Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ПРИРОДА » Легендарный конь Барбаро.


Легендарный конь Барбаро.

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

В ночь 29 апреля 2003, когда родился Барбаро не произошло ничего знаменательного. Он родился крупным на ферме Sanborn Chase, в Николасвилле, в Кентукки. Он был таким крупным, что Билл Санборн и ночной конюх Ирвин Уайт чтобы помочь кобыле вдвоем тащили его за передние ноги. Он был длинноногим, и до тех пор пока он не переехал во Флориду, осенью 2004, он рос резкими рывками и временами казалось, что он весь состот из коленей и локтей.
У него были хорошие родители. Его мать La Ville Rouge, ушла в воспроизводство после удачной скаковой карьеры, заработав 262 594 $. Она была некрупной и Джексоны, посоветовавшись с зоотехником, пришли к списку из 5 рекомендуемых жеребцов. Выбрали Dynaformer’a, в надежде, что это поможет увеличить размер ее жеребят. Динаформер уже зарекомендовал себя среди производителей. (на протяжении 2006 года его дети выигрывали 1792 раза и в совокупности заработали 68 565 473$). В 2002 году, когда он собирался стать отцом Барбаро, его стоимость за случку была относительно невелика – около 50 000$.
Когда Джексоны впервые увидели Барбаро, а это случилось через 6 недель после его рождения, им он очень понравился. Он обещал быть крупным и от матери унаследовал красивую голову, с яркой звездой на лбу в форме редиски. Но даже, когда он покинул Кентукки для заездке на ферме Stephens Thoroughbreds неподалеку от Окалы во Флориде, он все равно ничем особо не выделился. Он просто был одним из 36 901 официально зарегистрированных чистокровных жеребят в Северной Америке за 2003 год. Он показал свой интеллект и прекрасные физические данные, которые несколько выделили его на общем фоне остальных жеребят, но ничего большего.
Весной 2005 он переехал в тренировочный центр Fair Hill, в Элктоне, в штате Мэриленд и с ним стал заниматья 54-летний тренер Майкл Матц. И это не была та пара, о которой наперебой заговорил весь конный мир, или даже о которой вообще хоть кто-то упоминал. Ведь пара состояла из никому неизвестного двухлетки и тренера, которого почти не узнавали за границами середины побережья атлантического побережья США. Джексоны выбрали Матца исходя из собственного удобства. Он жил неподалеку от них. Он имел прекрасную репутацию настоящего конника. Но тогда не знал ни Матц, ни Барбаро, насколько они похожи между собой: с непреклонной волей, искренние с непоколибимым желанием жизни.
19 июля 1989 года, в 16 часов, Майкл Матц, находясь в начале своей карьеры как спортсмена мирового уровня, выжил во время аварийной посадки чартерного рейса. Все гидравлические системы самолета с 296 пассажирами на борту отказали в полете над полями Айовы. Ему было 38 в то время, и он летел вместе со своей подружкой Ди.Ди. Александер домой в Филадельфию с Гавайских островов. Он не знал, умрет ли он, когда Ал Хейнс, капитан рейса United Flight 232, объяснил пассажирам, что полет протекает не без трудностей, а стюардессы начали готовить кабину самолета для аварийной посадки. Матц не поддался паники, он достал из своего кейса паспорт и фотографию двух своих детей от предыдущего брака и положил в задний карман брюк. С тем, что если посадка в аэропорте Sioux Gateway будет неудачной и он погибнет, или если он будет серьезно ранен, то будет надежда, что его смогут опознать. Затем он повернулся к пассажиру рядом с ним и сказал, что если самолет не будет полностью уничтожен при ударе о землю, их первой заботой должны стать трое детей, которые летели без сопровождающих.
Из-за потери гидравлических систем, которая произошла сразу после того, как отказал задний двигатель, пилоты не могли контролировать полет самолета марки McDonnell Douglas DC-10. Пилот, стоя на коленях, вручную управлял дросселями оставшихся двух двигателей, стараясь опускать самолет по спирали до тех пор, пока он не сможет нормально приземлиться. Они постарались максимально выровнить самолет, но на протяжении последних 30 метров, нос упал, а правое крыло наклонилось. И они слишком быстро снижались, почти на 140 км/ч быстрее, чем нужно, т.к. самолетом невозможно было управлять. Вначале крыло зацепило землю, и самолет вначале встал на крыло, а затем перевернулся на нем и разбился на куски, как форфоровая кружка. Когда момент крышения оказался позади, пассажиры оказались подвешенными кверх ногами. Некоторые пытались отстегнуть ремни безопасности, в то время как дым наполнял салон. Другие оставались неподвижными и с них капала кровь. А у Майкла матца не было ни царапинки и он сделал то, что предполагал: спас детей, которые были рядом с ним. Он вывел их наружу и сказал им убегать, сам же остался на месте крушения и удерживал кабеля, которые повываливались из дыр в фюзеляже, с тем, чтобы другие пассажиры могли спастись, минуя их. Затем он бросился на поиски Ди.Ди. (они зарегестрировались на рейс в послднюю минуту и не сидели вместе), увидев всех из111 человек, которые погибли. В конце концов, он нашел Ди.Ди. в грузовике, вместе с тремя детьми направлялся во временную зону для выживших в авиакатастрофе.
http://www.snapsnap.ru/i/42115417.jpg

0

2

Если авиакатастрофа раскрыла характер Майкла Майтца, она также показала насколько благосклонна к нему судьба. Не считая двух престарелых пассажиров, которые умерли от удушья, наглотавшись дымом, ни один пассажир в рядах с 9 по 21 не погиб. Опаздывая на рейс, Майкла и его будущую жену зарегестрировали на последние оставшиеся места в 9 и 15 рядах.
Потом Майкл позвонил дедушкам и бабушкам спасенных детей, которые были рады узнать, что они в безопасности, т.к. видели репортаж и думали, что они погибли. Детей Майкл и Ди.Ди. усыновили на 18 часов, пока не приехали их родные. А когда один из детей спросил Матца, чем же он зарабатывает на жизнь, он ответил нечто неопределенное про то, что он работает с лошадьми. Не упоминая, что в 1976 он учавствовал в Олимпийских играх, не упомянул свои золотые медали с Пан Американских игр. Через две недели он уже был в Хэмптоне на Классическом Конном шоу в Хэмптоне, где выиграл Классический Гран При.
После он еще не раз побеждал, как конкурист. В 1996 на Олимпиаде, он привел команду США к серебряной медали в командном зачете по конкуру. И на церемонии закрытия нес американский флаг. В течение своей 25-летней карьеры, он заработал 1,7 миллионов долларов – рекорд в этом виде спорта. Но в конце 90-х, он понял, что больше не хочет этим заниматься, он не мог больше отдавать себя на 110 процентов, как он всегда требовал с себя. Он прекрасно понимал что для него все закончилось, когда он не смог войти в олимпийскую команду 2000 года.
Он мог легко зарабатывать на своей состоявшейся карьере, давая частные занятия, что является доходным делом, учитывая насколько конно-спортивные арены переполнены потомством сверх-богачей. Его брат, бухгалтер, советовал ему заняться именно этим. Но Матц решил заняться совершенно новым делом, в котором у него не было практического опыта. Он стал тренером чистокровок. За восемь лет карьеры, у него было несколько попед первого уровня, включая победу Арлингтон Миллион, которую принес Kicken Kris.
Он построил небольшую конюшню. Он много добился в отличие от своих предков: его отец был сантехником и летом рыл канавы для канализационных труб. Денники у него в конюшне были безукоризненно чистыми. Он понимал лошадей, как редко какой тренер понимает их. Но меж тем, его невозможно найти в рейтинге 50 лучших тренеров 2005 года, по версии Thoroughbred Times.
Это был момент истины, и Питер Бретт, жокей, пользующийся огромным уважением как в Англии, так и в Дубаи, где он работал на Годолфин – известную конюшю, чьими владельцами являются правящая семья ОАЭ, собирался вместе с Майклом Матцем проверить есть ли в их распоряжении скаковая лошадь.
Бретт был помощником Матца, и его прекрасным дополнением. Он отметал безумные идеи, которые постоянно крутились в голове Матца, а также боролся с упрямством Матца, как никто другой. Бретт слышал уже много хорошего о Барбаро, но только в седле можно прочувствовать, что сокрыто в лошади, а чего нет и в помине. И когда Бретт наконец-то проехал на Барбаро, все, что он мог сделать это прошептать: Бог ты мой!, так как сразу почувствовал баланс, который является отличительной чертой всех атлетов, не важно люди они, или лошади. Лошадь обладала прекрасными природными задатками. Матц и Бретт это прекрасно знали. Его тело превращалось в идеальное – длиноногий и крупный, длинное плечо, сильные бедра, совершенная мускулатура. Но ему еще предстояло научится скакать, и это было самым трудным. Его тренировали постепенно, с огромным терпением, но первые ответы на вопросы, подходит ли он для скаковой дорожки, могли прийти только после первых настоящих заездов.
Первой скачкой, в которой участвовал Барбаро стал Делавар Парк 4 октября 2005. Он бежал в седьмой скачке, которая была в программке, это была ничего не решающая скачка, в которой принимала участие никому не известная лошадь, что даже его кличку объявили неправильно: Барбиро, вместо Барбаро.
Дистанция была в одну милю, и в ней могли учавствовать только лошади 2-х лет, ни разу не выигрывавшие. Скачка также проходила на турфе, а не на грунте, и это было взвешенным решением, ведь отец Барбаро, был хороше лошадью на турфе. Стиль бега Барбаро с хорошим захватом пространства и работой коленями, также больше подходил для турфа. Его даже посчитали четвертым фаворитом в скачке. Вначале он отказался входить в бокс. Он был зол как черт, и Гретхен Джексон, которая была там и все видела, даже удивилась почему. Также ничего не мог понять Питер Бретт. Может он где-то в чем-то ошибся, перед ним был Барбаро, лучший двухлетка, на котором он когда бы то ни было ездил, и его даже не могли запихнуть в бокс.
Но в конце концов, его запихнули в бокс. Полмили он оставался рядом с лидерами, а затем он просто выстрелил. Это было ошеломительно, но не с точки зрения красоты. Красиво это не было, но в этом рывке было столько мощи, пульсирующей грубой силы, которая позади себя оставляла облака пыли. Он опередил соперников на 8,5 корпусов. Матц, по натуре человек не азартный, и его стиль как тренера точно такой же. Поэтому, когда в качестве второй скачки он заявил Барбаро, на одну с немаленьким призовым фондом в 125 000 долларов, это был огромный шаг впред на пути веры в лошадь, ведь в ней Барбаро предстояло составить конкуренцию уже сложившимся победителям, таким как Wedding Singer и Rock Lobster. И в ней Барбаро нужно было доказать, чего он стоит на самом деле. Барбаро бежал Лорел Фьютюрити 19 ноября 2005, и эта скачка стала копией предыдущей в Делавар Парке. Он также держался вблизи лидеров и где-то через полмили выстрелил снова. Разница была в том, что он опередил следующего на 8 корпусов, вместо 8,5. Затем он учавствовал в Тропикал Парк Дерби в начале 2006, во Флориде, выиграв в легкую 3 с четвертью корпуса у сопренироков. И это была первая победа масштаба первой категории. О нем начали говорить. Бывалы ипподромов за вечерней чашкой кофе расказывали о нем долгие и длинные истории. Джексонам же постоянно поступали выгодные предложения от покупателей, которые постоянно интересовались, не хотят ли они его продать.
Но они и не собирались. Перспектива выиграть Кентуккское Дерби, и даже выиграть Тройную Корону вырисовывалась все ярче. Питер Бретт, будучу англичанином, думал, что Барбаро должен учавствовать в Английском Дерби, которое проводится на турфе. Бретт чувствовал, что Барбаро может стать лучшей лошадью турфа всех времен. Но Майкл Матц знал, что есть только одно Кентуккское Дерби и только одна попытка поучавствовать в ней, так она только для трехлеток и проводится на грунте.
Матц выбрал в качестве вступительной скачки на грунте Холи Балл Стэйкс, в Гольфстрим Парке, во Флориде, которая проводилась 4 февраля. Но из-за дождя дорожка превратилась в грязное болото. Матц собирался снять его, но прислушался к совету Бретту: «Если мы будем бегать от слякоти, то это не приведет ни к чему хорошему. Что если во время Кентукки Дерби будет идти дождь?» Итак, Барбаро стартовал. Хотя это и близко не было его лучшим стартом, он опередил соперников на три четверти корпуса, с хорошей прибавкой в финале. И хотя, он недалеко отошел от преследователей, эта скачка не стала для него серьезной.
Матц не выставлял его на скачки в течение следующих двух месяцев. Он не хотел заторапливать его. Плюс к этому, следующая скачка длинной в 1,2 мили – Флоридское Дерби, назначенная на 1 апреля, была следующим большим шагом в постепенной подготовке Барбаро. А также это был первое настоящее испытание – скачка первой категории.
Испытание стало сразу еще более трудным, когда они узнали свой стартовый номер. По жеребьевке Барбаро достался 10й номер, который означал, что он будет стартовать по внешнему кругу. С 1989 года ни одна лошадь не выигрывала Флоридское Дерби, стартуя с внешней дорожки. Питер Бретт не мог удержаться от мысли, что если Барбаро когда-нибудь и проиграет, то это случится именно в этой скачке.
Барбаро также был очень возбужден, и чувствовал малейшие изменения в обстановке. День был жарким, поэтому его поливали из шланга. Как только Матц взял в руки губку, чтобы протереть круп, несколько лошадей проследовали мимо их на предстартовую разминку, и несколько капель воды упало на ногу Барбаро. Барбаро лягнул ногой и попал Матцу в руку, отбросив его с такой силой, что тот даже отлетел на 3,5 метра и ударился головой об стену. Его рука распухла, и Матц подумал, что, наверное, она сломана, но впереди была скачка, так что он так и не сделал рентген до следующего дня.
http://www.snapsnap.ru/i/qgqqgq.jpg

0

3

Лошадиные скачки всегда наполнены разлючными суевериями, приметами ясными и не очень, относительно того, что должна и, что не должна делать чистокровка перед стартом. Ведь они часто некстати меняют настроение, вначале они рвутся бежать, а потом не бегут вовсе. Но Эдгар Прадо не сильно беспокоился по этому поводу, может из-за того, что он вырос в Перу, и зарабатывал с 7 лет, продажей фруктов на улицах Лимы, чтобы прокормить свою семью. Он был жокеем Барбаро с первого января, и за 19 лет жизни в США попедил более, чем в 5500 скачках. Он побеждал в Бельмонт Стейкс, третьем призе Тройной Короны в 2002 и 2004. Но ни разу в двух других призах, в Прикнессе и в Дерби. Шесть раз он участвовал в Дерби, и восемь раз в Прикнесс, но победить так и не удалось. А ведь именно победами в Тройной Короне подтверждается высокий класс жокея. Поэтому, как и всем, кто работал с Барбаро, ему было, что доказывать миру, а Флорида Дерби должно было ему помочь.
Sharp Humor лидировал в скачке. Барбаро обгонял и уворачивался от лошадей и вышел на второе место через четверть мили. Прадо вел Барбаро на шею позади Sharp Humor в течение полумили. Но где-то в конце, Прадо почувствовал, что Барбаро ведет себя несколько бестолково. Гретхен Джексон позже рассказывала, что подумала, что он отвлекся на вспышки фотоаппаратов репортеров, которые растянулись вдоль ограждения. Ему нужно было проснуться и собраться, ведь Sharp Humor и не собирался проигрывать скачку. Прадо применил хлыст, ведь Барбаро нужно было действительно бороться, а скачка приближалась к концу. Нужна ли была победа самому Барбаро? Ведь это главное, что делает лошадь великим спортсменом. Он все еще был мальчиком, как говорил Питер Бретт, или уже стал мужчиной?
Оставалось еще 600 метров, Барбаро опередил на пол головы, но Sharp Humor не уступил. Нос к носу, глаза напротив, одно дыхание, уже чуть позади. Меня вам не напугать. И все закончилось, они пересекли финиш.
Барбаро выиграл полкорпуса.
Мальчик превратился в мужчину, а как только Барбаро пересек финиш, комментатор сказал неизбежное: «Он на пути в Луизвилль!» (город, где проводится Кентукки Дерби)
Когда 6 мая 2006 года, Майкл Матц покинул свой трейлер в Черчилл Даунс, чтобы подготовить Барбаро к скачке Кентукки Дерби, проводящейся в 132 раз, его сопровождал его девятилетний сын Алекс. Алекс обожал Барбаро и был очень горд, что эта очень избирательная к людям лошадь выбрала его в качестве друга, осторожно принимая лакомства с рук. Но сейчас был день Дерби, и впереди до скачки было много работы, а времени оставалось все меньше. Репортеры сновали туда-сюда, а Барбаро было тяжело поседлать в паддоке. (Ему так не нравилась эта процедура, что он бывало ударялся головой в стены стойла). Вначале он не придумал ничего лучше, чем сказать сыну: «Сегодня будет жуткий день, может тебе пойти погулять?» И он пошел один, но потом мысль осенила его: «Может это больше никогда не повторится». Это было Дерби, возможно, главное спортивное событие Америки, и главную трибуну ипподрома Черчилл Даунс с двумя одинаковыми флагштоками знал весь мир, а под песню "My Old Kentucky Home" лошади следовали из паддока на дорожку. Так что Матц позвонил Ди.Ди., которая к тому времени уже была его женой, нашел Алекса и все вместе они влились в процессию знаменитых лошадей.
Матц нервничал. Никогда не знаешь, как поведет себя лошадь перед 160 000 толпой, которая шумит, кричит и ликует, особенно, если самую большую толпу, которая лошадь видела в своей жизни насчитывала максимум 12 000 человек. В поле было аж 20 лошадей, и Матц сильно переживал по этому поводу. При таком количестве лошадей скачка может закончиться и не начавшись. Если у лошади не будет чистого прохода с самого начала, то ничто не исправит ситуацию, независимо от класса скакуна.
Матц также чуствовал огромное давление со стороны зрителей и прессы, хотя старался и не показывать этого. Журналисты наперебой распрашивали его о его противоречивой тренировочной системе, которую тот выбрал для Барбаро. Ведь перед Кентукки Дерби, Барбаро скакал только один раз за 13 недель, и это было 5 недель тому назад. Они доставали книги рекордов и твердили наперебой, что единственной лошадью, которая выиграла после такого перерыва был Needles, и это было 50 лет назад. Смысл заключался в том, что Матца обвиняли, что он неправильно тренировал лошадь, которая по сути и не бежала вовсе. 5 скачек за всю свою жизнь, и три из них на турфе. Но Матц твердо придерживался своего плана. Ему нужна была полная сил лошадь, которая могла бы побороться за пятинедельную Тройную Корону, а не лошадь, которая бы свалилась сразу после Дерби. Но может он ошибался и его лошадь перестояла.
За неделю до Дерби, Матц в первый и последний раз в рамках тренировки устроил настоящую проверку для Барбаро – полмили на ипподроме Чирчилл Даунс. Как раз в то время, когда Питер Бретт собирался стартовать, раздалась сирена, которая означала, что на дорожке находиться лошадь без всадника. Бретту пришлось остановится, пока ее не поймают. Многие чистокровки со всем своим паникерским настроением плохо реагирует, если их останавливают на дорожке и заставляют стартовать снова, им все надоедает, и они с огромным собственным достоинством плетутся по дорожке, стартуя на редкость медленно. Барбаро пробежал дистанцию за 46 секунд. Скорость была настолько высокой, что, стоящие на секундомерах немедленно разнесли слух, что в течение многих лет не видели лошадь, которая так же работала, а Бретт сказал Матцу после этого: «Он выиграет Кентукки Дерби».
Матц сильно переживал в этот раз по поводу жеребьевки. Он вытянул восьмой, который устраивал его и Прадо. Он надеялся, что его жокей сможет поставить Барбаро на удачную позицию, а остальное позволит сделать Барбаро. Это распространенный журналистский миф о том, как проходит скачка, Матц знал истинное положение вещей: хорошая лошадь – это хороший тренер и хороший всадник.
Несматря на позицию на скачке, он все еще нервничал. Барбаро предсказывали места с 1 по 6. Для Гретхен Джексон, которой исполнилось 68 лет, это был решающий момент после всех взлетов и падений за 30 лет в скаковом бизнесе. До 2006 Джексоны ни разу не выигрывали скачку первой категории. Сейчас же у нее и Роя в Дерби участвовала не одна ни разу не побежденная лошадь, а сразу две: Барбаро и Showing Up. Гретхен выросла Филадельфии, в окружении лошадей. Она была дочерью химика, который работал на металлообрабатывающую компанию. И ей больше удовольствия доставляла чистка денников, чем учеба. Но отец настоял на колледже. После ужасного времени, проведенного в коледже Бриарклифф, она поступила Пенсильванский Университет.
Рой вырос на окраине Филадельфии, в Еджемонте. Истинный представитель элиты. Его дед был Уильям Дж. Рокфеллер, в свое время президент Standard Oil. Занятие его отца однажды описали в журнале Time, как «охотник». Гретхен и Рой впервые встретились в 11 классеЮ когда Рой учился в школе St. Paul, а Гретхен в привелигерованной школе Springside в Филадельфии. Их роман расцвел в середине 50-х, Рой был на год старше, был красив и занимался тремя видами спорта.
http://www.snapsnap.ru/i/af6667f.jpg

0

4

Они поженились в 1959, и Рой сразу занялся спортивным бизнесом, и в постепенно стал президентом младшей бейсбольной лиги, а позже открыл собственную компанию по составлению спортивных контрактов. Гретхен закончила университет и около 10 лет работала с детьми алкоголиков. Она также учавствовала в Ветеринарном Школьном Совете Пенсильванского Университета по работе с международными организациями. У Гретхен и Роя было четверо детей.
У Гретхен был трудный характер, и Майкл Матц это знал. Но он также называл ее хорошей конницей, а такую характеристику было очень трудно заслужить. Также она была очень религиозной, и с января месяца жила в полной уверенности, что Барбаро победит. Она это знала, потому что, как сама говорила потом об этом, совершила ужасный поступок, попросив Бога подать ей знак. И она была убеждена, что знак был ей послан январским днем в виде огромной радуги над Лаелем, над всей их с Роем фермой в 76 гектар, которая находилась в часе езды от Филадельфии.
Стартовые боксы открылись в 6.15. Барбаро вначале слегка потерял равновесие, но он был достаточно сильным, чтобы легко справиться с этим. Стоя на третьем ярусе трибун, Майкл Матц и Ди.Ди., вместе с 4 из 6 своих детей, наблюдали быстро ли найдет Прадо хорошую позицию, и Прадо нашел ее, держась неподалеку от лидеров на первом повороте. После отметки в три четверти мили, Барбаро шел еще немного позади. Там, где стояли Матц и его семья были расположены мониторы. Он становился все более беспокойным, ожидая, когда же Прадо и Барбаро сделают рывок. Вот они уже прошли дальний поворот и вышли на прямую, как Тим Дюркин, комментатор NBC, компания которая снимала скачку в прямом эфире, сказал: «А вот и Барбаро!»
http://www.snapsnap.ru/i/63982e76738b4102816d.jpg

0

5

Матц прекрасно слышал эти слова, и никогда не видел ничего подобного – и все без единого прикосновения хлыста Прадо. Барбаро бежал последнюю четверть, и бежал быстрее Секретариата в 1973, чего не случалось на Дерби с того самого времени. Он бежал как Секретариат, возможно, самая великая чистокровка за всю историю, с тем же желанием уничтожить всех лошадей, которые посмели выйти на одну дорожку с ним. Барбаро было не остановить и после линии финиша, будто дистанция в милю с четвертью была мала для него.

Он выиграл скачку, опередив соперников на 6,5 корпусов, и это был пятый из самых больших отрывов за всю историю Дерби. Но он оставался Барбаро. Он не был таким же игривым, как Секретариат, который однажды украл блокнот репортера. Он отказался от роз, которыми его, согласно традиции, украсили для круга почета, но он согласился постоять спокойно для фотографии со всей своей большой семьей на заднем плане.
Кругом было море людей, и какой-то фотограф постоянно просил Гретхен Джексон отойти. Она даже подумала, что истопчет герань на клумбе. И вообще во всей фотосессии было много странного. Откуда-то вылез мужчина в красной рубашке, с сияющей улыбкой на лице и флажком с цифрой 1. Он заслонил Майкла Матца, который сначала попытался с ним поговирить, а потом просто оттолкнул его. Этот мужчина все время утверждал, что он служащий Черчилл Даунс. И он настойчиво лез под ноги лошади, и вскоре к нему присоединился другой. Позже, когда Джексоны смотрели диск с церемонией награждения, они увидили нечто еще более гадкое: двое мужчин, пока все находились в состоянии эйфории украли вальтрап Барбаро, с номером на нем. И это тоже стало неприятной добавкой в прекрасный день.
Дон Ричардсон не был 20 мая на розыгрыше 131й скачки Прикнесс, в Балтиморе, где Барбаро готовился к участию во второй скачке Тройной Короны.

У него не было ни малейшего повода быть там, и он занимался тем, чем занимался всю свою жизнь – лечил очередную лошадь.
Он, будучи сыном военно-морского врача, объездил вслед за отцом весь мир. Ходил в школу в Японии, и в 16 лет переехал в Америку. Он мечтал быть актером, но проблема была в том, что он не был особенно талантлив. Ему пришлось брать уроки верховой езды, чтобы выполнить условия обучения в колледже. И внезапно для себя обрел новую любовь – лошадей.
В 1979 он закончил ветеринарный институт в Огайо, и пришел работать на Вакультет Ветеринарии при Пенсильванском университете. При факультете находился New Bolton Center, огромный комплекс, который включал в себя и Госпиталь Джорджа Д. Вайденера для Крупных Животных, возможно, самый лучший в мире хурургический центр для лошадей. Ричардсон был назначен профессором лошадиной хирургии, а что касается ортопедии, то в этой области он считался лучшим в мире. Будучи главным хирургом, он в основном работал с лошадьми, но время от времени за свою карьеру он имел дело и с другими животными: жирафом, газелью, парой пум, белым медведем, который сломал себе лапу, играя со своим братом.
Ему уже исполнилось 52 года, и он приобрел определенную уверенность, свойственную хирургам. Может быть, он больше и не мечтал стать актером, но он еще не растерял некоторой харизмы, экспрессивности, колкости и задора. Его манерность делала его полной противоположностью Майклу Матцу. Его речь, была соленой речью моряка, он все-таки оставался моряком. А волосы имели русый оттенок. Во время операций он отказывался одевать бахилы, потому что все врачи их носили, а ему казалось, что он глупо в них выглядит.
Так как Госпиталь Джорджа Д. Вайденера для Крупных Животных был в первую очередь университетской больницей, туда на практику постоянно приходили студенты. Все они очень быстро узнавали от Дона, что если они пришли сюда в поисках сострадания, то они должны прямиком отправляться лечить людей. К студентам у него не было жалости.
Ричардсон находился в Локсахатчи во Флориде, когда в 18.19 стартовала Прикнесс. Со своим коллегой, по имени Байрон Рейд он как раз заканчил сложную операцию на мочевом пузыре. После операции прямо в хирургическом халате, забрызганом кровью, мочой и водой, он отправился в офис Рейда смотреть скачку на 6-ти дюймовом экране телевизора.
Хотя Ричардсон и не присутствовал лично на скачке, но он был там всей душой. Он хорошо знал Майкла Матца и имел дело с его лошадьми в разное время. Он знал и Джексонов. Хотя он ни разу не видел Барбаро, но он уже не раз слышал легенды о нем, ведь New Bolton Center был в 10 минутах езды от их фермы. Он и его жена, также ветеринар, имели лошадей. Поэтому он сразу без труда мог понять, хорошая ли перед ним лошадь, только взглянув на нее, и он прекрасно знал, что результат, который показал Барбаро на Кентукки Дерби двумя неделями ранее был действительно ошеломляющим
Гретхен Джексон в этот раз сильно нервничала. До Дерби, Барбаро особенно не был никому известен, хотя к тому времени Джексонам уже предлагали за него 5 миллионов долларов. Сейчас же о величии Барбаро говорили на всех углах. Андрю Бейер, создатель популярного рейтинга скорости чистокровных лошадей, который призван был оценивать их выступления в скачках, написал в Вашингтон Пост в следующий понедельник после Кентукки Дерби: «Это будущий трижды венчаный!» От Барбаро ждали многого. К тому же дорожка в Пимлико Рейс была намного тверже, чем в Черчилл Даунс, что позволяло лошадям бежать с максимальной скоростью. Дистанция была немного короче, чем на Дерби: одна и три шестнадцатых мили.
http://www.snapsnap.ru/i/6a00d83454de4669e200.jpg

0

6

В отличие от Гретхен, Майкл Матц был более, чем уверен, что у Барбаро есть все, чтобы стать первым трижды венчанным с 1978 года, когда в последний раз этот титул получил Affirmed. Барбаро привезли на скачку за день до старта, ведь она проходила всего лишь в 60 милях от Fair Hill. Это был самый большой плюс. И если Матца раньше обвиняли в неверной тренерской стратегии, то сейчас его описывали не иначе, как волшебником и не давали ему прохода.
Утром в день Прикнесс, Матц и Питер Бретт разминали Барабаро на дорожке, чтобы он смог привыкнуть к ней. Потом Бретт сказал Матцу, что Барбаро в прекрасной форме. К тому же Барбаро разрешил себя поседлать намного спокойнее, чем на Дерби.
Но затем до начала старта, фаворит гонки, Барбаро, вырвался из бокса. (Лошадей ставят в индивидуальные боксы, чьи ворота закрыты до самого старта, и как только все лошади занимают места в своих боксах, их открывают и начинается скачка. Но Барбаро, услышав сигнал, что последний бокс захлопнулся за последней лошадью, Диаболикалом, стал крайне возбужден и так навалился всем весом на ворота, что они открылись.)
Барбаро раньше так никогда не делал, и за всю свою карьеру Прадо не мог вспомнить ни одного случая, когда после такого старта лошадь выигрывала. Среди всех примет в мире скачек, эта была самая плохая. Девид Зипф, главный ветеринар Государственной Скаковой Коммисси штата Мэриленд, обследовал Барбаро, и не нашел травм и повреждений. Его снова запихнули в бокс, потом был подан сигнал и скачка началась.
Барбаро достаточно неплохо стартовал в группе девяти лошадей, но они мешали ему развить удобную для него скорость, которой сами не обладали. Затем, где-то через сто метров, Эдгар Прадо услышал треск где-то внизу. И тут же раздался голос комментатора Тима Дюркина: «Барбаро! Барбаро! Он снижает скорость! Барбаро останавливают!»
А затем перед теми, кто был на трибунах и перед миллионами людей у экранов телевизоров промелькнули тысячи различных картинок: вид как Барбаро секунду или две все еще пытается бежать, опираясь на заднюю правую, которая уже не работала как надо, и каждый шаг только причинял ей все больше и больше вреда. Барбаро прижимающийся к боковой дорожке, в то время как нижняя часть его ноги беспомощно болталась в воздухе под странным углом.

Затем Эдгар Прадо, быстро остановивший его, это и спасло Барбаро от смерти прямо там, на ипподромной дорожке, так как это предотвратило еще большие травмы, хотя потом Прадо сказал Джексонам, что Барбаро сам инстиктивно остановился. Затем как со скоростью молнии Прадо спрыгнул с Барбаро, и потом он, уже закрывающий свое лицо руками, в то время как по нему бежали слезы.
http://www.snapsnap.ru/i/584q0kqab.jpg

0

7

Дон Ричардсон все это видел на шести-дюьмовом мониторе в Локсахатчи. Лошадиные травмы на дорожках не были редкостью. Такое в США случалось тысячи раз за один год, в погоне за огромным азартом создавать еще более быстрых лошадей, что в свою очередь делало их еще более подверженными травмам. Не было необычным и то, что травмированных лошадей усыпляли прямо на дорожке. На 1000 стартов в США приходится 1,5 смерти, и этот показатель в два раза выше, чем в Англии и примерно в три раза выше, чем Гонк Конге. В итоге получается, что за год в Северной Америке на дорожках погибает около 800 лошадей, и причиной этому становится грунт, который стараются сильнее утрамбовать, так как из-за этого увеличивается скорость, но вместе с этим увеличивается и риск получения травм.
Ричардсон мог с уверенностью сказать, что нога Барбаро сломана. Он сразу понял, что это серьезная травма, но он также внутренне понадеялся, что ее можно вылечить. Он подумал, что это вполне может быть метатарзальный мыщелковый перелом (ну и термин!), которые для него стали вполне рутинной работой. Или даже перелом сесамовидных костей, небольших косточек за путовым суставом, который тоже легко вылечить. Это определенно конец скаковой карьеры, но не несет угрозы для жизни. Он также с уверенностью знал, что Барбаро привезут в Нью Болтон, потому что это недалеко от Балтимора, а также потому, что это практически единственное место в стране, специализирующееся на ортопедии, и где Барбаро могут помочь. А все это в свою очередь означало, что Ричардсон уже не просто свидетель этого ужасного спектакля, который только что произошел на его глазах, но он практически уже стал его непосредственным участником, самым активным участником.
Он ждал рентгеновские снимки, которые ему должны были послать по электронной почте, и пока он ждал, на дорожке происходили другие события. Майкл Матц стройный и высокий в своем темно-синем костюме, быстро покидал свою семью на трибунах, как только Барбаро остановился, и его нога беспомощно висела в воздухе. Его жена, Ди.Ди., сама хороший конкурист и конник, в ужасе закрыла рот рукой. Майкл Матц уже на дорожке, треплющий гриву Барбаро, как отец, пытающийся разделить боль любимого ребенка. И Барбаро, осторожно опускающий ногу, чтобы проверить, может ли он на нее опереться, и снова поднимающий ее под нехарактерным согнутым углом, и снова ставящий, и снова поднимающий. И это было так недоумевающе беспомощно. Эдгар Прадо плачущий в объятиях Питера Бретта. Майкл Матц с сотовым телефон и с той непоколебимой последовательностью действий, которая уже проявилась в нем во время крушения самолета за 17 лет до этого. Вот он звонит Скотту Палмеру, высоклассному ветеринару, которого сам пригласил на Прикнесс, и просит его спуститься на дорожку и дать собственную оценку, в добавок к оценке двух официальных докторов ипподрома Пимлико, которые уже были рядом. И Барбаро спокойный, покладистый и полностью осознающий серьезность момента, несмотря на адреналин скачки, который все еще бился из него на волю. Он знал, что что-то идет неправильно и очень хотел довериться другим, чтобы они могли помочь. Если ему вообще могли помочь.
К конюшням его доставили на коневозе скорой помощи. Вокруг него царил абсолютный хаос. Зрители вокруг кричали и плакали. Одни были потрясены видом беспомощно висящей ноги Барбаро, другие же были разозлены, так как поставили на него много денег, а он оказался жалким ничтожеством. За зданиями конюшен Джексоны, Майкл Матц и Палмер нашли тихое место и обсуждали ситуацию. Палмер объяснил ситуацию, исходя из рентгенов. Травма была ужасной, хотя он до этого и видел такие переломы, он ни разу не встречал ветеринара, который бы взялся за подобное. Он сталкивался с переломами путовой кости, также имел дело с переломами сесамовидных костей. Но осколочный перелом длинной кости плюсны был самым опасным. А здесь на одной ноге присутствовали все три перелома.
http://www.snapsnap.ru/i/abfdb9976ab2.jpg

0

8

Джексоны спросили, не рекомендует ли он усыпление. Палмер ответил нет. Он чувствовал, что есть шанс, и этот шанс также напрямую зависит от самого Барбаро. В конюшне, Палмер сделал то, что не любил делать из-за огромной опасности. Отбросив в сторону свой пиджак, он на коленях помог наложить фиксирующие бинты на правую заднюю Барбаро, чтобы хоть как-то стабилизировать ее. Это было очень опасно, ведь если бы Барбаро не понравились его действия, и он начал бы рефлекторно легаться, он бы вполне мог убить Палмера. Но лошадь пошла на контакт, и в отличие от большинства чистокровок, терпела Палмера. И это был лучший знак, что Барбаро будет хорошим пациентом. Палмер знал, что единственное место, куда можно было отправиться, был Нью Болтон, и единственным человеком, который сможет провести операцию был Дон Ричардсон.

Циники потом будут говорить, что решение спасти Барбаро было продиктовано желанием Джексонов использовать Барбаро в качестве производителя, если бы это было возможным. Не было никаких сомнений, что его потенциал как производителя был огромен. Smarty Jones, победитель Кентукки Дерби и Прикнесс, чья скаковая карьера продолжалась в течение 9 месяцев, был синдицирован в качестве производителя за 39 миллионов долларов. Fusaichi Pegasus, выигравший Кентукки Дерби в 2000 году, и учавствовавший в девяти скачках, был продан за 60 миллионов. Барбаро был крупным, около 170 см в холке, он также имел прекрасную родословную. Он зарекомендовал себя на турфе и на грунте, чего не было в истории чистокровного конезаводства с 1980 года и лошади John Henry. Какой могла бы быть его стоимость, если бы он смог стать производителем? Для Скотта Палмера решение его спасти, которое было принято за конюшней, было продиктовано исключетельно желанием видеть его живым. Потом он скажет, что это был момент «полной самоотверженности» И это было невероятно и волшебно, принимая во внимание все то сумасшествие, которое царило вокруг.
Когда Ричардсон увидел рентгеновские снимки Барбаро на экране своего ноутбука, на них было примерно то, на что он надеялся. Чудом, ни один из осколков не пропорол кожу. Если бы это произошло, инфекция была бы неизбежной, и единственным решением стало бы усыпление на месте. Однако не смотря на это, повреждения все же были критическими, нижняя конечность была раздроблена. Впереди была очень сложная операция: надо было собрать воедино все кусочки. Ричардсон это знал. Но он подумал, что в любом случае, надо хотя бы попытаться. А те, кто общались с Доном Ричардсоном в тот период, с уверенностью утверждали, что он не только думал, что стоит попытаться, но он искренне хотел сделать эту попытку сам. Это стало делом его жизни.
Барбаро отвезли в Нью Болтон на следующий день, на машине скорой помощи ипподрома Пимлико. Его сопровождал эскорт из машин полиции Балтимора, и полиции штата Мэрилэнд. В конце экорта в спортивной БМВ Бретта, следовали Майкл Матц и сам Питер Бретт. Всю дорогу они практически не разговаривали. Они оба все еще находились в шоковом состоянии. Еще 5 часов назад, у них в тренинге была лучшая трехлетка страны. Сейчас же они просто хотели, чтобы он выжил. Они оба были уверены, что он еще не достиг своего пика, и у обоих были громадные планы о том, как они его в четыре года привезут в Европу, для участия в скачках на турфе, подобно легендарному Нижинскому II. Они даже в страшном сне не могли представить эту поездку в тишине, и всех этих людей по краям дороги, которые держали в руках баннеры со словами поддержки.
Ричардсон в воскресенье вернулся в Филадельфию и сразу отправился в Нью Болтон. Он ждал сутки, потому что Барбаро нужно было 24 часа, чтобы успокоиться и вывести адреналин из организма. Ему нужно было время, чтобы он смог, хотя бы навремя, адаптироваться к новой жизни, в качестве трехногого существа. Ему нужно было время, чтобы привыкнуть к новому и непонятному месту. Незамедлительная операция только бы увеличила риск. Чем спокойнее лошадь, тем выше у нее шансы на выздоровление.
Когда Ричардсон впервые увидел Барбаро, тот показался ему чертовски спокойным. Но это его не сильно удивило: умные лошади так себя и ведут. Барбаро вводили аналог аспирина, чтобы уменьшить болевые ощущения, ему наложили шину и он мог немного двигаться. В его глазах был огонек, еще один знак, что он намерен жить. На нем был намордник, так как вскоре, он должен был оказаться под наркозом и ему нельзя было есть. В деннике у Барбаро, находящемся в крыле интенсивной терапии, он встретил Джексонов. Они тоже были предельно спокойны. Их позиция была ясна: делайте все возможное, до тех пор пока он уже не сможет терпеть боль. Ричардсон понятно объяснил цель операции: зафиксировать конечность при помощи металлических пластин и имплантантов, а затем наложить гипс. У Джексонов, как и у всех заводчиков чистокровных лошадей была страховка на случай смерти или недееспособности Барбаро. Но она не покрывала медицинских расходов, а тогда никто не мог сказать, сколько же это будет в итоге стоить, ведь было непонятно, когда же все это будет закончится. В результате за более, чем восемь месяцев лечения, расходы привысили несколько сотен тысяч долларов.
Барбаро дали транквилизаторы, пока он все еще стоял, на нем закрепили лебедки. Наркоз ввели внутривенно, затем висящим на лебедке, и все еще в вертикальном положении на монорельсе его переправили в операционную,а затем положили боком на операционный стол, который был прикрыт синими хирургическими матами, смегчающими удар. Под общим наркозом, с правой задней сняли шину, и подготовили ногу для операции.
В операционной находилось трое анестезиолога, и трое помощников. Ричардсон был единственным хирургом, с большим опытом. Это было сделано неслучайно, Ричардсон посчитал, что слишком много советчиков только испортят дело.
Ричардсон сделал разрез скальпелем на ноге. Разрез был длинным, около 36 см., и как только он был сделан, осколки разбитой путовой кости вывалились наружу, они были похожи на кусочки разбитого льда. Сама поврежденная кость выглядела кровавой кашей, и Ричардсону предстояло собрать ее по кусочкам, которые остались, реконструировать ногу, осторожно продвигаясь вниз по ней. При помощи инструмента, с названием кюретка и осциллирующей пилы, он снял хрящ в некоторых местах, чтобы соединить суставы и обездвижить ключевые участки. При помощи хирургической дрели с насадкой в 3,2 мм, он сделал небольшие отверстия в кости, чтобы обеспечить приток свежей крови. Затем при помощи 6 мм дрели он удалил еще немного хрящевой кости.
Ричардсон знал, с чем он имеет дело, исходя из рентгеновских снимков. Но он засомневался, по поводу того, как лучше следует наложить металлические пластины и куда вкручивать шурупы на путовую кость. Сложность заключалась в том, что затронуты будут два сустава, вместо одного. Но от путовой кости мало что осталось – она разлетелась более, чем на 20 кусков, и у него не было выхода. Более радикальная операция, с более сильным закреплением кости плюсны, означала бы также, что разрез надо было бы сделать еще длинее, чем он был, а это в свою очередь увеличило бы риск попадания инфекции, и создало бы дополнительные проблемы. Главной целью операции было собрать путовую кость так, чтобы ее можно было зафиксировать при помощи пластин и шурупов. Из-за ужасных повреждений, достичь этой цели было очень трудно. Но Ричардсон был настроен решительно: он еще ни разу не проводил операцию такого рода.
Разрез закрыли при помощи швов. Гипс был сделан из стекловолокна, чтобы Барбаро мог в нем двигаться. Операция заняла около 5-ти часов.
http://www.snapsnap.ru/i/35d6b7cdee9a.gif

0

9

Ричардсон находился в прекрасном расположении духа, после ее окончания. Но впреди еще была вероятность попадания инфекции, и вопрос сколько времени нога будет оставаться зафиксированой. На пресс-конференции после операции, Ричардсон сказал, что шансы Барбаро на долгую жизнь где-то 50 на 50. Во многом это была гонка со временем: сколько потребуется времени, чтобы перелом сросся и сколько времени пластина сможет помогать ноге? Пластина была очень легкой, а от нее требовалось выдерживать существенный вес: Барбаро весил более 550 кг.
Но была и другая, еще более страшная опасность. Металлическая пластина должна была помочь Барбаро безболезненно переносить часть веса на поврежденную ногу. И это было главным условием выздоравления. Если бы Барбаро, было бы неудобно стоять на ней, он старался бы перемещать вес на другие ноги, и в основном на заднюю левую. Если бы вес стал слишком большим, то опасность развития ламинита была бы реальной.
У ламинита есть несколько стадий от легкой до критической, и он развивается не только из-за того, что ноги лошади несут слишком большую нагрузку. Процессы в копыте лошади, делают ситуацию настолько трудной, что первоначальные травмы полученные до развития ламинита кажутся по сравнению с ним детским лепетом. Ламинит напрямую не затрагивает жизненно-важные органы, но вызывает такую жуткую боль, что ветеринару ничего не остается, как усыпить животное.
Другое возможное осложнение заключалось в том, как поведет себя Барбаро, когда выйдет из под наркоза. Когда Барбаро остановился на Прикнесс, все кто следили за скачками, не могли не вспомнить Ruffian, великую и прекрасную кобылку, которая участвовала в 10 скачках с 1974 по 1975 год. Она установила рекорды в восьми скачках, в которых участвовала вплоть до 6 июля 1975 года, когда непобежденная кобылка встретилась в гонке-поединке с победителем Кентукки Дерби, Foolish Pleasure. Скачка была так разрекламирована, что в Бельмонт Парке, в Нью-Йорке собралось огромное количество зрителей. Ruffian лидировала, когда оба жокея услышали звук, похожий на треск ломающейся палки. Обе сесамовидные кости Ruffian были разбиты в дребезги. В ту же ночь ее прооперировали, и когда она вышла из под наркоза, она была так напугана и испытавала такую сильную боль, что помощники клиники не смогли ее уложить. Она билась в деннике, сломала гипс и нанесла ноге еще более серьезные повреждения, и ее пришлось усыпить.
Но в Нью Болтоне было поистине огромное сокровище в области медицины – послеоперационный бассейн, новейшая разработка, чтобы предотвращать как раз такие ситуации, как с Ruffian. Посередине его были прорези для лошадиных ног, и, когда лошади просыпались, их ноги были полностью погружены в воду и не соприкасились с полом или стенками. Барбаро после операции на монорельсе привезли к бассейну. Затем при помощи лебедок его расположили в позиции стоя и закрепили тело на плоту. Затем плот опустили в воду, где он стал удерживать Барбаро на плаву. Если приходя в сознание, лошадь начинала биться, а это было в большинстве случаев так: инстиктивно лошадь старалась спастись бегством, то бассейн предотвращал получение травм. В случае с Барбаро, он тоже сделал свое дело.
http://www.snapsnap.ru/i/image5438402.jpg

0

10

Барбаро закрыли глаза и на монорельсе, подвешенным на лебедках, перевезли в его денник в крыле интенсивной терапии. Как только его опустили на ноги, Барбаро сразу же попытался броситься на ветеринаров. Для Ричардсона это был сигнал, что операцию можно считать успешной, лошадь была живой и лягалась.

Гретхен Джексон уже нарушила это правило. Но до тех пор, пока лошадь не стала пациентом, ее любовь не расцветала в полную силу. До этого времени, как бы она не любила его за выступления на скачках, она практически его не знала. И она была достаточно разумной женщиной, чтобы уважать те границы, которые он сам воздвиг вокруг себя. И прекрасно понимала, что «у него достаточно мерзкий характер». К тому же он еще и кусался. А Матц еще утверждал, что он не особенно любит женщин.
Но теперь, когда он лежал в своем деннике, в крыле интенсивной терапии, это стало его самой частой позой, так как он инстиктивно знал, что так будет лучше, он совершенно упал духом. Гретхен Джексон обычно навещала его дважды в день, каждый раз принося со своей фермы свежескошенной травы и клевера, которую он так любил. Теперь, когда он лежал, она могла гладить его шею, голову, уши и разговаривать с ним. Она часто говорила ему: «Ты обязательно отсюда выберешься.Ты только не сдавайся!»
А он вовсе и не собирался сдаваться. Он стал очень заинтересован всем процессом, тем что делают люди вокруг него и почему они делают то, или иное, он даже рад был пробовать что-то новое. Некоторое время его соседом был Дансер. Двери денника были открыты и он наблюдал, чем занимается Дансер, что он там ест. Он увидел, что тот ест виноград и тоже попробовал, потом следуя примеру он принялся за апельсины, а Гретхен до этого ни разу не видела лошади, которая ест апельсины.
Когда медицинский персонал повесил у него в деннике специальную лебедку, чтобы разгрузить его ноги, он научился сидеть на ней, почти как собака, тем самым еще больше снимая нагрузку со своих передних ног. Когда он хотел слезть с лебедки, он вставал и подавался вперед, когда он хотел посидеть на лебедке, он подавался назад к ней. Когда, наконец, его начали выводить за конюшню на прогулки, он смотрел, как мимо проезжали школьные автобусы, а когда кто-то вскрикивал «Барбаро!», ведь весь мир знал, как его зовут, он смотрел вслед.
Гретхен Джексон была настроена оптимистично. Да и вплоть до начала июля, после первых шести недель после операции, прогнозы были самыми оптимистичными. Задняя левая Барбаро была подкована на специальную подкову, на клейкой основе, чтобы минимизировать риск возникновения ламинита.
http://www.snapsnap.ru/i/c923f5284671.jpg

0

11

13 июня была проведена еще одна операция под общим наркозом, в ходе которой в первый раз поменяли гипс. Ричардсон после нее сказал, что поврежденная нога «прекрасно выглядит». Барбаро мог относительно легко двигать ею и мог гулять. 18 июня, Ричардсон сказал о своем знаменитом пациенте: «Он жизнерадостен, интересуется окружающим миром, и вообще счастливая лошадь. Если бы месяц назад мне пообещали такой результат, я был бы счастлив».
Но ситуация с хрупкостью карточного домика начала рушится на глазах. 5 июля из-за дискомфорта снова поменяли гипс. И когда его вытаскивали из бассейна, Ричардсон сказал, что Барбаро устроил истерику. Как только на лебедке, и с веревками на голове и хвосте для обеспечения дополнительного контроля над ситуацией, его попытались поставить на землю, Барбаро впервые повел себя яростно, ударившись в послеоперационном помещении челюстью о стену, сломав при этом два молочных зуба. Он также вырвал длинные волосы из хвоста, когда отбивал по веревке, которую удерживал медицинский персонал, чтобы хоть как-то удержать его на месте.
8 июля, он перенес операцию, которая должна была избавить его от попавшей в правую ногу инфекции. Как сказали Джексон, возможно она попала в организм, когда Барбаро выбил себе зубы. Другим источником инфекции могли стать пластины и шурупы в ноге Барбаро. Также стало ясным, что пластина больше не фиксирует ногу: шурупы, которые удерживали ее на месте погнулись, так что ее тоже пердстояло поменять, вместе со многими шурупами. Гипс поменяли, а еще через два дня его поменяли еще раз. Это был уже пятый по счету гипс за последние семь недель.

Затем стало все еще хуже. 13 июля, дома у Гретхен Джексон позвонил телефон. У Барбаро на задней левой развился ланимит в тяжелой стадии, из-за того, что на ногу приходилось слишком много веса. В результате пришлось бы удалить 90% от всей стенки копыта. Ричардсон попросил Джексонов прийти и сказал, что дела крайне плохи, копыто было в критическом состоянии. Возле денника Барбаро между Ричардсом, Джексонами, Майклом и Ди.Ди. шел совет, что делать дальше. Гретхен, не в силах больше выносить страдания Барбаро, хотела прекратить их уже тогда. Она громко плакала, по щекам Ди.Ди. бесшумно катились слезы, Рой был шокирован больше всех. А отношение Майкла Матца было следующим: «Мы должны дать лошади шанс». Ричардсон согласился с Майклом, он сказал, что верит, что еще многое можно сделать, не причиняя огромных страданий самому Барбаро. Он дал Джексонам обещание, что если он увидит, что Барбаро больше не сможет выносить боль, он тут же все это прекратит. Он не строил воздушных замков и сказал, что Барбаро придется пробыть в госпитале от 6 до 12 месяцев, потому что сейчас уже две ноги нуждались в лечении. Но он также считал, что несмотря на плохие прогнозы, все еще есть надежда.
Если бы разговор проходил в другом месте, Барбаро вполне могли бы уже усыпить. Окончательное решение принимали Джексоны, как владельцы лошади, а решение Гретхен среди Джексонов было бы решающим, а она могла откинуть эмоции, когда было нужно. Но так как разговор проходил перед денником Барбаро, главный голос принадлежал ему. Он наблюдал за ними из денника, его глаза сверкали. Майкл Матц жестом, в котором читалось: «Как же мы можем так поступить?» показал на него. Гретхен поняла, что лошадь тоже обеспокоена. Ей стало ясным, что Барбаро пытается сказать им: «Эй, вы там! Я тоже имею право голоса! И я еще не собираюсь умирать».
Некоторое время после этого, казалось, что Барбаро идет на поправку. В начале августа он чувстовал себя достаточно хорошо, что мог выходить на 15-20 минутную прогулку на улицу.
http://www.snapsnap.ru/i/f7c257156171.jpg

0

12

К середине месяца задняя левая нуждалась только в бинтах. 26 сентября Ричардсон сказал, что правая задная практически зажила, а на левой задней начал отрастать здоровый копытный рог. Он все еще был обеспокоен ситуацией, но за беспокойством чувствовался оптимизм. Пенсильванский Университет переживал доселе неслыханный пик популярности. Для центра Нью Болтон это было ошеломляющей известностью, который в 2004 году даже закрывали на 3 месяца из-за неприятной вспышки сальмонелеза.
В начале ноября с ноги Барбаро сняли гипс, и многие уже с уверенностью говорили, что он вскоре сможет покинуть госпиталь, и начать реабиллитацию где-нибудь в другом месте. Майкл Матц ждал этого события всем сердцем, несмотря на то, что денник Барабро был стерильно чист, пол был покрыт специальной смесью, которая была мягкой как матрац, когда на нее ложился Барбаро, о вокруг него хлопотало несколько прекрасных медсестер, это все таки был госпиталь, а не дом. Хотя у него были сотни поклонников, которые присылали ему столько еды, что он, наверное, и не знал бы как ее всю съесть, к тому же ему все это было ненужно: ему уже давно давали специальную смесь, которая должна была ускорить поправку, но все равно зачастую он был единственной лошадью в крыле интенсивной терапии. Однажды его соседкой даже была больная лама.
Матц был уверен, что Барбаро нужна смена обстановки, но вопрос был в том, где ему будет лучше всего. Обсуждалась возможность Fair Hill, но у Джексонов были серьезные опасения относительно безопасности. Предлагалось перевезти его в Кентукки, но его задняя левая могла и не перенести такой поездки. У Матца оставалось все меньше и меньше времени. Ведь он все еще оставался тренером, у него была целая конюшня лошадей, а с ними и их владельцы, и он должен был возвращаться во Флориду, на свои зимние конюшни, в Бойнтон Биче.
Гретхен Джексон жила в страхе по поводу отъезда Матца в конце ноября. До этого времени, несмотря на то, что он активно занимался тренерской деятельностью в Fair Hill, он взял за правило дважды в день посещать Нью Болтон, а если по какой-то причине он не мог, он посылал кого-нибудь заместо себя. Он всегда проверял, правильно ли наложены бинты у Барбаро, и если нет, он сам их поправлял. Он всегда проверял, выходил ли Барбаро попастись, и если нет, гулял с ним сам. Он стал неусыпным защитником Барбаро: «Гретхен, ты видишь это?!» Он был первым, кто бежал с распросами к Дону: «Ты это видишь?» Если в поведении Барбаро что-то менялось, он первый это замечал. Гретхен Джексон очень уважала Дона Ричардсона, но полагалась она только на Майкла. Однажды перед Днем Благодарения, она записала в своем дневнике:
«Виликий праздник, но очень грустный. Несомненно это наш последний ужин вместе. Я очень расстроена из-за Майкла, я знаю, он больше не сможет заботиться о Барбаро. И это очень печально. Каким же трудным был для нас этот год.»
Также она постоянно спрашивала себя: «Ради чего мы спасаем Барбаро? Если его правая так и не сростется правильно, не будет ли это означать, что его жизнь будет состоять только из вывода на пастбище на поводке дважды в день?» Каждый день она задавала себе один и тот же вопрос: «Будет ли он рад такой жизни, если кроме этого в ней больше ничего не будет?»
Но она также прекрасно знала, что Барабро больше не принадлежит только ей и ее мужу. История Барбаро облетела всю страну, и вышла далеко за ее пределы. Со всего мира приходили ему тысячи писем, огромное количество открыток от школьников, в Нью Болтон приходили поклонники даже из Панама Сити. Все газеты от Аляски до Австралии следили за его выздоровлением.
Гретхен была благодарна за все это: она не переставала удивляться доброте людей, которых она ни разу в жизни не встречала, и которых никогда не встретит. Если бы она хотела, она могла бы покрыть все стены в доме картинами с Барбаро, которые ей присылали совершенно незнакомые люди. Отклик в сердцах людей, который вызвал Барбаро, укрепил ее веру в лучшее, но кроме этого он дал ей куда еще более ценный дар. Он поселил в ней желание заниматься теми вопросами ипподромного бизнеса, которые многие владельцы лошадей скрывают от публики.
Она стала сильно обеспокоена тем, как хозяева, попользовав своих лошадей на ипподромной дорожке, просто их выбрасывали. Постепенно, она убеждалась, что хозяева несут ответственность за своих лошадей, которая не заканчивается вместе со скаковой карьерой. Владельцы лошадей должны находить для них новые дома, чтобы те могли наслаждаться жизнью, которую заслужили. Она переживала по поводу того, что тысячи ненужных лошадей заканчивают свою жизнь на трех скотобойнях в Иллинойсе и Техасе. Там их держат в небольших загонах и клетках, до смерти напуганных, перед тем как убить их выстрелом в голову, при помощи металлического штыря, который попадает им мозг. Затем им перерезаются глотки, с них сдирают шкуру, а мясо поступает на рынки Европы и Японии, где считается деликатесом. Все кто следит за скачками тоже узнали статистические данные того, какое огромное количество лошадей убито после получения травм на ипподромных дорожках. В Арлингтон Парке, что в пригороде Чикаго за скаковой сезон 2006 года погибла 21 лошадь, 7 лошадей в Дел Маре, в Калифорнии за первые 8 дней летнего сезона. Все они погибли из-за той жуткой жестокости, которая царит в мире чистокровного конезаводства. И все они погибли, потому, что в отличие от Барбаро, они были одноразовыми и их смерти были просто бизнесом.
19 декабря 2006 года Барбаро навестил независимый ветеринар, который специализировался в лошадиных заболеваниях ног. Им стал Скотт Моррисон, из известного в этой области лошадиной клиники Rood and Riddle, в Лексингтоне, в штате Кентукки. Его пригласили для консультации по поводу задней левой ноги Барбаро, которая все еще страдала от ламинита, спустя 5 месяцев после того, как ситуация с ней впервые стала серьезной. Моррисон провел обследование, затем 3 января он вернулся и поставил на ногу гипс, так как ситуация с копытом была нестабильной, и на внутренней стенке копыта рог отрастал слишком медленно. Моррисон заявил в интервью для луизвилльского Курьер-Джорнала, что прогнозы относительно ноги не сильно изменились с июля месяца. А Ричардсон все время спрашивал себя, все ли решения его были правильными, хотя прекрасно знал, что чтобы он не сделал, он все равно бы не был бы до конца уверен в их правильности. Один из беспокоящий его вопросов, был, что возможно, ему надо было проводить более агрессивное лечение левой ноги, и еще раньше наложить на нее гипс. Но все это было подобно ходьбе по острию ножа, и он также думал, что если Барбаро было комфортно, а он прекрасно себя чувствовал сразу после операции, не стоило делать радикальных перемен.
Рождество Джексоны провели на Багамских островах и вернулись в начале января. Гретхен Джексон сразу же отправилась навестить Барбаро, она знала, что его дела плохи. Он был совсем непохож на ту лошадь, которую она оставила перед Рождеством. Разница была, как между днем и ночью. На левой ноге не было никаких изменений к лучшему. Он переносил на нее столько веса, что приобрел в итоге странную неуклюжую походку. В результате этого, правая нога срослась под углом. Но все же журналисты начали распространять неправдоподобные в своем оптимизме слухи, что Барбаро скоро переедет в Кентукки и даже сможет начать карьеру производителя.
10 января, работники госпиталя объявили, что у Барбаро серьезное ухудшение, и Ричардсону придется удалить еще часть стенки копыта с задней левой, так как она все еще страдала от ламинита.
13 января Майкл Матц в последний раз навестил Барбаро. Лошадь потеряла много веса, и Матц понял, что ему очень плохо. Он лежал, когда Матц зашел к нему в денник. Барбаро поднял голову и попытался укусить его, но затем снова положил ее. Матц слишком хорошо знал Барбаро, чтобы понять, что это не было проявлением агрессии с его стороны, но это был своеобразный жест того, кто уже настрадался за все то время между операциями, сменами гипса и общим наркозом. «Как можно все еще радоваться встречам, когда они давно стали мучением?» - так Матц понял Барбаро. Ему было ясно, что Барбаро хочет одного: чтобы его оставили одного.
Но Ричардсон не сдавался. В тот день, когда Барбаро навестил Матц, с левого копыта было удалено еще немного стенки. В добавок на правую ногу снова наложили гипс. Ди.Ди. навестила Барбаро в 20х числах января, и ей не показалось, что Барбаро выглядит хорошо. Его ноги были сильно сдвинуты друг другу, как у слонов в цирке, когда они всеми четырьмя стоят на тумбах и было похоже, что ему совершенно неудобно.
Гретхен постоянно спрашивала себя, не пришло ли время отпустить его. Но она не врач, и ей ничего не оставалось, как полагаться на врача. А Ричардсон все еще не хотел сдаваться. 24 января на задней левой снова поменяли гипс. Тремя днями позже на правой задней провели еще одну операцию, из-за болезненного абсцесса. С задней правой также сняли пластины и заменили их на внешнюю фиксацию. Две спицы были продеты через кость плюсны, которая к тому времени срослась и снаружы были закреплены при помощи скоб. Это было последней возможностью, которая могла хоть как-то облегчить страдания Барбаро. В ходе этой процедуры был велик риск нового перелома, что только бы осложнило ситуацию, принимая во внимание то, что происходило с его левой задней. Ричардсон знал, что у этой операции почти нет шансов на успех, но это была последняя соломинка, за которую он в надежде схватился. И, кроме того, были сомнения, нужна ли еще эта операция. В мыслях Гретхен Джексон сквозила мысль «уже хватит».

0

13

27 января.

Сняли гипс, поставили скобы. Очень трудно писать о Барбаро. На седьмой день казалось, что мы на пути к успеху. На восьмой Дон был сильно обеспокоен состоянием дел и планы поменялись. С тех пор последовали бесконечные смены гипса.
28 января

Навестила Барбаро и молилась. Он выглядит несчастным. От его энтузиазма не осталось ни следа. Он висит на лебедке. Все время стоит неподвижно. Он живет надеждой и ждет облегчение. Он просто стоит и ждет.

Я сидела у него в деннике и молилась. Я разговаривала с ним и пыталась его услышать. Он не двигается. Когда двигаюсь я, он провожает меня взглядом. Мне нужна чья-то помощь, чтобы меня увели отсюда. Я схожу домой на час. Я вернусь и принесу еще травы. С каждым пучком травы, я дарю ему любовь. Надежда умирает последней. Дарить ему любовь с каждым взглядом. Дышать. Бороться. Мы еще обязательно встретимся. Но сейчас, я боюсь, он уходит от меня. Это не его судьба.
Рано утром позвонил Дон. Ужасные новости. Мы больше не можем заставлять его жить. Единственное, чем мы можем помочь ему, это отпустить его. Мое сердце разрывается, слезы катятся из глаз. Я безвучно кричу. Я хочу сражаться с его судьбой руками и ногами. Мне нужно прийти в себя. Я позвонила Майклу. Я смогла только произнести пару слов, как расплакалась от горя. Мы приняли решение дать ему покой. Мы вместе в нашем горе.

В конюшне было тихо, когда Барбаро не стало. Ламинит к тому времени поразил уже его передние ноги. Он страдал, и Гретхен Джексон знала, что единственным его желанием было умереть. В его глазах больше не было блеска. За последние несколько дней он стал совсем другим: беспокойный, он не мог лечь и качал головой. Дон Ричардсон просыпался несколько раз за ночь, пока не решился позвонить Евите Бусшерс, лучшему ветеринару, которого он знал и поделиться своими проблемами. Он приехал в Нью Болтон около 5.30 утра, твердо зная, что ему придется сделать. И от этого кружилась голова, а внутри него была неприятная пустота. Он перекинулся парой слов с Джексонами, когда они приехали в середине утра. Слова не шли из горла.
Гретхен и Рой были рядом с Барбаро, вместе с ними там же находился Дон Ричардсон. Барбаро был подвешен на лебедке. Ему ввели транквилизатор, чтобы подготовить к смерти. «Мы тебя очень любим, очень-очень, и мы тебе очень благодарны, и мы желаем тебе покоя, ты всегда будешь жить в наших сердцах», шептала Гретхен.
Она посмотрела на Дона Ричардсона, ему было очень больно. Она знала, что это из-за него у Барбаро за последние восемь месяцев было намного больше солнечных дней, чем плохих. Как и Гретхен, Дон тоже полюбил лошадь. Но он чувствовал, что у него не получилось сделать то, что он так хотел. Он не смог сохранить жизнь Барбаро. Он плакал, прощаясь с ним. Он гладил и чесал его, когда шептал: «Прости!»
В вену Барбаро ввели раствор барбитуратов. Раствор попал в сердце, затем через легкие проник в мозг. Меньше чем через минуту Барбаро безвольно повис на лебедке.
Утром до этого Гретхен позвонила Майклу, и сказала, что Барбаро скоро не станет, она предложила ему прилететь из Флориды и быть с ними. Она всеми силами хотела отсрочить неизбежное, ведь Майклу потребовалось бы время, чтобы прилететь из Флориды, и он, как никто другой, имел право проводить Барбаро в последний путь. Она знала, как он его любит, она также знала, что именно Майкла Барбаро любил больше всех, больше всех ему доверял, и надеялся на него.
Майкл Матц выжил в авиакатастрофе в Айове, и спас трех детей, так как знал, что это его долг. На церемонии закрытия Олимпийских Игр он нес американский флаг. Он подготовил лошадь, которая отдала ему больше, чем он когда-нибудь смог бы ей вернуть. Однажды он сказал, если вот так можно вырастить победителя Кентукки Дерби, то это элементарно просто. Но в жизни Майкла Матца была одна вещь, которую он не мог сделать. С одной стороны, он не мог быть причиной задержки и продлить жуткие страдания Барбаро, но он также не мог приехать, потому что не смог бы это вынести. Он не смог бы смотреть, как умирает Барбаро.
Возможно, поэтому он часто с тех пор уединялся в своем кабинете, включал телевизор, и смотрел диск с записью Кентукки Дерби, и много раз слушал теперь уже знаменитую фразу Тима Дюркина «А вот и Барбаро!» Потому что действительно это был Барбаро, мчащийся в бесконечность, всеми четырьмя ногами не касаясь земли. Удивительный спортсмен на пике своей жизни, который умер на пике своей жизни. И это помогало Матцу его помнить.
http://www.snapsnap.ru/i/barbarofairhillwed29.jpg

0

14

великая лошадь Барбаро- 29.04.03-29.01.07
за свои  года в скачках,у него было 72 старта .и все 1е места.......

0

15

Печальная история

0

16

Maquis, таких самородков много было в скачках.увы у всех почти такая же история.только года разные......

0


Вы здесь » Россия - Запад » ПРИРОДА » Легендарный конь Барбаро.