Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ЗАПАД О РОССИИ нач. XX века. » Французские мемуары о революции 1917 года


Французские мемуары о революции 1917 года

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Т.В.Партаненко

Французские мемуары

о революции 1917 года
(по материалам имеется ряд публикаций)

Французские мемуаристы, писавшие о России в Первой мировой войне, не особенно многочисленны. Причиной этого стала русская революция, которая потрясла Францию и оказалась в центре внимания.

Кроме М. Палеолога о революционном времени в России писали дипломаты Ш. де Шамбрен, Л. де Робьен, Ф. Гренар, Ж. Нуланс, журналисты К. Ане, Р. Маршан, общественные деятели, военные, актеры Ж. Бонвилль, А.-А. Рей, С. де Шассен, Ф. Пари, Ж. Садуль(1) .

Чем бы не объясняли французские мемуаристы неудачи февральской революции, однако все они констатируют ее несостоятельность. Результатом этой революции стало разрушение, анархия на фронте, мгновенное фиаско и бездействие духовенства, которое «нигде не видели, оно не проявляло себя никак»(2) ; сепаратизм во всей стране, которому содействовал Совет. «Как не соблазниться неистовым и глупцам из Таврического дворца разрушить в несколько недель то, что исторически создано в течение десяти веков»(3) . Однако все происходящее мало интересует высшие круги русского общества. «Это напоминает мне ситуацию из романа Анатоля Франса “Боги жаждут”, в которой люди занимались живописью, собирали цветы и флиртовали, когда в Париже царил террор»(4) .
В результате октябрьскому выступлению и действиям большевиков правительство России могло противопоставить только шквал решений, постановлений и резолюций. Образованный за отсутствием Временного правительства Комитет общественного спасения «превращал Петроград в огромную говорильню... он действительно полагал совершить решающий акт, голосуя исключение большевиков из системы комитетов»(5) . «Но на какие народные силы будет опираться этот комитет? – вопрошает Жак Садуль. – Из 100 русских, 80 – открытые большевики, остальные 20 – большевики стыдливые»(6) .

(продолжение)

0

2

Французов поражает внешнее спокойствие, царившее в Петрограде 25 октября – как обычно работал транспорт, люди спокойно шли по своим делам. «Нет и каких-либо уличных боев, – замечает Л. де Робьен, – разве что те, что существуют в возбужденном сознании некоторых безумцев»(7) .

Сначала никто из французов, бывших в то время в России, не только не питает симпатии к большевикам, но наоборот – они испытывают вполне понятное противление. Однако со временем некоторые из них переходят на сторону большевиков. Решающим в этом стало их пребывание среди русского народа. Их симпатию вызывает позитивность программы большевиков, которые демонстрируют «наряду с неизбежной разрушительной и насильственной ломкой старого режима... достойные восхищения созидательные усилия»(8) .

Скорбь и разочарование вызвали октябрьские события у корреспондента «Фигаро» в России Рене Маршана. Ж. Нуланс вспоминает, что однажды «не в силах больше сдерживаться, он заплакал. Я увидел большие слезы, бегущие у него по лицу и падающие на сафьян моего рабочего стола, служившего ему опорой»(9) . Желая утешить и отвлечь корреспондента, Нуланс посылает его в поездку по России. В результате Маршан переходит к большевикам.

Перешел на сторону большевиков и посланный в Россию с агитационной целью лейтенант Паскаль, католик-толстовец, как называл его Садуль.
Ставший впоследствии одним из лучших специалистов по истории России, Пьер Паскаль известен своим исследованием жизни протопопа Аввакума, истории крестьянства(10) .

Еще до начала войны Паскаль изучал русскую литературу и русский язык в Эколь Нормаль. Попав на фронт, он получил тяжелые ранения, после выздоровления был направлен в Военную миссию в России. Здесь Паскалю поручили проводить агитационные беседы среди русских солдат на фронте, призывать их к войне до победного конца.

(продолжение)

0

3

В результате, «эволюционировав вместе с русским народом», Паскаль перешел на сторону большевиков, которых он видел «единственно способными и единственно решившимися на социальную революцию»(11) . В 1919 г. он отказался вернуться во Францию вместе с Военной миссией.

Паскаль был верующим человеком, и в русской революции он увидел воплощение христианского псалма: «Кто, как Господь Бог наш, который, обитая на высоте, приклоняется, чтобы призирать на небо и на землю; из праха поднимая бедного, из брения возвышает нищего, чтобы посадить его с князьями, с князьями народа его» (пс. 112, 5–8)

В своей книге «Моральные итоги Советского государства» Паскаль пытается согласовать свои религиозные убеждения с тем, что он увидел в России. Считая, что конечной целью революции становится человек, он утверждает, что именно она стала причиной «рождения человека там, где существовал лишь подданный», революция «подняла женщин до сознания своей человеческой сущности», развила в людях «новое чувство человеческого достоинства». По мнению автора, это проявилось в ликвидации чаевых, нищенства, а особенно взяток, которые были неразрывно связаны с царской Россией(12) .

С течением времени энтузиазм Паскаля уменьшился, а после смерти Ленина в его голосе появились критические нотки. Помпа в духe «Магомета или Тамерлана,» устроенная на похоронах Ленина, пышность похорон Фрунзе в 1925 г. заставили Паскаля поставить вопрос о «религии вождей», которая не позволит достигнуть коммунизма(13) .

Постепенно Паскаль становится противником советского режима, и в марте 1933 г. он уехал во Францию.

Во Франции он вновь вернулся к научной и преподавательской работе, предметом его изучения стало русское крестьянство, раскол.

(продолжение)

0

4

Подобно тому как в ХVIII веке просветители уверовали в мираж Екатерины II, Паскаль уверовал в мираж Ленина. Но, разочаровавшись в советской власти, он не разочаровался в русском народе. «Паскаль избавился от своих иллюзий одним из первых, и тогда христианин окончательно победил в нем, но победил и критический разум, который ему, несмотря ни на что, привило университетское образование. Несведущий – до своего отъезда в Россию – в “механизмах современной жизни”, он имел время раскрыть беспредел, до которого доходит страсть к справедливости, не смягченная разумом или понятием о праве. Обладая бесподобным опытом и эрудицией, он стал одним из лучших специалистов и интерпретаторов русской истории, послом “вечной России”»(14) .

Когда в 1969 г. Паскаля попросили объяснить его любовь к России, сохранившуюся в нем, не смотря ни на что, он ответил: «Я был глубоко поражен ее человечностью. Вероятно, это слово наилучшим образом передает совокупность достоинств, которые я увидел в русских: чрезвычайная легкость и откровенность отношений... Русские не занимаются расчетами. Не знаю, плохо это или хорошо, но совершенно ясно, что такое может существовать лишь в стране, где есть обмен добрыми чувствами, великодушием. В России это так – там можно быть непредусмотрительным, потому что знаешь – другие тебе помогут»(15) .

Мнение французов о России 1917 г. представило всю палитру мнений, существовавших до этого времени. Если они считали, что октябрьский переворота стал единственным возможным, соответствующим реальности развитием революционных событий в стране, то оценки самих русских, русского характера были подчас диаметрально противоположны. Впрочем, каких-то открытий им совершить не удалось, все их отзывы так или иначе перекликались с отзывами их предшественников.

(продолжение)

0

5

В 1922 г. в Париже появилась статья известного французского профессора, специалиста по государственному устройству Леона Дюги «Суверенитет и свобода»(16) . В 1887 году автор приезжал в Россию и пробыл здесь достаточно долго, посетил Москву, Нижний Новгород; Казань, имел весьма широкий круг общения. Именно тогда он «вынес из всего пребывания в России очень четкое убеждение, что эта страна еще весьма далека от того, что мы можем назвать стадией национального бытия. И судя по всему; что я о ней с тех пор читал, положение не изменилось до сих пор»(17) . В конце XIX века автор увидел русское население состоявшим из безграмотных, совершенно темных крестьян, «мечтающих лишь о клочке земли, способном пропитать их самих и их семьи», и численно незначительного высшего класса, который состоял из «двух элементов: 1) аристократии наследственной или денежной и 2) интеллигенции. Аристократы породы или богатства – это были люди сомнительной нравственности, жившие развлечениями любого сорта, пользовавшиеся своими привилегиями и тратившие в Парижах и Ниццах свои подчас немалые доходы с земель, обрабатываемых мужиками. Что же касается интеллигентов, то это были сплошь неуравновешенные люди, слишком проворно, без надлежащей подготовки, достигшие последних слов цивилизации, взбаламутившей их славянские мозги»(18) .

Подводя итог своим наблюдениям, Дюги заключает: «Ни разу в русском разуме я не встретил подлинного национального сознания, сознания целостного единства, коего все органы воодушевлены общим идеалом. Я не видел в России ничего, кроме аморфной массы населения, готовой воспринять любую диктатуру»(19) .

Именно отсутствие национального самоосознания стало, по мнению автора, причиной отречения России от союза с Францией и триумфа большевизма. «Если бы русские, подобно нам, смотрели на войну 14 г. как на подлинно национальную борьбу, они бы из нее не вышли до полной победы. Если бы они сознавали и понимали, за что они борются, они боролись бы до конца. Русское поражение, напротив, получает вполне естественной объяснение, если будет признано, что Россия, отнюдь не нация, но просто куча населения, раздробленного и бесформенного, готового к любой

(продолжение)

0

6

Дальше Устрялов пространно излагает популярную в России начала XX века концепцию о соединение в русском характере контрастных свойств, реальности своеобразной русской культуры и т.д. Такие доводы видятся ему решительным опровержением Дюги. Но все эти опровержения, их пафос разбиваются о фразу самого же Устрялова: «Нам самим трудно чувствовать своеобразие собственной культуры. Но, кажется, все иностранцы, с ней соприкасавшиеся, хором ее отмечают» (выделено Н. В. Устряловым. – Т. П.)(24) .

Иностранец, француз, и отметил – вслед за многими своими соотечественниками, – что Россия еще не вступила в национальную стадию своего бытия.
17 мая 1917 г. Морис Палеолог покидает Россию. Пересекая реку Торнео, он бросает последний взгляд нэ Россию и его последним обращением к ней становятся слова из «Бориса Годунова: «Плачь, моя Святая Русь, плачь! Ибо ты во мрак вступаешь». Именно такой и увидел Палеолог нашу страну, такой он ее описал и такой представил Франции – «Святой Русью».

Итак, в конце XIX – начале ХХ в. был сформирован позитивный образ России, предложенный Леруа-Болье, неизменным он просуществовал до нашего времени.
Образ России как самобытной страны, не требующей вмешательства, представил М. Палеолог, вслед за ним пройдя за просветителями через «русский мираж». Этот образ поддержал П. Паскаль.


(продолжение)

0

7

1. Chambrun Ch. de. Lettres à Mariè. – Papis, 1941; Robien L. de. Journal d’un diplomate en Russie (1917–1918). – Paris, 1967 ; Grenard F. La Révolution russe. – Paris, 1933; Noulens J. Mon Ambassade en Russie soviétigue. 1917–1919. – Paris, 1933; Anet C. La révolution russe. – Paris, 1917–1919 ; Marchond R. Les Agissemends des Alliès contre la Révolution russe: le témoignage d’un bourgeois frangais. – Paris, 1919; Bainville J. Comment est née la Révolution russe. – Paris, 1917; Rey A.-A. La Russie et la révolution; le grand courant des idées démocratigues etlibérales depuis le débout de la guerre. – Paris, 1917; Chessen S. Le. Au pays de la démence rouge: la Révolution russe 1917–1918. – Paris, 1919; Paris F. Quarant-neuf mois á travers la Russie, mars 1916 – avrile 1920. – Lyon, 1921; Sadoul J. Notes sur la Révolution. – Paris, 1923.
2. Paléologue M. La Russie… T. 3.
3. Ibid.
4. Robien L. de. Op. cit. – P. 121.
5. Noulens J. Op. cit. – T. 1. – P. 125.
6. Садуль Ж. Записки о большевистской революции. – М., 1990. – С. 221.
7. Robien L. de. Op. cit. – P. 124.
8. Садуль Ж. Указ. соч. – С. 87.
9. Noulens J. Op. cit. – T. 1. – P. 128.
10. Pascal P. Avvakum et les début du raskol: la crise religiense an XVII siècle en Russie. – Paris, 1938.
11. Pascal P. En communisme: mon journal de Russie 1918–1920. – Laussanne, 1977. – P. 161.
12. Pascal P. Les rèsultats moraux de l’Etat souiétist // Cahiers du Travail, 1-ère série, 1920. – N 3. – P. 17–47.
13. Цит. по: Кокен Ф.-К. Пьер Паскаль (1890–1983). Его политический и духовный путь // Из глубины времен. 1997. № 8. – С. 135–136.
14. Кокен Ф.-К. Указ. соч. – С. 139.
15. Нива Ж. Возвращение в Россию. – М., 1999. – С. 128.
16. Duguit L. Souvereineté et liberté. Legons faites à l’univer – saité columbis. – Paris, 1922.

(продолжение)

0

8

17. Duguit L. Souvereineté et liberté. Legons faites à l’univer – saité columbis. – P. 39.
18. Ibid. – P. 40.
19. Ibid. – P. 41.
20. Duguit L. Souvereineté et liberté. Legons faites à l’univer – saité columbis. – P. 42.
21. Ibid. – P. 55.
22. Устрялов Н. В. О русской нации // Под знаком революции. – Харбин, 1927. – С. 374–393.
23. Там же. – С. 383.
24. Устрялов Н. В. Указ. соч. С. 384.

0


Вы здесь » Россия - Запад » #ЗАПАД О РОССИИ нач. XX века. » Французские мемуары о революции 1917 года