Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ЗАПАД О РОССИИ XIX века » Французские мемуары 40–х – 60–х гг. XIX века


Французские мемуары 40–х – 60–х гг. XIX века

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Т.В.Партаненко

Французские мемуары 40–х – 60–х гг. XIX века

(по материалам имеется ряд публикаций)


Образ России, представленный А. де Кюстином, его распространение совпали с охлаждением, а потом и конфронтацией двух стран в Крымской войне. Франция переживала тяжелейший исторический период. За короткое время, с 1814 г. Империю Наполеона сменила Реставрация, в 1830 г. наступила эра Июльской Монархии, которая – просуществовав восемнадцать лет – уступила место Второй Империи. Обращение общества во вне в такие периоды совершенно естественно. Внимание Франции стало более пристальным не только к России, но и к соседним западноевропейским странам, довольно многочисленными становятся и описания посещений США.

«Россия в 1839 году», сформулировав образ нашей страны, все–таки не могла быть принятой во Франции как окончательный приговор. Схематичная категоричность Кюстина требовала противовеса. Кроме того, к этому времени – в окопах Севастополя – французы обнаружили у себя «инстинкт симпатии» к русским(1) .

Мемуаристы Июльской Монархии или Второй Империи терялись в тени Кюстина, но им предстояло создать такой противовес.

Мемуары участников Крымской войны 1853–1855 гг., требующие специального рассмотрения, в представленном исследовании не учитывались, как и мемуары участников русского похода Наполеона.

(продолжение)

0

2

Во время своего пребывания в России Кюстин часто общался с послом Франции бароном де Барантом, который снабжал его достаточно широкой информацией. Записки самого Гийома–Проспера де Баранта «Заметки о России, 1835–1840» были написаны – или исправлены – после появления книги Кюстина и изданы в Париже в 1875 г.(2)  Часто мнение Баранта совпадает с мнением Кюстина, например, также как и в «России в 1839 году», он возмущается фарисейством официальной отмены смертной казни: «Отмена смертной казни в России – не что иное, как жестокое лицемерие. Кнутом палач может убить, а может и не убить, в зависимости от того, что ему прикажут»(3) . Разоблачает Барант и показную политику русского правительства в распространении общего образования. Николай I «был озабочен нежелательными последствиями, которые излишняя образованность приносит средним классам, порождая в них тщеславие, зависть, уничтожая всякую иерархию, рождая невостребованные способности и тем умножая гибельную праздность. «Следует, – говорил император, – учить каждого тому, чем он будет заниматься на уготованном ему поприще»(4) .

Но Барант не всегда соглашался с Кюстином, обращаясь к отношению русских к иностранцам, он утверждал, что враждебен Франции лишь император, дворяне же преклоняются перед французской культурой. Однако он отмечал с горечью, что русские, плененные французской культурой не желают вникать в трудности жизни Франции, ее проблемы: «Здесь, где читают только французскую литературу, но не могут и не хотят интересоваться нашими внутренними делами, много жалоб на бесплодность и упадок нашей словесности… Господин де Бальзак начинает приедаться, хотя стоял очень высоко. Пытаются читать «Жослена», но чтение дается с трудом»(5) . Религиозная поэма Ламартина «Жослен» действительно не приобрела в России популярность.

(продолжение)

0

3

Почти одновременно с Кюстином, незадолго до него, Россию посетили Адель и Ксавье Оммер де Хель. Целью их приезда была научная экспедиция, Ксавье был ученым, членом геологического общества Франции. Появившаяся в 1843–1845 гг. трехтомное описание этой поездки «Степи Каспийского моря. (Кавказ, Крым и южная Россия)» носило научный характер и было снабжено историческим, статистическим аппаратом. Но книга была столь множественно добавлена оригинальными живописными описаниями второго автора – Адели, супруги ученого, что превратилась в хронику экзотического приключения(6) .

В 1852 г. в России находился Жан–Жофре Рор. Парижский учитель с душой республиканца и идеями социалистов–утопистов, приехал изучать молодую Россию, которая была почти также неизвестна, как Китай. В 1852 г. анонимно была издана его книга «Республиканская миссия в России». Книга имела описательный характер и во многом была посвящена русской литературе(7) .

В 1840 г. Россию посетил Анри Мериме, путешественник, кузен известного писателя, он знал русский язык и русскую литературу. Его книга, вышедшая в 1847 г., «Один год в России» состоит из двух писем, адресованных Сен–Марку Жирардену. Одно письмо – «Зима», посвящено Санкт–Петербургу, второе – «Лето» – Москве. В целом автор встает на сторону русского правительства и твердо утверждает, что русский мужик по-своему счастлив(8) .

(продолжение)

0

4

В 1842 г. в Россию приехал известный французский литератор Виктор д’Арленкур. С 1801 г. он занимался политической деятельностью, был членом Госсовета, военным интендантом Испании, с 1814 г. спикером Госсовета нового правительства. Виконт д’Арленкур был поэтом, но большую известность приобрел как автор исторических хроник(9) . В России он был известен и в Петербурге его ждал успех, сам же д’Арленкур с большим удовольствием общался с русскими. Результатом этого стало его заключение, что «из русских очень трудно вытянуть то, что хочется узнать, в особенности если дело касается политики… не столько оттого, что там все проникнуто варварством и деспотизмом, сколько оттого, что там ничто не подвержено гласности и обсуждению. Там не комментируют, а исполняют. Там не критикуют, а почитают»(10) . Но все–таки поэт очень благосклонно отнесся к России. Его восхищали и Петр I, и Николай I, архитектура городов, здесь он нашел почти Францию, особенно при посещении театра: «Я испытал истинное чувство гордости и радости, когда войдя в театр, находящийся в пятистах лье от Парижа, внезапно очутился во французском зрительном зале, а передо мной на сцене французские актеры разыгрывали французские пьесы. «Франция вездесуща», – говорил я себе и отказывался верить, что меня отделяет от нее огромное расстояние»(11) . Охладила энтузиазм поэта только некрасивость русских женщин. Вышедшая в Париже за два месяца до книги Кюстина, книга д’Арленкура «Паломник». Полярная звезда «пропала в тени России в 1839 году». «Паломника» надолго забыли, но К. де Грев считает, что его незаслуженно недооценили(12) .

Затем Кюстином оказался побывавший в 1842 г. Ксавье Мармье. Профессор Реннского университета, специалист в области литературы скандинавских стран, он был переводчиком Державина, Пушкина, Гоголя. Его отчет о путешествии «Письма о России, Финляндии и Польше» вышел в свет в 1843 г.(13)

Следующие французские путешественники приезжали в нашу страну уже после появления «России в 1839 году». Так или иначе перед ними стояла задача поддержать Кюстина или опровергнуть его.

(продолжение)

0

5

В 1843–1844 и 1845 гг. Россию посетил Луи Виардо. Путешественник, писатель, искусствовед, он был известен во Франции как переводчик «Дон Кихота» (1836). Вместе с Тургеневым – Виардо не знал русского языка – он впервые перевел для Франции несколько трудов Гоголя, в частности, «Тараса Бульбу». Результатом его поездки стали две совершенно разные книги. Одна из них – «Воспоминания об охоте»(14) , содержала анекдоты из русской жизни, описание охоты, в частности – на медведя, рисовала русские пейзажи и была наполнена юмором. Вторая книга – «Музеи Англии, Бельгии, Голландии и России»(15)  содержала путеводитель по Эрмитажу, каталог достопримечательностей Кремля. Обе книги были контрастны Кюстину.

В 1853 г. появилась книга известного французского поэта Шарля де Сен–Жюльена. Он пятнадцать лет прожил в России, преподавал французскую литературу в Санкт–Петербургском университете, с 1836 г. был библиотекарем Румянцевского музея, в 1846 г. его избрали членом–корреспондентом Санкт–Петербургской Академии. Сен–Жюльен общался с Пушкиным, Крыловым, Жуковским, известны его статьи о творчестве Пушкина и Сологуба. В 1851 г. он совершил большое путешествие по России. В своей книге «Живописное путешествие по России», кроме Москвы и Петербурга, он упоминает Нижний Новгород, Казань, Астрахань, Кавказ, Крым(16) . Автор специально оговаривает еще в начале книги, что это «простое путешествие», «живописные эскизы», а совсем «не памфлет». Своеобразным приложением к этой книге, дополнением стал рассказ Рауля Бурдье «Путешествие в Сибирь»(17) . Ответ Сен–Жульена Кюстину был услышан в Париже и имел популярность. Это было тем более важно, что начиналась Крымская война.

В 1856 г. в Россию приезжал и известный археолог Жак Буше де Кревекер де Перт. В июле этого года он присутствовал на коронации Александра II, что и описал в своей книге, включив в нее впечатления о Петербурге и Москве(18) .

(продолжение)

0

6

В 1843 г. в Россию приехал О. де Бальзак. Он был дружен с Кюстином, высоко ценил его талант. Прочитав книгу Кюстина об Испании, писатель убеждал ее автора, что «посвятив подобное произведение каждой из европейских стран, он создаст собрание, единственное в своем роде и поистине бесценное»(19) . 5 марта 1840 г. Бальзак – вместе с Гюго и Ламартином – стал одним из первых слушателей фрагментов будущей «России в 1839 году». Сразу после этого он прервал все отношения с Кюстином, исключил из переиздания своей повести «Полковник Шабер» посвящение маркизу и сообщил Эвелине Ганской – романтические отношения с ней Бальзака известны – что «на улице Ларошфуко пишется страшная книга»(20) . Небольшая книга Бальзака «Письма о Киеве» была написана в 1847 г., но опубликована только в 1927(21) . Автор весьма сдержан в своих оценках России, о причинах такой сдержанности он говорит в начале книги – не быть вульгарным, иметь возможность вернуться в Россию. В целом Бальзак представляет нашу страну как весьма устойчивое, не поддающееся изменениям образование: «По одному слову царя вся эта империя могла бы перенестись из России в Европу, по возвращении все оказалось бы прежним»(22) . Во Франции книга Бальзака считается своеобразной отпиской. «Он не говорит всего!» – восклицает Клод де Грев(23) . Мишель Кадо называет книгу Бальзака «украинским миражом», по аналогу с обозначением творений просветителей о России «русским миражом»(24) .

21 июня 1858 г. в Россию приезжает известный и очень популярный у русских Александр Дюма. Приехав в Петербург, он посещает пригороды, Валаам. Дальше он едет в Москву, где тоже осматривает окрестности города, в том числе Троице–Сергиеву лавру. Позже его путь лежит через Елпатьевск, Калязино, Нижний Новгород, Казань, Астрахань, Царицын, Саратов и оканчивается путешествие на Кавказе. В феврале 1859 г. Дюма уезжает из России.

(продолжение)

0

7

Нашей страной писатель интересовался задолго до путешествия. Еще в 1840–1841 гг. появился его роман «Учитель фехтования», который был вдохновлен книгой Жана Ансело «Шесть месяцев в России». Фабулой романа стала история любви декабриста И. А. Анненкова, выведенного под именем Алексея Ванинкова и Полины Гебль, в романе – молодой французской модистки Луизы. Дюма использовал – кроме Ансело – материалы Дюпре, Сен–Мора, Мея. Его описания Петербурга, который он тогда еще не видел, абсолютно адекватны реальным наблюдениям.

Уже в апреле 1859 г. в журнале «Монте–Кристо» были последовательно опубликованы сорок три очерка о поездке Дюма в Россию. В том же году очерки в виде книги были изданы в Саксонии, Бельгии. Во Франции книга долго не издавалась по дипломатическим соображениям. Полный текст книги «Путевые впечатления. В России» вышел в свет в 1865 г. в издательстве Кальмана Леви и было дополнено крупным по объему исследованием «Письма о крепостном праве в России». Книга была переведена почти на все европейские языки, за полтора столетия была множество раз переиздана. Во Франции одно из сравнительно недавних ее переизданий увидело свет в 1960 г. с предисловием Андре Моруа и Жака Сюффеля(25) .


(продолжение)

0

8

Традиционно считается, что «Путевые впечатления» Дюма – благожелательная – или почти благожелательная – книга о России. Но все-таки основным стержнем его путешествия становится именно «Россия в 1839 году». Дюма не произносит имени Кюстина, но вступает в прямой диалог с ним. Рассуждая о нашей стране, он пишет: «Россия – это громадный фасад. А что за этим фасадом – никого не интересует. Тот кто силится заглянуть за фасад, напоминает кошку, которая впервые увидев себя в зеркале, ходит вокруг, надеясь найти за ним другую кошку». Дальше Дюма пишет: «Самое удивительное – в России, стране злоупотреблений, все, от императора до дворника, жаждут пресечь их. Все о них говорят, все о них знают, их обсуждают и сетуют на них… А злоупотребления шествуют с гордо поднятой головой». Сам Дюма считает, что его слова не добрые, но, подобно Кюстину, оправдывает их стремлением к искоренению русских пороков: «Если русские считают, что я плохо отзываюсь о России… они глубоко ошибаются. Так ребенок видит врага в медике, ставящем ему пиявки, или в дантисте, удаляющем больной зуб»(26) . Кюстин утверждал, что Россию стоит посетить ради того, чтобы увидеть белые ночи в Петербурге, Кремль при свете луны и Николая I. За невозможностью увидеть Николая I, Дюма более настойчиво будет требовать возможности полюбоваться Кремлем именно при лунном свете и большое внимание уделит петербургским белым ночам. Но проходя «по следам Кюстина», он далеко не всегда повторяет его видение. Так, описывая июньскую ночь, он – не впервые представляет, но впервые утверждает – некоторую потусторонность этого явления: «Ничто на свете не поможет представить вам июньскую ночь в Санкт–Петербурге… у здешнего света тот же самый оттенок, какой должен быть при хорошей погоде в царстве мертвых… но в душе нет смятения и тревоги… лишь освежающее душу молчание, радующий сердце покой, тишина, к которой все время прислушиваешься: не раздастся ли ангельское пение или глас Божий!»(27)

Дюма повторяет многие суждения Кюстина и никогда не опровергает их, и все–таки его книга не стала оскорблением для России. Вероятно, секрет этого заключен – в том числе – в юморе автора. Рассуждая о внешней сдержанности русских, Дюма пишет: «Несчастный народ! Не привычка ли к рабству приучила тебя молчать?» Русские, которых видит автор на прогулке «это даже не приведения, это призраки; сосредоточенно вышагивают они рядом или друг за дружкой, на лицах ни радости, ни печали, и ни слова, ни вольного жеста». И вот как автор объясняет невозможность сравнить русских с приведениями: «выходцы с того света, как вам известно, обычно ведут себя шумно: волочат цепи, гремят ими, стонут, переворачивают мебель, иные и разговаривают, а случается и произносят довольно длинные монологи, в свидетельство тому – тень отца Гамлета»(28) . Так мрачная катастрофичность Кюстина превращается у Дюма в зарисовку, даже забавную, одним из действующих лиц которой становится сам автор.

(продолжение)

0

9

Обращается Дюма и к свидетельствам других авторов, кроме Кюстина, причем обобщив их. В Петербурге он передвигается самостоятельно и уверен в своей успешности, ибо знает пять слов по-русски: «С таким запасом, да еще памятуя о всюду восхваляемой смекалке русского мужика, я надеюсь, что не пропаду»(29) .
Вслед за многими авторами повторяет Дюма и характеристику монотонности русского ландшафта. В Москву он едет на поезде, что утверждает его в безусловном превосходстве французских железных дорог. Неудобства усугубляются медлительностью передвижения, которая «тем более досадна, что дорога… тянется то степью, то бесконечными лесами; нет ни малейшей возвышенности, которая придала бы пейзажу живописность»(30) .

Согласен Дюма и с кюстиновским восприятием собора Василия Блаженного, хотя и нажил множество врагов, отказавшись восхититься плодом «больного воображения безумного зодчего», который «венчает не знаю уже сколько луковичных куполов», выкрашенных «в крикливые и пестрые цвета, среди которых преобладает светло–зеленый и ярко–красный»(31) .

Но подобное согласие Дюма никаким образом невозможно считать его несамостоятельностью. Интересной представляется его оценка событий 1812 года. Осмотрев Кремль при лунном свете, Дюма захотел увидеть его и днем, увидеть то место, где должна была осуществиться мечта Наполеона, «когда постучавшись в двери Индии на юге, он обращается к северу». Наполеон по праву занимает трон Владимира I, Софьи Палеолог и Петра Великого. Расчет императора был безупречен: «французская армия мирно зимует в окружении вражеского народа. Французская армия в Москве будет как корабль во льдах. Весной – оттепель и победа». Гений Наполеона предусмотрел все – кровавые битвы, суровые зимы, даже превратности судьбы, но он не предусмотрел пожара. И Дюма уверен – Наполеон обманулся цивилизованным Санкт–Петербургом, а русские – так и остались скифами(32) .

(продолжение)

0

10

В целом книга Дюма следует за описаниями его предшественников и современников в представлении России, но талант писателя, яркость описаний сделали его путешествие увлекательным приключением. Бесчисленные рассказы из русской истории не очень достоверны, но захватывают читателя. Россия Дюма видится страной и интересной, и поучительной.

Корбе увидел достоинство книги Дюма в том, что писатель «популяризовал идею России, которая отвечала бы нуждам огромного большинства»(33) . Клод де Грев считает, что достоинство книги Дюма в том, что не останавливаясь на политических или социальных проблемах России, он представил грандиозную панораму страны. Безусловным плюсом книги стал и юмор(34) .

В России значительный резонанс вызвало само известие о приезде Дюма. Об этом писали «Сын Отечества», «Санкт–Петербургские ведомости» и другие русские газеты и журналы. Пребывание Дюма в России описано в воспоминаниях И. И. Панаева, А. Я. Панаевой, Д. В. Григоровича, А. П. Оленина, писателей И. А. Салова, Н. Ф. Павлова, Н. М. Львова. Неодобрительно оценил шумиху вокруг Дюма А. И. Герцен(35) . Приезд Дюма описал С. Ю. Витте, бывший в то время ребенком, ажиотаж вокруг присутствия Дюма ему запомнился хорошо(36) .

Отклики на очерки Дюма о России, которые начали печататься в журнале «Монте–Кристо», последовали еще во время пребывания автора в России. Газеты и журналы были переполнены карикатурами о приключениях Дюма в России, его охоте вручную на медведя и т.д. Одним из характерных отзывов представляют Санкт–Петербургские Ведомости: в рассказах Дюма «истина до такой степени перемешана с ложью, действительные события с вымышленными, что краснеешь за автора», Дюма напустил «нового тумана в чужих краях относительно неведомой, но интересной России»(37) .

(продолжение)

0

11

Современные же исследователи, считая, что книга Дюма проникнута «искренней симпатией к России», находят в ней много жизненной правды, истинно реальных картин, отражавших свое время(38) .

Контрастным пребыванию Дюма стал приезд Теофиля Готье. Хотя и о его приезде заранее сообщалось в Петербургских газетах, это не вызвало ажиотажа. Известный поэт пробыл в России с октября 1858 г. по март 1859, второй раз он приезжал летом 1859 г. Парнасец, исповедующий искусство ради искусства, автор известного сборника «Эмали и камеи», Готье был и искусствоведом. В России он намеревался собрать сведения и материалы для серии альбомов «Художественные сокровища древней и новой России». В 1866 г. появилась его книга «Путешествие в Россию»(39) .
Готье представил описание пластики. Автор отстранен от страны, от ее народа, его книга посвящена исключительно внешнему описанию. Исаакиевскому собору, который являет собой «наивысшее достижение архитектуры»(40) , истории его строительства, его интерьерам, иконостасам, росписи стен, сводов поэт посвящает около пятидесяти страниц. Собор – «самая прекрасная церковь, построенная в наше время. Его архитектура превосходно соответствует Санкт–Петербургу, самой молодой и новой столице»(41) . Описывая водосвятный молебен 6 января, Готье наблюдает за действиями «из окна Зимнего дворца, доступ к которому мне был дозволен благодаря одной милостивой протекции»(42) . Он не присоединяется к происходящему, несмотря на то, что на улице нулевая температура и его присутствием были бы довольны. Готье сторонний наблюдатель, однако это не мешает ему восхищаться царским кортежем, весьма подробно описать это «великолепное и впечатляющее зрелище»(43) .
Во Франции Готье назвали первым истинным путешественником в современном значении. «Его книгу читают как своеобразный туристический «путеводитель»(44) .

(продолжение)

0

12

В России Готье сразу обрел стойкую благодарность за свою книгу, ее всегда помнили, но какого–то громкого резонанса она не имела.

Итак, мемуары французских путешественников, побывавших в России вскоре после Кюстина, так или иначе были чаще всего продиктованы его книгой. Сила имен мемуаристов, а более всего – Бальзака, Дюма, Готье, известных и во Франции, и в России, смогла создать противовес враждебному образу «России в 1839 году». Не отрицая ни Кюстина, ни образа страны, нарисованного им, они представили ее живое изображение. Эта Россия была, возможно, экзотична, но не враждебна, и не так уж безнадежна, чтобы ее уничтожать.

Итогом первых двух третей XIX века стало включение образа России во внутреннюю структуру французского мироощущения. В этот период времени окончательно формулируется негативный, враждебный образ России. Этот образ становится доминирующим не только во Франции, но и во всей Западной Европе, в неизмененном виде он просуществовал до наших дней. Книга Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году» становится универсальным источником, с помощью которого западноевропейские страны постигают и объясняют любые явления и события в России, от глобальных до конкретных, от психологии сталинизма до событий, связанных с гибелью подводной лодки.

(продолжение)

0

13

К этому же времени относится и становление русского общественного отклика на мнение французских очевидцев. Своеобразный итог этих откликов подвел Ф. М. Достоевский. «Француз все знает, даже ничему не учившись… он приезжает к нам окинуть нас взором самой высшей прозорливости, просверлить орлиным взглядом всю нашу подноготную и изречь окончательное безапелляционное мнение… он еще в Париже знал, что напишет о России… Француз всегда уверен, что ему благодарить некого и не за что, хотя бы для него действительно что-нибудь сделали; не потому что в нем дурное сердце, даже напротив; но потому что он совершенно уверен, что не ему принесли… хоть удовольствие, а что он сам одним появлением своим осчастливил, утешил, наградил и удовлетворил всех и каждого… Самый бестолковый и беспутный из них, поживя в России, уезжает от нас совершенно уверенный, что осчастливил русских и хоть отчасти преобразовал Россию… Схватив первые впечатления в Петербурге… он решается наконец изучить Россию основательно… и едет в Москву. В Москве он взглянет на Кремль, задумается о Наполеоне, похвалит чай, похвалит красоту и здоровье народа, погрустит о преждевременном его разврате, о плодах неудачно привитой цивилизации, о том, что исчезают национальные обычаи, чему найдет немедленное доказательство в перемене дрожек… сильно нападет за все это на Петра Великого и тут же, совершенно кстати, расскажет своим читателям свою собственную биографию… после тотчас же начнет рассказывать русскую повесть… имеющую два преимущества: во–первых, что она верно характеризует русский быт, а во–вторых, что она в то же время верно характеризует и быт Сандвичевых островов… С некоторым уважением будет говорить о Державине, заметит, что он был баснописец не без дарования, подражавший Лафонтену… скажет несколько слов о Крылове, молодом писателе, похищенном преждевременной смертию (следует биография) и с успехом подражавшем в своих романах Александру Дюма»(45) .
Достоевский действительно не преувеличивал и был далек от стремления писать пародии. Сложившаяся к этому времени русская интеллигенция достаточно внимательно присматривалась к отзывам французских путешественников. Бесчисленные грубые ошибки в фактологии – каждая из которых, может быть, особенного значения и не имела – обесценивали их. С этого времени начинается устойчивый интерес к публикациям переводов французских мемуаров, чаще в отрывках и вольном пересказе переводчика.

Но и во Франции не отрицали поверхностности описаний России своими соотечественниками. Слова Достоевского там были услышаны, но ответ на них прозвучал значительно позже.

(продолжение)

0

14

1. «Между русскими и французами было сходство характеров и как бы инстинктивная симпатия», – писал участник Крымской войны Руссе. Цит. по: Corbet Ch. Op. cit. – P. 308.
2. Barant G.–P. de. Notes sur la Russie 1835–1840. – Paris, 1875.
3. Ibid. – P. 316.
4. Ibid. – P. 80.
5. Barant G.–P. de. Souvenirs. – Paris, 1896–1897. – T. 5. – P. 400.
6. Hommaire de Hell A. et X. Les Steppes de la mer Caspienne (La Caucase, la Crimée et la Russie méridionale). – Paris, 1843–1845.
7. Rohr J.–G. Un Missionnaire républicain en Russie. – Paris, 1852.
8. Mérimée H. Une année en Russie. Lettres à Saint–Mare girardin. – Paris, 1847.
9. Arlincourt V. de. Le Brasseur roi, chronique flamande du quatorzième siècle (1834); Double Règne, chronique du troisième siècle. (1835).
10. Arlincourt V. de. Le Pèlerin. L’Etoile polaire. – Paris, 1843. – T. 1. – P. 192.
11. Ibid. – P. 201.
12. Grève C. de. Op. cit. – P. 1230.
13. Marmier X. Lettres sur la Russie, la Finlande et la Pologne. – Paris, 1843.
14. Viardot L. Souvenirs de chasse. – Paris, 1859.
15. Viardot L. Les Musées d’Angleterre, de Belgique, de Hollande et de Russie. – Paris, 1852.
16. Saint–Julien Ch. De. Voyage pittoresque en Russie. – Paris, 1853.
17. Bourdier R. Voyage en Sibérie // Suivi d’op. cit.
18. Boucher de Crèvecoer de Perthes J. Voyage en Russie, retour par la Lituanie, la Pologne, la Sibérie, la Sax et le duché de Nassau, séjour à Wiesbade, en 1856. – Paris, 1859.
19. Balzac H. de. Correspondance. – Paris, 1967. – T. 3. – P. 425.
20. Мильчина В. А., Осповат А. Л. Комментарии // Кюстин А. де. Россия в 1839 году. – Т. 2. – С. 528.
21. Balzac H. de. Lettres sur Kiew // Oevres diverses. Т. III. – P., 1940. – P. 653–681.
22. Ibid. – P. 678.
23. Grève C. de. Op. cit. – P. 1232.

(продолжение)

0

15

24. Cadot M. Op. cit.
25. Dumas Pére A. Voyage en Russie. – Paris, 1960. Ed. Originale Impressions de voyage en Russie. – Paris, 1865–1866; Impessions de voyage dans le Caucase. – Paris, 1865. В России первый полный перевод: Дюма А. Путевые впечатления. В России: В 3 т. – М., 1993.
26. Дюма А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 415–416.
27. Дюма А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 289.
28. Там же. – С. 286–287.
29. Там же. – С. 293.
30. Дюма А. Указ. соч. – Т. 3. – С. 7.
31. Там же. – С. 36.
32. Дюма А. Указ. соч. – Т. 3. – С. 26.
33. Corbet C. Op. cit. – P. 313.
34. Grève C. de. Op. cit. – P.1245.
35. Панаева А. Я. Воспоминания. – М.: Правда, 1986; Григорович Д. В. Литературные воспоминания. – М.: Гослитиздат, 1961; Панаев И. И. Петербургская жизнь: Заметки нового поэта // Современник. – 1858. – Т. 70. – № 7. – С. 78–89; Львов Н. М. Опыт биографии // Весельчак. – 1858. – № 34. – С. 280; Салов И. А. Из воспоминаний // Исторический вестник. – 1906. – Т. СVI. – Окт. – С. 169–171; Павлов Н. Ф. Вотяки и г–н Дюма // Русский вестник. – 1858. Т. 16. – № 8. – С. 697–716; Оленин А. П. Александр Дюма в «Орлином гнезде» // Исторический вестник. – 1903. – Т. XCI. – Февр. – С. 593–600; Герцен А. И. Дюма // Колокол. – 1858. – 15 сент.
36. Витте С. Ю. Воспоминания. – М., 1960. – Т. 1. – С. 57.
37. С.–Петербургские ведомости. – 1858. № 252. – 16 нояб. Цит. по: Дюма глазами русских» // Дюма А. Путевые… – Т. 3. – С. 462.
38. Трескунов М. О книге Александра Дюма «Путевые впечатления. В России» // Дюма А. Указ. соч. – Т. 1. – С. 39–40.
39. Gautier Th. Voyage en Russie. – Paris, 1866. Готье Т. Путешествие в Россию. – М., 1988.
40. Готье Т. Указ. соч. – С. 179.
41. Там же. – С. 208.
42. Там же. – С. 86.
43. Готье Т. Указ. соч. – С. 88.
44. Grève C. de. Op. cit. – P. 1248.
45. Достоевский Ф. М. Ряд статей о русской литературе. Введение // Полное собр. соч.: В 30 т. – Л., 1978. – С. 43–45.

0


Вы здесь » Россия - Запад » #ЗАПАД О РОССИИ XIX века » Французские мемуары 40–х – 60–х гг. XIX века