Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ конец XIX - нач. XX в. » Столыпин и столыпинщина


Столыпин и столыпинщина

Сообщений 1 страница 20 из 98

1

Предлагаю вниманию несколько материалов на заявленную тему.
начну со статьи Владлена Логинова (Опубликовано в газете «Новая жизнь» 2002, № 10)

Столыпинские итогиТрудно назвать кого-нибудь из российских политиков, мелькавших на нашей политической арене в последние 10 лет, кто бы с придыханием не вспоминал о Столыпине: от Ельцина и Силаева до Путина и Касьянова. Прежний миф о Столыпине-вешателе заменили на миф о Столыпине - великом реформаторе, который вполне мог бы, избавив Россию от революции, изменить ход ее истории [1].

Сама фигура Столыпина казалась идеально подходящей на роль реформатора. Во-первых, он появился как бы «ниоткуда», из российской глубинки, а не из привычной дворцовой камарильи и дискредитировавших себя прежних политических деятелей. Во-вторых, он был молод - 44 года. Как писал Крыжановский: «Он первый внес молодость в верхи управления, которые до сих пор были, казалось, уделом отживших свой век стариков» [2]. В-третьих, он производил впечатление человека жесткого и решительного, «сильной личности», способной навести «порядок». И его поведение на посту саратовского губернатора, казалось, подтверждало это. И четвертое: он умел четко и лапидарно излагать свои мысли, что в эпоху нарождавшейся «публичной политики» имело особую цену. Его изречения и теперь с восторгом повторяют наши государственные деятели.

Нынешним реформаторам было бы полезно остановиться, оглянуться и, обратившись к прошлому, понять, чем заканчивались в России попытки раз и навсегда решить земельный вопрос.

Позднее выяснилось, что многие из этих характеристик оказались достаточно спорными. И вовсе не «ниоткуда» появился он, ибо связи Столыпина с «семьей» императора были достаточно прочны. И совсем не был он столь решительным и бескомпромиссным. Но наличие политической воли и сильной власти в его руках - несомненно. Точно так же, как несомненно и наличие обоснованной программы, независимо от того, кто первым ее сформулировал - Бунге, Гурко или Кривошеин. Известно лишь, что, еще будучи предводителем дворянства Ковенской губернии, он не раз наведывался из родового поместья Колноберже в соседнюю Пруссию, дабы воочию убедиться в преимуществе хуторской системы. Жаль, что не обратил он внимания на то, что и в Пруссии переход от общины к хуторам занял 100 лет.

0

2

И все-таки одного элемента не хватало - учета того, чтo думает по этому поводу сам «объект реформирования» - крестьянство России. Сегодня отношение к народу как к «быдлу» перестало быть признаком неинтеллигентности. Во всяком случае, при обсуждении вопроса о гимне многие наши интеллектуалы писали об этом открыто и не стесняясь.

Между тем крестьяне вне зависимости от агитации левых партий имели свое представление о «счастье» и желаемых переменах. И связывалось оно прежде всего с ликвидацией помещичьей собственности. Но, поскольку Столыпина призвали к власти именно для того, чтобы не допустить «черного передела», мнение «быдла» решили игнорировать. Поэтому насилие и стало составным элементом реформ.

Сегодня к масштабам столыпинского насилия, сравнивая его с некоторыми страницами последующей истории, относятся несколько иронически. Подумаешь, дескать, 1102 человек казнили военно-полевые суды в 1906-1907 годах; 2694 человек повесили в 1906-1909 годах по приговору военно-окружных судов; столько-то тысяч расстреляли без всяких судов карательные экспедиции Ранненкампфа, Меллер-Закомельского, Орлова; 23 тысячи отправили на каторгу и в тюрьмы, 39 тысяч выслали без суда; сотни и сотни тысяч подвергли обыскам, арестам и приводам в участки… По сравнению с тем, что было потом, - всего ничего… Но современникам-то приходилось сравнивать с тем, что было до того, а в течение предыдущих 80 лет казнили в среднем «лишь» по 9 человек в год [3]. И не случайно видавший виды российский обыватель с горечью повторял: «При Плеве куда легче было!»

0

3

Но подлинные масштабы насилия проявились именно при проведении аграрной реформы. По закону передел земли в общине происходил раз в 12 лет. С 1908 года переделы стали постоянными, ибо по новому закону их производили по требованию даже одного общинника, пожелавшего выделить надел или уехать за Урал. А такой передел означал передвижку всех крестьянских земель. Вот почему 3/4 тех, кто пожелал выйти из общины, не получили согласия сельских сходов. Но между губернаторами шло открытое соревнование за процент «выделившихся», и они принуждали крестьян силой. И это касалось уже не тысяч, а миллионов…

Один из губернаторов уведомлял земских чиновников, что «оценка их служебной деятельности, по распоряжению господина министра внутренних дел, будет производиться исключительно в зависимости от хода и постановки дела применения Высочайшего указа 9 ноября 1906 года». Министр Кривошеин не выдержал: местные власти, выговаривал он губернаторам, составляют чрезмерные и невыполнимые планы землеустройства, тогда как «население не прониклось еще сознанием необходимости землеустроительной меры». А чиновник, отвечавший за реформу в Уманском уезде, оправдывался: ну, выгонял силой на отруба, подавлял недовольных, чуть до смертоубийства не дошло, но «ведь до сего времени считалось нормальным, если при помощи дреколья одна часть общества одерживает верх над другою» [4].

0

4

Что же получилось из аграрной реформы?

Во-первых, реформа приняла принципиально иное направление, нежели это задумывалось ее творцами. Не выделение «сильных и трезвых», не создание слоя «крепких хозяев», которые могли бы стать опорой режима, а исход из общины прежде всего «пьяных и слабых». Из 15 млн. крестьянских дворов из общины вышло 26% хозяев, т.е. четверть. Но принадлежало им лишь 16% надельной земли. 40% выделенной земли сразу продали, и это четверть всей земли, перешедшей в личное владение. По данным Карелина, 2,5 млн. хозяев лишь формально вышли из общины, т.е. укрепили свои наделы, но в составе общинных земель.

Иными словами, с точки зрения тех задач, которые ставились перед нею, реформа провалилась.

Во-вторых, оказавшись недостаточной для решения аграрного вопроса, реформа стала вполне достаточной для того, чтобы разрушить привычные устои деревенской жизни, т.е. большинства населения в России. Миллионы вышедших из общины, покинувших отчие дома и переселявшихся за Урал, массовая продажа полосок, постоянные переделы и новое землеустройство - все это создавало атмосферу неустойчивости и всеобщей истерии. А невозможность противостоять издевательствам и насилию, ощущение бессилия против несправедливости - по всем законам социальной психологии - рождало лишь злобу и ненависть. Столыпин хотел принести успокоение, но принес лишь новое всеобщее озлобление. Это и стало одной из главных причин того глубокого нравственного кризиса, в который была ввергнута Россия.

0

5

Столыпин после подавления первой русской революции мечтал об умиротворении и двадцати годах покоя. Не вышло. Не о «благостности» шла речь, а о том, что в стране вновь назревал кризис общенационального масштаба.

Он проявлялся в самых разных, порой, казалось бы, неожиданных формах. Летом 1913 года Государственную Думу буквально сотрясали речи, направленные на необходимость усиления борьбы с «хулиганством». Вполне лояльный журнал «Нива» по этому поводу писал:

«О том, что такое хулиганство и каковы его корни, не имеют даже приблизительного представления ни публицисты, которые пишут громовые статьи, ни администраторы, сочиняющие о нем канцелярские проекты. И те, и другие называют хулиганство чисто деревенским озорством. Но это озорство убийц и разрушителей, оперирующих ножом и огнем. В буйных проявлениях своих оно связано с абсолютным отсутствием каких бы то ни было нравственных и гражданско-правовых условий. Ничто божественное и человеческое уже не сдерживает…

Несомненно, во всероссийском разливе хулиганства, быстро затопляющего мутными, грязными волнами и наши столицы, и тихие деревни, приходится видеть начало какого-то болезненного перерождения русской народной души, глубокий разрушительный процесс, охватывающий всю национальную психику. Великий полуторастамиллионный народ, живший целые столетия определенным строем религиозно-политических понятий и верований, как бы усомнился в своих богах, изверился в своих верованиях и остался без всякого духовного устоя, без всякой нравственной опоры. Прежние морально-религиозные устои, на которых держалась и личная, и гражданская жизнь, чем-то подорваны… Широкий и бурный разлив хулиганства служит внешним показателем внутреннего кризиса народной души» [5].

Обратите внимание - это писалось в 1913 году…

Отредактировано Лентяйка (Пн, 5 Сен 2011 14:25:32)

0

6

Весьма информированный и опытный интриган князь Андроников докладывал великому князю Николаю Николаевичу:

«Конечно, путем репрессий и всякого рода экзекуционных и административных мер удалось загнать в подполье на время глубокое народное недовольство, озлобление, повальную ненависть к правящим, - но разве этим изменяется или улучшается существующее положение вещей? … В деревне наступает период “самосуда”, когда люди, окончательно изверившись в авторитет власти, в защиту закона, сами приступают к “самозащите”… А убийства не перечесть! Они стали у нас обыденным явлением при длящемся “успокоительном” режиме, только усилившем и закрепившем произвол и безнаказанность административных и судебных властей» [6].

А умеренный земский либерал Д.Н. Шипов писал:

«…пропасть, отделяющая государственную власть от страны, все растет, и в населении воспитывают чувство злобы и ненависти… Столыпин не видит или, скорее, не хочет видеть ошибочности взятого им пути и уже не может с него сойти».

И, наблюдая общую деморализацию общества, он считал даже, что лишь новый общественный взрыв может обновить общество, и чем скорее он грянет, тем менее он будет опасен [7].

0

7

И третье. Как следствие всего сказанного выше, именно в этот период происходит окончательный поворот на ту дорогу, которая приведет Россию к новой революции. Реформы, как известно, бывают разные. Одни предотвращают революционный взрыв. Другие, наоборот, лишь ускоряют революционный процесс, и столыпинская аграрная реформа сыграла именно такую роль.

Аграрная реформа сделала то, чего не смогла сделать революция. Ибо даже в моменты ее наивысшего подъема оставались регионы и социальные слои, стоявшие как бы вне общего движения. Реформа внесла вопрос о собственности и о земле в каждый крестьянский дом. Смута вошла в каждую семью. И не случайно наиболее умные и богатые, на которых рассчитывал Столыпин, остались в общине. Также не случайно и то, что даже самые правые крестьяне, как только в Думе речь заходила о земле, фактически выступали с программой «черного передела». Член Государственного совета М.В. Красовский, выступая на Госсовете с докладом по Указу 9 ноября, с горечью отмечал: «Оказалось, что вместо степенных мужиков, которых думали получить в Думу в качестве представителей крестьянства, явилась буйная толпа, слепо идущая за любым руководителем, который разжигает ее аппетиты» [8].

0

8

И весь опыт восьми лет реформы показал крестьянам, что ждать решения аграрного вопроса от власти - бессмысленно.

И это не было случайностью. Один из основоположников современной западной социологии Питирим Сорокин, формулируя отличие реформы от революции, на первое место поставил следующий признак: реформа должна соответствовать «базовым инстинктам», менталитету данного народа, его представлениям о добре и зле. Если реформа не соответствует данному условию, она обречена и мирный выход из кризиса маловероятен.

Как же после этого относиться к тем, кто писал об искусственно навязанном стране «социалистическом выборе», который удался якобы лишь благодаря случайному стечению обстоятельств, возникших в ходе первой мировой войны? В начале 1914 года, за полгода до начала войны, член Государственного совета, бывший министр внутренних дел П.А. Дурново в меморандуме на имя Николая II подводил итог многолетним размышлениям:

«Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма. Несмотря на оппозиционность русского общества, столь же бессознательную, как и социализм широких слоев населения, политическая революция в России невозможна, и всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое. За нашей оппозицией нет никого. У нее нет поддержки в народе, не видящем никакой разницы между правительственным чиновником и интеллигентом.

Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково, не ищет политических прав, ненужных и непонятных ему. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужой землей, рабочий - о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта. И дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население… - Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию… Законодательные учреждения и лишенные действительного авторитета в глазах народа оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению» [9].

0

9

Сегодня, когда обсуждаются назревшие, перезревшие и все-таки нерешаемые проблемы народной жизни, чаще всего опасаются «новой диктатуры». Не этого надо бояться. Нежелание считаться с настроениями и волей народа - это прямой путь к широкомасштабным социальным потрясениям. Как говаривал «первый тенор» Партии народной свободы Федор Родичев: «Предупреждайте счет, который народ предъявляет власти. Платите по нему вперед. Он будет вам стоить дешевле».

+1

10

:cool: )))

0

11

Продолжу тему реформ Столыпина материалом
П.А. Столыпин и судьбы реформ в России (автор Аврех Арон Яковлевич (1915-1988) — доктор исторических наук, ведущий научный сотрудник Института истории СССР АН СССР, крупнейший специалист в области политической истории России эпохи империализма.)

материал обширный, поэтому выкладывать буду частями.
Аврех А.Я. П.А. Столыпин и судьбы реформ в России. — М.: Политиздат, 1991. — 286 с.

§ Глава I. Путь наверх. От цезаризма к бонапартизму
Политическая ситуация 1906 г.: банкротство цезаризма
Столыпин пришел к власти в переломный момент, когда в правящих кругах происходил пересмотр политического курса, определяемого термином «цезаризм». Курс этот представлял собой попытку царизма укрепить свою социальную опору, расшатанную революцией, сделав ставку на крестьянство, конкретно — создав Думу с преобладанием крестьянских представителей. Проводивший этот курс С.Ю. Витте позже (2 сентября 1911 г.) писал в своих заметках:
«Вчера в Киеве тяжко ранен Столыпин. Таким образом, открывается 3-е действие после 17 октября. Первое действие — мое министерство, второе — Столыпинское»[1].
К этому следовало бы добавить, что второе действие было начато Столыпиным в декорациях первого, созданных самим Витте. «Декорациями» явились две первые Государственные думы, созванные по так называемому виттевскому избирательному закону 11 декабря 1905 г., определившему их главную — «крестьянскую» — суть.

Отредактировано Лентяйка (Ср, 5 Окт 2011 09:11:16)

0

12

Уже на петергофских совещаниях в июле 1905 г. под председательством царя, подготовивших так называемую булыгинскую (законосовещательную) Думу, перед правящими «верхами» встал вопрос, на кого опираться в ней. От решения этого вопроса зависел характер будущего избирательного закона. На первый взгляд такая проблема с точки зрения царизма выглядит странной, ибо очевидным являлось, что главной социальной опорой режима было и остается поместное дворянство и на него следует делать ставку. Тем не менее решение совещания было обратным: приоритет отдан крестьянству. В соответствии с этим по избирательным законам 6 августа (в булыгинскую Думу) и 11 декабря почти половина (49%) всех выборщиков, из среды которых непосредственно выбирались члены Думы, отдавалась крестьянам. Это /9/ означало, что в губернских избирательных собраниях, куда сходились выборщики от всех сословий и курий (ибо закон был основан именно на сословно-куриальном принципе), практически ни один кандидат в депутаты не мог им стать без согласия крестьянской части губернского избирательного собрания. Исключение составляли лишь два десятка наиболее крупных городов (Петербург, Москва, Варшава и др.), получившие право прямых выборов, без разделения на курии.

Объяснение этому феномену в наиболее наглядной форме дал на тех же петергофских совещаниях великий князь Владимир Александрович, задавший одному из самых горячих защитников идеи о необходимости преобладания дворянства в будущей Думе решающий вопрос:

«Позвольте Вас спросить: к какому сословию принадлежат князья Долгорукие, Трубецкие, Голицыны, Шаховские, Кузьмины-Караваевы, Петрункевичи?.. Они дворяне. А что говорят и пишут?»[2]

0

13

А говорили и писали эти люди в той или иной форме, что надо ограничить самодержавие, сделав правительство ответственным перед Думой, а не перед царем, дать стране традиционный перечень буржуазных свобод со всеобщим избирательным правом, неприкосновенностью личности и, наконец, разрешить аграрный вопрос на базе «принудительного отчуждения» части помещичьих земель в пользу крестьян. Большинство имен, которые перечислил великий князь, принадлежали к столпам либерализма, будущим лидерам кадетской партии, созданной три месяца спустя и принявшей именно эту программу.

В отличие от «зарвавшихся» либералов, за которыми шло большинство земских съездов в 1904-1905 гг., требовавших «конституции» и свобод, крестьянство представлялось правящему режиму консервативной силой, «партией порядка», которая изберет правую Думу, стоящую на защите прерогатив самодержавного царя, и тем самым нейтрализует либеральное движение, не говоря уже о революционерах. Эту точку зрения разделяли и «столпы будущего Совета объединенного дворянства» — А.А. Бобринский и др.
«Тогда, — писал Ленин уже в 1914 г., — «серячка»-крестьянина та же власть настолько считала опорой порядка, что давала ему громадное влияние и в булыгинской и в виттевской Думе»[3].

0

14

Что дело обстояло именно таким образом, охотно в порядке самокритики признали после революции 1905-1907 гг. и видные деятели правительственного лагеря. /10/ Тот же Витте в своих воспоминаниях писал, что главный недостаток избирательного закона 11 декабря — «его, если можно так выразиться, крестьянский характер. Тогда было признано, что держава может положиться только на крестьянство, которое по традициям верно самодержавию. Царь и народ!.. Поэтому такие архиконсерваторы, как Победоносцев, Лобко и прочие, все настаивали на преимуществах в выборном законе крестьянству»[4]. Именно поэтому, добавим от себя, тот же Победоносцев настаивал на том, чтобы избирательное право было предоставлено и неграмотным крестьянам, полагая, что они-то и окажутся наиболее верными выразителями идеи «единения» царя с народом.

Наивно полагать, что расчеты «верхов» на крестьянство были беспочвенной иллюзией. Реальный факт состоял в том, что на протяжении столетий русское крестьянство действительно являлось массовой социальной опорой монархии в том смысле, что считало ее единственно приемлемой формой правления, поскольку только она обеспечивала определенную защиту крестьян от произвола феодалов. Следует подчеркнуть, что это не было исключительно русским явлением. Наоборот, было универсальным. Известно, что оба Бонапарта — Наполеон I и Наполеон III — получили престол из рук крестьянства. Первый косвенно, через армию, второй непосредственно, всенародным голосованием, когда 10 млн французских крестьян отдали голоса ничтожному племяннику великого дяди.
«Бонапарты, — писал по этому поводу К. Маркс, — являются династией крестьян, т. е. французской народной массы»[5].

0

15

Вера русского крестьянина в царя, его царистские иллюзии были особенно сильны. И объяснялось это историей страны, крайне суровыми условиями ее государственного выживания. Именно крестьянство больше всего страдало от бесчисленных военных вторжений, начиная с татарского завоевания и кончая нашествием того же Наполеона I. Поэтому оно, несмотря на жестокий гнет со стороны государства, отличалось повышенным чувством патриотизма, воплощенном в идее преданности православному царю. Царь олицетворял в глазах крестьян единство и мощь страны, т. е. на практике осуществлял ту формулу, о которой писал Витте, — «царь и народ». Как известно, русский крестьянин на протяжении своей истории восставал множество раз. Одних так называемых крестьянских войн советские историки насчитывают /11/ четыре. Но никогда при этом он не восставал против царя, а лишь против помещиков и местной администрации. Так оно было. К этому следует добавить, что хотя революция 1905-1907 гг. нанесла первый и значительный удар по царистским иллюзиям крестьянства, тем не менее полностью оно от них избавилось только в 1917 г. Достаточно сказать, что трудовики — сознательные выразители интересов и чаяний революционного крестьянства, выдвигая в своих программных требованиях широкий спектр буржуазно-демократических свобод и реформ, вплоть до созыва Учредительного собрания и конфискации всей помещичьей земли, никогда не выдвигали лозунга республики

0

16

Историкам, отстаивавшим подобный взгляд на крестьянство, в 70-е годы пришлось нелегко. Их подвергли резкой критике, базировавшейся на самом элементарном подлоге. Так, приведя цитату из книги ленинградского историка Ю.Б. Соловьева «Самодержавие и дворянство в конце XIX века» (Л., 1973), гласившую, что «самодержавие пыталось опереться именно на то, на чем оно держалось столетиями, на чем оно возникло и выросло» (т. е. на крестьянство), один историк прокомментировал ее следующим образом: да, действительно, царизм использовал патриархальность и консервативность крестьянского быта, темноты крестьян.

«Но одно дело — использование темноты класса, а другое дело — представительство его интересов. Идентифицировать эти понятия — непростительная ошибка»[6].
Буквально то же самое писалось и в адрес автора этих строк.

0

17

На самом же деле «непростительная ошибка» состояла в приписывании Ю.Б. Соловьеву того, чего в его словах нет и в помине. Опираться на крестьянство, на его веру в царя отнюдь не означает выражать классовые интересы крестьян. Как известно, рабочий класс США голосует в своей массе за демократическую и республиканскую партии, т. е. является массовой социальной опорой буржуазии. Треть английского рабочего класса устойчиво голосует за консерваторов. Но никому и в голову не приходит обвинять советских историков и политологов, констатирующих этот очевидный факт, будто они тем самым доказывают, что американская и английская буржуазия выражают классовые интересы пролетариата. История, увы, намного сложнее «ликбезовского» марксизма.

Вопрос о том, сохранило ли крестьянство свои прежние иллюзии, когда в стране разразилась первая в ее /12/ истории революция, нельзя было решить умозрительно. С одной стороны, стали резко расти масштабы знаменитых «иллюминаций» — поджогов помещичьих имений, с другой — еще в полной мере сохранялась вера в царя, в то, что он все устроит и, главное, разрешит земельный вопрос. Вторая сторона до созыва Думы представлялась преобладающей не только режиму, но и либералам. Официозная газета «Русское государство» убеждала, что «серячок выручит» — изберет умеренно-консервативную Думу. Редактор либерального журнала «Освобождение» Петр Струве выражал на его страницах уверенность, что «крестьянин в Думе будет кадетом», т. е. подымется до уровня кадета, — мысль, которая по тем временам считалась достаточно смелой.

0

18

Эти всеобщие надежды на «серячка» резко возросли после поражения Декабрьского вооруженного восстания в Москве и серии аналогичных восстаний в других городах. Резонансом на неудачу прямого натиска явился огромный рост конституционных иллюзий. Все классы в партии, исключая рабочий класс и большевиков, были охвачены настоящим думским ажиотажем. Все надежды сосредоточились на будущей Думе, причем в нее поверили не только неискушенные в политике крестьянские массы, но царь и «верхи», не говоря уже о либералах, для которых «парламент» — мирный, «конституционный» способ решения общенациональных проблем — был альфой и омегой их бытия, смыслом существования. Этим и объясняется, что выборы в I Думу проходили более или менее свободно, без сколько-нибудь серьезного вмешательства властей.

Расчет царизма на крестьянство — спекуляция на крестьянском царизме — означал ставку на все крестьянство, а отсюда следовало, что правительство должно было предложить ему такой аграрный законопроект, который выглядел бы как крестьянский, созданный в интересах всех крестьян. Такое впечатление у крестьянской массы мог создать только закон, так или иначе направленный против помещичьего землевладения, потому что для нее отобрать помещичьи земли значило справедливо решить аграрный вопрос. Именно поэтому законопроект о принудительном отчуждении части помещичьих земель был впервые предложен не Думой, не кадетами, как думают многие, а правительством, еще до созыва Думы.

0

19

Его разработал по прямому заданию Витте главноуправляющий землеустройством и земледелием /13/ Н.Н. Кутлер, назвав «Проектом закона о мерах к расширению и улучшению крестьянского землевладения». В объяснительной записке к нему говорилось:

«Самый принцип принудительного отчуждения частновладельческих земель за справедливое вознаграждение неизбежно должен быть введен в проектируемый закон». Это необходимо «в интересах самого владельческого класса, так как лишь таким образом возможно при современных обстоятельствах сохранить неприкосновенною значительную часть владений этого класса и дать возможность собственникам тех земель, которые будут отчуждены, получать за них справедливую цену; слишком упорное отстаивание принципа неприкосновенности частной собственности и свободы распоряжения ею может привести при современных условиях к тому, что владельцы лишатся всего, и притом на самых разорительных для себя и для всей страны (! — А.А.) условиях»[7].

0

20

Это была отнюдь не личная точка зрения Кутлера.

«Я сам помещик, — говорил Витте всесильный временщик, дворцовый комендант Д.Ф. Трепов, — и буду весьма рад отдать даром половину моей земли, будучи убежден, что только при этом условии я сохраню за собою вторую половину».

То же самое заявлял ему и адмирал Дубасов[8].

Во всеподданнейшем докладе от 10 января 1906 г., в котором излагались итоги обсуждения законопроекта Кутлера в Совете министров 6 января, Витте отмечал, что наряду с противниками законопроекта, категорически его отвергавшими, были и его сторонники, считавшие «предпочтительным для помещиков поступиться частью земель... и обеспечить за собой владение остальной частью, нежели лишиться всего, может быть, на условиях гораздо более невыгодных, или испытать на себе тяжесть введения прогрессивного подоходного налога, при котором существование крупной земельной собственности немыслимо»[9].

0


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ конец XIX - нач. XX в. » Столыпин и столыпинщина