Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩЕСТВО » Новые люди - новой России.


Новые люди - новой России.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Здравствуйте уважаемые форумчане!

Открываю тему "Новые люди - новой России." и приглашаю ВАС делиться своими или чужими наблюдениями о формировании новой России и ее новых людях, людях при которых Россия поднимется с колен во весь свой рост. Основной критерий:
-люди живущие для других и этим счастливы.
Их наверно еще мало но они уже есть, они уже проявились. В добрый час.

25 лет на сельском приходе.
Часть 1. Спас-Водога

Вот уже 25 лет служит в селе протоиерей Анатолий Денисов, ныне благочинный Брейтовского округа Ярославской и Ростовской епархии. На первый свой приход в Пошехонье – один из «медвежьих углов» нашей необъятной Родины, он попал в молодые годы. И прикипел всем сердцем и к святой Ярославской земле, и к живущим на ней замечательным людям. Портал Православие.Ru предлагает своим читателям краткие батюшкины зарисовки о быте современного сельского священника и о жизни в селе.

Лавра и распределение на приход

19 августа 1982 года, на Преображение, у меня родился сын Петька, а я поступил в Московскую духовную семинарию. Помню, как радостно было учиться в стенах лавры и одновременно общаться с настоящими монахами, которые посвятили свою жизнь Богу без остатка. Эти люди прошли войны, серьезные жизненные искушения, но не сломались. Я все думал: какие же они богатые – всегда найдут для тебя время, выслушают, поддержат и помогут! Думаю, любому священнику, какой бы приход ему ни достался, архиважно общаться с такими людьми в дополнение к теоретическим семинарским урокам.

Через год меня перевели сразу в 3-й класс и рукоположили в диаконы [1], а на последнем курсе – во священники. Встал вопрос, где служить. Обычно выпускники возвращались в ту епархию, от которой имели направление. А так как я после армии работал реставратором в лавре, то и рекомендацию получал от архимандрита Евлогия[2], лаврского эконома, и потому мог выбрать любую епархию по своему желанию.

К тому времени у меня старший брат Василий[3] уже служил священником в Рыбинске; сестра была замужем за отцом Николаем Лихомановым[4], настоятелем Воскресенского собора города Тутаева. В этом же соборе нас с матушкой венчали. Одним словом, хоть я и сибиряк, а Ярославская земля стала для меня второй Родиной, и служить хотелось именно здесь. Я обратился к Ярославскому архиепископу Платону[5]: «Владыко, возьмите нас с матушкой!» Он нас взял… и направил на самый-самый глухой приход – в село Спас-Водогу. Это в Пошехонском районе, на самом севере Ярославской области, там, где на границе с Вологодчиной огромное количество болот тянется на 60–70 километров.

«Воздушный хулиган»

Решили мы с матушкой посмотреть, что за приход такой. Добрались до Пошехонья, оттуда до Спас-Водоги 50 километров, из которых 40 – полное бездорожье. Довезли нас, куда могли, а там уже пришлось идти пешочком.

Как сейчас помню, провожал нас монах Серафим с большой-пребольшой белой бородой. Он в Великую Отечественную войну служил летчиком-истребителем. А поскольку был в то время безбожником, то часто бомбил монастыри. Потому и называл себя «воздушным хулиганом».

Но вот что интересно: когда его ранило и контузило, он сказал: «Мне только Бог поможет!» Очнулся на операционном столе; ему говорят: «Тебе уже никто не поможет». Он на бумажке написал: «Нет, Бог все равно поможет, я Его мало знаю, но Он мне поможет». – «У тебя полностью разговорный аппарат разломан. Тебе медицина как факт заявляет: говорить ты больше не будешь, успокойся».

Прошли годы. Он в Грузии принял монашество, долго жил в монастырях и – что бы вы думали, заговорил! И даже Апостол в храме мог читать.

Знакомство с приходом

Вот он-то нас пешком вел километров 20–30. У матушки новые туфли уже на втором километре «сгорели». Оставшуюся часть дороги она шла босиком по болотам да все поминала тех рабочих, которые в такой глуши церковь построили.

Пришли мы в деревню Спас-Водога, как сейчас помню, 14 августа, на самый что ни на есть престольный праздник[6]. Удивились: сколько в храме народа. Тогда там служил отец Серафим Шутак с Украины; у него родной брат был епископом[7]. Мы пришли утром, две речки бродом прошли, все в репье, страшные. Бабушки-то и говорят: «О-о-о-о, попа-то прислали такого молодо-о-о-о-го, а матушка-то совсем моло-о-о-о-денькая». Всю службу нас обсуждали. Я зашел в алтарь, меня батюшка попросил Апостол прочесть. Я прочитал, тут уж весь приход зашумел.

Да только посмотрели мы с матушкой на все на это, расстроились – в такую даль! Как жить – непонятно. Тут не то что легковая машина, тут один только трактор «ТТ-75» смог бы проехать. И тогда я понял, что маленько смалодушничал. Мне ведь предлагали и за границей служить, а тут… Но раз я твердо решил, твердо меня и отправили.

И вот староста Анна Ивановна – Царство ей Небесное – говорит: «О-о-о-о, дорогие-то вы мои. Вы уж будьте добры, не соглашайтеся. Мы же все тут умираем. Понамремся-понамремся, батюшка из соседней деревни приедет – а тут близко, километров 70, – нас отпоет, вот и славно. А так, что вы здесь делать будете?»

Накормили нас и отправили назад.

Благословение отца Павла (Груздева)

Мы шли и совсем не думали, что вернемся. Я уже представлял, как приду к владыке, скажу: «Владыко, там уже нет никого, то да се – не поедем». А архимандрит Павел (Груздев)[8], когда мы к нему пришли, сказал: «Ой, батюшко, какой хороший приход-то, был бы я архиерей – так еще дальше бы послал!» И все у нас наоборот получилось.

Когда мы приехали во второй раз ровно через две недели, то все нас как будто ждали. Бабушка одна уступила домик за 500 рублей, и мы стали жить и постоянно с прихожанами общаться. Хлеб сами пекли; о том, что его можно в магазине купить, и не подозревали.

В храме вечером служб никогда не было. Никогда! А мы как стали всенощные служить, так народ и заговорил: «Поп-то молодой, да не знает: вечером в церковь ходить грех! А ему никак не докажешь – он упертый. Ага, упертый».

Помню, поначалу в храм регулярно одна только старушка ходила. Прошли годы, и стали все ходить: и мужики, и молодежь, и дети малые – по всем большим праздникам да воскресным дням. Так к концу пребывания на приходе только одна старушка и не ходила, да и то по немощи.

Школа жизни

Так-то вот потихоньку да помаленьку прожили мы с матушкой там 15 лет. И стало это для нас школой жизни. Это как попробовать себя на прочность: кто я такой? Кушать я хорошо умею, спать – вообще профессионал, соврать, схитрить, обмануть… а смогу ли я прожить и кого-то другого еще накормить?

Развели мы гусей. Москвич Евгений Борисович Барсов помог нам гусиных цыплят купить, так у нас 350 гусей стало. Александр Иванович Тимохин из Рыбинска маленьких курочек привез. Завели мы 120 цыплят, коня Буяна да двух коров. Батюшка Спиридон, эконом Троице-Сергиевой лавры, пилораму пожертвовал. И пошло дело. Гробы колотим, на день рождения подарок – гроб. А что? Грибы-ягоды заготавливаем. А грибы-ягоды – это не игрушки. Посередке деревни колодец вырыли, туда – шесть бочек пластмассовых 200-литровых. Летом на тракторе за грибами ездим. Привозим их из леса, тут старухи и солят прямо посреди деревни. А потом мы эти бочки с солеными грибами – вкусными да вымоченными – и везем в монастырь. Нам денег давали, мы на это жили.

«Дай самолет!»

Тут мне из подсобного хозяйства Троице-Сергиевой лавры отец Спиридон пожертвовал старый трактор «ТТ-75». Мне хорошо: я же тракторист с детства. А у нас дорог не было. Люди переживают, дети мучаются. Вот и стали меня старухи просить: «Батюшка, встреть ребенка. Приехал, встреть!» Так я с утра до вечера и встречал на этом тракторе да провожал. Как тут откажешь: «Сынок приехал, встреть!», а ехать только до асфальтовой дороги километров 15–20, да через реки. По кругу – еще дальше, а через реки бродом едешь – и в сапоги поначерпал, и в кабине вода. Что делать?

Поехал я к губернатору – люди-то мучаются. Им говорят: «Социализм построили!» – а у них вообще никакого строя не бывало. Я пришел в кабинет, постучался.

– Здравствуйте, батюшка!

– Здравствуйте.

– Что привело?

Я говорю:

– Дай самолет!

– Все деньги просят, а ты – сразу самолет!

Растянул карту, посмотрел:

– Да, там положение сложное.

Сначала санавиацию[9] вызывали, потом – пожарные вылеты, а затем и официально открыли аэродром. И стали к нам «Ан-2» летать в день по четыре раза. И вздохнула деревня, и дело пошло.

В депутатах

Пришло время, стали выбирать в депутаты. Старухи говорят: «Мы выбираем батюшку, он по столбам лазит, лампочки по деревне заворачивает». Ну ладно, выбрали меня депутатом. Скоро и повестка пришла: «Приходите на встречу депутатов какого-то там сельского созыва» в соседнюю деревню Андрюшино, в сельсовет. Я подрясник погладил, надел и пошел. Прихожу. Открываю дверь – дымище; я думал, там печку топят, а это они закурили все.

– Батюшка, садись. Будешь у нас писать. Открываем собрание.

Один начал – трехэтажный мат, второй добавил, третьего за винцом отправили. Такое вот собрание депутатов сельского округа. Вижу: дело неладное. Встал и говорю:

– Когда в Дмитрихово будем колодец делать?

– Не прошло и трех лет.

– Ну, мужики, давайте скинемся! Правда. Вот честно, давайте скинемся, сколько у кого в кармане есть.

– Ты чего? Нам что, на выпивку не хватит? Мужики, так нельзя!

– Давайте скинемся и сделаем сами, пойдем и сделаем.

И, что мне понравилось, так вот потихоньку да помаленьку стали управлять селом да дела делать. А осуждать никого не надо. Все мы люди.

Дорога к селу

Тут гуси начали подрастать, стал я их колоть да возить: то автодору маленько, то замгубернатора по автодору. Дорога к нам и стала продвигаться; и гуси мне в этом помогли. Когда кагорчику, когда книжечку – а все же люди. Официальности никому не нужны, а по-человечески всегда вопросы решить можно. И стали к нам дорожку стелить да стелить, ложить да ложить. А я гусей – потихоньку возить. Много помог тогда замгубернатора Геннадий Степанович Быков – хороший был человек, Царство ему Небесное.

И вот от 50 км бездорожья всего 5 км осталось. Народ, торжественное открытие очередного этапа дороги, то да се. А перед самым открытием каток только-только свежий асфальт закатал. Пригласили артистов целый ансамбль, все в дорогущей обуви на длинных каблуках. Они как начали плясать, а туфли у них и вязнут, в свежем-то асфальте. И пальто испортили. Ну, ничего, всем было все равно очень радостно, очень здорово.

Последние годы в Спас-Водоге

Матушка моя по специальности медиком работала, хотя поначалу и не брали. Кто-то в гости приезжал, а 20 семей и насовсем переехало. Серега, вот, Денисенко из Новокузнецка перебрался. Сейчас у него самая большая семья на ярославской земле[10]: 13 человек детей, и все свои. Сам приехал, потом невесту Лену привел – я их венчал. Она 1971 года рождения. Их дети на наших глазах выросли. Мы с Серегой – на пилораме, на тракторе, жена его – дома по хозяйству. Сейчас у них 13 детей. Лена говорит: «Господь даст – еще нарожаю». Они довольные. И я доволен за них.

***

Так и прошли 15 лет как один день. А потом вызвал меня к себе владыка Михей…

Окончание следует
Протоиерей Анатолий Денисов
Публикацию подготовил Антон Поспелов         http://www.pravoslavie.ru/jurnal/35731.htm

Отредактировано Константинус (Чт, 18 Апр 2013 12:08:56)

+1

2

Часть 2. Брейтово

ЧП

Как-то пригласил меня владыка Михей[1] и говорит: «В Брейтово неприятности: батюшку посадили в тюрьму на пять лет. Ты сельский священник – поймешь нужду. Как хочешь, но езжай!» Что ж делать, поехал. «Но только в командировку, владыко!» – «Да, знаю, батюшка. Поезжай».

Уговорил. А там ЧП. Местный батюшка до этого служил в Приморском крае, и на него пришла бумага, что он якобы какой-то преступник. Он отслужил службу, его и посадили. Да дали ни много ни мало пять лет. А многие люди разочаровались: вдруг он не настоящий священник, раз его посадили? И крещение, которое он совершал, может быть, незаконно. Люди засмущались, и владыка меня-то к ним и направил.

Первое время сложно было. Помню, отслужил первую службу. А один мужик подошел ко мне и говорит:

– Можно, я тебе врежу по морде? Мне так обидно, вы – такие прохвосты. Я верил тому священнику, а вы все, наверное, одинаковые.

– Да подожди ты, я-то ведь не отец N, а отец Анатолий. Ты сегодня не бей, давай завтра!

– Ну, ладно, сегодня не буду, уговорил…

Сейчас у этого Кости четверо детей. Он нормальный парень, и мы с ним друзья. Я русского человека хорошо понимаю. Играть на наших религиозных чувствах не надо.

Сутки–Прозорово–Брейтово

Меня в 1999 году прислали, и вот я в Брейтово уже десять лет. Долгое время здесь ни одного священника на всю округу не было. Недавно только двух батюшек прислали. Первый год мы жили в Сутках – это деревня такая. Покрасили колокольню, привели в порядок храм. Потом в Прозорово переехали. В храме тогда пекарня была. Потихоньку-помаленьку навели порядок. Помню, как-то на собрание руководителей приехал Лисицын[2], губернатор. Его все спрашивают-спрашивают, денег просят.

– А чего ты, батюшка, молчишь?

Я встаю и говорю:

– Дай на крышу денег.

– Сколько?

– 10 тысяч!

– Ну и что ты этими 10 тысячами покроешь?

– Ну, хотя бы 10…

– Посчитай, сколько надо, и тогда скажешь.

Посчитали: надо 50. Он 50 и дал. Приятно. Насчет этого он молодец: сказал – сделал. Спасибо, дорогой: крыша есть, храм отремонтировали.

Потом в Брейтово шесть лет храм строили. И сгорел он за шесть часов…

Сейчас еще один храм строим – в Сить-Покровском. Там пять человек из Чувашии задействованы; доволен ими. Спасибо местным жителям, таким как Николай Латышев – здорово нас поддерживает. Его брат из Москвы немного денежек в столице собирает. Лесхоз, Владимир Анатольевич Кузин, трудится, здорово помогает в возрождении районного храма. Он как-то собрал всех лесозаготовителей: «Ребята, не все же москвичи нам храмы строить будут. Давайте батюшке поможем. Чего ему все бегать-то? Пусть батюшка будет у нас священником, а не строителем». И мне приятно, а то ведь не каждый видит в лице священника – священника, а все требуют: «Чего, батюшка, нам храм не строишь?» А я не строитель, хотя и этим приходится заниматься. Всего семь или восемь храмов мне пришлось открывать: в Пошехонье – в центре города, во Владычном – деревянную церковь с нуля построили, в городе Жуковском Московской области – деревянный храм в центре города.

Хлопоты

И так потихоньку-помаленьку мы здесь и живем. Сейчас, конечно, жаркая пора. В селе очень сложно живется. Недавно закрыли все старческие дома; у брата[3] в Рыбинске, у нас везде закрыли. Люди не знают, как жить, особенно старушки одинокие. Собираюсь их сюда привезти.

Несмотря на сложное время, нашлись люди, расписывают храм. Позавчера хотел ЗИЛ продать, чтобы хватило на роспись. Мужики запретили, говорят: «Батюшка, не продавай, как дрова возить будешь?» Лесозаготовители пришли, чуть в ухо не дали:

– Не тронь машину, будем сами деньги искать.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Уехали. Так приятно тоже ж. Мне неудобно обманщиком быть, люди-то работают.

Бывает, где-то вспылю. Вот сегодня поругал сварщика Ромку, который на Прощеном Ручье[4] работает. Знаю, что он вечером приедет, будет просить прощения. Надо, по делу все чтоб делалось. Потихоньку-помаленьку так вот все и живем.

Храмы восстанавливаем, воскресная школа у нас на 40 человек. Спасибо Андрею Викторовичу из Москвы: по 5 тысяч рублей каждый месяц присылает в зимний период времени, чтобы содержать учителей. У меня три учителя. Я двоим по 1500 плачу, одной – 1000, и 1000 на кочегарку оставляю. Кочегарка дорогая, надо трех кочегаров содержать.

У нас и биатлон есть. Смотрите, вот грамота по биатлону и место. Лыжи привезли, вон винтовки лежат, пистолеты. Лыжные гонки проводим. На местных лошадках зимой катаемся. Отец Димитрий из Переславля нам «Буран» подарил, так мы с детьми теперь на рыбалку ездим.

Стараемся местные праздники проводить на серьезном уровне: к нам и из московского Большого театра, и из Ярославля приезжают. На Мологские стояния[5] до тысячи человек собираются со всей страны, а кто-то и из-за границы. Большой праздник отмечаем 17 февраля – в годовщину Ситской битвы[6]: до тысячи человек идут у нас тогда крестным ходом; традиционно в этот день приезжают военно-полковые оркестры. И объединяющая роль Церкви во всем этом очень важна.

Так вот немножко-немножко, а все равно возрождение Святой Руси пойдет от села. Село – это хлеб, село – это продукты, неподменные, без этикетки. И кто полюбит землю, тот будет ближе к Богу!

Как жить в селе

Прозоровский грибной урожай. Фото: А.Поспелов / Православие.Ru

Некоторые спрашивают: как прожить в селе? Отвечаю: накопить денег и купить лопату! Если привык широко шагать, штаны порвутся, а ты возьми грядку и начни с малого. Я вот посчитал: на окапывание грядки 35 минут уходит. Утром пошел и посадил лук. Время прошло – выкопал 4 или 5 ведер. Ничего не делал, только посадил, а выросло само! Пошли грибы – я их не сажал, не поливал, не полол. Надо только готовые собирать. У нас рядом «море»[7]. Если не поленишься, встань утром в 4 утра, поставь удочку, а если разрешено, то и сеточку… И тихонечко, помаленечку все равно можно прожить.

Я всем такой пример привожу: родился в селе Сить-Покровском Коля Латышев, молодой красивый парень. Девчонку нашел, женился, двое детей у них. Взял ссуды. Купил «КАМАЗ», выписал делянку законным способом, начал переработку древесины. Все! Сейчас коттедж построил, джип купил, все дети рабочих у него на пилораме работают. Парень храмы строит. Он говорит: «Не тянет меня в город, съездить – да ради Бога, а жить – нет». Значит, все-таки можно в селе выжить! Недавно мужчина приехал, 3,5 тысячи роз посадил! Всем говорят: «Кризис». Да, у него туговато, зато он уверен: «Мои розы принесут и доход, и добро людям».

Сельские праведники

Ну, а главное наше достояние, конечно же, люди. Ясно, что они разные бывают: кто-то верующий, кто-то неверующий. Однажды меня за эти слова отец Павел (Груздев) здорово отругал: «Ты никогда не дели людей на эти ранги, потому что это Бог будет делить, а ты ко всем одинаково относись, верующий он или неверующий. Какое ты имеешь право, а? Черствый или белый… Это же не продукт. Это – человек. Ты его люби, какой он есть!»

Отец Павел (Груздев) с народом и батюшками. Среди них – игумен Евстафий (Евдокимов), ныне – епископ Читинский и Забайкальский; священники Димитрий Смирнов, Владимир Воробьев и другие

Серега «Чекист»

Вот недавно отпевали мы Сергея. Простой парень, работал на автосервисе в Брейтово. Машина сломается – едешь к Сереге «Чекисту» на автосервис. «Чекист» – это прозвище такое, настоящая его фамилия была Румянцев, да только никто об этом и не знал, все его «Чекистом» называли.

– Серега, выручи!

– Да не вопрос.

– Серега, выручи!

– Да не вопрос.

Миропомазание младенца. Фото: А.Поспелов / Православие.Ru

Подъезжаешь, на ямку загоняешь машину. Он вылезает такой грязненький:

– Все! Иди гуляй.

Через час придешь:

– Серега, ну что?

– Да все нормально, сделал.

– А что было-то?

– Какая тебе разница? Сейчас работает!

– Сколько?

– 150 рублей.

– Я серьезно.

– И я серьезно.

– Ну, перестань, ну не 150 же рублей!

– Батюшка, бери машину и уезжай отсюда, не мешай!

Коротко и понятно. Я думал, он только ко мне так, а он ко всем! Прошло время, и стал он на весь район известен, настолько порядочно Серега относился к своему делу. Люди и не знали, что автосервис – не его и фамилия у него другая:

– Ты где был?

– Да у «Чекиста» ремонтировался.

– А ты-то что делал у «Чекиста»?

– Да просто делать нечего было, зашел к Сереге поговорить.

Оказывается, Серега умел выслушать и понять. Вот и машина давно не ломаная, а все равно: «Давай к Сереге!» Приезжаешь, он чего-нибудь крутит у заднего моста «Жигулей»:

– Чего пришел?

– Серег, да чайку попить

– Иди, ставь, сейчас вылезу.

Мелочь – а приятно.

И вот умер Серега «Чекист» неделю назад, утром. Сердце. Простой районный автослесарь. Знаете, что было? Чужие люди спрашивают: «А что это, какой-то новый русский умер что ли? Или глава района?»

Сколько ни есть водителей – все приехали! Это ж тысячи людей на кладбище. И тогда я понял: на земле нужен Че-ло-век, не слесарь, не губернатор, не генерал, не священник, а просто Человек. А где на человека учат? Не на зоотехника, не на техника хорошего или профессора. Нам везде нужен Человек. Вот такой, как Серега. Чтоб жил честно, стремился делать добро людям. А все эти вшивые вопросики, как «обуть» соседа, все равно боком выйдут. А ты выручи, помоги – всегда это будет здорово.

И не только Серега такой. Сколько к нам мологжан приезжает помолиться! Эти старички и старушки много горя хлебнули, но они – неподдельные люди, настоящие.

Миша Сказкин

Вот у нас Миша Сказкин живет: войну прошел, в пехоте прослужил, а всю жизнь один, никогда семьи не было. У него 9 соток земли, а так как ему уже под 90 и у него нет сил землю обрабатывать, он ее загородил и оставил: там все крапивой и заросло. Пришла бумажка: «Заплатите налог за землю». Он подсчитал, вздохнул, у него слезы потекли:

– Я заплачу, да только приду и покажу кое-что!

И пошел в земельно-кадастровую палату, разорвал рубаху – у него вся грудь прострелена: «Вы чего просите? Ты, баба, кому написала эту бумажку? Я шесть раз ранен, за русскую землю шел в бой в открытую, нисколько не сомневался, что за русскую землю иду воевать, а ты с меня хочешь денег взять. Я заплачу, только не горько ли тебе будет?»

И насколько же горько было его слушать. Вот так шаблонно мы относимся к таким антикварным людям.

А еще у Миши Сказкина самая лучшая и единственная в своем роде стиральная машина. Он живет возле реки Редьмы[8]. Редьма – река узенькая, но очень быстрая. Он взял лом и заколотил посередке реки. Привяжет фуфайку за веревку к лому, она вот так поболтается, а через неделю – белая и отличная. Так он все белье и стирает. И оно у него белое и без порошка.

***

Вот такие у нас люди. И их, слава Богу, очень много. Любят Бога, любят труд, не унывают и живут свято. Есть, конечно, и заезжие, те, что хвастаются жирными кошельками. Но кошелек можно потерять. Может быть понос, может быть паралич. И все. Денег-то и не будет.

Не на деньги надо надеяться и даже не на автостраховку с ремнем безопасности.

Надеяться надо на Бога. И все будет!

Аминь.

Протоиерей Анатолий Денисов
Публикацию подготовил Антон Поспелов  http://www.pravoslavie.ru/jurnal/35760.htm

23 июня 2010 год

0

3

рхимандрит Тихон (Шевкунов): У либералов стало модно ругать Церковь? Да пусть ругают

13 марта 2013 г. Источник: Комсомольская правда

Автор православного бестселлера «Несвятые святые» рассказал «Комсомолке», почему народ не любит власть, как книгой обращает Запад в Православие и зачем строит на Лубянке Колизей.

             
«УЖЕ ХОРОШО, ЧТО КИСЛОТОЙ В ЛИЦО НЕ ПЛЕСНУЛИ»

– Отец Тихон, что за храм вы решили строить на Лубянке и с чего вдруг вокруг него возникли споры?

– Наш Сретенский монастырь стоит на трагически известной улице Большая Лубянка. Он был основан в 1395 году, а через несколько столетий здесь появилась политическая тюрьма. В 1920-30-е годы множество новомучеников проходили здесь через допросы, приняли мученический венец – священники, миряне. Наш монастырь по территории – самый маленький в Москве, но самый населенный. К тому же у нас очень много прихожан. Существующий храм давно уже не вмещает людей, приходится выводить динамики на улицу. Для нас это просто жизненная необходимость – построить новый храм примерно на 2 тысячи человек.

Мы решили создать храм в честь Новомучеников и Исповедников Российских «на крови», что на Лубянке – название длинное, но о многом говорящее. Это как Колизей в Риме, где приняли мученическую кончину древние святые. Освятить его хотим в феврале 2017 года – к столетию трагических революционных событий. Мы могли бы выбрать проект храма кулуарно, но решили объявить творческий конкурс, и около 50 работ было представлено архитекторами России и даже из-за рубежа. Задача была непростой – создать образ храма-памятника мученикам.

Но при всем трагизме это должен быть светлый храм. Я вспоминаю слова моего духовника отца Иоанна (Крестьянкина), который провел годы в ГУЛАГе. Его подвергали пыткам, он и его единомышленники перенесли тяжелейшие испытания, но не сдались. И как-то отец Иоанн сказал: «Это было самое счастливое время в моей жизни, потому что Христос был рядом». Вот именно это мы хотели передать: храм-памятник, знаменуюший торжество Новомучеников, их победу над злом, света над тьмой, вечной жизни над смертью, мужества и веры над помрачением и злобой.

– Уже ставят в упрек, что там запланирована подземная стоянка…

– Да, решение таких прозаических задач тоже немаловажно. Территория Сретенского монастыря маленькая, но на ней помимо собственно монастыря и храма – издательство, семинария, сайт «Православие.ру». Поэтому в техническое задание для архитекторов входили те самые прозаические требования: обеспечение на очень небольшой территории помещений для необходимых хозяйственных объектов, в том числе и стоянки.

Кроме того, мы просили предусмотреть возможность совершать богослужения под открытым небом в теплое время года, когда на некоторые праздники набирается слишком много народа. Авторы проекта-победителя кроме художественного образа, наиболее соответствующего нашему замыслу, смогли лучше всех реализовать и техническую сторону задания. В целом мы получили очень интересные проекты. Думаю, архитекторам было полезно посмотреть, как трудятся их коллеги, поделиться замыслами и идеями. Порой в упрек современным церковным зодчим ставится то, что они механически копируют старинные образцы храмов и переносят их в наше время. Все ждут архитектуры, которая была бы и традиционно преемственна, но, в то же время, чтобы она состоялась как архитектура XXI века.

– И как выбрали победителя?

– Тот проект принесли одним из последних. Это мастерская Дмитрия Смирнова, главный архитектор – Юрий Купер. Проект привлек смелостью и необычными решениями. Если в некоторых проектах прямо к храму предлагали пристраивать дома, то здесь авторы, с моей точки зрения, очень удачно сделали как бы постамент храма-памятника – стилобатную часть, в которой может расположиться и ризница, и издательство, и миссионерский центр, и воскресная школа.

А снаружи предусмотрена возможность проводить богослужение под открытом небом, когда священники располагаются на галерее, а прихожане в монастырском дворе. Над галереей – изображения Спасителя и святых мучеников. Это, конечно, не иконостас, но такие традиции есть в русской архитектуре, например, в Псково-Печерском монастыре, с которым нашу обитель очень многое связывает. (Отец Тихон листает альбом, показывая храм то с Рождественского бульвара, то в ночном варианте с подсветкой). Члены жюри, а в нем были известные архитекторы Москвы, единодушно остановили свой выбор на этом храме. Решение жюри утвердил Святейший Патриарх Кирилл.

– Но, несмотря на это, в интернете начались нешуточные страсти, просто шельмование победившего проекта, причем, в основном некоторыми проигравшими авторами, навешивание ярлыков, оскорбления…

– Ничего, по нынешним временам это вроде как и не удивительно. Уже хорошо, что кислотой в лицо не плеснули. Но в целом мы благодарны всем за критику – будем снова и снова продумывать образ нового храма.

КУДА ДЕВАТЬ БОЛЬШИЕ ГОНОРАРЫ?

На полке у отца Тихона шеренги литературных премий 2012 года – «Проза года», «Бестселлер года»…

– Это правда, что вы вложите в строительство храма все гонорары от своего бестселлера – книги «Несвятые святые»?

– Да, ее русский тираж уже сейчас 1 миллион 100 тысяч – а это деньги, скажем так – весьма приличные. Еще зарубежные издания, книга переведена и переводится, кажется, на 20 языков. Но, конечно, будут и пожертвования на строительство – слишком важные события должны быть осмыслены в 2017 году, в том числе и строительством этого храма Новомучеников в таком знаковом месте.

ПРАВОСЛАВНЫЙ БЕСТСЕЛЛЕР ЧИТАЮТ КОНГРЕССМЕНЫ

– Признайтесь, вы не в шоке от ажиотажа вокруг «Несвятых святых»? Мои либеральные коллеги, знакомые, категорически не приемлющие Церковь, после прочтения ходили какими-то просветленными…

– Что ж скрывать, конечно такое не может не радовать. Изначально мы планировали тираж 30 тысяч. Сейчас запускаем уже седьмой тираж. Знаете, книга живет своей жизнью.

– Я читала, что в США презентация английского издания прошла в Библиотеке Конгресса. Обращаете конгрессменов и Америку в целом в Православие?

– Ну, это – следующий этап. А, если серьезно, в Америке уже и сейчас немало православных.

– Говорят, вы теперь взялись за труд о Сталине?

– Это не так, Сталин – один из героев возможной будущей книги. А главная тема – жизнь Русской Православной Церкви с 20-х годов до 60-х. Главным героем в ней будет святитель Лука (Войно-Ясенецкий) – замечательный епископ и хирург, а также множество других людей Церкви. Это была жизнь, параллельная с жизнью общества, которое строило новый мир. Один из персонажей в книге – Сталин, который сегодня во многом действительно находится в эпицентре осмысления русской истории, и уйти от этого нельзя. Он как одно из воплощений того трагического пути, по которому устремилась Россия.

«ЧАВЕС ВЫБРАЛ В ДРУЗЬЯ РОССИЮ, А ЭТО БЕЗНАКАЗАННО НЕ ПРОХОДИТ»

– Уго Чавес называл Христа революционером, а Иуду со своими сребренниками – капиталистом. Как вам такая христианская трактовка?

– Он не был оригинален – в Латинской Америке уже много десятилетий присутствует такое богословие революции – «теология освобождения». Мне был симпатичен этот человек. Заметьте, насколько мне известно, в Венесуэле не было репрессий, он бился честно. А как мужественно он боролся с болезнью! По отношению к нему предпринимались подлые поступки, а он в подобном замешан не был. Другое дело, что он выбрал себе в друзья Россию, а это безнаказанно не проходит.

– О расплате – у семи латиноамериканских лидеров рак. Многие обвиняют Вашингтон…

– Я слышал об этих версиях. Нужны серьезные доказательства – это слишком страшное обвинение.

«А КАК МОЖНО ОБРУГАТЬ ЛИБЕРАЛА?»

– Почему у либералов сейчас так модно ругать Церковь? Уже кажется, что либерально мыслящему человеку быть верующим некомильфо.

– Да пусть ругают. Тут я недавно беседовал с английскими издателями консервативных взглядов. И когда в разговоре я привносил негативный оттенок в слово «либерал», они меня не могли понять. Потому что для них это человек, стремящийся к свободе. Я спросил, какое в нашем случае можно подобрать английское слово? Они ответили – анархист. Возможно это и ответ на ваш вопрос. Анархист – всегда разрушитель, даже если он искренне «хочет как лучше», да «получается как всегда». А рушить и огульно критиковать – самое «милое» дело. Никакой ответственности, знай, заряжай привычную шарманку и внимание публики обеспечено.

– А не ответите ли вы еще на одну загадку, почему у нас так не любят власть?

– Какая же это загадка, здесь все традиционно, преемственно и ясно. Помните у Пушкина: «Живая власть для черни ненавистна, они любить умеют только мертвых». Ничего в истории не меняется. Вспомним, к примеру, чем закончились выборы в Англии в июне сорок пятого года, через месяц после победоносной войны. Тогда Черчилль, приведший Англию к победе, создатель антигитлеровской коалиции, сделавший все, чтобы не допустить высадки немецкого десанта на берега Британии…

– Да, на этих выборах Черчилль проигрывает …

– И ему, спасителю Англии, если не ошибаюсь, еще и рваный ботинок поднесли! Существующую власть не любят никогда.

– То есть сейчас у нас не брожение, а безобидная накипь?

– Вон в феврале и в октябре 1917 года эта «накипь» что натворила! Конечно, «накипь» – не столько причина, сколько следствие. В том числе и следствие того, что бывает, когда элементарно не заботятся о профилактике «накипи», о ее удалении, а еще лучше, не создают условия, чтобы она вообще не появлялась. Впрочем, это – легко сказать…

– Кстати, идя на встречу к вам, узнала, что Надежду Толоконникову из Pussy Riot уже готовы взять на работу – например, у галериста Гельмана...

– И вы удивились? Подобное тянется к подобному.

Архимандрит Тихон (Шевкунов)

0

4

Переводы с небесного

Елена  Югина, Русская народная линия

18.05.2011

19 мая исполняется 60 лет протоиерею Андрею Логвинову …

Шестидесятилетний юбилей отмечает 19 мая лауреат премий Николая Заболоцкого, «Имперская культура» и журнала «Наш современник», член Союза писателей и Союза журналистов России, поэт-костромич протоиерей Андрей Логвинов.

На обломках русского величья

на костях изглоданной России

на могилках миллионов павших

над ушедшими в песок безвестно

все равно мы огоньки затеплим и

Христос воскресе пропоем

О главном

Духовных поэтов - служителей алтаря Божия - в истории было немало, и первым среди них стал великий псалмопевец царь Давид. Стихо-творение - делание высокое, таинственное, к нему многие святые отцы прибегали потому, что служили Церкви. Андрей Логвинов принял сан, поскольку от юности своея наделен поэтическим даром.

Народ в России жаждет слова, которое душу заденет и облагородит. И Господь дает ему поэтов Слова, что, аки молитву, творят стихи - то архангельски-набатные, как голос колокола, то пронзительно дерзновенные, как звук флейты, достающий до звезды, то тихие, но настойчивые, как голос ангела-хранителя.

Проникать небеса, приближаться к заоблачным высям, прозревать дали - не каждому дано. «Оттого ли, что я русский, что ли, в жизнь дана мне неба синева, чтобы я лелеял это поле, где цветут нездешние слова».

И вот еще, программное: «Я рясу надел - как солдат надевает шинель». Перо уже приравнивали к штыку, но чтобы ко кресту - такого не было. В минувшие века Россия не рождала и крупного поэта с крестом на груди. Может быть, потому, что царское время было лучшим по народосохранению. Но уже тревожились об утратах лучшие умы. Слова Михайлы Ломоносова о сбережении народа повторил государь Павел Петрович, много позже - Александр Солженицын. Кто сейчас об этом прокричит? Мы уже без войн и гулагов теряем по миллиону в год. А сколько душ сгинуло в «забытье бездорожья» - не поддается счету. Идея народосбережения - физического и духовного - наипервейшая в России!

Видимо, поэт последних времен должен быть священником. Кто еще сделает точный перевод с небесного?

Эпиграф к нашему юбилейному разговору мог быть и другой - у отца Андрея много главных, знаковых строчек, авторских словесных меток, открытых деклараций души. Но эти - хоть помещай на знамена. Как гимн - тихо-печальный, но грозно-торжественный, от имени не одного, а миллионов... Поэт - частица народа, через судьбу которого это упорное «все равно мы» протянуто обнаженным нервом. И он - среди немногих, кому дано говорить от имени этих «мы». С такой драматичной интонацией, что и рифма, и синтаксис уже не нужны, а стих становится не просто белым - светоносным, как одежды мучеников.

Когда-то будущий гений русской словесности с юношеской заносчивостью легкомысленно строил планы «на обломках самовластья», а к концу жизни стал царским верноподданным, признавшись, лежа на смертном одре: «Жаль, что умираю, весь был бы его». Другой, совсем забытый рифмоплет, хотел построить «наш, новый мир», да забыл об основании, вообразив крамольно, будто не нужны народу «не Бог, не царь и не герой».

Отец Андрей неустанно говорит о наиважнейшем - нашем основании, русской земле-антиминсе, всеобщем Спасе-на-Крови. Поет вечную память закопанной в землю правде, битой в уральском подвале, на казацком Дону, на Соловках и Беломорканале, в дни Великой войны... Россия все искупает кровью. Правды в русскую землю зарыто столько, что доходит она до самого ее сердца. Наш фундамент - самый прочный.

Каинск (Куйбышев)

Родился отец Андрей в Куйбышеве. Не в том, что на Волге и на самом деле Самара, а в крохотном сибирском. В городке не было даже намека на храм, а то, что там отбывал ссылку революционер Куйбышев, мальчику вбили в голову с младенчества. Но однажды, провожая паровозы на железнодорожном вокзалишке (любимое детское увлечение), увидев табличку на платформе, он узнал, что на самом деле живет в Каинске.

Имя этого города относят к не русскому, а тюркскому корню. Но в названиях, как и в самой истории многих мест нашего Отечества, сокрыт сакральный смысл. Их пытаются стереть, а они не забываются и возвращаются. Каиновой печатью, городишко, несомненно, отмечен. Это родина цареубийцы Юровского. Сказать - «я из Каинска» - уже сильная русская метафора.

Городок, кстати, до сих пор зовется Куйбышевым. Там мальчику, как и миллионам нас, в школе повязали красный галстук - цвета крови, пролитой на Русской Голгофе. Это он осознал много позже. Как и то, что день его рождения - не только дата основания пионерской организации... «Но прозренье добывалось с бою, сокровенный раскрывался ларь... Я родился в день один с Тобою, Мученик, Российский Государь».

«Мой Государь!» - не просто долгожданное обращение, но и утверждение, уверение, упование, которые однажды должен был выразить хоть один поэт. «И не те мы чтили юбилеи, и не те учили имена», - до чего же выстраданные слова, которые от имени целого поколения он должен был произнести.

«Своими выбили своих»

Для каждого поэта чрезвычайно важна, остро ощутима собственная вписанность в историю, в контекст эпохи... Андрей Логвинов из 51-го, совсем рядом с 53-м, но будущие советские оттепели были с заморозками, а впереди маячил застой 70-х. Те, кто родился раньше, в конце 30-х, а это оказались почти все крупные поэты от Рубцова до Ахмадулиной, называли себя «детьми 1937-го года» и шестидесятниками.

Отец Андрей - из семидесятников. Им не выпало тяжких страданий, ахматовского мужества не требовалось, но отзвуки «смутных, расстрельных, распятых» лет они почувствовали.

Поворотный факт его биографии - исключение в 1972 году «за идейные ошибки» с IV курса Ярославского пединститута. Студент-отличник истфака открыто восхищался самиздатом, особенно Пастернаком (который уж десять лет как лежал в могиле), защищал высланных из СССР диссидентов. Он и сам, как миллионы других, чувствовал себя инакомыслящим. Большинство, застыв от брежневского столбняка, молчало, но будущий поэт и пастырь, как полагается, глаголил, и, узнав цену слова, пострадал за него. Неосторожное проявление дурацкого юношеского максимализма («Будь передо мной Леонид Ильич, да мне бы пистолет в руки!») - подарок для стукача. Донос в КГБ раздули до «вооруженного антиправительственного заговора» - гэбистам делать особо было нечего, но знаки отличия хотелось получить. В 37-м была бы «вышка», а 72-м могла быть психушка, высылка, но отделался публичным исключением из комсомола, а заодно и из «идеологического» института.

Мать, усталая и умудренная львица, завкафедрой научного коммунизма, только другого вуза, спасая своего упрямого обалдуя, младшего сына и саму себя (за то, что воспитала «контру», самое малое - положи партбилет на стол), рванулась в разноликую Москву, где можно затеряться иголкой в стоге сена. Устроилась простым преподавателем, а сын, попробовав на какое-то время слиться с рабочим классом на моторном заводе, уехал-таки в рекомендованную ссылку. Разумеется, в Сибирь. Там учил детей, был директором школы, женился, заочно закончил Новосибирский пединститут.

0

5

Вятка (Киров)

Так и живем - в городах с двойными названиями. Одно проступает сквозь другое. Глушь да тишь захолустного Кирова всплыла ожившей древней сказкой Вятки. Вос-питавшей Михаила Салтыкова-Щедрина, Александра Грина, многих-многих других мастеров слова, в том числе нашего замечательного современника Владимира Крупина. Матушка Людмила Кононова признается, что здесь созрела душой. Вятичи - народ крепкий.

«Там я первые был одарен осознанием родной земли под ногами и русского неба над головой». Целили здоровый дух, особый строгий лад древнего города, что, подобно Риму и Москве, стоит на семи холмах. И упоительная, сохранная, чуть округлая, родная речь, и монашки, что легко, как березки на ветру, гнутся поклонами, и даже взгляд простых сердечных русских женщин - «как после сна дурного исцеленье». В Вятке свершился мировоззренческий переворот. «До этого я где-то витал и был я не я и страна не моя, а тут почувствовал себя на родине».

Душа, признается отец Андрей, только тогда и возродилась, когда глаза стали прорезаться к зрению Божиего мира. Открывалось большее, чем просто жительство на земле. Крестился. Ему было 22, и тогда же он понял, что станет священником. Немного раньше осозналось в нем, как призвание, поэтическое творчество. Господь привел в единственный тогда в Кирове храм. Стал чтецом, учился колокольному звону.

В 80-х житель русской провинции опубликовался в парижском «Континенте». Стихи передал туда неожиданно появившийся французский друг, с которым познакомился на книжном развале в Москве. На этот раз инакомыслие дорого Андрею Логвинову не обошлось: его просто вызвали в органы и устроили «выволочку».

Был еще случай угрозы «посадки». В эпоху горбачевской «гласности» в городе первым секретарем был некто Бакатин, вдруг взлетевший в министры внутренних дел. На встрече с «общественностью» все были довольны: «сам» сидит и «как бы» с народом общается. А наш правдолюбец вдруг взял слово и заговорил о... препятствиях, чинимых Великорецкому крестному ходу. Как людей травили собаками, бросали в милицейские машины, как устраивали якобы военные учения, взрывы и оцепления. Вызывающим тоном, без соблюдения пиетета: не доверяю вашей перестройке! Клеветника на социалистический строй привлекла прокуратура. Спасло его заступничество покойного владыки Хрисанфа, а паче - Матери Божией.

Кострома, Волга

Нынче он костромской поэт, известный на всю православную Россию, и в год своего 60-летия отмечает еще два юбилея: 20-летие рукоположения во священный сан и 20-летие жительства в Костроме. Отчего по старческому указанию следовало поэту обрести эти благословенные места? Образно говоря, речка Вятка обмелела, ее теперь можно вброд пройти («Ни Вятки, ни лодки»), а ему совершенно необходимо ощущение полноводности, простора. Без этого душа от горести зачахнет.

Царевна Кострома и Матушка Волга - константы неизменяемые, как бы кто ни пытался их переиначить и переименовать. Господь веками хранил благородный облик Костромы, спасал царственный град, чтобы показать нам, нынешним, образ России во всем величии. Это тайна и чудо Его. «Костромские были цари в России», и имперского града на Неве не было бы без городка на Волге. Ну, а спокойно-неизбывная Волга - «русского духа купель», «живая икона русской раздольной души». Здесь хорошо дышится, а человек - не то, что в историю вписан - во вселенную, в вечность...

Пришли новые испытания, покруче прежних. О них мы тут не будем говорить. Но без страданий не было бы у него широкого взгляда, кругозора, стихи не обрели бы высоту и глубину. Господь дал паству, прихожан, которые ему дороги. Живут они с матушкой возле храма. Три сына, как в сказке, родились, выросли, выпорхнули из гнезда.

А из храма после службы выйдет - рядышком кресты тихого погоста, сосны, золотые купола, незыблемые стены Ипатьевского монастыря. Красота и благодать - сердце замирает от восторга.

«На Молочной на горе да во граде Костроме - есть свята часовенка в узорной бахроме. Как на воздухе парит, алым пламенем горит, что пасхальное яичко иль в скиту архимандрит!.. Свят-часовенка, пылай! Всех приветом согревай - для того ликует сердцем здесь святитель Николай!».

Книги у отца Андрея начали выходить в 2000 году - на стыке двух столетий и тысячелетий.

Стык

Это частый художественный прием, средство его образной системы, его поэтики. Бог и мамона. Банк и икона. И почти хрестоматийно - «родились на войне и живем на войне». Не просто на войне - «на исходе Страстной седмицы у Истории мировой». Поэт с крестом на груди не мог пройти мимо знакового события в судьбе России, столкновения, разделившего два тысячелетия.

«Лодка «Курск» лежит на дне. Просит помощи,
но в затопленной стране каждый - тонущий». Мы взяли Курск в Великую Отечественную, название древнего города стало символом перелома к на пути Победе. И вот он, зримый исход: «Гайки закручены. Действия запрещены. Тонет корабль самой мощной на свете страны... Врут командиры. Орудия зачехлены. Тонет корабль величайшей недавно страны». А катастрофу наблюдает тот, кого лишили царства, кто болезненно истекал кровью в предвестие будущего мученичества Царской Семьи и Отечества: «Ты глядишь в матросской курточке своей, как Россия обрубает якоря...».

Вот и разгадка, почему катастрофа случилась 12 августа 2000 года, в день рождения цесаревича. Это он, святой мученик Алексий, светя лампадой с негасимым елеем, встречал на пороге вечности каждого из 118-ти членов экипажа. Это он, пресветлый отрок, подал руку капитан-лейтенанту Дмитрию Колесникову, написавшему в кромешной тьме 9-го отсека записку с последними, обращенными к нам заветными словами: «Отчаиваться не надо».

Отчаиваться - не надо! Исход страшен, но в нем - предвосхищение дня иного: «Пасха уже нескончаемая настает».

0

6

Просто полюбите

«Не клевещите на Россию!». Просто полюбите ее - болящую, видя ее бессилье и грязное белье. Полюбите с пламенем веры, с жаром сердец. Полюбите черненькую. И сострадайте, помогайте, жертвуйте, заботьтесь, благодарите. Да, есть неприглядность факта, нескрываемые ненависть и злорадство врагов. «Правдивы ваши укоренья по философии земной, но правда нашего смиренья - в тысячелетье глубиной». Это ответ новым клеветникам России, продолжающим давние споры. Поэт со Христом в душе продолжает заложенную солнечным русским гением традицию открыто бросать им вызов.

«Искажало лик ее насилье, но она жила себе, тиха. По церквам немытая Россия очищает души от греха». Отец Андрей любит реминисценции из классиков нашей словесности. Вот она снова - немытая, «страна рабов, страна господ». 160 лет назад, отправляясь в ссылку и желая скрыться «за стеной Кавказа», другой, сумрачный российский гений, признавался, что любит Отчизну, но «странною любовью». Эта «странность» стала темой интеллигенции на многие десятилетия. Теперь и Кавказ сдан, и многое другое сдано, за что можно было бы скрыться. А костромской поэт твердит себе: «Россия только верой понимается. Россия только верой поднимается».

Прочитав его стихи, жительница Израиля Елена, из русских эмигрантов, почувствовала, что такое ее далекая, но бесконечно близкая Родина. В ней, внучке трудолюбивых саратовских крестьян, воскресла любовь, задушенная обидами, любовь, от которой отвращалась душа в горести сердечной, любовь, без которой жить невозможно. Об этой любви ей не говорили, это было не модно, не принято. Только критиковали, сокрушались...

«Но любить - это нечто другое. Для этого нужна внутренняя правда гораздо большая, чем для критики или печали... Стихи отца Андрея - это уже иная Россия. Сам факт их написания и выхода в свет - это возрождение, свидетельство рождения в русской среде человека нового. Возрождение в нас самосознания, чувства собственного достоинства - вот что несут нам эти стихи», - убеждена благодарная батюшкина читательница.

Иная Россия

«Увы, мы действительно гибнем, и Отечество наше, и весь шар земной. Эту общую погибель можно притормаживать только подвигом - так песчинка порой, попадая меж зубьев шестеренок, сбивает ход адской машины», - размышляет отец Андрей.

Еще одна читательница - Регина (в крещении - Ирина), «рядовая многомиллионной армии соотечественников, волею судеб попавшая в Мексику», написала батюшке в Интернете, что делает все возможное, чтобы «не допускать мутации русского языка, чтобы был приют для Руси православной и нашей высокой Культуры, чтобы имя наше не стерлось никогда...». Даже там, на другом континенте, «у россиян, любящих свою Родину, нет времени на бездумное прожигание жизни, идет историческое сражение за Россию-матушку».

Песчинка сбивает ход адской машины! «Начать с себя. В округе нету рая. Но ты гори, гори, моя свеча! Огнем любви и веры, не сгорая. Да будет в нас молитва горяча». Воспрянуть духом, вернуться к себе, начать молиться ожившим, чистым сердцем.

«Наша сила в радости», - согласился он однажды с автором другого обращенного к нему письма. А радость наша - во Христе, уже победившем ад. Насколько в нас правды, веры, настолько мы вправе рассчитывать на Его помощь.

Наше упование - иная Россия. Неизбежно, как движение тающей воды, как молодая трава, прорастающая на окопе, «нарождается новый народ». Есть светлые души - будто божественный сад, будто улыбки или голубки... Есть жизнь - нестоличная, потаенная, провинциальная. Но «есть и в Москве не торопливость, и в Петербурге тишина, где светлая Господня милость нам в утешение дана». Тишину можно отыскать в глубине своего сердца и укрыться в ней посреди погибающего мира...

Наш поэт, поэт немногих, поэт не из телевизора

Его не приглашают в просторный столичный зал, не печатают миллионными тиражами, не показывают по федеральным телеканалам. «Топят русских, как котят, с наглым вызовом. Отвлекают, как хотят - телевизором. Чтобы в мыслях пузыри только булькали - на экранах упыри да с бирюльками».

Все лучшее в России - штучное. Отец Андрей - увы, поэт немногих, еще не прочитанный, не осмысленный большинством тех, к кому обращена его поэзия. Между тем выразительная отточенность его речений выдает глубокого мыслителя. Отец Андрей - афористичен. «Нас слезы покаянные спасут. Пока за нас иконы плачут», «Люблю Творца через творенье», «Смерть - благодарный земной поклон во весь человеческий рост», «Истину ищут не головой - истину ищут всем телом», «Креста своего ношение - велие утешение», «Москва зимой не меньше грандиозна, чем летом Рим», «В итоге истина проста: где нет любви, там нет Христа» - вот лишь немногие лаконизмы, которые сразу хочется сделать достоянием души.

Отец Андрей - апокрифичен. Его стихи напитаны Словом Божиим, ему дано коснуться тайного и сокровенного. Отец Андрей - апологичен. Его притчи-апологи - от древних вещих сказителей, выходцев из народа. Иносказательность и назидательность - ненарочитые черты его поэзии. Стилистика его богата, но, прежде всего, отец Андрей - архаичен. Его языковая выразительность питается церковнославянской торжественностью, его высокий штиль естественен. А как еще подобает обращаться к Богу священнодействующему пииту?

Он любит притяжательные местоимения. «Россия-Мать, моя страна...» (моя, а не «эта»), «Люди мои, братья-доходяги!», «Народ мой», «Мой Государь», «Родина моя граничит с небом», «Жил одною Россией моей», «Страна моего языка» и еще сильнее, совсем по-евангельски - «Страна моего языка»...

Свой юбилей он знаменует выходом сборника избранного «Глубинная Радость моя». Рушится на наших глазах многое, что составляло смысл нашей жизни. Оснований для радости все меньше. Чем жить, за что уцепиться, чтобы не утонуть в отчаянии? А Господь - от нас не отступился и дарует такую сильную глубинную Радость, что свет начинает сиять! Этим главным ему хотелось поделиться.

Отец Андрей - притяжательно наш поэт.

Мы живы

18-19 мая Кострома собирает друзей на всероссийский фестиваль православной авторской песни «Исповедь сердца». В связи с круглой датой батюшки прозвучат песни только на его стихи, которых теперь много сочиняют по всей России и за ее пределами. Вышло несколько дисков, будут представлены и совсем новые. У нас сразу распознают и любят музыкальный, напевных стих, а более всего - его глубочайшую искренность и духовность.

Песни на стихи отца Андрея давно пишут и проникновенно поют Ирина Скорик, Михаил Мурин из Санкт-Петербурга, Стас Бартенев, Игорь Петров, Вячеслав Капорин, Галина Пухова и Михаил Приходько из Москвы, Юлия Славянская, Ирина Мордасова и Вячеслава Вейкин, священник Петр Акимов из Самары. Монашеский хор матушки Иулиании (Денисовой) из Минска исполняет всего две песни, но это шедевры, пронимающие до слез, наполненные чувством покаяния и щемящей тоски по Богу...

Четвертый год батюшка знаком с петербургским композитором и регентом Ириной Болдышевой и детско-юношеским хором, созданным ею при соборе Владимирской иконы Божией Матери. Стихи отца Андрея на ее музыку в исполнении детей зазвучали объемней, раскрылись глубинные смыслы, появились новые, оживленные музыкой интонации. Вершиной совместного творчества, подлинным откровением в духовной музыке стал диск «Мне иного счастия не надо», который батюшка называет самым дорогим для себя. Хор даст сольный концерт в Дворянском собрании Костромы.

Средства от всех концертов пойдут на поддержку детских домов, многодетных семей, а еще на строительство царской часовни. Ее возводит в Ипатьевской слободе заслуженный художник России Олег Молчанов - при виде его простых и родных глазу пейзажей, так полюбившихся отцу Андрею, текут словно бы беспричинные слезы.

Все гости отцу Андрею бесконечно дороги - образовалась мистическая соавторская связь. За каждого батюшка молится, как за близкого человека. А о своей инициативе собраться всем вместе сказал так: «Дело не во мне, а в той атмосфере духовного творчества, без которой не может жить народ, если он живой. А он, слава, Богу, живой, несмотря на гигантские усилия нас умертвить. Для того мы и затеяли этот фестиваль, чтобы показать, что мы живы».

Многая и благая лета Вам, отче!

0


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩЕСТВО » Новые люди - новой России.