Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Современная культура Санкт-Петербурга » Александр Степанов


Александр Степанов

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

[shadow=#99FEFE]Александр Игоревич[/shadow]

[shadow=#99FEFE]СТЕПАНОВ[/shadow]



Культуролог, род. 08.09.1952, кандидат технических наук, проживает в Санкт-Петербурге.

С конца 1970-х и в 1980-ые годы – один из авторов самиздатских журналов "Часы", "Обводный канал", "Митин журнал" (по разделу литературная критика; темы – советский авангард 50-х – 80-х гг.). Входил в объединение литераторов "Клуб-81". С 1990 г. – в составе редколлегии журнала "Вестник новой литературы". С конца 1980-х круг интересов смещается в сторону политологии. [float=left]http://s4.uploads.ru/t/gqMtD.gif
[/float]Публикации: журнал "Логос" (С.-Петербургские чтения по философии культуры, СПб гос. ун-т), выпуски ИНИОНа (Институт научной информации по общественным наукам РАН), журнал "Лабиринт/Эксцентр". В 1990-х состоял в общественно-политическом объединении "Свободная Россия", в "Философском обществе Санкт-Петербурга".

С конца 1980-х и в 1990-е гг. занимался вопросами прикладной культурологии, в частности на стыке с политологией, см., напр., книгу "Число и культура. Рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории". Сотрудничает с каф. Теоретической и прикладной культурологии философского ф-та СПбГУ, Международной ассоциацией исторической психологии, участвует в работе семинара Русской христианской гуманитарной академии, состоит в Международной федерации русских писателей.

В начале 2000-х гг. – снова смена интеллектуальной ориентации, с тех пор основные интересы заключаются в анализе мифологических и психологических оснований, а также исторических истоков науки, в ее обоих началах: 1) античном, 2) европейском периода Возрождения и старта Нового времени. Последние 10 лет собирает материалы для очередной монографии.

С 1993 г. работает охранником.

0

2

Аннотация книги А.И.Степанова

"Число и культура. Рациональное бессознательное..." - 2001


Понятия под- и бессознательного, в частности коллективного бессознательного, известны, кажется, всем, как и толкования с помощью них ряда феноменов культуры, социально-политической жизни. Сны, мифы, сказки, организация первобытных племен, иные иррациональные проявления становились инструментом познания человеческого поведения, культурологических закономерностей, включая и современные. В отличие от подобных подходов, в книге формулируется понятие рационального бессознательного. Что стоит за этим сочетанием слов? - Вещи, собственно, общеизвестные и предельно простые.

[float=right]http://s5.uploads.ru/t/epzlj.jpg[/float]Во-первых, мы, гордясь нашей разумностью, в конечном счете не знаем первоистоков рациональности. Например, какие силы ответственны за умение совершать тривиальные логические действия наподобие счета, элементарных комбинаторных манипуляций (сюда же и классификаций), за чувство меры, пропорциональности и т.п.? Мы постоянно пользуемся такими разумными способностями - и в повседневности, и в науках. Исчерпывающих же объяснений им, вероятно, не удастся дать никогда, поскольку всякое исследование так или иначе использует упомянутые операции, тем самым сводя объяснения к тавтологии, порочному кругу. Зато известно, что зачатками счета обладают не только первобытные люди, но и животные. Простейшая логика обладает дочеловеческими корнями и опирается на сферу неосознанного, бессознательного.

Во-вторых, для нас интересней развитие рациональных способностей. Для обществ современного типа характерна всеобщность школьного обучения. Что прежде всего изучается в школах? - Арифметика и письмо. Первая - то, о чем непосредственно речь, но и в письме задействованы операции разложения на элементы (буквы, слова, предложения), последующего соединения, подчинение обязательным правилам. В старших классах удельный вес математических и математикоподобных дисциплин (физика, химия) отнюдь не снижается. Не лишенная грандиозности картина - из поколения в поколение, в разных странах независимо от языка, идеологии, социальной и религиозной принадлежности на протяжении лет, вдобавок в самом нежном и восприимчивом возрасте, мы осваиваем в сущности одни и те же предметы, тем самым вырабатывая устойчивую привычку к элементарным логическим действиям. Но это пол-дела.

Что далее происходит с обилием аксиом, теорем, приемов и формул, которые были пройдены в школе? - Большинство из них забывается, вытесняясь в полу- или полностью бессознательную сферу. Но прошли ли школьные годы бесследно? - Ответ "нет" нареканий, полагаю, не вызовет. Независимо от профессии, склонностей нам не удается уйти от стереотипов, от наработанных в детстве стандартов мышления. Вкупе мы все таковы, и элементарно-математическое становится тем, что всех нас роднит - помимо, поверх или, наоборот, "из-под низа" реального многообразия. В частности на таком основании и предложено понятие нового бессознательного - рационального и коллективного по природе. Указанная особенность общественной психики, согласно гипотезе, ответственна за множество черт как культуры (особенно массовой), так и социально-политической жизни. Те же резоны наделяют нас правом изучать целый ряд культурологических инвариантов, форм социальной организации и т.д. с помощью элементарно-математических методов, что, собственно, и оказывается главным предметом книги.

В первой главе исследуются предпосылки широкоизвестных представлений, в которых задействованы целые числа. Имеются в виду те числа, которые обладают не случайной, а внутренне необходимой природой, без которых немыслим смысл упомянутых представлений, - так сказать, имманентные, культурообразующие числа. Почему, например, в языке и в грамматике мы предпочитаем придерживаться модели трех лиц местоимений: Я - Ты - (Он, Она, Оно), - трех родов (мужского - женского - среднего), трех времен (прошлое - настоящее - будущее)? Почему та же цифра фигурирует и в других, не менее внутренне обязательных и целостных представлениях: трехмерность пространства в классической физике, три класса современных западных обществ (богатый, средний и бедный), три ветви власти (законодательная, исполнительная и судебная)? В других случаях аналогичную структурообразующую роль берет на себя число "четыре" - скажем, размерность пространства-времени в теории относительности. Список примеров см. в Оглавлении. Характерная культурная роль принадлежит, конечно, не только двум названным числам, и в настоящей главе объясняется их генезис.

[float=left]http://s5.uploads.ru/t/BcjEw.jpg
[/float]Тема второй главы - закономерности политического состояния массовых социумов в результате революций под соответствующими номерами. Что общее есть у стран, прошедших через одну политическую революцию, через две, через три, четыре и т.д. - каковы их политические достижения? Очевидно, что каждая из крупных политических революций рано или поздно заканчивается и ей на смену приходит относительно стабильное состояние. Следовательно, у нас есть право исследовать всякий массовый социум с той точки зрения, как будто его революции - уже за спиной (вплоть до следующей). В этот период поведение социума, его самосознание подчиняются неким стабильным, самосогласованным правилам, поскольку же социум - массовый, постольку данные законы и правила не могут быть иными, кроме наипростейших (массовое сознание - хрестоматийный образец примитивности). Область прошлого выступает в форме ярких пятен, поп-знаний о пережитых революциях, и это общее знание - мощнейший формообразующий фактор.

К примеру, у США до сих пор за спиной две основные революции: война за независимость (одновременно и антифеодальная революция) и Гражданская война (в рамках которой решался вопрос политического будущего). В Англии - то же количество: Великая английская и Славная революции. США и Британия - традиционные образцы либеральных режимов. Февральская революция 1917 г. в России (также вторая по номеру - после 1905-07 гг.), аналогично, принесла с собой социально-политическое освобождение, но вскоре произошедшая третья, Великая Октябрьская, заложила фундамент тоталитаризма. "Национальная революция" 1932-33 гг. в Германии - тоже третья по номеру (после революций 1848 и ноября 1918), с в принципе схожим, тоталитарным итогом (напротив, после ноября 1918 г. в Германии - Веймарская республика, отличавшаяся вполне либеральными в целом чертами). Поскольку закономерности, выявленные на историческом материале множества стран, оказываются достаточно четкими, а их объяснения - довольно простыми, постольку выводы возможно использовать и для прогнозов: что следует ожидать от той или другой страны после очередной революции.

В третьей главе изучаются различные социально-политические пропорции и причины их появления. При этом больше всего внимания уделяется электоральным процессам. Почему одна партия (один кандидат в президенты, в губернаторы) получает на выборах такой-то процент голосов, а другая - отличный? Какие силы ответственны за фактические достижения? - На данном этапе исследования автор отказывается от известных электоральных теорий, предлагая собственную, кардинально более простую. Расчеты проводятся без привлечения результатов социальных опросов, без цифр о социальной, национальной, религиозной структуре социума, а опираясь на характерные признаки общественного сознания в процессе предвыборной гонки. Сравнение с эмпирическими данными показывает хорошую работоспособность предложенной модели, а также ее пригодность для описания выборов в весьма различных, казалось бы, странах: как издавна демократических, так и посттоталитарных. Общей чертой двух типов стран является образованность населения и, значит, подведомственность законам рационального бессознательного.

0

3

А.И.Степанов  Старые/новые шестидесятые

СПб.: Издательство «Юолукка», 2010.

[float=right]http://s5.uploads.ru/t/CS6aN.jpg[/float]В сборник вошли работы автора, известного по книге «Число и культура: Рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории» (М.: Языки славянской культуры, 2004). Все тексты сборника, несмотря на разновременность их создания (диапазон в четверть века) и видимый разброс непосредственных тем, объединены одним общим духом – острым переживанием присутствия при акте художественного или социально-политического творчества. Это находит отражение как во внимательном и сочувственном анализе некоторых литературных явлений шестидесятых годов ХХ в., так и в попытках заглянуть в уже недалекую и сходную по значению историческую эпоху.

0

4

Олег РОГОВ

Воспоминание о 60-х – воспоминание о будущем

А.И.Степанов. Старые / новые шестидесятые. – СПб: Юолукка, 2010. – 180 с.

«Волга» 2010, №11-12


Питерско-финское издательство “Юолукка” продолжает знакомить читателей со знаковыми произведениями питерской “второй культуры” (недавно изданы книги “Фиоритуры” Евгения Звягина, “Ритм эпохи” Аркадия Бартова, “Кнега Кинга” Владимира Эрля).

В сборник Александра Степанова вошли работы разных лет и разных жанров, что коррелирует с разнообразным кругом его интересов. Как сказано в справке об авторе на его сайте (http://alestep.narod.ru), А.Степанов “с конца 1970-х и в 1980-е годы – один из авторов самиздатских журналов “Часы”, “Обводный канал”, “Митин журнал” (по разделу литературная критика; темы – советский авангард 50-х – 80-х гг.)… В настоящее время занимается вопросами прикладной культурологии, в частности на стыке с политологией”. В 2004 году в издательстве “Языки славянской культуры” вышла его книга “Число и культура: рациональное бессознательное в языке, литературе, науке, современной политике, философии, истории”.

Большую часть новой книги занимают легендарные “Главы о поэтике Леонида Аронзона”, напечатанные в сборнике “Памяти Леонида Аронзона” – машинописном приложении к машинописным же “Часам” в 1985 году (вторая публикация – в 4 номере “Митиного журнала” того же года). Эта пионерская работа о классике “бронзового века” стала основой для сокращенного и переработанного вступления к знаменитому двухтомнику Леонида Аронзона, изданному Иваном Лимбахом. Сейчас читатель может познакомиться с первоначальным вариантом, сохранившим, как отмечено в редакционных примечаниях, “характерные особенности социально-культурной обстановки” тех лет. “Особенности”, действительно, впечатляют. Например, справочный аппарат. 27 ссылок – рукописи, западные альманахи, питерская самиздатская периодика. Одно перечисление машинописных журналов может дать представление о плотном и насыщенном культурном быте тех лет: “Часы”, “Обводный канал”, “Евреи в СССР”, “ЛЕА”, “37”, “Транспонанс”.

“Главы о поэтике Аронзона” – очень увлекательное чтение, как и любая монографическая работа, посвященная значительному поэту. Но это особое исследование – первое такого масштаба, на сто с лишним страниц. С любопытством первооткрывателя А.Степанов изучает образную систему Л.Аронзона, рассчитывает метафизические и философские координаты его поэтики, выявляет явные и скрытые цитаты. Хочется воскликнуть: господа филологи, оторвитесь от Пушкина и Мандельштама, обратите свои взоры к поэтам глухого времени. И благодарные потомки еще много десятилетий будут украшать ваш текстовой монумент венками неизбежных ссылок.

Вторая часть книги – “Четыре статьи по культурологии” – знакомят с кругом тем, который стал актуален для автора в постсоветский период. Замыкает книгу, как бы закольцовывая её, неопубликованная рецензия на книгу Владимир Эрля “Хеленуктизм” (рецензия о том, какой могла бы быть эта рецензия).

Книга производила бы впечатление сборника разнородных работ и “рассыпалась” бы, если бы не сквозная тема, объединяющая тексты в некое сверхъединство, заданное названием: “старые / новые шестидесятые”. Анализу этого периода и вполне убедительному чаянию новой культурной революции посвящена первая из культурологических работ (“Пора готовиться к “новым шестидесятым”?”). Вторая статья – сопоставительный анализ памятников Минину и Пожарскому и Рабочему и Колхознице в связи с введением нового государственного праздника 4 ноября (“Два старых памятника и один новый праздник”). В статье “Революционность–консерватизм, конформизм–нонконформизм” рассматривается социально-культурная тетрада взамен привычной триады (революционеры – консерваторы – “болото”) в связи с троичными и четверичными структурами, начиная с античности и заканчивая политическими парадоксами 1990-х. Последняя работа – “Беседа о диалоге и беседе” вводит читателя в круг понятий “диалога” и “беседы”; тоже, разумеется, с античных времен вплоть до новейших деконструкций и московско-питерской неофициальной литературы.

0


Вы здесь » Россия - Запад » Современная культура Санкт-Петербурга » Александр Степанов