строительства социализма и, несмотря на тяжелые условия жизни, большинство рабочих активно взялись за эту задачу. Была вера в то, что коллективные усилия на благо многообещающего общественного проекта приведут к лучшей жизни в будущем. В рабочем классе нуждались.

При «зрелом» социализме брежневских лет никаких призывов больше не было. Государственное и партийное руководство все больше бюрократизировалось, его устраивало текущее положение дел, и социальная мобилизация ему была не нужна. Рабочий класс изгнали на зрительские места как пассивного получателя даров зрелого социализма. В рабочем классе больше не нуждались.

Вышеизложенное, конечно же, представляет собой упрощенную картину сложных отношений, в которых также играли роль и другие факторы, такие как дефицит демократии. Но одно ясно точно. Распад Советского Союза вызвало не масштабное народное недовольство. Советских рабочих, за редким исключением, зрелый социализм, несмотря на все его недостатки, устраивал.

Но когда другие силы взяли курс на капиталистическую контрреволюцию, рабочий класс остался на зрительских местах, не имея ни силы, ни сознательности, ни способности организоваться, чтобы оказать сопротивление. Тот рабочий класс, который построил социализм, в 1991 году не смог его защитить. В этом великая трагедия русской революции.

В своих мемуарах Михаил Горбачев постоянно жалуется на сопротивление, которое государственный и партийный аппарат оказывал его экономическим реформам — Перестройке. Это, конечно, правда. Некоторые предприимчивые члены партии и правительственные чиновники начали свою капиталистическую карьеру еще в советские времена — многие из них стали нынешними супербогатыми олигархами. Но большинство бюрократов были вполне довольны своей участью: пусть она и не приносила особого богатства, тем не менее, они не были готовы рискнуть тем, что у них было, из-за какой-то авантюры с рыночной экономикой.

Решающий поворот случился в марте 1990 года. До этого момента параграф шестой Брежневской конституции 1977 года давал Коммунистической партии Советского Союза, КПСС, конституционное право управлять Советским государством. Этот параграф законсервировал бюрократию КПСС, в начале 1950-х годов получившую полную свободу действий. Всевозможные карьеристы стремились в партию по экономическим причинам, а не потому, что они были или хотя бы считали себя коммунистами. «Конечно, я член партии, но я не коммунист» — вот что частенько повторяли в брежневские годы.

Горбачев выступил против этого, для начала вознамерившись отменить параграф шестой, но, когда ему надоело сопротивление Перестройке, он пошел в атаку на саму партию, генеральным секретарем которой был он сам. Эта атака началась еще в сентябре 1988 года, когда Горбачев объявил о сокращении местного партийного аппарата на 900 тысяч мест, что стало, по сути, настоящей бойней, за которой через несколько месяцев последовало сокращение и центрального аппарата — вдвое.

Когда не помогло и это лекарство, Горбачев решил развернуться по полной. 15 марта 1990 года он сам провозгласил себя президентом, чего никогда раньше не случалось в Советском Союзе. А затем одним из первых указов президента он отменил шестой параграф.

Когда был отменен шестой параграф, КПСС насчитывала 19 миллионов членов. Из них 800 тысяч принадлежали к привилегированной элите, в советском контексте называемой номенклатурой. В этой элите были высокопоставленные государственные и партийные чиновники, а также высшие военные и директора государственных предприятий.

Куда же теперь было податься представителям номенклатуры, когда их положение больше не гарантировал параграф шестой? У них была стабильная и безопасная, пусть и не слишком гламурная, жизнь, а сейчас перед ними вдруг разверзлась пропасть.

В одной из своих статей в 1991 году исследователь Советского Союза Джерри Хаф (Jerry F Hough) утверждает, что большинство представителей советской администрации жили в сравнительно неважных условиях — у них было простое жилье и в лучшем случае плохонькая «Лада».

«Должностные лица с такими организационно-административными способностями добились бы гораздо большего в западноевропейской системе — и они это знают», — пишет Хаф.

Именно так. И когда разверзлась пропасть, члены номенклатуры начали что-то предпринимать, чтобы спастись. Это привело к драке за государственную собственность, о которой Proletären писал уже в 1991 году. Когда был взят курс на восстановление капитализма, было важно награбить как можно больше для себя лично.

К полученным в итоге результатам есть ключ. В 1992-1993 годах социолог Ольга Крыштановская изучила 100 самых богатых капиталистов в новой России Бориса Ельцина, уделяя особое внимание их происхождению. Исследование показало, что 77 из них вышли из разных слоев советской элиты. Среди них есть представители союза молодежи, называвшегося Комсомол, например, такие, как олигарх Михаил Ходоровский, начавший свою капиталистическую карьеру еще в 1988 году. И есть директора государственных предприятий, такие как глава АвтоВАЗа Владимир Каданников, которые еще в 1990 году предприняли меры, чтобы превратить свои гигантские предприятия в частную собственность. И у которых это мастерски получилось.

То, что произошло в Советском Союзе в 1990-91 годах и увенчалось его роспуском 30 лет назад, было контрреволюцией сверху, во время которой часть советской элитной бюрократии превратилась в капиталистическую буржуазию. Это имело ужасающий результат для подавляющего большинства советских граждан, проголосовавших весной 1991 года за сохранение Советского Союза.

Великая трагедия произошедшего заключалась в том, что советский рабочий класс оставался на зрительских местах, не имея ни силы, ни достаточной информации, чтобы защитить социализм, который он когда-то помог построить. А ведь зрелый социализм, несмотря на все его недостатки, был достоин защиты.

Андерс Карлссон — автор книги «Путешествие в неизведанное: Октябрьская революция и советский опыт» (Resa in i det okända: Oktoberrevolutionen och den sovjetiska erfarenheten)

https://inosmi.ru/social/20211228/251223430.html

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ » СССР : К 25-ЛЕТИЮ: ПРИЧИНЫ И УРОКИ КРАХА СССР В 1991 г.