Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » КУЛЬТУРА » Политические дискурсы государственных праздников


Политические дискурсы государственных праздников

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Политические дискурсы государственных праздников

Барышева Е.В. Политические дискурсы государственных праздников // Будущее нашего прошлого: мат. науч. конф. Москва, 15–16 июня 2011 г. / отв. ред. А.П. Логунов; Рос. гос. гуманит. ун-т, Фак-т истории, политологии и права, Каф. истории и теории ист. науки. - М., 2011. - C. 55–65.

Современные историки, уделяющие много внимания различным областям человеческой деятельности, достаточно часто обращаются к сфере политической, анализируя те или иные аспекты господства и подчинения. В последнее время внимание исследователей привлекают вопросы символического осмысления развития как мировых, так и отечественных политических процессов.

ХХ век, максимально расширив круг участников политических процессов, все же не дал им возможность реального участия в политической жизни. Узкий слой политической элиты узурпировал функцию политического влияния, тем не менее жители городов (в большей степени) и деревень (в меньшей) имели свое, не всегда четкое и чаще всего символическое восприятие власти и властных отношений.

Власть 20–30-х годов ХХ в. репрезентировала себя с помощью символической архитектуры, монументальной пропаганды, фото- и кинопродукции, символической атрибутики, парадов и шествий.

В рамках символических коммуникаций большая роль принадлежит мифологизированному ритуалу, активно проявляющемуся в том числе и в праздничной культуре народа.

Теория праздничной культуры в отечественной науке была разработана М.М. Бахтиным, который утверждал, что празднества всегда были связаны с переломными моментами в жизни общества и человека[1].

0

2

Праздничная культура советского периода во многом может быть рассмотрена и с точки зрения концепции «гражданской религии» Р. Белла, согласно которой любые политически организованные общества имеют в той или иной форме свою гражданскую религию, выражающую идею сакральной целостности, стоящей за ними. Развивая это направление, Мур и Майергоф выделили характерные черты ритуального процесса: повторяемость, театрализованность действия, представляющая собой как бы часть пьесы; специально выработанный стиль поведения; упорядоченность; особое эмоционально-приподнятое состояние участников; обязательность социального значения ритуала, наличие некоторого передаваемого ритуалом социального общения[2].

О том, что руководители советского государства придавали особое значение праздникам, свидетельствуют принятые уже 2 декабря 1918 г. Совнаркомом «Правила СНК о еженедельном отдыхе и праздничных днях»:

«7) Производство работы воспрещается в следующие праздничные дни, посвященные воспоминаниям об исторических и общественных событиях:

а) 1 января – Новый год;

б) 22 января – день 9 января 1905 г.;

в) 12 марта – низвержение самодержавия;

г) 18 марта – день Парижской коммуны;

д) 1 мая – день Интернационала;

е) 7 ноября – день Пролетарской революции»[3].

В Толковом словаре русского языка, изданном в 1939 г., праздник рассматривался как:

· «день торжества в память выдающегося исторического или гражданского события, отмечаемого публичными собраниями, парадами, демонстрациями и т. д.»;

· «официально установленный день отдыха по случаю празднования этих выдающихся событий»;

· «день массовых игр, развлечений»;

· «счастливый, радостный день, ознаменованный каким-нибудь событием…»[4].

0

3

Новые советские праздники требовали разработки и специального канона празднования.

Одной из первых форм праздничных мероприятий стали так называемые «Массовые действа». В начале 20-х годов многочасовые инсценировки на историко-революционные темы, в которых принимало участие от нескольких сотен до нескольких тысяч человек, исполнялись в дни советских праздников. Среди них – «Гимн освобождения труда» 1 мая 1920 г. у Фондовой биржи в Петрограде или «Взятие Зимнего дворца» в ноябре 1920 г. на Дворцовой площади. Зачастую режиссерами этих грандиозных спектаклей были представители театральной и художественной интеллигенции, лояльные к советской власти: К. Марджанов, Н.Н. Евреинов, Вс. Мейерхольд, А. Пиотровский и др.

К середине 1920-х годов постановки массовых действ становятся крайне редкими, а концу 20-х сходят на нет, вытесняемые митингами и демонстрациями, организованными сверху по заранее утвержденной программе[5].

В конце 1920-х годов практика массовых действий была использована Обществом строителей международного Красного стадиона. Организованный при Обществе в рамках Методического сектора 1-й коллектив массового действа разрабатывал практические рекомендации по использованию этой формы коллективного действа в ходе государственных праздников, в первую очередь 7 ноября и 1 Мая[6].

В организации праздников стали активно использоваться различные подвижные игры и аттракционы: срезание приза с завязанными глазами, верчение железных тарелок, подбрасывание на брезенте кричащего мальчика, разбивание палками глиняной головы незадачливого Чемберлена. Эти игры, несмотря на кажущуюся бессмысленность, имели большое воспитательное значение: они собирали «массу неорганизованных в плотные группы, а соберешь массу – легко и взять ее».

0

4

Современник так описывает один из праздников – «Всемирный Октябрь», организованный на Ленинских горах в Москве в 1929 г.: «В три минуты многотысячная толпа, застигнутая врасплох, введена в строгие рамки двухшереножного строя… Приветствуемая лозунгами, проходит огромная колонна перед трибунами. Все участники шествия сами поражены своей организованностью, а это – стимул для бодрости, радости и коллективности»[7].

Через шутки, танцы, пение, инсценированные речи и заседания решались задачи политической пропаганды: участники праздника должны были проникнуться идеями международной пролетарской солидарности.

Основную задачу игры организаторы сформулировали как «впитать в участников игры героизм борьбы за благополучие всего человечества»[8]. Лейтмотивом празднества была классовая борьба, которая неизбежно должна была перейти в вооруженное столкновение, в мировую гражданскую войну, мировой Октябрь. Исход борьбы по замыслу режиссеров праздника, был предрешен: «Из капиталистических армий пролетарии, одетые в солдатскую форму, идут брататься с народами СССР, переходят на сторону защитников рабочего дела. Результатом этого сложного эпического сценария призвана была стать «коллективность, сплоченность на основе высокой общественности действующих масс»[9].

Такого рода массовые празднества с революционным содержанием имели ряд общих черт с празднествами Французской революции[10].

Таким образом, стремление к массовости и активному участию было характерным для праздничной культуры 1920-х годов.

0

5

Элементы массового действа использовались и в праздничных демонстрациях. В методических разработках ОСМКС указывалось, что «громадная политическая насыщенность демонстрации, революционный подъем демонстрирующей массы, ее активная самодеятельность, ее боевая сплоченность, наконец, мощность ее организационного движения впечатляют, придают революционную зарядку и удовлетворяют участников»[11].

Отмечались и недостатки демонстрации: их однообразие, длительные остановки, разбивающие внимание участников мелкими эпизодами. Но и при этом демонстрации рассматривались как «метод культурного, организационного и политико-воспитательного воздействия на массы»[12]. Какого-либо конкретного практического результата праздничные демонстрации трудящихся не подразумевали (в отличие от демонстраций на Западе), они призваны были создавать впечатление принадлежности человека к некоторой целостности – трудящимся, рабочему классу, советскому народу.

Одной из политических целей было сделать отдых трудящихся организованным, целесообразным и занимательным. Революционная тематика, коллективное действо и эмоциональная зарядка, по замыслу идеологов, не только отрывали массы от возможных «обывательских влияний» – церкви и водки, не только вызывали творческую активность масс, но и содействовала общественно-политическому воспитанию[13].

Самоконтроль и самодисциплину масс предполагалось развивать путем введения в праздник определенного церемониала, создания торжественной обстановки. Сценаристами праздника предлагался следующий стандарт открытия игр и гуляний: «Слушание “Интернационала”». Труба играет призыв. Объявляется громким, мерным голосом: “Салют Интернационалу!”. Масса повторяет жест салюта. Взвивается флаг. Оркестр играет “Интернационал”. Руководители стоят смирно, давая пример массе»[14].

0

6

Церемониальное оформление, таким образом, давало нужную строгую установку, облегчающую дальнейшую работу и определяющую основной стержень и характер действий самой массы.

Как в играх массового действа, так и в демонстрациях главными формами деятельности были имитация, повторение и отображение трудовых процессов, производственных и общественных взаимоотношений[15].

Это обуславливало и оформление праздничных шествий, стремящееся к точному воспроизведению действительности: радиобашня, электростанция с веревочными проводами, шахты, броненосцы, поезда и т. д. Причем многие из элементов были действующими: машины и станки в действии, работающий радиоприемник, типография, набирающая и печатающая листовки, и т. д. Дополнением служили диаграммы, демонстрирующие производственные достижения. Эти и другие знаки индустриализации влияли на мысли и эмоции и поддерживали связь между праздником и серьезными задачами социалистического строительства[16].

Если в 1920-е годы лозунги, плакаты и транспаранты в основном отражали производственную тематику, а портреты руководителей партии и правительства практически отсутствовали, то в 1930-е резко сокращается число объектов, воспроизводящих в процессе демонстрации повседневный контекст, и столь же резко возрастает число лозунгов и диаграмм. Основную часть транспарантов теперь составляют восхваления партии и портреты ее вождей. Центром демонстрации становится Сталин: «Над колоннами, над рядами крепких, статных, мужественных юношей все время, беспрестанно повторяемый в скульптурах, портретах, лозунгах плывет Сталин. Сталин ведет за собой этот изумительный, молодой и жизнерадостный народ в прекрасные дали будущего…»[17].

Пародийное осмеяние врагов революции, религии, пьянства, курения и хулиганства использовало традицию народной смеховой культуры, которая в 1930-е годы была сведена к навешиванию ярлыков и требованию смертных приговоров.

0

7

Другая актуальная идеологическая задача в оформлении праздников – военизация населения. Организаторы праздников стремились использовать сценические игры при любом благоприятном случае и для пропаганды военных знаний и навыков: «Изображают группы Красную армию – военком говорит им речь о значении Красной армии, о ее частях и управлении. Идет Красная армия в поход – руководители дают советы, как беречь ноги, как обуться, как подогнать снаряжение, как идти, как отдыхать и т. п. Занимает армия боевую позицию – командиры располагают ее то цепочкой, то стайкой и дают разъяснения, для чего нужен данный порядок»[18].

В игре все моменты, дающие возможность проведения военизации и военного образования, должны были быть детально предусмотрены и разработаны в целях привлечения внимания к вопросам военизации и обороны. Военизированная риторика 1920-х годов проникала не только в трудовые будни, но и в праздники советского человека: «В строю первомайской демонстрации пролетариат СССР покажет весь свой боевой энтузиазм индустриальных штурмовиков, всю свою гибкость, подвижность, инициативность, самодеятельность и напряженность для труда, беспредельную готовность на всякую жертву для обороны свободного труда… Все враги рабочего класса в этот день будут трепетать перед мощным энтузиазмом пролетариата СССР»[19]. Тем не менее партийные идеологии представляли праздничную активность трудящихся не как борьбу, а как выражение их активности и сплоченности.

Ну и, конечно же, «физкультурное» оформление, которое демонстрировало, что физкультурное движение рассматривалось как необходимое условие для поддержания и укрепления здоровья и основание для воспитания активного и общественного характера и призвано было гарантировать здоровье и трудовую способность населения, развивать эффективность труда, способствовать созданию нового человека – строителя социализма.

0

8

Политические события и праздники (1 мая, День Конституции, годовщина Октябрьской революции, День молодежи) сопровождались спортивными мероприятиями. Эта практика началась с парада Всеобуча в 1921 г. в честь 4-й годовщины революции и стала всеобщей в 1930-е годы.

Пристальное внимание власти к физкультуре обосновывалось партийными теоретиками тем, что физические упражнения и движения «широко могут быть использованы для зрелищ как массового развлекающего характера, так и агитационного и даже пропагандистского», так как «с помощью физических движений можно с успехом выразить почти всякую идею, придавая ей живую наглядную форму»[20]. Гимнастические упражнения также часто создавались из имитации того или иного вида труда. Включение элементов физической культуры в празднество значительно увеличивало число активных участников из молодежи.

Идеологическое содержание праздников подсказывало особенности организации и художественного оформления, которое изображало ударные темпы социалистического хозяйственного и культурного развития, стремилось доказать с помощью всех видов искусства различие социально-политического содержания и экономических результатов между большевистской рационализацией и капиталистической[21].

Советские государственные праздники выполняли ряд социальных функций, среди которых: торжественное обновление жизни; удовлетворение потребности в общении и снятии социальных барьеров; снятие напряжения, вызванное ограничениями в быту, в поведении, суровыми трудовыми буднями, эмоциональной бедностью жизни и восстановление физических и психических сил; средство эмоциональной разрядки. Праздник нес в себе также и идеологическую функцию, приобщая подрастающее поколение к традициям и идеям общества. Мир идеалов, выраженный в праздничных действиях, на протяжении десятилетий использовался властью в целях самоутверждения, навязывания господства своей идеологии и ценностей.

0

9

Праздник порождал коллективное чувство, укреплял в индивиде чувство причастности, принадлежности к целому – обществу, формировал социальную идентичность.

В ходе праздника это достигалось не только символическим антуражем, но и имитацией события (участие в театрализованном действе или встреча с участниками события и людьми, знавшими их), что создавало восприятие исторического факта как реальности и ощущение личной причастности к памятному событию.

Создание новых – коммунистических – ритуалов и праздников, противостоящих религиозным праздникам, утверждало наличие нового государственного образования и призвано было устанавливать каналы коммуникации между «низами» и «верхами».

Анализ проведения советских государственных праздников свидетельствует, что до 1922 г. общая картина празднования состояла из манифестаций, митингов-концертов, театральных представлений, не подчиненных еще жесткой структуре. С 1921 г. в структуре праздника появляется такой элемент, как приведение к присяге воинов Красной армии и парад, после которых – многочасовая демонстрация с участием представителей всех районов города. С 1922 г. эта схема становится каноном с небольшими вариациями.

0

10

Приход в 1917 г. к политической власти большевиков еще не означал окончательной победы коммунистической идеологии. Чтобы удержаться у власти, недостаточно было политики насилия и подавления. Нужно было просветить население, заручиться поддержкой и согласием всех акторов политического процесса, добиться взаимопонимания. Легитимация властных институтов была тесным образом связана с различными формами визуальных коммуникативных технологий, которые в конечном счете были использованы для получения фиктивного массового согласия с политикой властей. Государственные праздники в Советском Союзе были символически насыщенными и становились выражением «высших ценностей», что проявлялось в монументальности и стремлении к эпической мощи (большое число участников и большая территория праздничных действий – городские улицы и площади).

Советские государственные праздники были обращены к прошлому общества и в то же время ориентированы на настоящее и способствовали налаживанию связи между современностью и событиями прошлого, происходило последовательное инвертирование различных социальных связей и социальных ролей, составляющих каркас «бытового» социального пространства, будничных ценностей, правил поведения. Проведение государственных праздников способствовало созданию мифа о солидаризации общества и ощущения каждого человека членом коллектива. Они дают нам яркий образец мифотворчества и создания ритуалов, как со стороны власти, так и со стороны общества.

0

11

[1] См.: Бахтин М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса.  М.: Художественная литература, 1990.

[2] См.: Moore S.E., Myerhoff B.G. Secular Ritual: Forms and Meanings // Secular Ritual. Assen, 1977. Цит. по: Глебкин В.В. Ритуал в советской культуре. М., 1998. С. 40.

[3] Декреты советской власти. М., 1968. С. 123.

[4] Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. М., 1939. Стб. 699.

[5] См.: Пиотровский А.А. За советский театр. Л., 1925; Он же. Хроника ленинградских празднеств 1919 –1922 гг. // Массовые празднества. Л., 1926.

[6] См.: Массовое действо: Сценические игры: Труд 1-го коллектива массового действа ОСМСК / Под ред. Н.И. Подвойского. М., 1929.

[7] Там же. С. 9.

[8] Там же. С. 44.

[9] Там же. С. 9–12.

[10] Там же. С. 13.

[11] Там же.

[12] Там же.

[13] Там же. С. 14.

[14] Там же. С. 25.

[15] Там же. С. 15.

[16] Там же. С. 27.

[17] Правда. 1936. № 121. С. 2.

[18] Массовое действо: Сценические игры… С. 28–29.

[19] Массовое действо: Первомайский праздник 1932 года. М.; Л., 1932. С. 4.

[20] Массовые гимнастическо-спортивные инсценировки / Под общ.ред. М.Г. Собецкого. Л., 1924. С. 4.

[21] См.: Массовое действо. Первомайский праздник 1932 года... С. 3–4.

0


Вы здесь » Россия - Запад » КУЛЬТУРА » Политические дискурсы государственных праздников