Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XVIII века » Владислав Ржеуцкий В тени Шувалова


Владислав Ржеуцкий В тени Шувалова

Сообщений 1 страница 20 из 72

1

Владислав Ржеуцкий

В ТЕНИ ШУВАЛОВА

Французский культурный посредник в России барон де Чуди1

«НЛО» 2010, №105

Роль французов в создании определенного образа России в царствование Екатерины II уже неплохо изучена благодаря работам Альбера Лортоляри, Сергея Карпа, Ларри Вольфа, Мишеля Мерво, Сергея Мезина и других исследователей2. Конечно, остается немало интереснейших личностей, которые ждут своего исследователя. Некоторых не без пренебрежения записывают в “авантюристы”, и долгое время — до появления работ А. Строева3 — им уделялось мало внимания, хотя речь идет без преувеличения о строителях культурного пространства эпохи Просвещения. Как правило, они были связаны с разными странами, становясь векторами трехсторонних или даже четырехсторонних культурных трансфертов, или переносов4. Среди французских культурных посредников нельзя не вспомнить шевалье д’Эона, Фужере де Монброна, шевалье де Менвильера или менее известного Филиппа Эрнандеза — издателя второго в России и первого в Москве франкоязычного журнала5.

Ранее нам удалось показать, что французские литераторы, близкие к Ивану Шувалову, сыграли известную роль в улучшении образа России в Западной Европе6. Но многое еще предстоит узнать о роли иностранцев, в том числе французов, в русской культуре вообще и русской пропаганде в частности. Среди других фигур особо выделяется барон Теодор-Анри де Чуди (Tschudy или Tschoudy). Секретарь И.И. Шувалова и известный масон, Чуди не нуждается в особом представлении7. Но его многоплановая деятельность (он был не только издателем первого в России франкоязычного журнала, но и переводчиком и литературным агентом русского двора) еще мало изучена.

+1

2

* * *

В царствование Елизаветы Петровны (1741—1761) Россия после длинного перерыва наконец-то восстанавливает отношения с Францией (1757 г.), что соответствует желаниям профранцузской партии (Воронцовы, Иван Шувалов). Любимец Елизаветы И. Шувалов задумывается о программе культурных реформ, главным звеном которой становится образование: в 1755 г. основан Московский университет, в 1757 г. — Академия художеств. Шувалов приглашает в Россию западных специалистов, прежде всего в области изящных искусств.

Однако эта работа по насаждению культуры сама по себе не может изменить сложившегося на Западе образа России. Конечно, со времени Петра Великого образ этот стал более сложным: Россия уже не та дикая страна, о которой писали западноевропейские путешественники XVII века, Петр “вырвал” ее из векового “варварства”. Но относительно результатов Петровских реформ и возможности включения России в число просвещенных наций существуют разные мнения. Поэтому культурные преобразования должны быть дополнены пропагандой образа России как просвещенной нации.

Барон Теодор-Анри де Чуди сближается с Шуваловым как раз в этот важный момент. Его “Литературный хамелеон” (Le Caméléon littéraire) èнтересно рассмотреть в контексте инициатив Шувалова. Но прежде познакомимся поближе с его издателем, чья биография проливает свет на историю культурных отношений России с западноевропейскими странами.

0

3

* * *

Семья Чуди родом из кантона Гларис в Швейцарии. Одна ветвь этого рода перебралась в Лотарингию. В XVIII в. Чуди занимают в Меце видное положение. Литератор и ученый-натуралист барон Жан-Батист-Луи-Теодор де Чуди (сконч. в 1784 г.) был почетным советником-кавалером (conseillerchevalier) в парламенте8 Меца (с 1728 г.), королевским советником и предводителем дворянства этого города, в 1760 г. он — бальи (представитель короля) Меца. Его сын Жан-Жозеф-Шарль-Ришар де Чуди — член-корреспондент Королевского парижского сельскохозяйственного общества9. Важный пост в Меце занимает и родственник этих Чуди — барон Клод-Анри, сеньор Они (Augny). Окончив военную карьеру в чине капитана, он становится советником-кавалером в парламенте Меца10. Он женится на девушке видной дворянской фамилии, маркизе Луизе Роман д’Асси де Пютланж11. 21 августа 1724 г. в этой семье и родился Теодор-Анри де Чуди.

Чуди учится, по-видимому, на факультете права Университета Пон-а-Муссона, около Меца, одного из старейших в Лотарингии. Кажется, он учился и в Нанси. Он получает диплом лиценциата в области права и, идя по стопам отца, в 1748 г. становится советником парламента Меца. Очень рано он начинает интересоваться масонством и в 1750 г. как мастер стула Старой ложи Меца занимает видное положение в масонской сети Лотарингии.

В 1751 г. папа Бенедикт XVI подтверждает буллу Клемента XII, которая “навечно” заклеймила ассамблеи, “в обиходе называемые масонскими”. К этому времени относится одно из путешествий Чуди, приведшее его из Голландии через Париж в Неаполь12, где его родственник, Леонар де Чуди, служил в чине полковника в армии короля обеих Сицилий. Спустя годы Чуди рассказывал, что “по прибытии в Неаполь он был представлен Королю своим дядей и был зачислен кадетом в гвардию на несколько месяцев”13. В Неаполе он всецело отдался своей страсти и председательствовал на заседаниях ложи, основанной Раймондо Сангро принцем ди Сансеверо, известным писателем, алхимиком и масоном14. Чуди приобретает некоторую известность; уже тогда создается образ авантюриста, который долго будет его преследовать: французская полиция знала, что в это время “он объявил, что он масон, стал Великим мастером лож, но тут же поссорился с одним из своих собратьев масонов, который разбил ему нос, он отказался драться, сочинил брошюру в защиту масонов, в которой Религия, папа и король были очернены, был посажен за это в тюрьму, и, хотя ходили слухи, будто он хотел соблазнить жену своего дяди, этот дядя дал ему возможность бежать из тюрьмы” — чем не сюжет авантюрного романа?15 В 1752 г. Чуди в Голландии, где он выпускает две книги в защиту масонов и сборник масонских песен16, а еще одна его книга выходит в Англии17. В Голландии он тоже вращается в масонских кругах: в 1756 г. в Бастилии он признавался, что жил тогда благодаря “щедротам голландских масонов”18.

0

4

В Голландии Чуди сближается с Жаном Руссе де Мисси (1686—1762), издателем и автором журналов, компилятором “Мемуаров о царствовании Петра Великого”, которые пользовались большим успехом19. Руссе де Мисси был связан с Россией на протяжении многих лет. Когда-то он повстречался с бароном Г.Ф. фон Гюйсеном, бывшим воспитателем царевича Алексея, сына Петра I, и литературным агентом русского двора. Гюйсен, хорошо знавший Россию, вызывает интерес Руссе де Мисси к этой далекой стране. Журналист знакомится с несколькими русскими или находящимися на службе России иностранцами, например с графом А.Г. Головкиным и Г.Ф. Миллером. Именно Головкин, русский посланник в Гааге, рекомендует Руссе де Мисси в 1737 г. в члены Петербургской академии наук, куда он был принят 14 марта того же года20. В 1750 г. журналист объявляет, что он назначен русским “советником канцелярии в ранге полковника и с жалованьем в 4800 флоринов”21.

Руссе де Мисси — первый в кругу Чуди человек, много знающий о России и знакомый с русскими деятелями. Близость двух масонов объясняет в какой-то степени, почему выбор Чуди пал на Россию. Руссе де Мисси объясняет остальное. В его переписке с известным издателем Проспером Маршаном мы находим такие строки о Чуди: “Бедный мальчик едет в Россию не в поисках счастья, он хочет только, чтобы между ним и его отцом оказались Империя, Польша и Россия. Его варвар-отец не убил его только потому, что ему удалось толкнуть дверь, в которую вонзилась пуля, которая пронзила бы ему сердце”22. Руссе ничего не приукрашивает: Чуди рассказывал в 1756 г.: “...когда примерно пять лет назад я ехал из Голландии в Париж, чтобы отправиться в Италию, мой отец, которого мои долги, уплаченные его собственной матерью, разозлили еще больше, чем мое бегство, хотел арестовать меня”23.

0

5

Обычно считают, что Чуди приехал в Россию комедиантом24. Это расхожее мнение берет начало в бастильских документах. В них мы читаем: “Он приехал в Голландию, где он вступил в труппу комедиантов, с которыми он поехал в Петербург”25. Такая смена амплуа отвечает нашим представлениям об авантюристах того времени, но эта версия весьма сомнительна. Стоит ли верить тому, что мог сказать своим тюремщикам Чуди, в интересах которого было представить свою поездку в Россию в самом невинном свете? Работа на театральных подмостках была наименее подозрительной, к тому же он действительно познакомился в Голландии с несколькими актерами, в том числе с “мадемуазель Фош, комедианткой, которая была к нему неравнодушна и содержала его”26. Но сам Чуди актером никогда не был. У нас нет сведений о найме в это время на русскую службу какой бы то ни было театральной труппы из Голландии. Позже сам Чуди расскажет, что, “обремененный всевозможными долгами, он перебрался в Льеж, что оттуда он приехал в Голландию, где, познакомившись со старшим сыном г-на графа Головкина, посла России при Генеральных штатах”, он решил ехать в Россию, так как “сын означенного г-на графа Головкина [Иван. — В.Р.] подал ему надежду, что он сможет составить там значительное состояние”27. Граф А.Г. Головкин был сыном государственного канцлера, графа Г.И. Головкина, одного из ближайших сподвижников Петра I. Как видный дипломат, он сыграл важную роль в найме на русскую службу иностранцев, считая, что эта деятельность является частью его обязанностей. Он пригласил к русскому двору нескольких голландских врачей28. Возможно, что русскому дипломату представил Чуди Руссе де Мисси. Иван Головкин снабдил барона рекомендательными письмами29. Чуди проехал через Гамбург, где к нему присоединился некий Бертран, беглый монах, возможно, янсенист, который вез в Россию свою жену и двух детей, в их компании барон и добрался до Петербурга30.

0

6

Долгое время считалось, что Чуди приехал в Россию в 1753 или 1754 г.31 Ж. Дюлак, опираясь на письмо Руссе де Мисси, датированное сентябрем 1752 г., предположил, что отъезд Чуди имел место раньше32. Действительно, барон приехал в Россию, скорее всего, летом 1752 г. и стал секретарем или библиотекарем барона С.Г. Строганова, отца Александра Строганова, в будущем — директора Академии художеств и Императорской Публичной библиотеки. Молодой Строганов находился тогда со своим гувернером Жаном Антуаном в Женеве и написал отцу 17 октября 1752 г.: “P.S.: я рад, что Вы приобрели г-на шевалье де Люси33, которому я кланяюсь. Надеюсь, что он оправдает Ваши добрые намерения в отношении него”34.

Чуди был рекомендован сыном Головкина князю Николаю Голицыну. Тот, в свою очередь, представил его “графу Шувалову”, возможно, Ивану Ивановичу, которого нередко величали графом во Франции. Вероятно, речь идет о Н.Ф. Голицыне, генерал-лейтенанте, женатом на Прасковье Ивановне Шуваловой, сестре Ивана Ивановича35. И уже Шувалов “предложил г-ну [разрыв на странице. — В.Р.] Троголову” взять Чуди на службу. Этот “Троголов”, возможно, и есть Сергей Строганов — для бастильского писца все эти имена были экзотикой, и он, конечно, исковеркал их, как смог. Шувалов и Строганов хорошо знали друг друга36.

0

7

* * *

Обязанности Чуди при бароне Строганове не были обременительны, отнимая у него два часа в день37. Он пробыл у Строганова 17 месяцев. За это время Чуди, вероятно, и сочинил свою новую книгу, которая будет опубликована в Гааге в 1754 г. Его “Философ на французском Парнасе”38 написан в форме переписки между “кавалером де Люсси” и неким “М.М.”. Почти ничто в этом сочинении не напоминает о России, возможно, автор этой книгой готовил свое возвращение в Западную Европу, — возвращение и литературное, и физическое, ведь длительное отсутствие грозит писателю забвением.

Книга была посвящена “графу Ивану Иваничу Шевалову”. Хотя Чуди и исказил имя своего благодетеля39, он снабдил его графским титулом, которого не было у фаворита, — может быть, из соображений престижа. Посвящение, вероятно, было добавлено, когда Чуди перешел от Строганова к своему новому покровителю.

Известно, что Шувалов, не бывав во Франции, был франкофилом, читал и писал по-французски, хотя и не владел им в совершенстве. Его “случай” начинается в 1749 г., а два года спустя его производят в действительные камергеры, а его влияние при дворе становится определяющим. Именно к этому времени относится сближение Шувалова с Ломоносовым. Шувалов начинает интересоваться науками, читает литературные произведения своего протеже и поощряет его занятия историей России.

0

8

В то время как в Петербурге возводят его будущий дворец, Шувалов едет сопровождать императрицу в Москву, куда в 1753 г. перебирается двор. Елизавета отбудет обратно в мае 1754 г.40 Вероятно, в это время Шувалов и предлагает барону де Чуди место секретаря. Почему это случилось в 1754 г., а не в 1752 г.? В 1754 г. Шувалов размышляет об основании университета41. Встает вопрос о приглашении преподавателей, которых надо было вызывать из-за границы. Услуги образованного француза, знающего европейские языки, должны были пригодиться Шувалову для осуществления этой обширной программы.

Итак, Чуди был “взят к г-ну Шувалову и проживал в его дворце, где у него был стол, слуга, экипаж, уход и 250 рублей жалованья”42 — не самые блестящие условия. Но Чуди находился на службе у одного из самых влиятельных лиц русского двора. Его положение делает из него важного человека. В Бастилии следователи отмечают, что Чуди “втерся в доверие к министру Ш[у]валову настолько, что русские аристократы старались ему угодить, чтобы быть в милости у г-на Ш[у]валова”43. В 1757 г. шевалье Маккензи Дуглас, шотландец на службе французской дипломатии, выполнявший ответственную миссию при русском дворе, включает имя Чуди в небольшой список лиц, которых он предлагает французскому внешнеполитическому ведомству щедро отблагодарить. По словам Дугласа, Чуди обладает большим влиянием на камергера Шувалова44.

Чуди связан с некоторыми французами, живущими в Петербурге в то время. Он упоминает Гийома Лафона45, военного инженера на русской службе, гугенота, мужа г-жи Лафон, которая встанет вскоре во главе Смольного института. Лафон — автор проекта эмиграции гугенотов в Россию46, который не будет осуществлен при Елизавете. Другой его знакомый — Жан-Пьер Дефранс, академик из Руана, тесть скульптора на русской службе Николя Жилле. Дефранс организует в 1755 г. в доме камергера Шувалова на Итальянской улице выставку механических изобретений, а в 1763 г. его берут на работу в Академию художеств47. Де Сериньи, директор французской театральной труппы при русском дворе, тоже поддерживает дружеские отношения с Чуди48.

0

9

19 июля 1754 г. Шувалов направляет в Сенат доклад, в котором он определяет принципы организации нового университета49. Мнение Ломоносова, конечно, было весомым, в частности в том, что касалось преподаваемых дисциплин и организации школы для подготовки будущих студентов50. Но нельзя исключить участия в подготовке этого проекта и Чуди, хорошо знакомого с организацией университетов в Западной Европе. Во Франции в 1756 г. Чуди будет называть себя “секретарем московской академии”51. На конверте одного из писем, адресованных ему в Париж, можно прочитать: “Господину Барону де Чуди, советнику Парламента г. Меца, секретарю-переводчику императорской академии в Москве <...>”52. С тех пор биографы Чуди писали, что он был секретарем “московской академии”, не задаваясь вопросом, о каком учреждении идет речь. А речь, без сомнения, идет об университете, ведь единственная академия в Москве — Академия художеств — будет основана только в 1757 г. В Европе, особенно в протестантских странах, университеты нередко называли академиями.

Чуди, вероятно, вел иностранную переписку Шувалова и, несомненно, как-то участвовал в приглашении профессоров для университета. При его посредничестве был приглашен шевалье Шарль-Луи-Филипп де Менвильер (наст. имя Genu-Soalhat, 1714—1776?), получивший место учителя в университетской гимназии, где он преподавал “начатки политические и геральдику”. Менвильер обрел известность, начав выпуск в Женеве периодического издания “Философ-петиметр”53. В этой книге петиметр не без иронии рассказывает свою жизнь от рождения до прибытия ко двору Фридриха Великого. Менвильер строит образ человека, который разъезжает по Европе, делая из своих похождений “карту галантных встреч”. Он поселяется в Женеве, называя себя “Моисеем философов”, чем вызывает гнев местных властей, которые обвиняют его в богохульстве. Связывая свое имя с именами более видных писателей, авантюрист хочет попасть на литературный парнас. Менвильер упоминает о своих дружеских отношениях с маркизом д’Аржаном. “Философ-петиметр” включает стансы, воспевающие новую тайную философию Менвильера и подписанные “шев. Дюлюсси, автор “Отомщенных масонов” и “Масонской музы””, то есть барон де Чуди. В марте 1756 г. близкий к Шувалову Де Сериньи пишет Чуди в Париж, что Менвильер уже отъехал из Петербурга к месту своей службы в Москву54. Возможно, уже тогда Менвильер начал писать большую эпическую поэму о Петре Великом “Петреада”, которую он опубликует в 1762 г.55 Можно предположить и роль Шувалова в зарождении этого проекта (напомним также о его роли в написании поэмы М.В. Ломоносова о Петре и “Истории Российской империи при Петре Великом” Вольтера, о которой речь пойдет ниже).

Наиболее важным делом Чуди в России стало издание литературного журнала в 1755 г., но о нем речь пойдет позже. А пока мы последуем дальше за Чуди.

0

10

* * *

К концу 1755 г. барон направляется во Францию. Он хочет повидать свою семью. Его покровитель нехотя соглашается, “возмущенный… мыслью об отъезде”56. Чуди не один едет во Францию, его сопровождают трое слуг — швейцарец, старый француз и его “фаворит” итальянец57. 30 декабря он прибывает в Ригу, где встречается с молодым человеком, шевалье Ля Мейсонье де Валькруассаном (La Meyssonnier de Valcroissant).

Этот французский эмиссар уже совершил одно путешествие в Россию. Его целью было наблюдение за военными приготовлениями России в балтийских землях и зондирование настроений на предмет сближения России и Франции. Тогда Валькруассан втерся в доверие к английскому посланнику Вильямсу и к графу Понятовскому. В конце 1755 г. он снова направляется в Россию. Встретив в Риге своего соотечественника Чуди, Валькруассан просит его передать два письма, одно из которых адресовано Дюрану де Дистрофу, французскому резиденту в Варшаве. Валькруассан пригласил его в свою комнату и рассказал ему о своем первом путешествии в Петербург, о том, что он находился на подозрении у русского правительства и не мог отослать письма, он просил Чуди ввести его в Петербурге в дома, в которых играют в карты. Валькруассан не был столь наивен, чтобы довериться первому встречному: он знал о Чуди от своего начальника Дюрана де Дистрофа, который рекомендовал ему Чуди самым лучшим образом58.

Однако он жестоко ошибся: Чуди отсылает доверенные ему письма своему русскому покровителю, сопроводив их своим посланием, в котором он благодарит судьбу, давшую ему, иностранцу, возможность засвидетельствовать Шувалову свои чувства59. По письму понятно, что положение барона в России не устроено окончательно, хотя он ищет постоянное место уже три года. Он хочет показать свою верность русскому трону в надежде, что его не забудут.

0

11

* * *

К концу 1755 г. барон направляется во Францию. Он хочет повидать свою семью. Его покровитель нехотя соглашается, “возмущенный… мыслью об отъезде”56. Чуди не один едет во Францию, его сопровождают трое слуг — швейцарец, старый француз и его “фаворит” итальянец57. 30 декабря он прибывает в Ригу, где встречается с молодым человеком, шевалье Ля Мейсонье де Валькруассаном (La Meyssonnier de Valcroissant).

Этот французский эмиссар уже совершил одно путешествие в Россию. Его целью было наблюдение за военными приготовлениями России в балтийских землях и зондирование настроений на предмет сближения России и Франции. Тогда Валькруассан втерся в доверие к английскому посланнику Вильямсу и к графу Понятовскому. В конце 1755 г. он снова направляется в Россию. Встретив в Риге своего соотечественника Чуди, Валькруассан просит его передать два письма, одно из которых адресовано Дюрану де Дистрофу, французскому резиденту в Варшаве. Валькруассан пригласил его в свою комнату и рассказал ему о своем первом путешествии в Петербург, о том, что он находился на подозрении у русского правительства и не мог отослать письма, он просил Чуди ввести его в Петербурге в дома, в которых играют в карты. Валькруассан не был столь наивен, чтобы довериться первому встречному: он знал о Чуди от своего начальника Дюрана де Дистрофа, который рекомендовал ему Чуди самым лучшим образом58.

Однако он жестоко ошибся: Чуди отсылает доверенные ему письма своему русскому покровителю, сопроводив их своим посланием, в котором он благодарит судьбу, давшую ему, иностранцу, возможность засвидетельствовать Шувалову свои чувства59. По письму понятно, что положение барона в России не устроено окончательно, хотя он ищет постоянное место уже три года. Он хочет показать свою верность русскому трону в надежде, что его не забудут.

0

12

Пока наш герой радуется встрече с семьей и друзьями и устраивает свои дела, его судьба уже решена: Валькруасcан сумел сообщить в Версаль имя человека, погубившего его, и полиция уже следит за бароном. 13 мая ему вынесено обвинение, а через три дня Чуди арестуют в гостинице Сен-Жерменского предместья65. Все бумаги Чуди захвачены полицией, а с ними и письмо его покровителя. Вряд ли уловки Шувалова обманули бастильских ищеек; история про молодого поэта и его стихи была, без сомнения, с легкостью расшифрована.

Чуди понимает, что может дорого заплатить за свой поступок. Мысль о наказании повергает его в отчаяние. “Не прося о пощаде, я умоляю моего короля, моего властителя подарить мне жизнь, пусть мое заключение, да и мое наказание будут настолько тяжелыми, насколько это нужно, но ужасная мысль о пытке, а тем более о полном исчезновении наполняет мою душу самым ужасным сомнением. Ах, милостивый государь, неужели такая несчастная, такая несложившаяся жизнь, как моя, должна прийти к такому ужасному концу?”66 В надежде смягчить фортуну Чуди даже готов стать монахом.

Его страх увеличивается по мере того, как он понимает, что письмо, погубившее Валькруассана, — не главное, в чем его обвиняют: он подозревается в шпионаже в пользу России!

0

13

* * *

На допросе Чуди приоткрывает истинное значение данного ему поручения: речь не идет о секретной миссии, потому что он ничего не понимает в политике67 и потому что он сам покинул русский двор, отказавшись от предложения Кирилла Разумовского, который давал ему 4000 франков в год, не считая проживания и кареты68. Он рассказывает, как показывал молодому Александру Строганову письма своего покровителя и как просил того ввести его в круг, близкий к Антуану-Луи Рулье, министру иностранных дел Людовика XV, или представить каким-нибудь другим министрам69. Он хочет сблизиться с первыми лицами при дворе Людовика XV, он не отрицает это, но отнюдь не с намерением разузнать что-то секретное. Разве Шувалов не написал ему в постскриптуме к письму от 9 марта: “Вы сможете рассеять ложный слух, который наши недруги стараются распространять, согласно которому французских вельмож будут плохо встречать здесь. Вы свидетель тому, как мы ждали графа Жизора70, Вы сделаете услугу обеим нациям, если, имея знакомых среди высокопоставленных лиц, Вы сможете убедить их в обратном”71?

Иными словами, миссия Чуди — попытаться изменить отношение к России при французском дворе, в то время как Версаль делает попытки сближения с русским двором (и Ля Мейсонье и Маккензи Дуглас, другой французский эмиссар, посылались в Россию с этой целью). Задача Чуди не дипломатическая, речь еще не идет о заключении союза между двумя странами, но важность ее для Шувалова очевидна: престиж европейского двора зависит не только от его пышности и от утонченности его культурной жизни, о которой Чуди не раз писал в своем журнале; знатность посещающих его иностранных путешественников также играет большую роль в формировании имиджа двора.

0

14

А. Нивьер, автор подробного исследования о миссии Ля Мейсонье, опубликовал отрывки из посланий, адресованных французским эмиссаром своему начальству, в которых тот приводит вопросы, которые ему задавал И. Шувалов. Шувалова прежде всего интересовало, что побуждало Францию “унижать” (mortifier) Елизавету72. Ля Мейсонье рассказывает: “Фаворит Шувалов сказал мне, что Ее Императорское Величество, прочитав в парижской хронике во французских газетах, что молодой принц сумел сбежать из русской тюрьмы и был очень хорошо принят татарами, сказала: я не знаю, какое удовлетворение получает Франция, унижая меня; разве я не обязана помогать моим союзникам? Франция могла бы стать одним из них, если бы захотела. И все это с самым грустным видом. Этот фаворит спросил меня, по какой причине из всех наших аристократов, которые путешествуют, ни один не приезжает сюда [т.е. в Петербург. — В.Р.]. Ответ: Я думаю, что причиной то, как обращались здесь с господином де Ля Шетарди и господином д’Альоном”73.

Маккензи Дуглас, один из главных деятелей нового франко-русского сближения, пишет Рулье, что граф Воронцов говорил ему, что Елизавета была унижена тем, как относится к ней версальский двор. Французы намеренно избегали петербургского двора, а с русскими аристократами в Версале обращались пренебрежительно; французский двор не поздравил императрицу с рождением великого князя Павла Петровича; французское министерство отказалось помочь русскому двору нанять на русскую службу художника Токе, чтобы заменить умершего придворного живописца Луи Каравака…74

О каких недругах России говорит в своем послании Чуди И. Шувалов? Возможно, речь идет о прусском дворе и о французских сторонниках Фридриха Великого. Напомним одну историю, которая произошла чуть раньше и в которой Шувалов был замешан. В 1753 г. в Москве произошла ссора между видным французским писателем Фужере де Монброном, которого на несколько месяцев занесло в Россию, и Александром Сумароковым. Сама ссора интересует нас в меньшей степени, чем приданная ей огласка. Известно, что Монброна не жаловали при прусском дворе. “Берлинская газета” опубликовала в октябре 1753 г. статью, в которой критиковалась Россия и поносился Монброн. 10/21 декабря “Санктпетербургские ведомости” поместили ответ, в котором выражалось удивление этой публикацией и заявлялось, что г-н Монброн, живущий в Москве уже пять месяцев, был милостиво принят при дворе и что самые высокопоставленные лица хотели тем самым показать, насколько заслуги и науки почитаются в России75. Когда же между Сумароковым и Монброном произошла ссора, в “Утрехтской газете”, известной своей лояльностью Петербургу, появляется статья, в которой подтверждается, что Монброн был действительно хорошо встречен при русском дворе, но что его “неуместная живость”, проявившаяся во дворце Ее Величества, настроила против него всех, кто желал ему добра. Статья заканчивалась предупреждением: лучше бы Монброну удалиться от русского двора, потому что “французу не просто привыкнуть к сибирскому климату”! Шувалов был свидетелем сцены, и, возможно, именно ему принадлежит инициатива этой публикации76. Эта история показывает, что русский двор настолько желал привлечь в Россию европейских знаменитостей и титулованных особ, что через лояльные периодические издания пытался даже встать на защиту писателя с сомнительной репутацией и напомнить, как в русском обществе соблюдались традиции гостеприимства. И лишь слухи, распространявшиеся посланником Англии, согласно которым Монброн был французским шпионом, заставили Петербург сменить тактику77.

0

15

* * *

Шувалов не забыл о своем протеже и приказал русскому посланнику в Париже Ф. Бехтееву просить об освобождении Чуди. В начале июля министр иностранных дел Рулье пишет Берье, генерал-лейтенанту французской полиции: “...несколько лиц из числа самых высокопоставленных в России, которым мне весьма хотелось бы дать удовлетворение в этом деле, интересуются судьбой этого заключенного”78. Так после недолгого пребывания в парижской тюрьме Чуди вышел на свободу в обмен на Ля Мейсонье. Начиналось дипломатическое сближение России и Франции, и никто не хотел затормозить этот процесс.

Покинув застенки Бастилии, барон не вернулся сразу же в Петербург: в 1757 г., “cо времени выхода из Бастилии, он, по свидетельствам, набирал французских фабрикантов и разных мастеров для отправки их в Петербург”79. Россия снова стала активно заниматься наймом иностранных мастеров. Знакомый Чуди бригадир Лафон был отправлен в Западную Европу с целью изучить возможность вербовки колонистов для поселения в Поволжье.

Шувалов приглашал Чуди вернуться в Россию: “Вы сможете занять место секретаря университета с жалованьем в две тысячи ливров, жильем, каретой и другими мелочами, которые у Вас всегда были. До сего времени Вы де-факто занимали это место, теперь Вы сможете занимать его официально”80. Вернувшись в Россию в мае 1757 г., Чуди получает обещанное: 30 июня Шувалов отдает приказ принять барона на место секретаря Московского университета с жалованьем в 300 рублей. Но Чуди остается при своем покровителе и не едет в Москву81.

Его роль в организации образовательных учреждений в России нельзя недооценивать. 30 сентября 1757 г. он был назначен “гофмейстером” пажей императрицы с чином полковника артиллерии и 600 руб. жалованья, сменив на этом посту Гийома де Фолиньи. Перу Чуди принадлежит “Мемориал о методах воспитания молодых людей”. Этот документ послужил основанием инструкции от 25 октября 1759 г., подписанной гофмаршалом Сиверсом; эту дату в литературе считают датой основания Пажеского корпуса. Как человек гуманистичеких убеждений, Чуди проповедовал воспитание, основанное на интересе ребенка к учебе, свободное от насилия, ратовал за равенство учеников независимо от положения их семей. Он советовал изучать языки (немецкий, французский и, что немаловажно, латынь), физику, геометрию, алгебру, фортификацию, историю, географию и геральдику и рекомендовал оставлять только часть пажей во дворце, с тем, чтобы остальные могли продолжать учебу82.

0

16

* * *

Было бы странно, если бы барон, известный своими делами на ниве масонства, не продолжил свою масонскую деятельность в Петербурге. Но единственное свидетельство об этом — масонская речь, произнесенная в Петербурге и позже опубликованная Чуди83. Трудно сказать, о какой ложе идет речь, ведь российское масонство делало тогда свои первые шаги. В конце 1750-х гг. в Петербурге будто бы существовала ложа, в которую входил И. Шувалов. Можно предположить, что Чуди участвовал в ее работах. Позже он утверждал, что был мастером одной из петербургских лож84.

Вернувшись во Францию в 1760 г., Чуди возобновляет “Loge Ancienne”85, которой он руководил до своего отъезда в Италию. Ложа меняет название на “Loge Saint Jean de l’Amitiéde Saint Etienne”, барон становится ее мастером86. Следует период конфликтов с братьями Меца, Чуди пытается добиться признания своей ложи как единственно законной, ведь он был мастером ложи в Меце за двадцать лет до того, был мастером одной голландской ложи в Гааге, Великим мастером ложи Семи Провинций и в течение трех лет председательствовал на собраниях петербургской ложи!87 В декабре 1765 г. в Меце создана под его руководством “Mère Loge Provinciale”88. Чуди часто бывает в Париже, где вербует новых членов и организует коллеж Святого Петра. В это время он называет себя так: “Мастер ложи Св. Стефана в Меце, глава Провинциальной ложи Трех Епископств, Шотландского коллежа Св. Андрея и командор капитула Палестинских рыцарей”89.

Изданная в 1766 г. книга Чуди “Горящая звезда”90 — наиболее известное и читаемое его масонское произведение, вероятно, написанное в соавторстве с Барду-Дюамелем. В ней Чуди высказывает свои мысли о необходимой реформе масонства, указывая на беспорядок в организации лож, исчезновение аристократического духа в масонстве, ненужность высших градусов и т.д. В том же году он основывает Орден горящей звезды91.

0

17

Интересно, что по крайней мере двух масонов, знакомых с Чуди в эти годы, мы встретим позже в России. Один из них, Эразм Пенсемай, находился в подчинении у Чуди, а в России будет участвовать в работе закрытой московской ложи “Объединение иностранцев”, ставшей штаб-квартирой ведущих иностранных торговцев Москвы, и прежде всего французов92. Чуди посещал ложу “Saint-Jean des Parfaits Amis” в Меце, венераблем которой был Менье де Прекур93, который создает большую сеть корреспондентов, пересекающуюся с сетью лионского масона Жана-Батиста Виллермоза и охватывающую Франкфурт, Кобленц, Гамбург, но также австрийские Нидерланды94. Возможно, Чуди привлек внимание Менье де Прекура к России, где новая императрица вернулась к проектам вербовки колонистов для заселения пустующих земель95. Существовал даже проект создания масонской колонии в Саратове, задуманный ложей “Stricte Observance Templière”, которая была связана с А.И. Мусиным-Пушкиным, русским масоном и посланником России в Гамбурге96. Не Чуди ли представляет Менье де Прекура, который станет одним из главных вербовщиков колонистов для России, русским дипломатам? В апреле 1761 г. агент французской полиции сообщает, что, по информации, полученной от князя Голицына (возможно, Д.А. Голицына, посла России во Франции), Чуди, “секретарь и переводчик императорской академии в Санкт-Петербурге”, находится в Меце97. Д.А. Голицын подпишет позже договор с Менье де Прекуром и его сотоварищами на вербовку колонистов для России. Менье де Прекур получит от Екатерины II разрешение на основание нескольких колоний в Поволжье, история которых чрезвычайно интересна98.

Барон Теодор-Анри де Чуди умер в Париже 28 мая 1769 г.

0

18

* * *

Самым заметным произведением Чуди в России остается его журнал “Литературный хамелеон”99. 3 февраля 1755 г. “Санкт-петербургские ведомости” объявили о начале еженедельного издания под этим названием. На журнал можно было подписаться, как и получать журнал в Москве, в библиотеке университета, по цене 18 руб. в год100. Чуди напоминал, что он был автором недавно вышедшей книги под названием “Философ на французском Парнасе” — эта книга давала ему легитимность как издателю литературного журнала.

Возможно, сам Чуди помещает во французском “Journal de Verdun” (“Верденский журнал”) объявление о выходе своего детища: “Север. Из России. Француз шевалье де Люсси предпринял издание периодического журнала, озаглавленного “Литературный хамелеон”. Все вельможи здешнего двора, почитая французскую литературу, живо интересуются этим изданием”101. Выпуск литературного журнала повышал статус Чуди в литературной иерархии века Просвещения: журналистов тогда мало уважали, но издатели литературных журналов пользовались определенным престижем. Чуди не забывает сказать и о культурности русского двора, при котором “живо интересуются литературой”, и, как мы увидим, эти слова вряд ли случайны.

Первые четыре номера были написаны от руки102. Возможно, не имея собственных средств для издания журнала, Чуди предложил своему покровителю и другим вельможным читателям рукописные новости Республики ученых. Подобного рода периодические издания, образцом которых станет “Литературная корреспонденция” Гримма, Рейналя и Дидро, были нередким явлением в век Просвещения и носили название “nouvelles àla main”. “Рукописные новости” рассылал своим подписчикам и друг Чуди Руссе де Мисси103. О существовании таких изданий в России знали: еще в 1739 г. писатель Шарль де Фье шевалье де Муи предлагал одному русскому вельможе подписаться на его литературную корреспонденцию, написанную от руки104. Однако в пределах Российской империи появление “рукописных новостей” Чуди, возможно, было новинкой.

0

19

Учитывая, что сначала журнал был рукописным, можно предположить, что идея издания принадлежала самому Чуди. Однако Шувалов, без сомнения, поддержал ее, желая, как он написал позже Вольтеру, “сблизить Запад и Россию”. Интересно, что именно в том же, 1755 г. начинается издание русского журнала “Ежемесячные сочинения”. М. Ломоносов дал обоснование необходимости такого издания, в котором печатались бы полноценные статьи, но который был бы ориентирован не столько на ученых, как это было с академическими “Комментариями”, сколько на самую широкую публику. “Литературный хамелеон”, возможно, призван был стать необходимым дополнением к “Ежемесячным сочинениям”, давая образованной русской публике возможность читать по-французски о европейской, и прежде всего французской, культуре.

Конечно, это только предположения. Но протекция Шувалова в организации издания журнала не вызывает сомнения. В то время в России еще не было частных типографий и основными центрами книгоиздания были типографии нескольких учреждений, таких, как Академия наук и Сенат. Издавать журнал без их поддержки было немыслимо. 7 февраля 1755 г. Чуди под псевдонимом шевалье де Люсси обращается в Академию наук с просьбой разрешить ему выпуск периодического издания, которое будет полезно любителям наук и искусств. Его тираж был определен в 312 экз., что немало для малоразвитого русского книжного рынка того времени: “Ежемесячные сочинения”, выходившие по-русски, сначала печатались тиражом в 2000 экз., но в 1757 г. по подписке и продаже разошлось чуть более 600 экз.!105

Из архивных документов о “Литературном хамелеоне” внимание привлекает разрешение президента Академии Кирилла Разумовского брать с Чуди только половину суммы, уходившей на печатание этого журнала. Разумовский объясняет эту щедрость: “Понеже оные листочки печатаются не для собственного оного Дюлюссия прибытку, но для удовольствия Российскаго Народа”106. То есть речь идет о деле, полезном для русского общества в целом! Разделял ли Чуди эту точку зрения? Возможно, не вполне, во всяком случае, в начале издания журнала. Он пишет: “Я предпочитаю чистосердечно признать посредственность этой безделицы: зачем выдавать ничто за что-то? по крайней мере мне будут благодарны за то, что я не обманул”. Автопортрет Чуди написан в том же стиле литературной игры и самонасмешки: “Я — француз, и легковесность моей работы выдает человека моей нации; к этому основному качеству я могу добавить титул Космополита”107. Необходимо забавлять “мецената, чьи доброты и милости являются опорой моего существования; я стараюсь заинтересовать лишь его одного, для этого я буду использовать все, что, по моему мнению, может ему понравиться: серьезные, комические, нежные, моральные вещи, стихи, прозу, историю, анекдоты”108.

0

20

Журнал сообщает читателю новости культуры. В первом номере Чуди рассказывает о ссоре Вольтера и ля Бомеля: “Я предоставляю с удовольствием нашим Чемпионам возможность вести войну, то есть скорее г-ну де ля Бомелю одному, потому что его противник не соизволяет даже отвечать ему оскорблением на оскорбление. Но, по крайней мере, пусть он не выдает за литературный спор дурную ссору, которая нимало не интересует ученых и которая не является ничем иным, как перепалкой, переходящей на личности, выраженной в живом ярком стиле со множеством слов, но без субстанции. Я отдаю должное г-ну де ля Бомелю, который пишет с огнем, который мне хотелось бы иметь, его фразы весьма привлекательны, но достаточно ли этого, чтобы быть автором?”109

Чуди регулярно сообщает новости французского театра, реже — новости русской сцены: Кребильон собирается представить свою трагедию “Триумвират”, которую Чуди анализирует; Вольтер готовится показать публике свою “Смерть Цицерона”; издатель обсуждает достоинства “Гераклидов” Мармонтеля, показывает на примере Желиота, какое значение во Франции придают театру и личности актера...

Также весьма интересна тема образования и воспитания, проходящая через весь журнал. Она кажется тем менее случайной, что покровитель Чуди именно в эти годы интенсивно занимается организацией учебных заведений, и прежде всего — Московского университета. Нельзя не вспомнить слова, прозвучавшие в манифесте Петра III в 1762 г., которым дворянству давалась возможность не вступать в государственную службу. Император объявил тогда, что он не допустит к своему двору, публичным собраниям и праздникам тех дворян, которые не думают об общем благе и, погрязнув в лености, отказываются посвящать своих детей в “полезные науки”. Чуди публикует цикл рассказов, озаглавленных “Письма старца молодому князю”. В них противопоставлены два брата: один полон достоинств и желания учиться, другой ленив и ничем не интересуется. Старец рассказывает истории, в которых подчеркивается важность образования. Если старший брат интересуется только “пустыми безделушками”, то младший “все время за чтением, изучением иностранных языков, старался запечатлеть их в своей памяти с помощью размышлений и рассуждений” (невольно вспоминается образ юного Шувалова, которого будущая императрица Екатерина II нередко встречала во дворце с книжкой в руках). Младшего приглашают в интересные компании, которых он достоин благодаря “своей естественности и своему уму”. Старший, наоборот, вынужден сидеть дома. Наконец, “луч света показал ему весь позор его положения”, но “было слишком поздно, его презирали, как и раньше”. Эти нехитрые истории сопровождены комментариями издателя, в которых прочитывается масонский дискурс, что нетипично для его журнала: “Наша душа, выйдя из рук природы, — это широкое пространство, на котором умелый Архитектор, Ментор нашей молодости, начертает план здания, которое однажды послужит Храмом добропорядочности и достоинств”110.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XVIII века » Владислав Ржеуцкий В тени Шувалова