Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » ЭПОХА НИКОЛАЯ I: Крымская война 1853–1856 годов.


ЭПОХА НИКОЛАЯ I: Крымская война 1853–1856 годов.

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Столкновение с бездной
Крымская война 1853–1856 годов и проблемы глобализации

Артемий Ермаков, кандидат исторических наук

12 января 2009 года

155 лет назад, в январе 1854 года, англо-французская военная эскадра впервые вошла в Черное море.

Почему Россия столь настороженно относится к процессу глобализации? Почему, в свою очередь, мировые лидеры этого процесса с каждым годом воспринимают Россию все непримиримее и враждебнее, часто называя ее основным (иногда даже единственным серьезным) препятствием на пути всемирного объединения? Ответ следует искать не только в сегодняшних политических и экономических раскладах, но и в нашей истории.

В самом деле, исторические корни нынешнего мирового государства с ярко выраженным англосаксонским акцентом можно отыскать уже в XVI–XVII веках. Агрессивная, претендующая не столько на мировое господство, сколько на тотальный контроль над мировым рынком британская политика того времени была направлена в первую очередь против ее европейских конкурентов – Испании, Нидерландов, Франции. Однако Московское государство одним из первых ощутило на себе все прелести английской торговой колонизации[1]. Сам статус лондонской Московской торговой компании, возникшей в 1555 году и ставшей в одном ряду с аналогичными ей Турецкой, Марокской, Гвинейской, Вест-Индской и значительно позже созданной Ост-Индской компаниями, прекрасно иллюстрирует отношение англичан к осваиваемой ими территории. Английский историк Уиллан отмечает, что англо-русская торговля XVI века «во многом напоминала обмен, сложившийся между Англией и ее колониями»[2]. «Русские канаты и снасти (а также мачтовый лес, парусина, смола, воск, деготь, а позднее и чугун. – А.Е.) для тогдашнего английского флота имели такое же значение, как нефть для современного», – пишет он[3]. Русский историк Николай Костомаров также полагает, что англичане имели «обширные виды политического преобладания в России»[4]. Но там, где начинается колонизация, всегда возникает сопротивление[5].

Первой узловой точкой российского сопротивления западной колонизации можно считать 1613 год. Избрание Земским Собором Михаила Романова стало не только утверждением независимости Московского государства и символом победы над польской католической интервенцией. Россия, по существу, отказалась от соблазна ценностной и структурной модернизации общества по европейскому образцу, сделав упор на техническое соревнование систем. Земский собор 1613 года, имея все возможности для законодательного ограничения самодержавия, сознательно усилил его политическую мощь[6]. Консолидировавшись таким образом, государственно-общественная система России смогла в течение XVII века не только заложить социально-экономические основы национального сопротивления европейской глобальной экспансии, но и существенно расширить территориальную базу этого сопротивления.

Судьба древних государств Южной и Юго-Восточной Азии в те же XVI–XIX века складывалась весьма незавидно. Индия, Индокитай, Индонезия были фактически поглощены и многократно ограблены Западом, как и Африка и Америка. В то же время Османская империя, Иран, Афганистан, Монголия, Китай и ряд других азиатских государств, утратив суверенитет над частью своей территории, тем не менее сумели сохранить относительную политическую самостоятельность, а главное, культурную самобытность. Легко заметить, что они оказались своеобразным «буфером» между Россией и зонами европейской колонизации и частично вошли в сферу русского влияния[7]. Вынужденно развернувшаяся в этих странах дипломатическая игра давала им шанс пережить эпоху колониальных захватов. Таким образом, роль России в новой и новейшей истории Азии трудно переоценить. Фактически ее политика сдерживания модернизации способствовала сохранению основ для сегодняшнего строительства многополярного мира.

Похожих результатов Россия XVII–XIX веков добивалась и как европейская держава, так или иначе влияя на ход европейских дел, а то и прямо вмешиваясь в них. Вследствие этого влияния сплошная унификация культур Восточной, Центральной и Северной Европы была существенно заторможена. Колоссальными усилиями Россия в Европе не только неоднократно справлялась с польскими, шведскими, прусскими, французскими и иными гегемонистскими претензиями, но и практически без выгоды для себя стабилизовала готовые рухнуть Австро-Венгрию, Испанию и другие консервативные режимы[8]. Сыграв в первой половине XIX века решающую роль в провале военно-глобалистской авантюры Наполеона, Россия по горячим следам попыталась выстроить и первую систему европейской коллективной безопасности – Священный союз. Карл Маркс и другие европейские радикальные лидеры недаром называли ее «жандармом Европы» или даже «мировым жандармом». За этой ненавистью скрывалась трезвая оценка Российской империи как естественного тормоза модернизации Европы, особенно Центральной и Восточной.

Даже не прибегая к вооруженному вмешательству, самим фактом своего существования и развития, Россия ежедневно доказывала миру, что крупное государство может строиться, хозяйствовать и добиваться определенных успехов, не следуя нормам буржуазного права и протестантской этики. Внешняя политика Российской империи XIX века также была весьма динамичной, но на редкость миролюбивой по отношению к ее западным соседям. Царское правительство старалось пунктуально следовать всем дипломатическим договоренностям даже тогда, когда они казались другой стороне утратившими политический смысл. Европейские же «партнеры», напротив, использовали любой повод для разрыва прежних соглашений и выдвижения новых требований в любой удобный для этого момент. Особого накала эта ситуация достигла во второй четверти XIX века, в царствование императора Николая I.

Николаевская Россия (1825–1855) справедливо может быть названа пиком русского влияния в мире. В массовом сознании до сих пор господствуют стереотипные оценки этой эпохи, основанные на воспоминаниях Герцена, памфлете маркиза де Кюстина и многочисленных декабристских эпопеях[9]. Но даже эти оценки отражают, прежде всего, двойственную природу данного исторического периода. Двойственность эпохи отражает и подчеркивает также двойственность ее государственной идеологии (которая отнюдь не ограничивалась пресловутой уваровской триадой «Православие. Самодержавие. Народность»), желающей укрепить исторические государственные и народные традиции, не выходя из Европы, а еще теснее ввязываясь в ее внутреннюю жизнь.

Никогда ни прежде, ни после Россия в лице своего высшего руководителя с такой безапелляционной решимостью не пыталась диктовать Европе свою волю, настаивая при этом на своей особой роли в защите всех европейских традиций, в том числе и русской. В то же время конец этой эпохи с максимальной жесткостью определил в качестве нормы не столько сотрудничество, сколько противостояние России и Европы, непримиримость и глубину которого позднее отразил в своих работах Н.Я. Данилевский.

Итак, с одной стороны, мы видим политику Николая I поддерживающей и проводящей в жизнь, насколько это возможно, принципы Священного союза, этого своеобразного «аристократического интернационала Европы», унифицирующей внутриимперское законодательство и другие порядки, активно пользующейся всеми выгодами и невыгодами зависимости от мирового рынка, особенно сырьевого и финансового.

С другой стороны, та же самая политика являет нам пример безоговорочного признания суверенитета держав даже и неевропейских, поддержки религиозно-культурного возрождения[10] России и покровительства русскому национальному просвещению[11]. Независимая экономическая политика в Азии, интенсивное развитие внутреннего рынка, защищенного покровительственными тарифами, регулярные государственные инвестиции в развитие местной промышленности и транспортной сети, а также серьезные попытки неклассического решения проблем сохранения как общинного строя русского крестьянства, так и крестьянской собственности на землю – все это свидетельствовало не просто об очередном витке «национального самоопределения», но и о возникновении в мире, все больше живущем по единым англо-саксонским законам, альтернативной социально-политической системы в лице крупнейшего и сильнейшего государства.

К середине XIX века «передовые», то есть дальше других продвинувшиеся по пути глобалистского прогресса, страны Европы уже не могли допустить свободного и стабильного существования подобного конкурента.

155-летний юбилей Восточной (Крымской) войны 1853–1856 годов вновь ставит вопрос о типе и смысле данного конфликта. Существующая историография обнаруживает интересный и странный по своей двойственности подход к данной войне. С точки зрения военных историков и историков дипломатии, перед нами не более чем заурядная схватка великих держав в рамках бесконечной борьбы за раздел сфер влияния на Ближнем Востоке. Весьма почетное поражение в таком локальном конфликте (никаких серьезных территориальных уступок Россией не было сделано) было бы странно считать «катастрофой». Однако его значение для России трактуется большинством отечественных мемуаристов и историков именно так. «Крах николаевского режима», «крымская катастрофа» еще довольно мягкие определения. Их гармонично дополняет и гипертрофированное зарубежное злорадство.

Таким образом, нельзя не отметить, что переживание поражения в Восточной войне русской элитой XIX–ХХ веков является, в целом, катастрофичным. Возникает естественный вопрос: с чем это связано? То, что лево-либеральная часть элиты радуется произошедшей катастрофе вместе с политическими врагами России и в этой связи готова бесконечно преувеличивать масштабы поражения, разложение в армии, военные потери и т.д., даже не удивляет. Интересно, что немногочисленное консервативно настроенное крыло той же элиты, не желая мириться с итогами войны, также во многом перекладывает ответственность за них на николаевское правительство, отрекаясь, таким образом, от всякой преемственности внутреннего и внешнего политического курса[12].

Конфликтом какого же типа была, на самом деле, Восточная война, и что реально проиграла Россия? Даже самое краткое описание театров боевых действий выводит нас далеко за пределы Причерноморья и Ближнего Востока[13]. Если операции союзников на Балтике еще как-то оправданы военными соображениями, то бомбардировка Соловецких островов уже представляет собой загадку. Каких целей в практически демилитаризованном регионе Беломорья пыталась добиться английская эскадра, направив острие своего удара не на его крупнейший административный и торговый порт Архангельск, а на древнейшую православную святыню русского народа? Такими же загадочными с военной точки зрения являются и действия англо-французских эскадр на Тихоокеанском побережье. Наиболее уязвимая и беспомощная Русская Америка не только не была как-либо потревожена с моря или со стороны канадской (то есть фактически британской) границы, но и получила дополнительные гарантии территориальной целостности. В то же время никогда не входившие прежде в сферу английского влияния Чукотка, Камчатка и побережье Охотского моря оказались под угрозой военных десантов, а крупнейший порт региона – Петропавловск-Камчатский, хотя и сумел отбить нападение, был разрушен настолько, что на полвека потерял всякое военное значение.

Если англо-французские десанты в Петропавловске и Аяне еще относятся соответствующей литературой к истории Восточной войны, то организованная генерал-губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым Амурская экспедиция 1851–1855 годов почти не рассматривается историками в военном контексте. Между тем без этой экспедиции, открывшей новые пути сообщения, многократно расширившей сферу русского влияния на Тихоокеанском побережье и значительно сместившей границы империи к югу, боевые действия на Тихом океане могли бы принять куда более активный и катастрофический характер. Появление русских военных постов в устье Амура и на Сахалине, пограничные договоры адмирала Путятина и Муравьева о границах с Японией и Китаем, заключенные в 1855 и 1858 годах, не только усилили Россию, но и подтвердили: даже в условиях войны, ослабляющей позиции северного соседа, традиционно консервативные режимы стран Юго-Восточной Азии предпочитают договариваться с ним, идти на уступки ему, а не прогрессивно настроенным западным европейцам.

Почти то же самое можно сказать и о другой зоне англо-русского соперничества – Центральной Азии. Активные боевые действия сторон на этом театре в период Восточной войны носят сдержанный характер. Англия еще не вполне оправилась от своего недавнего разгрома в Афганистане. Россия, сосредоточив все силы в Крыму и на Кавказе, ограничивается небольшой профилактической экспедицией графа Перовского в район Аральского моря (1853), не желая предпринимать никаких серьезных действий, направленных на подрыв английского колониального владычества в Индии, уже готовой вспыхнуть в огне сипайского восстания. Как видим, Россия и в этом вопросе ведет себя «по-рыцарски», то есть архаично, проигрывая более гибкой дипломатии прогрессивных противников.

Наконец, поражение в Восточной войне нельзя рассматривать в отрыве от действий, а вернее вынужденного бездействия значительного количества русских войск на западных сухопутных границах России. Казалось бы, активная помощь Николая I Австро-Венгрии и Пруссии, оказанная им в рамках общей борьбы с европейской революцией 1848–1849 годов, должна была, по крайней мере, сделать эти границы дружественными и безопасными для России. Ввязываясь в конфликт, Николай рассчитывал и на большее, а именно на дипломатическую поддержку австрийского и прусского правительств в Европе. Одна такая поддержка могла бы парализовать еще нетвердо стоявшую на ногах Вторую империю Наполеона III. А без мощного континентального союзника Англия не решилась бы воевать. Но Австрия, по выражению ее же премьера, «изумила мир своей неблагодарностью», фактически поддержав требования антирусской коалиции, а Пруссия не решилась даже дипломатически присоединиться к Российской империи, оставшейся без союзников.

Анализируя внешнеполитическую обстановку в 1853 года, Маркс и Энгельс писали, что «на европейском континенте существуют фактически только две силы: Россия со своим абсолютизмом и революция с демократией»[14]. Таким образом, хотя ближайшим поводом к войне явились поддержанные Францией претензии Католической Церкви на первенство в храмах Святой земли, английские интересы в Азии и австрийское влияние на Балканах, правительства антирусской коалиции фактически выступили на стороне собственной революционной оппозиции. Николаевская Россия оказалась и той минимальной «уступкой» еще весьма консервативного европейского политического истеблишмента, на которую он вынужден был пойти, чтобы сохранить свою власть, и той минимальной ценой, которой Европа должна была заплатить за дальнейшее продвижение по пути прогресса и, в конечном счете, глобализации.

Понимая все это, можно иначе посмотреть и на некоторые особенности Восточной войны и на ее итоги, катастрофичность которых до сих пор принято приписывать исключительно неумелому государственному и военному руководству николаевской России. Первой и главной особенностью здесь нужно считать вступление России в войну без единого союзника, вне рамок какой-либо коалиции, в то время как ее противниками впервые выступили[15] или при определенных обстоятельствах согласились выступить[16] почти все сколько-нибудь мощные державы Европы. Естественно, что такая коалиция не могла быть объединена лишь политическими и экономическими интересами (они у многих «партнеров» были противоположны). Не сплачивала ее и какая-либо официальная международная структура, типа нынешних ООН или НАТО[17]. Европейский мир впервые со времен крестовых походов был объединен не столько прагматическими целями, сколько идеей. Но, хотя Католическая Церковь также сумела снять с этого объединительного движения определенные дивиденды, сама идея была религиозна лишь по форме, что подтверждает и союз с мусульманской Турцией, и полная поддержка атеистов-революционеров. По выражению английского статс-секретаря по иностранным делам лорда Кларендона, «цивилизация вела битву против варварства»[18]. На православную Россию впервые открыто наступал всемирный радикальный модерн.

Восточная война явилась, по существу, первым в истории опытом кольцевой блокады России, то есть ее последовательным окружением и удушением со ставкой на дальнейшее расчленение. Этот замысел был настолько грандиозен, что его не вполне осознало даже царское правительство. Даже союзники Англии по блоку были в конце войны поражены «мирными» планами английского министра внутренних дел Пальмерстона, согласно которому Аландские острова и Финляндию следовало вернуть Швеции, прибалтийские губернии присоединить к Пруссии, Молдавию и Валахию – к Австрии, Крым и Закавказье – к Турции. «Независимые» черкесский Кавказ и Польша (восточная граница которой проходила чуть ли не по Днепру) по этому же плану должны были окончательно выдавить Россию из Европы[19].

Разумеется, не обладая в полной мере техническими возможностями, Европа не могла еще контролировать всей протяженности российских границ, как это случилось в ХХ веке. Но их наиболее уязвимые морские участки были подвергнуты глобальному контролю и профилактической «зачистке» со стороны соединенного англо-французского флота, о чем уже говорилось выше. Блокаде военной сопутствовала и блокада экономическая, и, что особенно важно, блокада информационная.

Информационная война, развязанная одним или несколькими государствами против их непосредственного врага, вообще не может считаться уникальным явлением[20]. Однако в большинстве случаев это лишь ограниченная по времени вспомогательная акция, подчиненная решению текущих задач военно-политического характера. Антианглийскую истерию во французской печати в годы наполеоновских войн или антифранцузские печатные кампании в Германии времен Бисмарка нельзя даже сравнить с той планомерной и рассчитанной на долгие годы стратегией антироссийской агитации в Европе, развернутой в полную силу не позднее середины 1830-х годов и отнюдь не прекратившейся с окончанием Восточной войны. Эта стратегия, планировавшая ведение пропаганды во всех слоях общества самыми различными методами (от газетных и книжных кампаний до дипломатической переписки) и предусматривавшая не столько создание информационного вакуума вокруг боевых действий в России, сколько формирование негативного имиджа России не только в европейском, но и в русском обществе, достигла гораздо больших успехов, чем англо-французский экспедиционный корпус в Крыму. Ведь если политические последствия Восточной войны русская дипломатия сумела смягчить уже на Парижском конгрессе 1856 года и окончательно ликвидировала их в 1870–1880-х годах, то многие идеологические штампы, созданные в ходе войны информационной, до сих пор играют свою роль в выборе политических приоритетов как европейскими интеллектуалами, так и русской интеллигенцией. Здесь важно отметить, что антирусская информационная война была первой глобальной войной такого рода. Она велась не только в печати и не только на территории воюющих стран и предусматривала определенную глобальную координацию, то есть фактически явилась первым массовым и долгосрочным экспериментом по манипуляции сознанием международного сообщества[21].

Заслуживает внимания и такая особенность Восточной войны, как ставка союзников на создание «пятой колонны» внутри Российской империи. Главным средством создания необходимых для этого антиправительственных настроений служила та же самая информационная война. Наиболее известным актом негласной поддержки российской радикальной оппозиции следует считать, разумеется, открытие и работу Вольной русской типографии Герцена и Огарева в Лондоне в 1853–1865 годах[22]. Но любопытно, что противники России предпочитали не сосредотачивать свои усилия на каком-либо одном общественном слое или на одной конкретной территории. Подрывная пропаганда велась широким фронтом в самых разных общественных слоях. Для разжигания недовольства среди русской аристократии иностранная печать умело муссировала декабристскую тему, а также темы «оскудения дворянства», засилья инородцев в армии и государственном аппарате и, наконец, тему «крестьянских симпатий» николаевского правительства, через реформу государственных крестьян 1840-х годов планомерно шедшего к отмене крепостного права и наделению крестьян землей. Антиправительственная агитация среди крестьян (между прочим, не позволившая правительству широко развернуть во время войны ополченское движение по образцу 1812 года) носила, соответственно, иной, антипомещичий и антигосударственный уравнительный, характер и распространялась главным образом изустно. В студенчество и разночинную интеллигенцию при помощи различных «литературно-философских кружков» и обществ[23] вбрасывались идеи конституционного и парламентского ограничения самодержавия, расширения в России прав и свобод человека (при этом интеллигенция, как «передовой слой», естественно, должна была стать гарантом и основным проводником нового типа государственного устройства). Национальные меньшинства, особенно польское и черкесское, прямо подстрекались к вооруженному восстанию. Полностью решить задачу поражения противника при помощи «пятой колонны» глобализму удалось решить лишь в 1905–1917 годах. Однако первые семена на этом поле были брошены в середине XIX века.

И, наконец, выбор основного места боевых действий, благодаря которому война получила название Крымской, также вряд ли случаен с точки зрения глобальной политики. Дело даже не в том, что занятие Крымского полуострова обеспечивает любой державе возможность полного контроля как Черного и Азовского морей, так и почти всей восточноевропейской черноземной зоны (бывшего Дикого поля). В британской классической геополитике (ее официальная терминология была разработана Хатфордом Макиндером полвека спустя после Восточной войны), на основании которой в течение всего XIX века Англия осуществляла политику сдерживания России силами совокупного Запада, континент Евразия назван Мировым островом. Контроль над ним обеспечивает господство над миром. Территория к востоку от Урала с центром в Крыму определена как Сердцевина Земли – Хартленд. Задача геостратегии – контроль над Сердцевиной, что обеспечивает управление Мировым островом[24]. Эта схема лишний раз подтверждает, как глобальный, а не локальный характер конфликта 1853–1856 годов, так и его решающее значение в ходе англосаксонской подготовки глобализации.

Остается сказать несколько слов об итогах войны, во многом определивших не только карту Европы и расстановку сил в международных отношениях второй половины XIX века, но политическое развитие России, судьбу ее социально-экономического строя. Официальный Парижский мир, казалось, требовал от побежденной России не так уж много[25]: уничтожить уже почти полностью разгромленные Черноморский флот и военно-морские базы на побережье, передать «под международный контроль» устье Дуная, гарантировать территориальную целостность Турции и отказаться от всех преимущественных прав на покровительство христианам, живущим на ее территории. Уже это последнее требование содержало в себе антирелигиозный вызов. Отныне все претензии к Турции Россия могла предъявлять исключительно в светском контексте. От «религиозного покровительства» приходилось отказываться, а это низводило все возможные в будущем русско-турецкие конфликты на уровень ниже – до стандартных внешнеполитических разборок.

Безусловно, если бы в России второй половины XIX века случился религиозный подъем, она бы сумела возвратить себе право религиозного суверенитета над православными подданными султана, как возвратила в 1870 году право на Черноморский флот. Но случилось нечто совершенно обратное. Победа Европы в упомянутой уже информационной войне обеспечила и победу либерального и революционно-демократического направления в общественной мысли России. Если славянофилы и западники 1830–1840-х годов были хотя бы минимально уравнены в силах (к тому же, далеко не все западники были настроены антиправительственно), то идейные лидеры «новых людей» 1860–1870-х годов почти поголовно входили в антиправительственный лагерь. Они практически оккупировали средства массовой информации и надолго заставили замолчать всех своих оппонентов, хоть как-то протестовавших против ускоренной модернизации и европеизации России. Таким образом, военное поражение обернулось для России религиозно-идеологической капитуляцией образованного общества перед западными ценностями.

Одним из последствий Крымской войны также стало падение государственной роли армии и ее общественного престижа. Хотя именно армия и флот, обескровив противника в затяжной обороне, защитили Россию от настоящей катастрофы, им были поставлены в вину «косность и рутина» государственного управления, низкий уровень развития военной техники, стремление к парадам, палочная дисциплина и даже воровство в ведомстве снабжения, то есть те проблемы, от которых сама армия пострадала в первую очередь. Волна антивоенных и антиармейских настроений, захлестнувшая общество, не могла не повлиять на профессиональный выбор молодежи.

Но главным отсроченным итогом Восточной войны, широкое и косвенное влияние победившей Европы на который признает даже и русская либеральная историография, являются, безусловно, так называемые великие реформы 1860-х годов. Важно понимать, что эти реформы были технически подготовлены уже во второй половине 40-х годов XIX века. От их проведения Николая I удержала европейская революция 1848 года и сложившаяся следом за ней международная напряженность. Александр II по существу вынужден был отменять крепостное право и проводить реформы в обстановке внешнеполитического кризиса, враждебно настроенной общественной оппозиции, разбалансированной войной экономики, ослабленного рубля[26] и открытого фритредерскими таможенными тарифами внутреннего рынка. Все это не могло не повлиять и на характер, и на результаты реформирования. В результате реформ Россия стала не просто «более европейской страной». Она фактически утратила те внутренние сословно-корпоративные мобилизационные механизмы, которые не протяжении двух с половиной столетий обеспечивали ей относительную внутреннюю стабильность и позволяли в решающие моменты отражать серьезные внешние угрозы. После утраты этих механизмов развал и распад Российской империи и ее государственного строя был только делом времени.

Таким образом, Восточную войну 1853–1856 годов можно рассматривать как первое фундаментальное поражение России в борьбе с мировым глобализмом.

-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

[1] См., напр.: Самойло А.С. Провал попытки английской компании захватить русский рынок в XVI и первой половине XVII века // Ученые записки МОПИ. Т. 22. М., 1955; Кагарлицкий Б.Ю. «Периферийная империя». М., 2003. С. 125158.

[2] Willan T.S. The Early History of the Russia Company. 15531603. Manchester, 1956. P. 54.

[3] Там же. P. 281.

[4] Костомаров Н.И. Очерк торговли Московского государства в XVI и XVII столетиях. СПб., 1889. С. 24.

[5] Отечественная историография, третье столетие увлеченная поиском сугубо внутренних причин опричного террора Ивана Грозного, лишь изредка и мимоходом всерьез касается «английского следа» в его политике. Однако и опричнина, и втягивание Московского государства в затянувшуюся Ливонскую войну, и падение Рюриковичей, и кратковременный приход к власти династии Годуновых, и даже само Смутное время сегодня могут быть по-новому рассмотрены и с учетом влияния малоисследованного процесса английской колонизации России.

[6] Усиление это продолжалось с теми или иными особенностями в течение всего XVII века, почти не было затронуто в результате реформ XVIII века и начало разлагаться лишь в 1860-е годы, в эпоху так называемых «великих реформ». То есть почти сразу после поражения России в Крымской войне.

[7] Средняя Азия не была бы поглощена Россией без давления англичан со стороны Индии и Афганистана.

Исключение представляет, пожалуй, только Япония. Но ее экономический рывок во второй половине XIX века был бы невозможен без мощной поддержки Англии и США, срочно создававших противовес Российской империи на Дальнем Востоке.

[8] Сюда же можно отнести и помощь борьбе США против метрополии в конце XVIII века, и дипломатическую поддержку ослабленной прусским вторжением Франции в конце XIX века.

[9] Более корректный обзор данного периода можно найти в работах: Выскочков Л.В. Император Николай I: человек и государь. СПб., 2001; Гулишарамбов С. Итоги торговли и промышленности в царствование Николая I. СПб., 1896; Ерошкин Н.П. Крепостническое самодержавие и его политические институты. М., 1981; Император Николай I. М., 2002; Николай I и его время: В 2-х т. М., 2000; Полиевктов М.А. Николай I. Биография и обзор царствования. М., 1918; Россия в николаевское время: наука, политика, просвещение. СПб., 1998; Тарле Е.В. Запад и Россия. Пг., 1918; Уортман Р. Сценарии власти. М., 2003; Шильдер Н.К. Император Николай I, его жизнь и царствование: В 2-х т. М., 1997.

[10] Взять хотя бы впервые за два столетия возродившуюся практику широкого пожалования государственных земельных и лесных угодий монастырям.

[11] Пушкин и Гоголь в литературе, Глинка в музыке, Иванов в живописи, Тон в архитектуре и т.д.

[12] Об этом явственно свидетельствуют произведения старших славянофилов. Об этом же см. также: Леонтьев К.Н. Плоды национальных движений на православном Востоке // Леонтьев К.Н. Цветущая сложность. М., 1992. С. 221280; Мещерский В.П. Воспоминания. М., 2003. С. 2149.

[13] См.: Бестужев И.В. Крымская война. M., 1956; Богданович М.И. Восточная война 18531856 годов: В 4-х т. СПб., 1876; Дубровин Н.Ф. История Крымской войны и обороны Севастополя: В 3-х т. СПб., 1900; Жомини А.Г. Россия и Европа в эпоху Крымской войны. СПб., 1878; Зайончковский А.М. Восточная война 18531856 годов в связи с современной ей политической обстановкой: В 2-х т. СПб., 19081913; Тарле Е.В. Крымская война: В 2-х т. М.; Л., 19411944; Толстой С.Г. Отечественная историография Крымской войны (вторая половина XIX первая половина XX веков) / Дисс. канд. ист. наук. М., 2002; Смолин Н.Н. Роль морального фактора русской армии в ходе Крымской войны 18531856 годов / Дисс. канд. ист. наук. М, 2002.

[14] Маркс К., Энгельс Ф. Собрание сочинений. Т. 9. С. 386.

[15] Англия, Франция, Турция, Сардинское королевство.

[16] Австро-Венгрия, Пруссия, Бельгия. Голландия, Швеция.

[17] Впрочем, именно Восточную войну можно считать полем, на котором впервые зародились зачатки этих структур.

[18] История дипломатии. Т. 1. М., 1941. С. 447.

[19] Там же. При этом о возможных границах азиатской России в Европе не заходило даже и речи, настолько здесь Англия могла не считаться со своими «партнерами».

[20] См.: Волковский Н.Л. История информационных войн: В 2-х т. СПб., 2003.

[21] См.: Панарин И.Н. Информационная война и мир. М., 2003; Панарин И.Н. Информационная война и дипломатия. М., 2004.

[22] Именно в этой типографии на протяжении всей войны и позднее печатались печально знаменитые «Полярная звезда» (с 1855 г.), «Голоса из России» (с 1856 г.), «Колокол» (с 1857 г.), «Под суд» (с 1859 г.), революционные прокламации и т.п. С помощью польских эмигрантов эти издания нелегально распространялись в России.

[23] «Среди наиболее ранних радикальных кружков верпетники, или общества П.Н. Рыбникова М.Я. Свириденко, образовавшееся около 18541855 годов и просуществовавшее до конца 1950-х годов. Оно состояло из студентов и выпускников Московского университета. Другой кружок возник в Главном педагогическом институте в Петербурге, душой его был молодой Николай Добролюбов. Кружок выпускал рукописную газету Слухи, выступавшую против ужасов крепостничества и призывавшую к восстанию, которое сделает Россию и русский народ свободными. К этому времени относятся известные стихи Добролюбова Дума при гробе Оленина (помещика, убитого своими крепостными), 18 февраля 1855 года (день смерти Николая I) со строками: Один тиран исчез, другой надел корону, / И тяготеет вновь тиранство над страной и другие. В это время Добролюбов знакомится с изданиями типографии Герцена. К середине 1850-х годов относится появление Харьковского тайного общества, организованного юношами из мелкопоместных дворян Яковом Бекманом и Митрофаном Муравским. Кружок из семи человек ставил перед собой грандиозную цель произвести всеобщий переворот в России, начав с освобождения крестьян Через некоторое время кружок объединился с Пасквильным комитетом, тоже из университетских студентов, но принадлежавших большей частью к аристократическим и влиятельным фамилиям После исключения из университета некоторые участники харьковского содружества перешли в Киевский университет, где сгруппировали вокруг себя близких по духу студентов. Из этого кружка впервые вышла идея просвещения народа путем устройства по всей России воскресных школ. Студенты-кружковцы сблизились с профессором П.В. Павловым, который, переехав в Петербург, явился инициатором организации воскресных школ в столице. Инициативу подхватили в Москве, Казани и других местах Кружки возникали и в других университетских городах. В Московском университете образовалась Библиотека казанских студентов (типа землячества), к которой примкнули другие студенты, молодые офицеры и чиновники. Позднее на базе этого кружка возникло московское отделение Земли и воли. В Казани подобные кружки возникали с середины 1950-х годов, в начале 1960-х годов они стали объединяться. Выделился ведущий кружок, послуживший позднее основой казанского отделения Земли и воли. Видную роль в нем сыграли высланный из Харькова В. Португалов и В. Манассеин. В кружок входили главным образом студенты университета, с которыми сотрудничали некоторые молодые преподаватели (А.П. Щапов и А.В. Петров). Казанский кружок сотрудничал с пермским, группировавшимся вокруг библиотеки В.С. Иконникова и местной духовной семинарии» (подробнее см.: Русское революционное движение шестидесятников. Ч. 1.http://www.ytec.ru/Gorodok/Gorodok_60_1.html).

[24] Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М., 2003. С. 148.

[25] См.: Сборник договоров России с другими государствами. 18561917. М., 1952.

[26] Вновь установить стабильный курс рубля к золоту и восстановить его международную конвертацию России удалось лишь в 1897 году.

http://www.pravoslavie.ru/analit/28932.htm

Отредактировано Konstantinys2 (Чт, 11 Фев 2016 15:38:19)

0

2

The American Interest, США

Турция и Россия — вновь враги?


21.12.2015
Шон Макмикин (Sean McMeekin)


Российский самолет Су-24, сбитый в прошлом месяце около сирийской границы турецким истребителем F-16, заморозил российско-турецкие отношения, что привело к окончанию эпохи добрых чувств, растущего количества туристов, торговли и образовательных контактов. В последовавшей за этим инцидентом войне слов российский президент Владимир Путин обвинил турецкого президента Реджепа Тайипа Эрдогана в оказании помощи «Исламскому государству» по продаже нефти «в промышленных масштабах» и получении при этом личной выгоды. В результате Россия ввела в отношении Турции целый ряд санкций.

Эрдоган был далек от того, чтобы принести извинения. Кроме того, он отрицал какие-либо нарушения со своей стороны, а также обвинил Путина в «клевете». Как подчеркнуто предупредил Россию на прошлой неделе министр иностранных дел Мевлют Чавушоглу, терпение Турции «имеет свои пределы». Однако русские имеют другое представление о «пределах»; они прервали или сократили почти все двустороннее экономические контакты с Турцией. Безвизовые поездки, введенные в 2011 году, также были отменены.

Поскольку Турция является членом НАТО, российско-турецкий конфликт затрагивает и американо-российские отношения, которые и без того уже были напряженными из-за действий России в Крыму и на Украине, а также из-за разногласий по поводу гражданской войны в Сирии. Существующая напряженность породила опасения относительно возможности возникновения новой холодной или даже горячей войны, способной превратиться в третью мировую. Пока американское правительство ограничивается поддержкой утверждений Турции относительно маршрута полета российского военного самолета и предупреждений по радио до пуска ракеты. Этого было достаточно для того, чтобы убедить Москву в том, что за спиной Турции находятся Соединенные Штаты.

Какой бы ни была правда относительно инцидента со сбитым самолетом — а также относительно утверждений России по поводу торговли нефтью в Турции «Исламским государством» — западные государства должны продолжать вести себя осторожно. С точки зрения Москвы, американо-турецкое сотрудничество в поддержку сирийской оппозиции остается серьезным делом — и не только потому, что Сирия при Башаре аль-Асаде является давнишним, еще с советских времен, российским клиентом. Опасность — значительно серьезнее того, что можно выразить с помощью термина «новая холодная война».

С российской точки зрения, сирийская история встраивается в шаблон враждебности Запада, который берет свое начало еще со времен Крымской войны 1850-х годов, когда Британия и Франция (вместе с королевством Пьемонт-Сардиния) объединились с Оттоманской империей для борьбы против России.

Тогда, как и сегодня, страх перед российским экспансионизмом в южном направлении заставил западные державы заключить в определенной мере невероятный (и опрометчивый) союз с влиятельной исламской державой, а также с ее более экстремистскими клиентами на Кавказе.

Более пристальный взгляд на историю Крымской войны (1853 — 1856 годы) позволяет обнаружить некоторые опасные параллели. Россия во время правления царя Николая I — как и сегодня все более нелиберальная путинская Россия — имела не очень лестную репутацию на Западе. Правление Николая в буквальном смысле началось в реакционной обстановке: речь идет о подавлении так называемого восстания декабристов, которое было организовано либерально настроенными армейскими офицерами, почувствовавшими вкус европейских свобод во время войн с Наполеоном.

Во внешних делах Николай I положительно относился к своей роли «жандарма Европы» в рамках системы Меттерниха, поскольку он направлял войска для подавления народных восстаний, а наиболее известной его акцией такого рода была оказанная Австрии помощь в 1849 году (сама Вена в то время была занята борьбой с итальянскими повстанцами), в результате чего восстание венгерских националистов под предводительством Лайоша Кошута потерпело поражение. Таким образом, реакционный царь, как ему казалось, помог сохранить мир, закон, порядок и монархические принципы. Тогда как с точки зрения европейских либералов, он задушил появившиеся в 1848 году ростки демократической «весны народов».

Как будто подчиняясь неписаному закону геополитики, западные державы объединили растущую неприязнь «респектабельного мнения» в отношении реакционной России со странным новым уважением к Оттоманской империи, которую раньше называли «ужасным турком». В 1839 году султан Махмуд II начал проводить «танзимат» — серию реформ, которые частично (но не полностью) отменяли законы шариата, в том числе смертную казнь за отступничество от ислама. Как будто в качестве последнего штриха дипломатического ухаживания Турции в отношении западных держав Абдул-Меджид I, преемник Махмуда, предложил политическое убежище Кошуту и другим европейским эмигрантам после поражения революции 1848 года.

В Британии и во Франции туркофилия начинала казаться естественным дополнением к русофобии. Турки прислушивались к западным советам, открыли свою экономику для европейского импорта и компаний, стали проводить либеральные реформы и принимали у себя беженцев. Тогда как Николай I воплощал собой грубую реакцию и жестокое преследование борцов за свободу, где бы они ни появлялись (включая Кавказ, где антироссийская священная война имама Шамиля, «льва Дагестана», стала модным поводом для сбора пожертвований в английском обществе). Так родилась особая дипломатия Крымской войны, в рамках которой Британия и Франция, ведущие «либеральные» державы, подталкивали Оттоманскую империю и ее исламистских кавказских союзников к ведению священной войны против христианской России.

Хотя западная литература, посвященная этому конфликту, говорит о российском экспансионизме, подобный подход является неверным толкованием причинных связей. Дипломатический кризис начался с требования французского императора Наполеона III относительно передачи контроля (в буквальном смысле речь шла о ключах) над Церковью Рождества Христова в Вифлееме от Греческой церкви к христианам-католикам. Направив свой военный корабль в территориальные воды Оттоманской империи, Наполеон III предельно ясно дал понять, что он пытается спровоцировать Николая I.

Русский царь схватил эту наживку. В марте 1853 года, после прощупывания мнения британского посла в Санкт-Петербурге относительно возможного раздела Оттоманской империи (во время этого разговора, информация о котором стала известна в Лондоне, царь впервые назвал Оттоманскую империю «больным человеком»; вопреки существующей легенде, он не говорил о «больном человеке Европы»), Николай I направил дипломатическую миссию во главе с импозантным генералом от кавалерии Александром Меншиковым. Искажая истинный смысл договора 1774 года, Меншиков заявил о том, что данный документ предоставляет России право защиты христиан во всей Оттоманской империи (на самом деле, этот договор предоставлял подобное право лишь в некоторых районах — таких, как Дунайские княжества Валахии и Молдавии, а позднее и Сербии), Меншиков потребовал, чтобы имперский документ (sened) подтвердил указанные права.

Начавшиеся после этого переговоры были сложными, однако их суть стала ясной, когда оттоманский министр иностранных дел Рифаат-паша предупредил Меншикова: «Не доводите нас до крайности, или вы заставите нас броситься в другие объятья». Поняв намек относительно возможного вмешательства Британии или Франции на стороне Турции, Меншиков отказался от российских требований в отношении обязывающего дипломатического договора и заявил, что «свободного, но торжественного обещания» султана будет достаточно. Однако турки, на которых оказывал сильное давление ярый русофоб и британский посол Стрэдфорд Каннинг, отказались это сделать, и в результате возникшая в результате ситуация стала указывать на возможность начала войны.

Россия сделала первый шаг, когда царские войска в начале 1853 года форсировали реку Прут. Однако энтузиазм по поводу войны увеличивался с обеих сторон. Именно оттоманы, а не русские, отвергли предложенный в Вене посреднический план. Именно в Константинополе в сентябре стали проходить демонстрации в поддержку исламской священной войны. Именно оттоманы, а не русские, первыми объявили войну. Даже приняв спустя четыре недели решение относительно вступления в войну, русские, имевшие подавляющее преимущество на всех фронтах, медлили, поскольку не были уверены в намерениях Британии и Франции. Получив ультиматум из Лондона, в котором говорилось, что Британия ничего не будет предпринимать, если только российские войска не форсируют Дунай или не начнут атаковать черноморские берега Турции, Николай I был взбешен: «Это бесчестно!» — воскликнул он. Лишь после провокационных действий более слабого оттоманского флота вблизи базы в Севастополе российский флот 30 ноября 1853 года начал обстрел Синопа и тем самым предоставил Франции и Британии casus belli, то есть повод для начала войны.

Именно таким небрежным и неосторожным образом начался самый кровопролитный конфликт великих держав в период с 1815 по 1914 годы. Все были раздражены в результате Крымской войны (за исключением, может быть, оппортунистически настроенного королевства Пьемонт-Сардинии, пытавшегося каким-то образом использовать эту войну в целях объединения Италии). Обеспокоенные британские государственные деятели, по словам лорда Кларендона, «больше узнали об общем невежестве и глупости магометан», чем они того хотели, и полностью поменяли свой курс в 1876 году, когда было опубликовано направленное против жестокости турок полемическое произведение Гладстона «Болгарские ужасы» (Bulgarian Horrors). Стрэтфорд Каннинг, демонстрируя полное изменение позиции, поддержал русофильское полемическое произведение Гладстона — оно было переведено на русский язык и продавалось «по себестоимости». Оно также помогло панславистам выступить в поддержку российской «гуманитарной» интервенции в Турции в 1877 году.

У государственных деятелей часто бывает короткая память. Но мы не должны позволять им так легко уходить от ответственности. В 1853 году Каннинг развязал войну с Россией, хотя ему было известно о том, что Николай I просил Британию о сотрудничестве в поиске решения Восточного вопроса. Спустя почти 23 года Каннинг присоединился к русофилам Гладстона, призывавшим нового царя ввести свои войска в Турцию для защиты оттоманских христиан от зверств со стороны мусульман. Не будут ли западные государственные деятели испытывать те же самые сожаления через два десятилетия, если они склонят Эрдогана к тому, чтобы он возвел стену враждебности в отношениях с путинской Россией, что может закончиться чем-то более серьезным, чем сбитый военный самолет?

Многие на Западе так же воспринимают Путина, как Николай I воспринимался западными политиками в 1853 году. Что касается целого ряда позиций — от антидемократических тенденций путинского режима до его личных взглядов по гендерным вопросам и вопросам различия полов, — то Путин является убежденным реакционером. В результате своих действий стратегического характера в Крыму, на Украине и в Сирии Путин стал современным жандармом Европы, выступающим в поддержку откровенных национальных интересов в противовес шаткому интернационализму Евросоюза и ООН.

А Эрдоган сегодня берет на себя роль Абдул-Меджида I в игре против Николая I, пытаясь при этом сыграть на русофобии Запада и рассчитывая вовлечь Путина в конфронтацию в Сирии. Существование НАТО со всей ее организационной структурой, связывающей Анкару, Брюссель и Вашингтон, делает его задачу легче, чем она должна была бы быть, принимая во внимание все более жесткий авторитаризм исламистского правления Эрдогана, который с каждый годом все больше отходит от демократических ценностей других членом Альянса. Независимо от того, насколько жестоко Эрдоган подавляет своих оппонентов внутри страны — курдов или других противников, стоящих у него на пути, — западные политики, уподобившие себя Каннингу, поддерживают его жесткую линия в отношении Путина.

Им следует внимательно относиться к тому, чего они хотят добиться. Так называемое разочарование покупателя уже заметно у многих американских влиятельных политиков по поводу свержения Саддама Хусейна в 2003 году и Каддафи в 2011 году, тогда как хаос, в который оказались ввергнутыми послевоенный Ирак и Ливия, способствует укреплению «Исламского государства». В Сирии, какими бы ни были намерения западной политики в отношении оппозиции, реальная ситуация такова, что такие экстремистские группировки, как «Джабхат аль-Нусра» (филиал «Аль-Каиды») и «Исламское государство», процветают при попустительстве Турции, если не при ее прямом участии. Эрдоган, в свою очередь, действует, будучи уверенным в том, что членство Турции в НАТО предоставляет ему карт-бланш в Сирии, а также в действиях, направленных против России. Если его уверенность является ошибочной, то об этом нужно недвусмысленно и публично заявить.

Путинская Россия, возможно, является таким же непривлекательным партнером, как и Николай I. Однако мы будем дураками, если вновь совершим ошибки Крымской войны и станем обниматься со всеми, кто с ним конфликтует. С НАТО или без НАТО — холодная война закончилась, и Россия чуть ли не упрашивает Запад начать сотрудничество ради сохранения того, что еще осталось от Сирии, прежде чем она превратится в еще одну джихадистскую пустыню — или, по крайней мере, Москва призывает не поддерживать Турцию в конфликте с Россией, который, скажем честно, не имеет никакого отношения к НАТО. Предоставленный самому себе, Эрдоган не стал бы провоцировать Путина и доводить ситуацию почти до войны, как и оттоманы не стали бы воевать против России, если бы не группа поддержки во главе с Каннингом. Это не наша война.

Шон Макмикин профессор истории Бард-колледжа (Bard College); он также является автором книги «Оттоманская империя: Война, революция и создание современного Ближнего Востока» (The Ottoman Endgame: War, Revolution, and the Making of the Modern Middle East).

Опубликовано 16/12/2015 11:25
http://inosmi.ru/politic/20151221/234866488.html

0

3

History of War

Тщетная атака бригады легкой кавалерии

18.01.2016
Рон Судалтер (Ron Soodalter)

Долина в две мили — редут недалече…
Услышав: «По коням, вперед!»,
Долиною смерти, под шквалом картечи,
Отважные скачут шестьсот.
Преддверием ада гремит канонада,
Под жерла орудий подставлены груди —
Но мчатся и мчатся шестьсот.


Альфред Лорд Теннисон

***

Из всех боев в ходе Крымской войны, которая велась удручающе неумело, один прочно запечатлелся в народном воображении. Увековеченная в известном стихотворении Теннисона, смелая, но в конечном итоге катастрофическая кавалерийская атака элитной бригады легкой кавалерии остается одной из самых трагических ошибок в анналах военной истории Британии. Главным образом эта катастрофа стала результатом неумелых действий двух аристократов, которые, в свою очередь, являлись продуктом устаревшей армейской системы «покупки должностей».

26 сентября 1854 года возглавляемые Британией англо-французские и турецкие войска захватили в Крыму рыбацкую деревушку Балаклава, откуда они намеревались начать обстрел и осаду Севастополя. Но Балаклава целый месяц оставалась ареной напряженных боев, поскольку русские сами вели по ней артиллерийский огонь и совершали кавалерийские вылазки. Утром 25 октября они крупными силами атаковали британский лагерь, и хотя союзники отбили первую атаку, российская кавалерия захватила несколько пушек.

Тогда командовавший британскими войсками генерал Фицрой Джеймс Генри Сомерсет, 1-й барон Реглан, направил депешу командовавшему кавалерией генерал-лейтенанту Джорджу Бингэму, 3-му графу Лукану с приказом «быстро выдвинуться к линии фронта, преследуя противника, и попытаться воспрепятствовать неприятелю увезти прочь орудия». Однако Лукан неверно истолковал полученный приказ. Вместо того, чтобы отправить легкую кавалерийскую бригаду под командованием генерал-майора Джеймса Томаса Браднелла, 7-го графа Кардигана, преследовать отходящие русские войска, он послал кавалерию Кардигана в лобовую атаку вдоль хорошо укрепленной долины длиной около двух километров. Русские разместили на высотах по обе стороны артиллерийские орудия, а также развернули свою артиллерию в дальнем конце долины. Рискнувшего войти в нее противника ожидали в целом не менее 30 пушек.

Вскоре после 11 часов утра 670 кавалеристов из состава бригады легкой кавалерии, одетые в шикарную темно-синюю форму с золотым галуном и вооруженные лишь пиками и саблями, направились в узкую и длинную горную долину, которую Теннисон позднее окрестил «долиной смерти». Следующие 20 минут принесли кавалеристам бессмертие, а ужасающие потери показали, насколько порочна британская система командования.

***

В Англии середины XIX века существовала жесткая классовая структура, в которой знать пользовалась привилегиями, совершенно недоступными простому человеку. По словам британского поэта Ричарда Монктона Милнса, 1-го барона Хаутона, ранняя викторианская Англия была «страной, влюбленной в лордов».

Одна из привилегий, которой пользовались члены высшего дворянства, состояла в том, что они могли покупать офицерские звания в пехотных и кавалерийских полках. Деньги были своего рода обязательством, гарантирующим звание, а также должное поведение. Человек лишался этой привилегии в случае проявления трусости, бегства с поля боя и прочих нарушений. «Покупная система» была основана главным образом на деньгах и титулах, и в ней было очень мало исключений для людей со способностями, умом и полководческими талантами. Таким образом, судьба целых полков порой зависела от сомнительных способностей неумелых командиров.

Лорды Лукан и Кардиган были как раз теми представителями аристократии, которые купили свои звания. Из-за отсутствия военной смекалки они обрекли на гибель легкую кавалерийскую бригаду.

Лорд Кардиган был зятем лорда Лукана, и у этих людей было много общего. Оба были очень красивы, невыносимо высокомерны и нетерпимы к возражениям. Лорд Кардиган был высоким и стройным, с копной кудрявых золотистых волос, с яркими голубыми глазами и неукротимым нравом. Кроме того, по мнению немилосердного историка Крымской войны Сесил Вудхэм Смит (Cecil Woodham-Smith), он был «необычайно глуп…. Печальная правда заключалась в том, что в его прекрасной кудрявой голове ничего не было».

Кардиган с юных лет хотел стать военным, но будучи единственным сыном и наследником своего отца, он был лишен возможности осуществить свою мечту. К тому времени, когда его родители в 1824 году смилостивились, и Кардиган купил звание корнета в 8-м гусарском полку, ему было 26 лет. Для молодого офицера это был уже преклонный возраст.

Военная карьера Кардигана оказалась прискорбной. Он спорил с сослуживцами из числа офицеров, жестоко обходился с подчиненными, получал выговоры. Его периодически отстраняли от исполнения служебных обязанностей, и он был крайне непопулярен в своей офицерской среде. Но это его ни капли не задевало. Всю свою жизнь Кардиган сохранял непоколебимую, хотя и ничем не обоснованную веру в собственное превосходство. Социальное положение позволяло ему покупать звания и расти. В 1854 году этот непроверенный в боях генерал-майор был поставлен командовать элитной бригадой легкой кавалерии, которая получила приказ отправиться на войну в Крым. В Балаклаве Кардиган сохранил верность привычкам и жил на борту своей яхты «Дриада», в то время как его подчиненные страдали в отвратительных условиях на берегу.

Родители лорда Лукана купили сыну офицерское звание в 6-м пехотном полку, когда ему было всего 16 лет. Деньги и далее помогали ему расти по службе, причем часто через головы более способных и опытных офицеров. Лукан обрел репутацию ревнителя строгой дисциплины, твердо веря в исправительную силу телесных наказаний. Вудхэм Смит называет его «сварливым, раздражительным и трудным человеком», полностью лишенным здравого смысла. Но это ни в коей мере не мешало его карьерному росту, и к началу войны Лукан получил поощрительное звание генерал-лейтенанта, и его назначили командовать кавалерийской дивизией, в состав которой входила легкая бригада.

Видимо, Лукан ненамного превосходил своего родственника по интеллекту. Один капитан из легкой бригады так написал об этой паре: «У Кардигана мозгов, как у моего сапога. По недостатку интеллекта он может сравниться разве что со своим родственником графом Луканом».

У лордов была еще одна общая черта: пронесенная через всю жизнь ненависть друг к другу. При всех прочих обстоятельствах это не имело бы особого значения; но к тому моменту, когда армия 25 октября 1854 года стояла у Балаклавы, Лукан был выше своего родственника по званию, что крайне раздражало Кардигана. Ссорились они постоянно. Заместитель Кардигана лорд Джордж Пейджет выразил чувства всей кавалерийской дивизии, когда с отвращением назвал их «двумя избалованными детьми».

Они поссорились с утра, так как Кардиган не стал преследовать отступающую русскую кавалерию, а Лукан не отдал приказ на преследование. Если бы оба действовали более решительно, чтобы вернуть захваченные пушки, то этот день мог бы закончиться иначе для британцев — а если конкретно, то для легкой бригады.

Капитан Луис Эдвард Нолэн был тем офицером, который передал Лукану приказ Реглана. Будучи выдающимся кавалеристом, Нолэн написал две книги по тактике и боевой подготовке, и в связи с этим считался в кавалерии светилом. Но он был несдержан и резок. К Лукану и Кардигану он относился с пренебрежением, считая их полным ничтожеством в военном деле.

Когда Нолэн доставил приказ Лукану, он уже был возмущен бездействием генерала. Лукан, вполне заслуженно получивший прозвище «Лорд Созерцатель», просто молча уставился на приказ Реглана. Когда он попросил разъяснить приказ, Нолэн грубо ответил: «Приказ лорда Реглана состоит в том, что кавалерия должна атаковать немедленно».

Возмущенный бесцеремонностью Нолэна, Лукан рявкнул: «Атаковать, сэр? Атаковать что? Какие орудия, сэр?»

Раздраженный Нолэн махнул рукой, и Лукан понял это так, что он указывает в направлении долины. Нолэн сказал: «Туда, милорд, там ваш враг! Там ваши орудия!» Эти малопонятные и запальчивые слова решили судьбу легкой бригады.

Когда Лукан приказал Кардигану атаковать русские орудия, Кардиган, сдерживая раздражение, холодно заметил ему, что долина является смертельной западней. Лукан ответил: «Я знаю, но таков приказ лорда Реглана. Тут нет выбора, кроме как повиноваться».

Кардиган отдал честь и поскакал к своей бригаде, бормоча себе под нос: «Ну, вот и конец последнему из Браднеллов». Важно то, что взаимная ненависть этих людей исключала любое обсуждение, которое могло бы прояснить приказ и спасти легкую бригаду. Ни один из них даже не подумал о том, чтобы попросить Реглана подтвердить свой приказ, который казался в лучшем случае непродуманным, а в худшем безумным.

Прозвучал сигнал горна, и Кардиган, на два корпуса опережавший свой штаб и на пять корпусов кавалеристов, поднял вверх шашку. Легкая бригада начала движение в колонну по два в составе 4-го и 13-го легких драгунских полков, 17-го уланского полка, 8-го и 11-го гусарских полков, постепенно втягиваясь в долину. Русские батареи по обе стороны находились в полной готовности. Пушки были заряжены ядрами и картечью. Левую и правую батарею поддерживали несколько рот русской пехоты, а кавалерийские казачьи полки ждали в дальнем конце долины.

Какое-то время стояла тишина. Только поскрипывали кожаные седла и позвякивала упряжь. Наблюдая с высоты, корреспондент Уильям Говард Рассел (William Howard Russell) из London Illustrated News так описывал происходящее внизу:

Наши кавалеристы гордо промчались мимо; их амуниция и оружие сверкали под утренним солнцем во всем великолепии. Мы не верили своим глазам! Неужели эта горстка людей собралась атаковать целую армию, выстроенную в боевой порядок? Увы, так оно и было.

Между тем, Лукан занял свое место в голове тяжелой бригады, готовясь последовать за Кардиганом в долину. Легкая бригада не успела далеко уйти, когда Нолэн, которого попросили присоединиться к атаке, видимо понял, что Лукан выдвигается не в том направлении. Вместо того, чтобы начать преследование отступающей русской кавалерии, он повел своих кавалеристов на смерть. Нолэн в отчаянии пришпорил своего коня, перешел в галоп и поскакал наперерез наступающей колонне, указывая шашкой в том направлении, куда Реглан намеревался направить атаку бригады. Кардиган, не понимая намерений капитана, с отвращением смотрел на столь неподобающую выходку.

В этот момент над головами кавалеристов просвистел русский снаряд, разорвавший Нолэну грудь. Его лошадь инстинктивно отпрянула и понесла смертельно раненого капитана сквозь шеренги ошеломленных всадников. А он сидел в седле прямо, подняв шашку и издавая предсмертный крик, который очевидцы называли жутким. Наконец, тело Нолэна свалилось наземь.

И тут с обеих сторон открыла стрельбу русская артиллерия. «Вся линия вражеской артиллерии с расстояния 1 200 ярдов изрыгала дым и пламя из 30 стволов, — рассказывал Хауэлл, — а по воздуху со свистом летели смертоносные ядра. Окончание полета они отмечали зияющими дырами в наших рядах, трупами людей и лошадей. По всей долине метались раненые кони без всадников».

Войдя в долину, тяжелая бригада точно так же попала под шквальный огонь. Получив ранение в ногу и потеряв много людей, Лукан остановил наступление. Кардиган остался один.

Это была неописуемая кровавая бойня в огненной буре из огня и свинца. Ядра пробивали бреши в боевых порядках кавалерии, картечь секла людей как траву, а разрывные снаряды оставляли свои кровавые отметины в рядах наступавшей бригады. Тем не менее, как отмечала Вудхэм Смит, «легкая бригада встречала смерть в идеальном порядке», смыкая ряды, когда гибли боевые товарищи. Наблюдая за боем с высот, один закаленный в боях ветеран расплакался, а французский генерал Пьер Боске (Pierre Bosquet) произнес по поводу действий британской кавалерии знаменитую фразу: «C’est magnifique, mais ce n’est pas la guerre: c’est de la folie» (Это великолепно, но это не война, а безумие).

Видя, как редеют его боевые порядки, Кардиган перевел свою бригаду на рысь. Когда до русских пушек в конце долины оставалось 100 метров, горнист подал сигнал к атаке. Остатки бригады вытащили из ножен сабли и подняли пики. «Мы перешли в громоподобный галоп, крича в большей степени как безумцы, нежели как люди здравомыслящие», — вспоминал один молодой офицер. На расстоянии 70 метров русские пушки сделали последний залп и первая шеренга всадников буквально исчезла.

Скача сквозь густой дым, вторая шеренга «жестоко изрубила орудийную прислугу», но потом казачья конница перешла в контратаку. Видя, что противник имеет многократное численное превосходство, бригада начала отходить из долины, а русские пушки продолжали свою смертоносную жатву. Тяжелая бригада прикрывала последние метры отступления, но как отмечал Рассел, когда последний выживший выбрался с поля боя, «перед проклятыми московитскими пушками более не осталось британских солдат, кроме мертвых и умирающих».

Потери были ужасающие. 332 лошади лежали мертвые вместе со 110 всадниками. 43 раненых лошади пришлось пристрелить. 161 человек получил ранения, и часть из них впоследствии скончалась от ран и болезней. 57 человек попали в плен. Всего за 20 минут легкая бригада, в составе которой были лучшие в Европе кавалеристы, прекратила свое существование.

Реглан во всем обвинил Лукана, который был с позором отозван назад в Англию. Кардигана, не получившего ни царапины в буквальном и переносном смысле, сначала объявили героем Балаклавы. Коммерсанты, пожелавшие воспользоваться его славой, даже назвали в его честь шерстяной жакет, скроенный якобы по образцу той одежды, которую Кардиган носил в ходе кампании. Но как написал в своем стихотворении Теннисон, «кто-то ошибся». Авторы правительственного доклада, опубликованного в 1856 году, всю вину возложили на Лукана и Кардигана, заявив, что они «неумело и некомпетентно» командовали легкой кавалерией. Вернувшиеся с войны офицеры и солдаты рассказывали еще более изобличительные истории. Так называемая «обеляющая комиссия» в составе нескольких генералов впоследствии реабилитировала Лукана и Кардигана, однако это никак не помогло их репутации в обществе. Кардиган, спустя несколько месяцев после возвращения из Крыма возведенный в рыцарское достоинство, следующие несколько лет ругался и спорил со своими хулителями. Вопреки здравому смыслу, в 1860 году его назначили командиром элитного XI гусарского полка.

После непродолжительного периода непопулярности Лукан тоже был посвящен в рыцари. После Крыма он уже никогда не воевал, но его поставили командовать I лейб-гвардейскими полком, а в конце присвоили звание фельдмаршала. Действительно, чин дает немалые привилегии.

Однако британское правительство вскоре после крымского фиаско отменило архаичную «покупную систему». Слава Богу, судьба армии перестала зависеть от людей, право командовать которым давало дворянское звание и толстый кошелек.

Рон Судалтер написал более 200 статей для таких изданий как Smithsonian, Military History, Wild West и других исторических журналов.

http://inosmi.ru/military/20160118/235073763.html

Отредактировано Konstantinys2 (Пн, 18 Янв 2016 10:35:02)

0

4

Almasry Alyoum

Окончание Крымской войны
03.02.2016
Махер Хасан

Крымская война была развязана между Российской империей, с одной стороны, и коалицией в составе Османской империи, Британии и Франции, с другой, в октябре 1853 года и закончилась 1 февраля 1856 года подписанием соглашения в Париже и полным поражением Российской империи. В военных действиях также приняла участие египетская армия, выступившая против Российской империи. Что касается предпосылок к началу войны, то 3 июля 1853 года русские войска оккупировали Молдавию и Валахию (находившиеся по протекторатом России по условиям Адрианопольского договора) с целью защитить священные земли Палестины и Греческую церковь. Тогда османский султан Абдул-Междид принял решение привести свою армию в состояние полной боевой готовности с целью в случае необходимости противостоять агрессору, посягнувшему на великую Османскую империю.

Мало кто знает, что у эмира Амр Ат-Тусуна есть книга об этой войне под названием «Египетская армия в русской войне», которая была опубликовано в 1932 году.

Турки вошли в Крым в 1475 году, и полуостров стал частью Османской империи. С тех пор Россия выжидала, когда подвернется удобный момент, чтобы вторгнуться на территорию Османской империи. Когда Султан Абдул-Междид понял, что над его империей нависла опасность войны, он попросил Хедива Аббаса, вице-султана Египта, оказать военную поддержку.

Хедив Аббас Хильми по просьбе Османского султана отправляет флот из 12 судов, оснащенных 642 пушками, и 6850 военных моряков под руководством Эмира египетского флота Хасана Башу Аль-Искандарани. Также вице-султан Аббас снаряжает свою сухопутную армию под руководством Салима Фатхи Баши, имеющую в своем арсенале более 20 тысяч пушек. Так в октябре 1854 года Османская империя официально объявила войну России.

Оригинал публикации: «زي النهارده».. نهاية حرب القرم بين روسيا والعثمانيين 1 فبراير 1856
Опубликовано 03/02/2016 10:38
http://inosmi.ru/social/20160203/235261647.html

0

5

Hurriyet, Турция

Две страницы из нашей кровавой истории отношений с Россией
19.02.2016
Исмет Беркан (İsmet Berkan)

На холме в Иерусалиме, где, как верят христиане, был распят Иисус, где его бездыханное тело сняли с креста и перенесли в небольшую пещеру, откуда он вознесся на небо, возвышается главная церковь всего христианского мира.

В 1852 году обрушилась кровля этого храма. Церкви, которые вместе управляли этой святыней, не могли договориться по поводу ремонта, а Османскую империю, под управлением которой находился город, эта ситуация почти не волновала.

Разрушившаяся крыша храма в конечном итоге привела Османскую империю и Россию к Крымской войне. Поскольку в этой войне две крупные европейские державы, Великобритания и Франция, вступили в союз с Османской империей, а не с Россией, войну выиграл фронт, в который входило османское государство.

Итоги войны соединили судьбу Османской империи с Западной Европой. В то же время эта война ускорила финансовое банкротство Османской империи.

Это первая страница, которую я счел нужным выбрать из кровавой, изобилующей войнами истории отношений Османской империи с Россией. А именно — Крымская война, в ходе которой интересы Турции и Запада определенным образом совпали, они стали союзниками и одержали верх в войне с Россией.
........................................

http://inosmi.ru/history/20160219/235467774.html

+1

6

ОПТИМИСТ
11 МАРТ 2016

ЭПИЗОДЫ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ

Русские войска проявили на этой войне немыслимый героизм.

СИНОПСКОЕ СРАЖЕНИЕ: ПЕРВАЯ ПРОПАГАНДА

Йозеф Геббельс, пожалуй, самый знаменитый военный пропагандист смело мог брать на вооружение приемы и методы времен Крымской войны. А возможно и брал… Ясно одно - именно в эти годы зафиксировано первое масштабное применение пропаганды, газетных уток и популярного ныне приема передергивания фактов.

Началось все с Синопского морского сражения 30 ноября 1853 года. Русская эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова стремительно разгромила численно превосходящую турецкую эскадру и обеспечила господство русского флота на Черном море. Турецкий флот был побежден в течение нескольких часов.

На следующий день после битвы у Синопа английские газеты наперебой писали о зверствах русских моряков: дескать, безжалостные военные достреливали плавающих в море раненых турок. На самом деле, подобная «сенсация» не имела под собой никаких реальных оснований.

ПЕРВЫЕ КАДРЫ: ВОЙНА В ФОТОГРАФИИ

«От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли.
С лейкой и с блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли...»

Эти строки о профессии корреспондентов и фотографов сложили в период Великой Отечественной войны. Но впервые фотографии стали широко использоваться для освещения военных действий именно в Крымскую войну. Особую известность имеют снимки Роджера Фентона, которого считают первым военным фотографом. Со сражений Крымской войны насчитывается 363 его снимка, которые впоследствии были закуплены Библиотекой Конгресса США и сегодня доступны в интернете.

ОБОРОНА СОЛОВЕЦКОГО МОНАСТЫРЯ: НЕ ПОСТРАДАЛИ ДАЖЕ ЧАЙКИ

Весной 1854 года на Соловецкие острова прибывает из Архангельска новость: скоро на знаменитый монастырь нападут вражеские силы. Церковные ценности срочно направляют в Архангельск, а монастырь готовится к обороне. Все бы ничего, да воевать монахи не привыкли и оружием не запаслись: после осмотра братией арсенала нашлись только старые, малопригодные пушки да самострелы, и пистолеты. С таким вооружением, и против английского флота…

Из Архангельска прибыло незначительное, но более надежное вооружение: 8 пушек со снарядами.

6 июля два английских шестидесятипушечных фрегата «Бриск» и «Миранда» приблизились к Соловецкому монастырю. Пытаясь вступить в переговоры, иноземная команда вывесила на мачтах сигнальные флаги. Однако монахи, незнакомые с морской грамотой, молчали, а два сигнальных выстрела с корабля были восприняты как начало боевых действий. И монахи ударили в ответ: одно из ядер ответного залпа попало в английский фрегат, повредило его и заставило уйти за мыс.

Неожиданное сопротивление и отказ сдаться разозлили англичан: на следующий день с их кораблей на монастырь посыпались ядра. Обстрел обители продолжался почти девять часов. Английскими кораблями было выпущено около 1800 ядер и бомб. Их, по признанию историков, хватило бы для разрушения нескольких городов. Но все оказалось тщетным. К вечеру сопротивление монахов заставило английские суда прекратить боевые действия.

Подводя итог сражению, защитники были удивлены полным отсутствием человеческих жертв. Не пострадали даже чайки, во множестве населявшие монастырские стены. Лишь некоторые здания получили незначительные повреждения. Более того, за одной из икон Богоматери было обнаружено неразорвавшееся ядро, что и вовсе утвердило защитников в промысле Божием.

ФРАНЦУЗСКИЕ ТРОФЕИ: ПЛЕНЕННЫЙ КОЛОКОЛ

«Туманный» колокол в Херсонесе - визитная карточка Севастополя. Он был отлит в 1776 году из трофейных пушек, захваченных у неприятеля во время русско-турецкой войны 1768-1774 годов, и установлен в Херсонесском монастыре. В Севастополе колокол поселился по приказу императора Александра I в 1803 году. Он предназначался для предупреждения моряков об опасности.

После того, как Россия проиграла в Крымской войне 1853-1856 гг., колокол был вывезен во Францию в числе других трофеев. «Плененный» колокол почти 60 лет висел в соборе Парижской Богоматери и возвратился в Россию лишь после неоднократных настоятельных требований русского правительства.

В 1913 году в ходе дипломатических переговоров президент Пуанкаре в знак дружбы с Россией вернул сигнальный колокол , 23 ноября «пленник» прибыл в Севастополь, где был временно установлен на звоннице храма Святого Владимира. Херсонесский колокол не только призывал на службу монахов, он служил звуковым маяком: в тумане его голос предупреждал корабли, находящиеся в море, о близости скалистого берега.

Кстати, интересна и дальнейшая его судьба: в 1925 году многие монастыри были упразднены, а колокола стали снимать на переплавку. Сигнальный колокол стал единственным, которому повезло в виду его большого «значения для безопасности моряков». По предложению Управления по обеспечению безопасности кораблевождения по Черному и Азовскому морям его установили на берегу в качестве звукового маяка.

РУССКИЕ МОРЯКИ: ТРЕТИЙ НЕ ПРИКУРИВАЕТ

Когда англичане и союзники осадили Севастополь в Крымскую войну, то на вооружении у них уже имелись штуцерные ружья (первые аналоги нарезного оружия). Стреляли они точно, и из-за этого родилась на флоте примета – «третий не прикуривает». Наш матрос трубочку раскурит, а англичанин огонек уже заметил. Матрос другому прикурить дает, англичанин уже на изготовке. Ну, а третий матрос получал пулю из штуцерного ружья. С тех пор пошло даже поверье среди наших матросов: если третьим прикуришь - получишь смертельную рану.

ТЕАТР ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ: ПОЧТИ МИРОВАЯ

По своим грандиозным масштабам, ширине театра военных действий и количеству мобилизованных войск, Крымская война была вполне сопоставима с мировой. Россия оборонялась на нескольких фронтах - в Крыму, в Грузии, на Кавказе, Свеаборге, Кронштадте, на Соловках и Камчатстком.

Фактически наша отчизна воевала в одиночку, на нашей стороне выступали незначительные болгарские силы (3000 солдат) и греческий легион (800 человек). С противоположного берега на нас шла международная коалиция в составе Великобритании, Франции, Османской империи и Сардинии, общей численностью более 750 тысяч.

МИРНЫЙ ДОГОВОР: ПРАВОСЛАВНЫЕ БЕЗ РОССИИ

Мирный договор был подписан 30 марта 1856 г. в Париже на международном конгрессе с участием всех воевавших держав, а также Австрии и Пруссии.

По условиям договора Россия возвращала Турции Карс в обмен на Севастополь, Балаклаву и другие города в Крыму, захваченные союзниками; уступала Молдавскому княжеству устье Дуная и часть Южной Бессарабии.

Черное море объявлялось нейтральным, Россия и Турция не могли там держать военный флот. Россия и Турция могли только содержать по 6 паровых судов по 800 т. и 4 судна по 200 т. для несения сторожевой службы. Подтверждалась автономия Сербии и Дунайских княжеств, но верховная власть турецкого султана над ними сохранялась.

Подтверждались ранее принятые положения Лондонской конвенции 1841 г. о закрытии проливов Босфор и Дарданеллы для военных судов всех стран, кроме Турции. Россия обязывалась не сооружать военных укреплений на Аландских островах и в Балтийском море.

Покровительство турецким христианам было передано в руки «концерна» всех великих держав, то есть Англии, Франции, Австрии, Пруссии и России. Трактат лишал нашу страну права защиты интересов православного населения на территории Османской империи.

http://oppps.ru/epizody-krymskoj-vojny.html

+1

7

ВОЕННОЕ ОБОЗРЕНИЕ

Героическое сопротивление Севастополя сорвало планы интервентов по превращению России во второразрядную державу
21.03.2016, 06:14
Автор Самсонов Александр

160 лет назад, 18 (30) марта 1856 года, был подписан Парижский мир, завершивший Восточную (Крымскую) войну. Неудачный для России ход войны привёл к ущемлению её прав и интересов. Принципиальное значение для России имело положение о нейтрализации Чёрного моря, запрещавшее всем черноморским державам иметь на Чёрном море военные флоты. Россия и Турция не могли создавать на побережье военно-морские арсеналы и крепости. Однако, Российская империя ставилась в неравноправное положение с Османской, которая сохранила полностью свои военно-морские силы в Мраморном и Средиземном моря и их можно было при необходимости перевести в Черное море.

При этом Османской империи и тогдашним ведущим западным державам — Англии, Франции, Австрии и Сардинии, не удалось реализовать широкие планы по вытеснению России из Прибалтики, Польши, Причерноморья и Кавказа, отторжению ряда территорий. Героическое сопротивление Севастополя сорвало планы интервентов по превращению России во второразрядную державу.

Крымская война

Война была вызвана столкновением интересов России и Турции на Ближнем Востоке, Кавказе и на Балканах, а также проблемой проливов. Османская империя была «больным человеком Европы» и стремительно деградировала. Русский император Николай I решил, что пришло время для того, чтобы решить важные для развития русской цивилизации вопросы и усилил давление на Стамбул. Царь Николай верно оценил состояние Турции — она была на грани краха. Однако он просчитался в отношении европейских стран. Русский государь надеялся на дружественный нейтралитет Пруссии и Австрии, невмешательство Англии и холодный нейтралитет Франции, которая в одиночку не рискнёт поддержать Турцию.

В свою очередь, Порта, опираясь на поддержку Англии и Франции, рассчитывала на успешное ведение боевых действий в бассейне Чёрного моря. После победы Стамбул надеялся вернуть часть ранее утраченных позиций в бассейне Чёрного моря и на Кавказе. Англия и Франция хотели использовать Турцию как таран в войне с Россией. Для этого правящие круги западноевропейских стран оказывали усиленную военную помощь Османской империи: задолго до войны она была наводнена английскими, французскими, австрийскими военными советниками, которые обучали турецкие войска, сооружали укрепления, руководили разработкой военных планов. Под руководством иностранных специалистов велось строительство османского военного флота. Турецкий флот пополнялся кораблями, построенными в Марселе, Ливорно и Венеции. Почти вся артиллерия турецкого флота была английского производства, английские советники и инструкторы находились при штабах и командующих турецких войск и корабельных соединений.

Англия имела далеко идущие стратегические цели. Фактически это была репетиция мировой войны. Россию хотели выбить из Финляндии, Прибалтики, Придунайских княжеств, Крыма и Кавказа. Из русских земель планировали воссоздать Польское королевство. На Северном Кавказе создать Черкессию, отдав её под протекторат Турции. Таким образом, Россию планировали лишить завоеваний нескольких столетий, отбросив от Балтики и Чёрного моря в глубь материка. Кроме того, Британия хотела поставить Россию в зависимое положение в сфере экономики: британцы хотели заставить Россию отказаться от проводимой Николаем I протекционистской политики и ввести благоприятный для импорта английских товаров режим.

Франция не была против расчленения России, но решала в основном задачи внутренней политики. Авантюристическая политика Наполеон III ухудшила положение Франции и вызвала взрыв недовольство. Необходимо было отвлечь общество «маленькой победоносной войной» подальше от границ Франции. Прикрыть внутренний кризис внешними победами. Кроме того, французский капитал имел свои интересы в Османской империи и не желал усилия позиций России на Ближнем Востоке.

Австрия была должником России, которая спасла её от Венгерского восстания, и император Николай рассчитывал на поддержку австрийцев. Однако своя рубашка оказалась ближе к телу. Австрийцы очень боялись усиления России на Балканах, где жили родственные русским славянские и христианские народы. После разгрома Османской империи и падение её власти на Балканском полуострове Россия могла занять доминирующее положение в регионе. Более того, при желании Россия могла стать во главе славянского союза. Панславистские настроения тогда были распространены на Балканах. Это вело к тому, что Австрия оказывалась в тяжёлом положении, со всех сторон потенциальные противники: итальянцы стремились восстановить единство Италии, то есть вытеснить Австрию с полуострова; Франция была старым врагом и могла быть только тактическим союзником, французы поддерживали итальянцев, чтобы взять их под своё крыло; Пруссия претендовала на лидерство в Германии, бросая вызов Австрии; Россия могла подмять под себя Балканы; славянские государства Балкан могли взять курс на отсечение от Австрии славянских территорий.

В результате Австрия заняла жесткую позицию в отношении России, фактически предопределив поражение Российской империи в войне. После того как стало ясно, что Австрия занимает враждебную позицию, Петербургу пришлось вывести войска из Дунайских княжеств (Молдавия и Валахия) и отказаться от идеи вести боевые действия на Дунайском театре, хотя решительная победа на нём вела к поражению и капитуляции Османской империи. Кроме того, всю войну Россия держала на границе с Австрией и в целом на западном стратегическом направлении свои основные и лучшие силы, которые всю войну просто стояли на случай войны с Австрией и Пруссией. В результате русская Крымская армия не имела сил и возможностей сбросить противника в море.

После объявления Турцией войны России 4 (16) октября 1853 г. активные действия велись на суше и на море. На Дунайском фронте русские войска неудачно провели сражения у Ольтеницы 23 октября (4 ноября), но дали отпор туркам 25 декабря 1853 г. (6 января 1854 г.) при Четати. На Кавказе в сражении под Ахалцихом 14 (26) ноября 1853 г. 7-тысячный гарнизон генерала И. М. Андроникова отбросил 15-тысячное войско Али-паши, 19 ноября (1 декабря) под Башкадыкларом 10-тысячный отряд генерала В.О. Бебутова разгромил 36-тысячное войско Ахмет-паши.

Удачно шли боевые действия на море. Особенно тяжелый удар Османской империи был нанесен в Синопском сражении, где 18 (30) ноября1853 г. эскадра под командованием вице-адмирала П. С. Нахимова из 8 кораблей в ходе Синопского сражения уничтожила турецкую эскадру Османа-паши из 16 кораблей (Синоп; Ч. 2).

Таким образом, Россия одерживала вверх над Турцией. Это привело к тому, что войну вмешались Англия и Франция. 23 декабря 1853 г. (4 января 1854 г.) англо-французский флот вошёл в Чёрное море. 9 (21) февраля Россия объявила войну Великобритании и Франции. 10 (22) апреля англо-французская эскадра бомбардировала Одессу. В июне — июле англо-французские войска высадились в Варне, а превосходящие силы англо-франко-турецкого флота блокировали русский флот в Севастополе.

В конце августа соединенный флот Англии и Франции в составе 89 военных кораблей и 300 транспортов подошел к Евпатории. 1 (13) сентября союзники беспрепятственно начали высадку экспедиционной армии (Вторжение в Крым). Главнокомандующий русскими войсками в Крыму князь А. С. Меншиков решил дать бой вражеской армии на заранее выбранной позиции на реке Альме — на пути от Евпатории к Севастополю. 8 (20) сентября состоялось сражение, которое русские проиграли (Альма; Ч. 2). Потерпев поражение на Альме, Меншиков с армией отошел сначала к Севастополю, но затем, опасаясь, что противник отрежет его от центральных районов России, а также с целью свободы маневра и возможности угрожать флангу и тылу неприятеля, отвел войска к Бахчисараю.

К вечеру 12 (24) сентября союзная армия подошла к р. Бельбек и отсюда на следующий день начала фланговое движение на южную сторону города. Утром 14 (26) сентября французы заняли позиции на Федюхиных высотах, а англичане заняли Балаклаву. Флот союзников вошел в Балаклавскую гавань. 18 (30) сентября англо-франко-турецкие войска вышли на подступы к Севастополю с юга.

13 (25) сентября 1854 г. в Севастополе было объявлено осадное положение (Начало героической обороны Севастополя). Оборону города возглавили вице-адмирал В. А. Корнилов, официально считавшийся начальником штаба обороны. Его ближайшими помощниками являлись командующий эскадрой вице-адмирал Нахимов, назначенный начальником Южной стороны, и контр-адмирал В. И. Истомин (начальник обороны Малахова кургана). Общее руководство инженерными работами осуществлял инженер-полковник Э. И. Тотлебен. Они в кратчайшие сроки, используя все имеющиеся ресурсы, включая возможности Черноморского флота, подготовили город к обороне.

5 (17) октября 1854 г. началась первая бомбардировка крепости (Первая бомбардировка Севастополя). Противник открыл огонь по всем оборонительным сооружениям из 126 тяжелых орудий, а к полудню к ним присоединились еще 1340 орудий кораблей. Он рассчитывал мощной бомбардировкой с моря и суши разрушить сухопутные укрепления крепости и штурмом овладеть ею. Севастопольцы ответили мощным артиллерийским огнем из 250 орудий. Ночью гарнизон восстановил поврежденные укрепления, к утру они были готовы к отражению новых атак врага. Первая попытка противника овладеть Севастополем потерпела крах. Замысел англо-французского командования был сорван героической обороной русских войск.

Упорное сопротивление гарнизона заставило английского главнокомандующего Раглана и французского генерала Канробера отложить штурм и перейти к медленной осаде. Противник готовился к новому штурму Севастополя, все ближе придвигаясь к линии его укреплений. После выигранного сражения на Черной речке 4 (16) августа 1855 г. союзники стали активно готовиться к генеральному штурму Севастополя. Англо-французское командование провело очередную бомбардировку города из 800 орудий, которая велась с 5 (17) по 8 (20) августа. Следующая, шестая, самая мощная, бомбардировка Севастополя из 807 орудий, в том числе 300 мортир, проводилась с 24 по 27 августа (5 — 8 сентября). Особенно сильной бомбардировке подвергся Малахов курган.

27 августа (8 сентября) войска противника начали последний штурм Севастополя. Главный удар противник направил на 2-й бастион и Малахов курган. Французам, после упорных боев, удалось овладеть Малаховым курганом и вторым бастионом. На других пунктах все атаки были отбиты. Но с потерей Малахова кургана и 2-го бастиона линия обороны, оборона Севастополя утратила цельность. Командующий русской армией М. Горчаков решил отказаться от дальнейшей борьбы за город и приказал отвести войска на Северную сторону. 27 августа (8 сентября) русские войска, взорвав склады и укрепления на Южной стороне, переправились на Северную сторону, а затем соединились с армией Меншикова. Одновременно с переправой войск были затоплены в бухте оставшиеся корабли Черноморского флота (Падение Севастополя).

В итоге 11-месячная оборона Севастополя заняла главное место в ходе Восточной (Крымской) войны. Русские солдаты и моряки под руководством легендарных адмиралов в борьбе с численно превосходящим противником отстаивали Севастополь, показав героизм, отвагу и мужество. Они сковали основные силы и внимание противника.

На других театрах действия противника не увенчались успехами. В августе 1854 г. англо-французская эскадра появилась у Петропавловска-на-Камчатке. Адмирал Прайс рассчитывал легко взять этот небольшой русских дальневосточный порт, начал бомбардировку и высадил десант. Однако капитан 1 ранга Завойко и защитники города сбросили противника в море (Героическая оборона Петропавловска; Ч. 2). После бесплодных атак русских портов и прибрежных селений англо-французского флоту пришлось уйти из Белого моря и Балтики. На Кавказе русские войска в ноябре 1855 г. одержали стратегическую победу, взяв крепость Карс, которую затем обменяли на Севастополь.

Парижский мир

Обе стороны были истощены и не могли продолжать боевые действия. Однако угроза вступления в войну Австрии на стороне Англии, Франции и Турции заставила Петербург пойти на мир. Решение пойти на мирные переговоры было принято на совещании в Зимнем дворце 3 (15) января 1856 года, на котором во второй раз обсуждался ультиматум, предъявленный России австрийским императором Францем Иосифом.

13 (25) февраля 1856 начался Парижский конгресс. Председательствовал на заседаниях французский министр иностранных дел граф А. Валевский, вторым представителем был посол Франции в Турции де Буркене. Россия была представлена первым уполномоченным графом А. Ф. Орловым и вторым — Ф. И. Брунновым, Англия — лордом Кларендоном и Каули, Австрия — министром иностранных дел Буолем и Гюбнером, Сардинское королевство — Кавуром и Вилламарина. Турцию представлял великий визирь Аали-паша и турецкий посол в Париже Джемиль-бей, Пруссию — О. Мантейфель, М. Гарцфельдт.

Англия и Австрия выставили ряд тяжелых условий: англичане стремились к ослаблению России в бассейне Чёрного моря, к подрыву её позиций на Кавказе, и в Прибалтике, настаивали на демилитаризации Аландских островов; австрийцы требовали отторжения от России всей Бессарабии и рассчитывали на присоединение к своим владениям Дунайских княжеств. Однако сепаратная позиция Франции, которая пошла на самостоятельные переговоры с Россией, подорвала возможности Англии и Австрии. В итоге австрийцы покинули конгресс не получив свои тридцать сребреников за предательство России. А Турцию никто не спрашивал, османы были вынуждены во всём соглашаться с союзниками.

18 (30) марта был подписан мирный договор. По его условиям:

— Россия возвращала Турции Карс и другие территории занятые русскими войсками. Франция, Англия, Сардиния и Турция возвращали России: Севастополь, Балаклаву, Камыш, Евпаторию, Керчь-Еникале, Кинбурн и другие места, занятые союзными войсками.

— Обе стороны возвращали военнопленных и прощали «подданных, которые оказались виновными в каком-либо в продолжение военных действий соучастии с неприятелем. Общее прощение распространялось «и на тех подданных каждой из воевавших держав, с которые во время войны оставались в службе другой из воевавших держав».

— Россия, Австрия, Франция, Англия. Пруссия и Сардиния обязались «уважать независимость и целость империи оттоманской, обеспечивают совокупным своим ручательством точное соблюдение сего обязательства и вследствие того будут почитать всякое в нарушение оного действие вопросом, касающимся общих прав и пользы». Турция обещала улучшить положение христианского населения империи.

— Чёрное море объявлялось нейтральным (то есть открытым для коммерческих и закрытым для военных судов в мирное время), с запрещением России и Турции иметь там военные флоты и арсеналы.

— Плавание по Дунаю объявлялось свободным, для чего русские границы были отодвинуты от реки. Часть русской Бессарабии с устьем Дуная была присоединена к Молдавии.

— Россия лишалась предоставленного ей Кючук-Кайнарджийским миром 1774 года протектората над Молдавией и Валахией и исключительного покровительства России над христианскими подданными Османской империи.

— Сербия оставалась «под верховной властью Блистательной Порты», но сохраняла своё независимое и национальное управление и полную свободу вероисповедания, законодательства и торговли. Турция сохраняла право иметь в Сербии свои гарнизоны.

— Россия обязалась не возводить укреплений на Аландских островах.

К трактату прилагалась конвенция о проливах Босфор и Дарданеллы, подтверждавшая их закрытие для иностранных военных кораблей в мирное время. Парижский мирный договор 1856 года серьёзно изменил политическую ситуацию в Европе, разрушив европейскую Венскую систему, созданную после разгрома империи Наполеона. Парижский договор стал основой европейской дипломатии вплоть до Франко-прусской войны 1870—1871 гг.

Российская империя добилась отмены запрета держать военно-морской флот в Чёрном море на Лондонской конвенции 1871 года, воспользовавшись Франко-прусской войной 1870-1871 гг. Вернуть часть утраченных территорий Россия смогла в 1878 году по Берлинскому трактату, подписанному в рамках Берлинского конгресса состоявшегося по итогам Русско-турецкой войны 1877—1878 гг.

Таким образом, Западу удалось предотвратить усиление России на Балканах, на Кавказе и Малой Азии и на некоторое время лишить её Черноморского флота. Однако героическое сопротивление русских солдат и матросов в Севастополе сорвало масштабные геополитические и стратегические замыслы по ослаблению Российской империи. Западу пришлось готовить новые «тараны» — Японию и Германию, чтобы сокрушить Русскую империю. Поэтому Восточную войну можно рассматривать как одну из репетиций будущей мировой войны.

http://topwar.ru/92437-geroicheskoe-sop … zhavu.html

0

8

Парижские весы Крымской войны
9 апреля 2016

30 марта исполняется 160 лет со дня подписания Парижского мира, которым завершилась не только Крымская война 1853-1856 годов, но и целая эпоха в истории Европы. Причем эта эпоха во многом перекликается со второй половиной ХХ века, когда после Второй мировой войны в мире возникли две сверхдержавы, а международные отношения определялись стремлением не допустить большого военного конфликта и глобальные противоречия трансформировались в малые локальные войны.

Между двумя Наполеонами

Похожие процессы развивались и по завершении наполеоновских войн. Попытки Франции установить мировую гегемонию провалились, в мире установилась власть стран-победительниц, среди которых первенствовали Российская империя и Великобритания. С 1815 по 1853 год в Европе не было больших войн, непрерывно сотрясавших континент два предыдущих столетия. Большая часть вопросов решалась или Россией с Англией, или на международных конгрессах.

Русской дипломатии удалось сформировать устойчивый и обладающий подавляющей военной силой в тогдашнем мире «Союз трех черных орлов» — России, Австрии и Пруссии, сложившийся еще со времен разделов Польши и продолживший существование после 1815 года в виде Священного союза. Безусловное лидерство в альянсе принадлежало России, поэтому русских императоров Александра I и Николая I нередко называют гегемонами Европы.

Но этот стабильный мир рухнул из-за стремления Великобритании к ослаблению своего самого сильного противника — России, с которой все эти мирные годы на Востоке уже велась «Большая игра» за господство в Азии. Как правило, на связь Крымской войны и «Большой игры» обращают мало внимания, но надо помнить, что в 30-40-е годы XIX века Россия добилась серьезных успехов на Востоке и все активнее теснила Англию, усиливая свое влияние в регионе. В британских правящих кругах это вызвало панику, англичане боялись, что Россия установит контроль над Азией, и с 1840-х постоянно искали повод для большой войны, способной остановить русское наступление на Восток.

Повод представился после того, как 1852 году в Париже на трон взошел Наполеон III, для которого вопросом личного и государственного престижа стало восстановление мощи Франции после поражения в наполеоновских войнах. Было ясно, что при умелой манипуляции этого правителя можно обратить против России.

Именно так и вышло. Большая часть французского общества поддерживали идеи реванша, отношения России с Францией были испорчены тем, что в Петербурге выражали сомнения в легитимности Бонапарта, пришедшего к власти в результате революции. Конфликт усугублялся проблемой святых мест в Иерусалиме, за контроль над которыми спорили православные и католики. Дипломатические усилия Великобритании принесли свои плоды. Оформился антирусский союз. Помимо Франции и Англии в него вовлекли Турцию, и уже в самом конце войны — Сардинское королевство, нацелившееся на объединение Италии под властью савойской династии и нуждавшееся в повышении своего международного престижа.

В 1853 году началась война, которая в Европе называется Восточной, а в России — Крымской. Эта война оказалась скорее неудачной, чем успешной, для обеих сторон. Россия, несмотря на победы на Кавказе и Дунае, не смогла разбить основные силы союзников в Крыму. Союзники же за долгое время не достигли в Крыму существенных успехов, морские операции против России ни к чему не привели, страны-участники коалиции лишились способности продолжать войну, истощив свои силы.

Разделяй и властвуй

В результате в конце 1855 года военные действия фактически прекратились. По инициативе Наполеона III 25 февраля 1856 года в Париже начались мирные переговоры. Наполеон III считал необходимым побыстрее завершить давно уже непопулярную войну и фактически поставил Англию перед фактом необходимости договариваться с Россией. Это вызвало ярость главы правительства Британии лорда Пальмерстона, ненавидевшего Россию и собиравшегося перенести военные действия на Кавказ. Он рассчитывал поднять против русских мятежи горцев, превратив Шамиля в вассала Турции и союзника Англии.

Однако европейское общественное мнение склонялось к миру, в Британии войну считали неудачной, убыточной и требовали ее прекращения. Во Франции были удовлетворены достигнутыми победами и символическим отмщением России за прежние поражения и покорение Парижа. Военные силы и Англии, и Франции были истощены, финансы расстроены огромными расходами на войну, которая, как предполагалось, должна была закончиться за несколько месяцев, но тянулась уже больше двух лет и не принесла никаких результатов.

Российскую делегацию возглавлял генерал граф Орлов — ветеран наполеоновских войн, участник Аустерлицкого и Бородинского сражений, шеф корпуса жандармов, опытнейший дипломат, еще в 1829 году принесший России Адрианопольский мир, подписанный буквально у стен Константинополя. Францию представлял (он же председательствовал на конгрессе) министр иностранных дел граф Валевский, внебрачный сын Наполеона I, Британию — лорд Кларендон. Прибыли также делегации Австрии, Пруссии, Сардинии и Османской империи.

Граф Орлов с начала работы конгресса старался внести раскол в уже непрочный союз Англии и Франции, демонстрируя Франции русское дружелюбие и всячески подчеркивая тот факт, что после ослабления России противником Британии окажется именно Франция (надо сказать, именно так и получилось, и вся история Второй империи во Франции прошла под знаком непрерывного военного соперничества с Великобританией. Две страны постоянно находились на грани войны).

Этому способствовало и то, что граф Валевский не желал быть пешкой в английской игре, и то, что граф Орлов смог наладить теплые отношения с Наполеоном III, который хорошо понимал опасность излишнего усиления Британии и был готов договариваться с Россией. Как отмечают французские исследователи, во Франции (да и во всей Европе) Россия имела огромное число агентов влияния, которые делали все, чтобы улучшить позиции империи и усилить ее положение. Большая часть независимых немецких государств оказалась на стороне русских, а саксонский министр иностранных дел фон Бейст открыто защищал Россию в Париже и всячески рекомендовал прислушиваться к ее мнению.

Так что вместо дипломатической изоляции «побежденной» России, на что очень рассчитывала Англия, оказалось, что в изоляции оказалась британская политика, а все остальные страны Европы были склонны завершить конфликт с наименьшим ущербом для сторон. Так Российская империя в очередной раз доказала, что ее дипломатическая служба не зря считалась одной из самых сильных в мире. Россия не только не допустила складывания общеевропейской антирусской коалиции, но и расколола ряды союзников Великобритании и привлекла на свою сторону многие государства, а также одного из лидеров альянса — Наполеона III.

В числе безусловных сторонников Англии остались лишь Турция, которая только выигрывала от продолжения войны, и Сардиния, которая рассчитывала извлечь пользу из того, как внезапно усилилось международное значение этого еще недавно незначительного государства. Впрочем, ни та, ни другая страна не была достаточно сильной, чтобы навязывать свое мнение союзникам, и обе оказались для Англии почти бесполезны.

Получилось, что вместо избиения «побежденной» России на Парижском конгрессе состоялась изящная дипломатическая игра сторон, каждая из которых преследовала свои интересы. Балансируя между этими интересами и пользуясь фактическим покровительством Франции и ее императора, русская делегация смогла свести ущерб своему государству до совершенно незначительного уровня. Вот как остроумно описывает события конгресса известная работа «История дипломатии»:
«Лорд Кларендон требует срытия русских укреплений по Черноморскому побережью. Орлов отказывает наотрез. Англичане грозят. Орлов снова отказывает. Австрийский делегат Буоль всецело присоединяется к англичанам. Орлов в третий раз отказывает. Председатель граф Валевский говорит, что поддерживает англичан и австрийцев. Но не только Валевский знал, какова позиция Наполеона III в этом вопросе, — это знал Орлов. Поэтому Орлов снова отказывает, а Валевский беспомощно разводит руками. В конце концов Орлов побеждает».

Англичане и австрийцы настаивали на фактической оккупации Молдавии и Валахии Австрийской империей. Русские считали эти территории своими, хотя и ушли оттуда к началу переговоров. Австрийцы были почти уверены, что оба княжества достанутся им, но Валевский поставил их перед фактом, что им придется отвести войска и освободить Молдавию и Валахию. Об уступке Россией Бессарабии уже даже и не заводили разговор, настолько абсурдным было это первоначальное требование Англии.

В итоге решения конгресса обошли Великобританию, которая чувствовала себя обманутой, так как в результате тяжелой войны не добилась почти никаких результатов.

Французский историк дипломатии Антонен Дебидур подчеркивает, что одним из важнейших результатов Парижского мира стало признание Турции полноправным участником «европейского концерта» держав. Это фактически защищало слабеющую Османскую империю от территориальных притязаний и продлило ее существование более чем на полвека.

Черное море объявлялось нейтральным, что не было исключительно антирусской мерой, так как касалось всех держав. Все страны Черноморского побережья лишались права иметь там военный флот. Проливы Босфор и Дарданеллы в мирное время закрывались для военных судов всех держав. Из этого Россия даже извлекла выгоду, так как, лишившись военного флота в Черном море, она одновременно оказалась защищена международным трактатом от военной угрозы с этого направления: корабли недружественных стран (прежде всего, конечно, Англии) не могли входить в Черное море.

Судоходство на Дунае объявлялось свободным, что ущемляло прежде всего интересы Турции как государства, контролирующего выход в море. Молдавия и Валахия сохранили свою автономию и собственное национальное правительство, формально оставаясь под суверенитетом Османов. Им обеспечивались свобода экономики, торговли, законов и вероисповедания, а власть Турции над княжествами, и так бывшая почти формальной, ограничивалась международными гарантиями. Княжества получили возможность иметь собственную армию. Эти меры привели к тому, что было создано ядро для скорого появления независимой Румынии. Сербия получила защиту европейских стран от вооруженного вмешательства турок, но в остальных вопросах сербская проблема не рассматривалась. Тем самым Россия — фактически руками противников — помогла своим будущим союзникам Румынии и Сербии.

В популярной литературе распространено мнение, что одним из итогов Парижского мира было уничтожение русских укреплений на Черном море, но в действительности это не так. Статья XIII мирного договора запрещала на Черном море лишь военные арсеналы (d'arsenaux militaires). Этот исторический миф основывается на судьбе Измаила и Черноморской береговой линии, которая действительно была уничтожена, но самими же русскими в ходе войны, в 1854 году, после того как создалась угроза захвата фортов мятежными горцами. Измаил тоже оказался разрушен, но совсем не по требованиям Парижского мира, а потому, что Россия отдавала его Турции, но не принимала обязательств передать крепость в сохранности. Измаил был снова взят русскими войсками в 1877 году. А укрепления Крыма остались во владении России, и снесены не были. В частности, жители и гости Севастополя и сейчас могут видеть Константиновскую и Михайловскую батареи, построенные на Северной стороне города в 1840 и 1846 году соответственно, и пережившие войну.

Россия обязалась вернуть Турции город Карс, занятый в ходе войны, и демилитаризировать Аландские острова. Никаких территориальных потерь Российская империя не понесла, все захваченные союзниками крымские города были ей возвращены. Франция же после 1856 года отдалилась от Великобритании и стала искать дружбы с Россией. Итоги Парижского мира рассматривались всеми как безусловный успех русской дипломатии.

В России, впрочем, и Крымская война, и Парижский мир были восприняты общественностью довольно болезненно: как же так — Россия воевала со всем миром и не смогла победить! После полутора столетий блестящих успехов империи сведенная вничью война воспринималась почти как поражение. Однако сейчас полтора столетия спустя в совсем иной международной ситуации итоги Крымской войны и результаты Парижского мира убедительно демонстрируют роль дипломатии и наглядно показывают, как именно дипломатический успех может изменить ход и последствия любой войны.

Автор Михаил Диунов

Первоисточник http://lenta.ru/articles/2016/03/31/endofwar/
http://topwar.ru/93279-parizhskie-vesy- … voyny.html

0

9

warspot.ru

Крымская война: взгляд с той стороны


Сергей Махов

К сожалению, отечественная история очень руссоцентрична. И это касается не только описания стародавних веков, событий времен Ивана Калиты или Ивана Грозного. Самый простой пример – Крымская война, которая велась с 1853 по 1856 годы, то есть чуть более полутора веков назад. Казалось бы, по этой войне существует основательная документальная база всех основных стран-участниц, гигантские архивы Британии, Франции, России, Турции, Сардинского королевства… Однако даже сейчас наши книги и исследования по теме заполнены цитатами из произведений не совсем разбиравшихся в политике и военном деле того времени людей. Например, В.И. Ленина: «Крымская война показала гнилость и бессилие крепостной России», или Фридриха Энгельса:

    «В лице Николая вступил на престол посредственный человек с кругозором взводного командира XVII в. Он слишком торопился с продвижением к Константинополю; разразилась Крымская война… Южнорусские степи, которые должны были стать могилой вторгшегося неприятеля, стали могилой русских армий, которые Николай со свойственной ему жестокой и тупой беспощадностью гнал одну за другой в Крым вплоть до середины зимы. И когда последняя, наспех собранная, кое-как снаряжённая и нищенски снабжённая продовольствием армия потеряла в пути около двух третей своего состава – в метелях гибли целые батальоны, – а остатки её оказались неспособными к сколько-нибудь серьёзному наступлению на врага, тогда надменный пустоголовый Николай жалким образом пал духом и, приняв яд, бежал от последствий своего цезаристского безумия… Царизм потерпел жалкое крушение, и притом в лице своего внешне наиболее импозантного представителя; он скомпрометировал Россию перед всем миром, а вместе с тем и самого себя – перед Россией».

В небольшом цикле, начинающемся этой статьей, будет представлен не совсем привычный для нашего читателя взгляд на Крымскую войну. Взгляд, основанный в первую очередь на британских, американских, и французских документах. Читая документы «с той» стороны, открываешь для себя ранее неведомые мотивы тех или иных поступков противников России, видишь ситуацию «их» глазами.

Тихоокеанский узел

Для начала в качестве яркого примера разных взглядов на одно и то же событие возьмем атаку Петропавловска в 1854 году. Как нам ее объясняют отечественные историки? Якобы, англичане, пользуясь войной, решили захватить слабоукрепленные русские поселения на Тихом океане. Однако в реальности ситуация была гораздо сложнее. Если посмотреть на ситуацию глазами британцев, вырисовывается совсем другая картина.

Русский флот по состоянию на 1854 год располагал в регионе тремя 50-пушечными фрегатами – «Диана», «Паллада» и «Аврора». При этом с началом войны русское консульство в Сан-Франциско открыло выдачу каперских патентов, и предприимчивые американские капитаны стали массово приобретать их для того, чтобы грабить английские корабли на законных основаниях. Кроме того, правительство США объявило о возможности использования своих морских баз русскими каперами.

Англичан безумно напугала даже 8-пушечная русская шхуна «Рогнеда» коммодора Лобанова-Ростовского, зашедшая 2 февраля 1854 года в Рио-де-Жанейро. Вот цитата из обзора А.С. Сбигнева «Обзор заграничных плаваний судов Русского военного флота с 1850 по 1868 г.г. »:

    «10 марта, когда князь Лобанов-Ростовский намеревался выйти из Рио-Жанейро, то стоявший здесь с эскадрою английский адмирал выказал намерение завладеть шхуною.

    Личные объяснения князя Лобанова с адмиралом обнаружили, что хотя война не была еще объявлена, но, в случае выхода «Рогнеды» из порта, она будет взята Англичанами и отправлена в английские колонии.

    Смелыми и благоразумными мерами князя Лобанова-Ростовского, находившаяся на шхуне военная команда была спасена от плена; она была отправлена из Рио-Жанейро в Сантос, а оттуда в Европу и через Варшаву благополучно прибыла в С.-Петербург. Сам же князь Лобанов отправился в Россию пассажиром. Яхта «Рогнеда» была оставлена им в Рио-Жанейро, по предложению графа Медема, нашего Посланника в Бразилии, и впоследствии была продана».

После Первой опиумной войны США и Англия стали смертельными конкурентами в Тихоокеанском регионе. При этом США имели союзнические отношения с Россией, что еще более пугало британцев. Палата Лордов посвятила целых три слушания «проблеме русских крейсеров в Тихом океане». Депутаты-владельцы акций Ост-Индской компании раз за разом призывали провести атаку Петропавловска и говорили как о планах русских высадить десант на острове Нутка, так и о намерении либо заблокировать, либо захватить Ванкувер. Из стенограммы заседания Палаты Лордов, 18 мая 1854 года:

    «Мистер Асплей Пэллэтт поднял вопрос к Первому Лорду Адмиралтейства: какие инструкции даны судам Ее Величества в Японии и Ост-Индии, а так же находящимся на других станциях в Тихом океане, по поводу противодействия российским военным кораблям, которые находятся в тех морях? Он так же извещает, что страховые компании подняли страховые премии для китобойных и прочих судов в этом регионе, и очень хотел бы узнать, какие меры предприняты, чтобы освободить их владельцев от дополнительных расходов».

США в свою очередь ужасно боялись налета английских или французских эскадр на Калифорнию. Там бушевала золотая лихорадка, и раз в два месяца к побережью Панамы отправлялись караваны судов с намытым золотом. Далее оно перевозилось через перешеек на лошадях и грузилось но стороне Карибского моря на корабли, которые отвозили золото в банки Нью-Йорка. К картине, сложившейся в тихоокеанском регионе того времени, следует добавить и стремление Соединенных Штатов к аннексии независимого на тот момент Гавайского королевства. Это было страшным сном для Великобритании, имевшей в северной части Тихого океана лишь один удобный крупный порт, Ванкувер.

С другой стороны, будет полезно сравнить английские мысли и опасения с русскими планами. Так, губернатор Восточной Сибири и Дальнего Востока Николай Николаевич Муравьев вообще не помышлял о каких-либо наступательных действиях, сосредоточившись лишь на обороне баз. В отчете министру внутренних дел Перовскому он писал:

    «Авачинскую губу укрепить, а без того она будет игралищем самой незначительной враждебной эскадры; там ныне уже были два английских военных судна в одно время; на них было более 200 человек экипажа (шлюп и шхуна, путешествующие под видом отыскания Франклина)…

    …Я много видел портов в России и Европе, но ничего подобного Авачинской губе не встречал; Англии стоит сделать умышленно двухнедельный разрыв с Россиею, чтобы завладеть ею и потом заключить мир, но Авачинской губы она нам не отдаст».

Налицо, как мы видим, имело место совершенное непонимание противоположных мотивов и целей в регионе что с одной, что с другой стороны. Англичане, высаживая десант в Петропавловске, думали, что спасают Ванкувер. Русские были уверены, что те хотят захватить корабельную стоянку в Авачинской губе.

Никому не нужная война

Примечательно, что во всех странах-участницах Крымская война называется по-разному. В английской мемуарной литературе XIX века модным было выражение Russian war, «Русская война». Французы говорили о la Guerre d’Orient, «Восточной войне». К слову, такое же название (наряду с «Турецкой войной») конфликт называли и в России, пока в начале XX века не было принято общеупотребительное обозначение «Крымская война».

Формально Франция и Великобритания объявили России войну в конце марта 1854 года. Но чтобы понять мотивы сторон и причины этой войны, следует отлистать календарь назад, во второе десятилетие XIX века. На Венском конгрессе Россия, Австрия и Пруссия образовали мощный европейский блок, став гарантами консервации существующего положения дел в Европе. Главной своей задачей они видели реставрацию на троне Франции Бурбонского дома. Однако, несмотря на такое серьезное лобби, Бурбоны не продержались у власти и 15 лет, их свергли во время Июльской революции 1830 года. В результате же революции 1848 года к власти вообще пришел племянник Бонапарта – Луи-Наполеон, который стал именоваться императором Наполеоном III.

Британия в это время фактически не имела территориальных или военных претензий к европейским странам. Ее внимание было направлено на другие континенты и на расширение своей колониальной империи. Неофициальное британское экономическое влияние, поддержанное ее флотом, распространялось на Латинскую Америку и Португалию, расширялось в Китае и Индии.

Англия воспринимала Россию таким же колониальным захватчиком, каким была и сама. Просто если во главе английского колониализма шли деньги и товары, то во главе русского, с точки зрения англичан, – пехота и кавалерия. Владения и сферы влияния России сильно расширились со времен окончания Наполеоновских войн. Русские двигались на Кавказ и в Среднюю Азию, расширяли свои колонии в Северной Америке и на Дальнем Востоке. Также Россия нацеливалась на раздел Турции и отторжение у нее Балкан, где имела большое влияние, и зоны проливов Босфор и Дарданеллы.

Оттоманская империя к тому времени уже считалась «больным человеком Европы», но ей удавалось выживать, играя на противоречиях великих держав. Прежде всего это относится к России и Австрии, главным «распильщикам» Турции, а так же к Франции и Великобритании, которые на тот момент оспаривали друг у друга экономическое господство над Блистательной Портой.

При изучении документов того времени отчетливо вырисовывается довольно крамольная мысль: несмотря на острые противоречия по «Турецкому вопросу», военный конфликт был совсем не предрешен. Напротив, правительства практически всех стран – будущих участников конфликта войны совершенно не хотели. Британский кабинет министров больше занимала возможность войны с Францией, своим основным экономическим конкурентом. Достаточно сказать, что англо-французский союз был заключен только 10 апреля 1854 года, то есть уже через 12 дней после того, как Англия и Франция объявили войну России!

Французы всерьез опасались союза Пруссии и Британии, высадки английских десантов в Бельгии и натиска союзных войск на Париж. Россия вообще считала, что франко-английские противоречия настолько сильны, что у нее в решении «Восточного вопроса» просто развязаны руки, а Турцию вполне можно додавить, просто договорившись с Австрией.

При этом Британии расширение России в эту сторону было выгодно, ибо отвлекало ее от продвижения в Средней Азии, по направлению к жемчужине Британской Империи – Индии, за которую англичане всерьез беспокоились. Как говорили британские политики – российское продвижение в Средней Азии «стремительно ускорялось, и его трудно было остановить», поэтому переориентация устремлений России на Балканы и район Малой Азии была на тот момент для Англии манной небесной.

Малоизвестен один интересный факт: в начале Крымской войны руководства Русской Америки (Аляска) и Британской Колумбии (Канада) заключили пакт, согласно которому они на все время конфликта оставались нейтральными друг относительно друга. И это понятно, ведь и те, и другие всерьез боялись продвижения в эти районы американцев.

Отдельной проблемой, очевидной и для англичан, и для французов, была недосягаемость для потенциальных военных действий основных ресурсных центров Российской империи – Урала, Нечерноземья, Поволжья. Опыт колониальных кампаний в Африке, Индии, Китае в известной степени был просто бесполезен для союзников, и им нужно было изобретать какую-то новую стратегию.

Еще одна головная боль для союзников – это народонаселение России, и как следствие – ее мобилизационные способности. На 1854 год в России проживало 70,6 миллионов человек, тогда как во Франции – 36,3 миллиона, а в Великобритании – 27,68 миллионов. Собственно, все попытки привлечь к конфликту на стороне союзников Австрию с ее 31-миллионным населением – это, согласно английским и французским документам, есть попытки превзойти Россию в мобилизационном ресурсе.

И здесь опять-таки пример Цинского Китая с его 360-миллионным населением не годился: техническое и военное развитие России в сравнении с ведущими европейскими державами было примерно одинаковым.


Военные и технический прогресс

Ошибки в планировании перевооружения армий в период, начавшийся после завершения Наполеоновских войн, допустили все без исключения крупные европейские державы. Так, в 1849 году начальник штаба морской артиллерии и глава Норской военно-морской базы Роял Неви, адмирал Генри Чедс безаппеляционно заявил:

    «я думаю, железо никогда не сможет заменить дерево в деле строительства кораблей и создания оружия».

Стоит прочитать это еще раз: представитель передовой промышленной державы, находящийся на высоком посту, заявляет, что прогресс железа еще слишком слаб, и вряд ли оно когда-нибудь может вытеснить дерево во флоте. Если так считали и говорили английские военные, то почему наши должны были считать по-другому?

Все новшества в технологии были скорее помехой, чем подспорьем для адмиралов и капитанов. Ибо для новых видов вооружений нужно было придумывать новую тактику их использования, а с этим все было стабильно плохо, причем у всех.

Яркий пример – знаменитые маневры 8 августа 1853 года на Плимутском рейде. Попытки поставить в одну линию парусные корабли и паровые суда привели к куче-мале, ибо из-за дыма капитаны не видели сигналов флагмана. Из-за этого столкнулись два фрегата и пароход. Команда винтового линейного корабля «Санс-Парейль» сломала машину: оказалось, что кочегары напились, и вместо угля начали кидать в топку чугунные чушки. А в конце учений пароходы вообще прогнали на подветренный борт, поскольку из-за их дыма вообще ничего не было видно.

Главной изюминкой тех учений было прорезание линии противника. Этот маневр смог исполнить только винтовой линкор «Агамемнон». Остальных (парусных) кораблей ему пришлось ждать слишком долго, и поэтому «Агамемнону» надо было отходить, чтобы не попасть в окружение и избежать атаки с двух бортов. Парусные корабли, кстати, во время маневра ходили на буксире у паровых, ибо паровые суда Адмиралтейство рассматривало в первую очередь в качестве «доставщиков» основных (парусных) кораблей к линии противника.

Стрельбы происходили на следующий день. Оказалось, что артиллеристы с разных кораблей имеют очень неравномерную подготовку. Лучше выступили малые корабли, хуже всех – линкоры, исключая «Агамемнон» и «Дюк оф Веллингтон».

Как хорошо видно из вышеизложенного, при обсуждении зарубежного взгляда на Крымскую войну поговорить действительно есть о чем. Поэтому в следующем материале начнем с самого простого и очевидного вопроса: а почему, собственно, страны, которым Крымская война вроде как и не была нужна, вступили в нее?

Продолжение следует

http://warspot.ru/9034-krymskaya-voyna- … oy-storony

0

10


Крымская война: британский и французский резоны

Сергей Махов

Продолжаем знакомство со взглядами на Крымскую войну, сложившимися в стане противников России и нейтральных государств. На этот раз попробуем разобраться, почему ведущие промышленные державы Европы, Франция и Великобритания, вступили во вроде бы ненужную им войну против России.

Франция

Луи Наполеон, пришедший к власти во Франции в 1848 году, взлетел на политический Олимп на волне обещаний и ожиданий. Он обещал примирить все социальные конфликты между аристократией и новой буржуазией, утверждал, что поднимет социальный и экономический уровень страны, возродит промышленность и добьется финансового благоденствия. Однако основным тезисом, который услышал избиратель, оказалось послабление в налогах, что и принесло Луи Наполеону победу на выборах.

Однако, став президентом Французской республики, он наткнулся на глухое противостояние с Ассамблеей и Государственным Советом. Сторонники Луи-Филиппа Орлеанского, хоть и вошли в правительство, отказывались сотрудничать с новым президентом.

По политическим воззрениям население Франции разделилось на три лагеря: легитимисты, республиканцы и орлеанисты. Легитимисты были сторонниками возрождения неограниченной монархии, орлеанисты выступали за конституционную монархию, республиканцы, естественно, – за республику. Начались заговоры и контр-заговоры, которые логично вылились в переворот 2 декабря 1851 года. Луи Наполеон ввел войска в Парламентскую Ассамблею, арестовал 78 ее членов и объявил себя императором Франции. Оставшиеся 220 депутатов под угрозой армейских штыков единогласно проголосовали за изменение французской конституции согласно проекту Наполеона.

После переворота новоиспеченный император пошутил:

    «Господи, какое правительство теперь я имею! Императрица – легитимист. Наполеон Жером – республиканец. Морни – орлеанист. Сам я – социалист. И ни одного бонапартиста за исключением Персиньи, но тот просто безумен».

Но Наполеон понимал, что в тех противоречиях, которые ему достались во Франции, нужно было что-то, что могло бы объединить страну. И он решил, что таким средством могла бы стать война. Война нужна была маленькая и победоносная, ибо высокие жертвы и экстраординарные расходы могли бы не сплотить, а наоборот, окончательно рассорить нацию.

Наполеон мог выбирать, где и с кем будет происходить эта война. В пользу России существовало несколько причин, которые условно можно разделить на две группы: личные и геополитические.

К личным причинам можно отнести оскорбление Николаем I Наполеона, который считал нового французского императора выскочкой (parvenu), и в письмах к нему именовал Луи «другом» (ami), тогда как уважительным обращением монарха к монарху должно было быть «брат» (frère). Конечно, Наполеон III, когда об этом узнали газеты, отшутился, что «братьев не выбирают, тогда как друзей мы находим себе сами». Тем не менее, осадок остался. Вторая личностная причина – «отомстить за дядю», то есть смыть позор поражения Наполеона I в России в 1812 году.

Совокупность геополитических причин позволяла консолидировать французское общество. Легитимисты ненавидели Николая I по той же причине, что и Наполеон – как главного конкурента в Европе. Республиканцы видели в союзе Австрии, России и Пруссии реакционный союз, который мешал делу «свободы, равенства и братства». И было понятно, что главную роль в этом союзе играет Россия. Орлеанисты считали, что поражение России откроет Франции выход к Адриатике, Северо-Восточной Африке и Египту, в результате чего французское влияние в регионе заменит русское.

Но вплоть до ноября 1853 года Наполеон III вообще не был уверен, что он вступит в войну. Пример очень характерной реакции сразу же после Синопского сражения отражен в письме Наполеону от генерал-прокурора Тулузы:

    «Огромное число военных, узнавших о разгорании Восточного конфликта, с оживлением обсуждают возможности его мирного урегулирования, общественное мнение против вмешательства в войну, если никаких новых экстраординарных событий не произойдет. Все слои населения уверены, что в случае военного конфликта данная война будет не морской, а континентальной, и все удивлены, видя наш союз с англичанами, которых они считают врагом почище русских. Нельзя сказать, что война популярна».

Поворотным моментом, скорее всего, послужили неурожаи во Франции 1853 года и эпидемия холеры в Париже. Как мы уже говорили, власть Наполеона было очень непрочна, и любая внутренняя проблема грозила перерасти в новый виток борьбы за власть. В этой ситуации через своего друга, Генри Джон Темпла, виконта Пальмерстона, императору удалось «продавить» премьер-министра Джорджа Гамильтона-Гордона, лорда Абердина. Франция с Англией смогли договориться о заключении военного союза, направленного против России, и к концу декабря 1853 года вступление Франции в войну с Россией стало делом решенным. Внешняя война должна была отвлечь французское общество от внутренних проблем.

Великобритания

Ситуация в Англии накануне Крымской войны была не менее интересной, нежели во Франции.

Началось все, видимо, в 1838 году, когда была образована «лига против хлебных законов». Дальнейшее развитие событий отлично описано в книге Уильяма Бернстайна «Великолепный обмен»:

«В 1845 году боги плодородия обрушили на Британские острова свой гнев, который послужил причиной одного из самых драматических эпизодов в политической истории Англии. Июль и август этого года были дождливыми и холодными. «Зеленая зима» уничтожила урожай пшеницы. В то же время в Южной Англии появилась картофельная гниль и, как пожар, распространилась по Ирландии, обрекая ее население на голод. С наступлением этого кошмарного года правительство охватил ужас. Надежду на спасение видели в закупках американской кукурузы и докладах особой научной комиссии о том, что прежде случались еще более тяжелые эпидемии картофельной гнили. 22 ноября правительство потеряло последний оплот — лорд Джон Рассел, лидер оппозиционных вигов, выступил за отмену «хлебных законов».

«К этому моменту даже самые убежденные тори понимали, что для того, чтобы избежать массового голода, английские и ирландские порты нужно открыть для ввоза импортного зерна. При этом премьер-министр Пиль отлично понимал, что однажды их открыв, закрыть обратно уже не получится без риска обрушить на себя революцию. Спустя две недели он собрал кабинет министров и объявил, что намерен отменить «хлебный закон». Когда двое из его министров отказались его поддержать, он обратился к королеве с просьбой об отставке. Рассел оказался не в состоянии собрать правительство вигов, поскольку в палате общин его партия составляла меньшинство, так что 20 декабря Пиль вернулся на свою должность.

К январю 1846 года Пилю ничего не оставалось, как публично признать, что Кобден и Лига оказались правы, а он изменил свое отношение к «хлебным законам». Те из его товарищей-тори, кто не принял новой веры, остались в дураках. Этот замечательный акт самопожертвования оставил след как на политических судьбах Великобритании, так и на репутации самого искусного политического лидера XIX века. 25 июня отмену закона утвердили в палате лордов, а через несколько дней элита землевладельцев из партии тори под предводительством Бенджамина Дизраэли устроила Пилю окончательную отставку. Пиль спас собственный класс — земельную аристократию — от себя же самого, и тот предал его за это анафеме».

Англия радикально снизила ввозные пошлины на сырье, но теперь хотела бы, чтобы все остальные страны радикально снизили пошлины на английские промышленные товары. Это было нужно для того, чтобы сбывать свои промышленные товары в той же России в огромных количествах (понятно, что российская промышленность с ними конкурировать не сможет), а взамен получать сырье и зерно.

Естественно, царское правительство этому противилось, как Канкрин, так позже и Вронский. Ибо пока у нас была хоть и плохенькая, но своя промышленность, а так – не будет никакой.

В Англии после отмены хлебных законов к власти, по сути, пришла промышленно-спекулятивная буржуазия. А земельная аристократия потеряла свои позиции почти полностью. Но… Опять но. Земельная аристократия по-прежнему правила бал в армии, и она хотела поднять свою значимость.

После смерти Пиля фракции старой и новой буржуазии оказались равновеликими, в результате Абердин и Пальмерстон были вынуждены сформировать коалицию. Получился вот такой кабинет:

    Премьер-министр: лорд Абердин, спикер Палаты Лордов (земельная аристократия);
    Министерство внутренних дел: лорд Пальмерстон (новая буржуазия);
    Министерство иностранных дел: лорд Рассел (правда, к июню 1854 года он стал министром без портфеля);
    Министерство иностранных дел: (с июня 1854): лорд Кларедон;
    Канцлер Казначейства: лорд Гладстон;
    Министерство финансов: лорд Ньюкасл;
    Военный министр: Сидни Герберт;
    Военный секретарь (начальник службы тыла) и Первый лорд Адмиралтейства: сэр Джеймс Грэхэм;
    Министр по делам в колониях: сэр Чарльз Вуд.

При этом за вступление в войну выступали Пальмерстон, Герберт и Грэхэм. Ньюкасл был резко против, и вообще хотел скинуть Грэхэма с поста Первого Лорда и заменить его Вудом. На флоте Грэхэма ненавидели – он вообще ни дня не провел на кораблях, море видел только с берега или на картинке. По сути это был финансист, которого поставили, чтобы «оптимизировать бюджет». При этом Грэхэм сначала был вигом, а в 1854-м перебежал к тори.

Грэхэм нашел себе союзника в лице Гладстона, которому нравились инновации Первого лорда. Инновации эти носили чисто финансовый характер – сократить количество стрельб до двух в год, или маневры флота проводить не раз в год, а раз в два года – подход истинного финансиста. В конце концов, после того, как Раселла выкинули из кабинета и заменили его Гладстоном, тори получили в кабинете преимущество в один голос.

Тори требовали войны, в противном случае угрожая выразить недоверие Абердину и переформировать правительство по итогам слушаний в Парламенте.
И Абердин, скрепя сердце согласился.

Абердин писал Расселлу:

    «Абстрактная справедливость дела, бесспорно, является слабым утешением среди неизбежных бедствий войны и для решения дела эта справедливость просто аполитична и неразумна. Моя совесть гложет меня все больше, поскольку прояви я первый чуть больше энергии и напора, и все дело решилось бы не на Дунае, а на Даунинг-стрит».

С началом войны проблемы в правительстве Англии продолжились. Грэхэм собирался вести войну по-своему, но получил четкое указание от Пальмерстона – согласовывать морскую стратегию с французами, что оказалось для него холодным душем. К тому же, когда он влез с головой в дела Адмиралтейства, то выяснил, что в Роял Неви идет масштабное перевооружение, которое закончится лишь в 1856-м году, а на дворе только 1854-й.

Паровые корабли, как оказалось, не стали панацеей: так, до 1856-го года использование на линейных кораблях паровых машин в бою считалось внештатной ситуацией: когда у тебя сбиты мачты и ты получил существенные повреждения – разводишь пары и ползешь в ближайший порт. И дело тут было не только в экономии угля: на повышенных оборотах вылетали эксцентрики цилиндров и сильно загрязнялись котлы. Это англичане хорошо прочувствовали при пробеге линкора «Агаменмнон» на мерной миле 30 сентября 1852 года, когда тот показал скорость 9.35 узла. А потом котлы заглохли, и обратно на стоянку его тащили два буксира.

Главным же «заводилой» войны с Россией оказался Пальмерстон. Он говорил, что «ограниченный конфликт с Россией заставит последнюю вести либеральную таможенную политику и присоединиться к принципам свободной торговли». То есть основанием войны, как и в случае с Первой опиумной войной в Китае, было получение экономических преференций.

Кроме того, Пальмерстон утверждал, что война отлично стимулирует промышленное развитие и производство. Поскольку возрастает госзаказ на промышленные изделия, появляется возможность расширения производственных мощностей.
При этом сам Пальмерстон был мечтателем, фантазером, оторванным от реальности. Его письма Парламенту и королеве – это нечто:

    «Цели войны – оторвать от России Финляндию, Польшу, Грузию».

Самое смешное, что став премьером после Абердина, он получил в своем кабинете устойчивое большинство против своей же политики и был вынужден «удовольствоваться неудобным миром как нежеланным подарком».

Продолжение следует

http://warspot.ru/9065-krymskaya-voyna- … kiy-rezony

0

11


Крымская война: что делать?


Сергей Махов


Приняв решение о присоединении к войне против России на стороне Турции, Великобритания и Франция еще несколько месяцев не имели ни четких целей, которых хотели добиться в этом конфликте, ни тем более конкретных планов, которые позволили бы прийти к этим целям. И даже Крым, давший впоследствии название всей войне 1853–1856 годов, оказался местом вторжения достаточно случайно.
Объять необъятное

Основная проблема войны против России заключалась в том, что вступившие в неё в марте 1854 года Франция и Англия не имели общей границы со своим противником. Нейтральные Австрия с одной стороны, а Пруссия с другой ограничили основные европейские театры военных действий Чёрным и Балтийским морями. Природные условия сделали малопригодным для нападения направления со стороны Белого и Баренцева морей, Китай и Средняя Азия не давали ударить по Сибири из Индии. При этом любое передвижение масс войск по территории Европы пугало нейтральные государства, от Швеции до Австрии, а переброска серьезных эскадр на Тихий океан вызывала нешуточное беспокойство тамошних держав, начиная от США, и заканчивая Китаем.

Кроме того, как мы помним из предыдущей части, ни Англия, ни Франция не были готовы ни к большим жертвам, ни к большим расходам. Политическая ситуация, сложившаяся в странах-союзницах, не давала развернуться военным в полную мощь и постоянно вставляла им палки в колеса. Известно, например, письмо французского императора Наполеона III генералу Карноберу в ноябре 1854 года, в котором монарх подчеркивает расходы на уже потраченные бомбы для обстрела Севастополя и говорит, что «потраченные суммы явно не соответствуют полученным результатам».

Свои проблемы имело и британское правительство. Дело в том, что постоянная армия у Англии была только в Индии, под эгидой британской Ост-Индской компании. В метрополии армия была добровольной, за исключением мелких постоянных контингентов, и всеобщий призыв правительство Абердина начинать категорически не желало. Поэтому и возник безумный план морской блокады России со стороны Черного, Балтийского и Белого морей, а так же Тихого океана. Для реализации этого замысла не хватило бы никакого Роял Неви, даже вкупе с французским флотом. И это не говоря уж о том, что англичане очень боялись реакции США на подобные действия, ведь Ванкувер и Канада были очень уязвимы перед возможным американским вторжением.

Этот действительно фантастический план заставил французского маршала Сент-Андре саркастически процитировать Клаузевица:

    «Теоретизирование никогда не было сильной стороной Туманного Альбиона».

Ему вторил Рассел, говоривший относительно Первого лорда Адмиралтейства Грэхэма, что тот «сильно перечитал героических саг времен Нельсона вместо того, чтобы здраво и критически проанализировать их».

Наконец, уже в XX веке Базиль Лиддл-Гарт отметил:

    «Англо-французский флот в лучших традициях Наполеоновских войн имел решающее преимущество в силах, и в худших традициях Наполеоновских войн не имел никакого представления, что с этими силами делать».

Изначально план Адмиралтейства был прост. Согласно ему, следовало разрушить внешнюю торговлю России, атаковать основные порты – Одессу и Севастополь в Черном море, Свеаборг и Кронштадт на Балтике, и тем самым поставив царя на колени. По замыслу создателей плана, далее в России должны были начаться крестьянские восстания, волнения в национальных окраинах, и страна оказалась бы под угрозой распада. План этот разработал генерал-лейтенант Джордж Лейси Эванс.

Планирование, основанное на заблуждениях

Уже из приведенных деталей понятно, что планирование не было сильной стороной сэра Эванса, ибо его надежды были слишком уж оптимистичными. При том, что основная задача, как мы видим, отводилась именно флоту, план этот был разработан в армейском ведомстве без привлечения адмиралов Непира и Парсиваль-Дешена. Это стало причиной другой ошибки, критичной, по крайней мере, для Балтики – в эскадру напихали больших кораблей, но не выделили ни канонерок, ни бомбардирских судов, ни шлюпов поддержки. Хотя опыт войны на Балтике у Британии был уже полуторавековой, с 1700-х годов, и балтийские шхеры никуда не делись за это время. Да и проблемы достижения господства без москитного флота в мелководьях во время тех же русско-шведских войн, что в 1700–1721, что в 1788–1790 годах не были для англичан никаким секретом.

Отдельную оду следовало бы пропеть военно-морской, да и вообще военной разведке союзников. Судя по всему, доклады военных атташе и Гидрографической службы Адмиралтейства просто никто не читал и смело клал под сукно. Тот же Непир с удивлением докладывал, что, оказывается укрепления Свеаборга и Кронштадта с 1790-х годов серьезно перестроены и укреплены. То есть масштабные перестройки русских крепостей 1828–1834 годов просто прошли мимо британских и французских стратегов.

Весьма интересны жалобы Непира по поводу действий Балтийского флота:

    «Флот противника уступает нам в силах, но вместо того, чтобы стянуть все корабли в одно место, чтобы сохранить боевой потенциал флота, и угрожать внезапным ударом, используя сейчас быстроходные крейсера, русские распределили свои корабли по крепостям, используя флот для защиты баз».

Надо сказать, что на Балтику союзная эскадра прибыла только в июне, тогда как война началась в марте. С марта по июнь 1854 года британский Кабинет всерьез обсуждал возможность подхода русского Балтийского флота к британским или французским берегам и высадки большого десанта русских войск. Остров охватила десантная истерия, у Адмиралтейства почти два месяца проходили митинги, призывающие защитить от вторжения Британию.

То же самое касалось и Тихого океана, в котором на начало Крымской войны находились три русских 50-пушечных фрегата. Англичане опасались набега на Австралию и Новую Зеландию, из тамошних каторжников были созданы отряды самообороны, а в Новой Зеландии даже с перепугу построили целый флот береговой обороны.

Вообще от России, как от более слабой в морском отношении державы, союзники упорно ждали крейсерской войны. Отдельно повеселили французские консулы в Нью-Йорке и Сан-Франциско, которые раз за разом слали в метрополию депеши, рассказывающие об угрозе со стороны американских каперов с русскими каперскими патентами.

Черноморский анабасис

Лучше всего совершенное отсутствие целей изначальной союзной стратегии союзников на море демонстрируют англо-французские шараханья (другого слова не подберешь) в Черном море. При попытке дать им какое-то определение в голову приходит только фраза из песни:

    «И почтальон сойдет с ума, разыскивая нас».

Судите сами. Итак, 18 мая 1853 года Россия выставила ультиматум Турции, и дипотношения стран были прерваны. 3 июля 1853 года русские вводят войска в Дунайские княжества. Только 4 октября 1853 года султан объявил войну России. 18 октября 1853 года англо-французская эскадра — 7 французских и 9 английских линейных кораблей, а так же 12 фрегатов (8 французских и 4 английских) — подошла к островам Лемносу, Лесбосу и Тенедосу в Эгейском море. Еще с мая она формировалась на Мальте, где и оставалась до начала октября, постепенно пополняясь кораблями.

Итого — между вводом русских войск в дунайское княжество и подходом англо-французской эскадры — три с половиной месяца.

22 октября 1853 года начинается подъем в Дарданеллы. 30 ноября — Синопское сражение. Хоть и говорят, что для англичан оно было как гром среди ясного неба, и что именно Синоп послужил последним аргументом для вступления в войну, в Черное море союзники входят лишь… 3 января 1854 года, то есть через месяц после Синопа. И куда же они идут? А они идут…. нет, не в Крым. Нет, не к российскому побережью вообще. Они идут в Синоп!

При этом ни Англией, ни Францией война России еще не объявлена.

27 февраля 1854 года, когда Омар-паша терпит очередное поражение в Валахии, Англия и Франция говорят, что русские успехи в Дунайских княжествах могут служить поводом для объявления войны России. Только 27 марта 1854 года союзники заключают альянс с Турцией и объявляют войну России. Но никакого Крыма в их планах нет. Вообще. Как раз за день до заключения договора — 26 марта 1854 года – их корабли идут к Варне. Зачем? Четких объяснений этому нет.

К концу мая 1854 года в Галлиполи высадились 32 тысячи французов и 18 тысяч британцев. Никакого Севастополя и Крыма по-прежнему нет в планах и в помине! Предполагалось, что русские войска вот-вот атакуют Константинополь, но они завязли в сражениях в Дунайских княжествах. Тогда войска союзников погрузили на суда и отвезли в Варну. Там предполагается высадить англо-французскую армию, которая соединится с турецкой, а потом и австрийской, и будет воевать с русскими за Дунайские княжества.

22 апреля союзники предприняли обстрел Одессы, 28 апреля – провели рекогносцировку у Евпатории. В начале мая произошла отправка легких сил для обстрела портов на восточном побережье Черного моря.

1 июня адмирал Дандас блокирует устье Дуная. Армия в Варне наконец-то высадилась, но началась эпидемия холеры, и когда она двинется на соединение с турками и предполагаемыми союзниками австрийцами – неизвестно. И тут 7 июля приходят сообщения, что русские выводят войска из Дунайских княжеств!

Вывод войск спутал союзникам все планы. И началось лихорадочное обсуждение – что делать дальше? По идее – все требования Россией выполнены, но… Обидно же! Армию-флот собрали, даже два раза перевезли, высадили! В общем, совершенно непонятно, как быть.

Случайная цель

И лишь 22 июля было решено высадить войска в Крыму и захватить Севастополь. Почему именно его? А очень просто. Союзники

    считали, что эта операция будет быстрой, за пару-тройку месяцев управятся;
    считали, что эта операция будет эффектной. Ну как же — спалить вражеский флот в его же гавани! Достойное продолжение Копенгагена и Тулона! Дандас в одном ряду с Нельсоном и Худом!
    выполняли турецкое требование — ибо без Черноморского флота невозможны были бы русские десанты в Трапезунд и Константинополь.

То есть Севастополь и Крым появляются как совершенно второстепенные цели, которые исходно даже не рассматривались! Чудесным образом в этом месте сошлись интересы трех союзных держав. Ведь, начиная операцию в Крыму,

    англичане — повоюют с флотом;
    французы — повоюют на суше;
    турки — наконец-то перестанут опасаться за Стамбул.

При переходе от Варны к Севастополю союзный флот имеет следующий состав:

Французская эскадра – 48 кораблей, в том числе:

15 линкоров, среди которых 4 — трехдечных и 4 винтовых, 11 паровых и 5 парусных фрегатов, еще 3 паровых фрегата, переделанных из торговых судов, и 14 корветов или авизо. Кроме того, у французов было 49 транспортных судов. Но их для размещения войск не хватило, поэтому часть личного состава и артиллерии пришлось разместить на военных кораблях, при этом некоторые из них (например «Монтебелло») вообще наскоро переделали в морские конюшни. Всего на них было погружено 28 000 солдат, 1437 орудий и около 3000 лошадей и мулов.

Турецкая эскадра включала 8 линкоров и 8 паровых фрегатов, в том числе 2 французских и 2 английских, переданных под турецкое командование. И линейные корабли, и фрегаты был загружены под завязку семью тысячами турецких солдат. Линкоры, на которых была снята часть артиллерии, использовались «эн флюйт» (как вооруженные грузовые суда).

В 13.20 к ним присоединяется британская эскадра Дандаса с 9 линейными кораблями и 5 фрегатами. У британцев было 4 паровых корабля (линейный корабль «Агамемнон», фрегат «Сампсон», бриг «Примаге» и канонерская лодка «Карадок»). Кроме боевых кораблей, британцы имели 53 грузовых судна с пехотой, артиллерией и кавалерией.

Таким образом, на переходе к Севастополю у союзников было всего 5 винтовых линкоров («Вилль де Пари», «Монтебелло», «Агамемнон», «Вальми» и «Наполеон»). «Виль де Пари» использовался как штабной корабль и транспортное судно (в него посадили 400 артиллеристов с пушками), «Монтебелло» вез лошадей, «Вальми» и «Наполеон» использовались как буксиры и тащили на прицепе транспортные суда.

Из дневника начальника штаба французского флота Буэ-Вилльямэза:

    «6 сентября, 6 утра – мы на траверзе острова Змеиный, английского флота пока не наблюдается. Мы послали авизо к лорду Раглану, и выяснили, что английская эскадра попала в шторм, тогда как мы счастливо проскочили ненастную полосу и пришли к Змеиному при хорошей погоде.

    Сильный ветер стих лишь утром 7-го числа, и в 10.30 наш адмирал сигнализировал о выходе в море.

    Порядок выхода определили следующий – построение транспортов в шесть колонн, каждый транспорт берет на буксир маленький пароход. Наверное, это было прекрасное зрелище — более 100 судов с войсками, амуницией, провиантом, лошадьми и мулами в идеальном порядке, ярко блестит солнце, синева неба отражается в бликах на воде.

    Наши силы соединились с турецкими и английскими утром 8 числа. Английская эскадра из 9 линейных кораблей и 5 фрегатов выступала в качестве охранения. Вот и произошла первая возможность атаки для русского флота, если бы они появились в этот момент — они могли нанести нам существенный ущерб, причем как транспортам, так и военным кораблям, ибо Раглан приказал военной эскадре идти под парусами, и атака в этом случае поставила бы под вопрос всю экспедицию. Но они эту возможность потеряли.

    13 сентября. Вот, наконец, мы в 12 милях от Старого Форта, на широте 45 градусов, где было принято решение, что высадка состоится завтра, а тем временем Форт и город Евпатория должны быть заняты.

    Таким образом, несмотря на все трудности и возможные атаки — а мы вполне могли их ожидать — мы дошли до места назначения всего за 6 дней».

Продолжение

http://warspot.ru/9151-krymskaya-voyna-chto-delat

0

12

Крымская война: дальневосточный расклад

Сергей Махов

Характер и ход военных действий на второстепенном тихоокеанском театре Крымской войны 1853—1856 годов был обусловлен местной спецификой. Взаимное соперничество России и Великобритании в Китае здесь причудливо переплелись с опасениями противников по поводу экспансии США на северо-западном побережье Северной Америки. В результате по итогам войны между Россией и коалицией европейских государств на Дальнем Востоке проигравшей стороной удивительным образом оказался не участвовавший в конфликте Китай.


Вниз по Амуру

Угроза возможного англо-российского конфликта возникла еще в середине 1840-х годов. Стремление России расшириться в направлении Восточной Азии за счет северных территорий цинского Китая и попытки проникновения в Японию сталкивали экономические интересы двух стран. Историки очень часто сознательно упрощают ситуацию, описывая восточные территориальные приобретения России 1850-х годов как результат усилий исключительно генерал-губернатора Восточной Сибири Николая-Николаевича Муравьева-Амурского. Однако это не совсем так.

Движение к устью Амура российских первопроходцев продолжалось все 30-е и 40-е годы XIX века. Еще предшественник Муравьева, Василий Яковлевич Руперт, писал, что

    «Амур необходим восточной части России, как побережье Балтики для ее западной части».

Этому движению «вниз по течению» страстно противилась Англия, заключившая с Китаем в 1842 году неравноправный Нанкинский договор и считавшая империю Цин своей «вотчиной», которую только ей, Англии, позволено грабить. Согласно Нанкинскому договору, для беспошлинной торговли с Англией были открыты порты Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Кроме того, Китай выплачивал Британии гигантскую контрибуцию в 21 миллион песо (долларов) серебром за период в четыре года.

В 1850 году в Китае началось восстание тайпинов. Русским было известно, что британский консул в Шанхае в вопросах вспыхнувшей в Китае гражданской войны держит в ту пору строгий нейтралитет и даже наносит визит вождю тайпинов Хунь Сю-Цуаню, провозгласившему себя в Нанкине «императором неба». В связи с этим николаевское правительство наметило две основные задачи: сохранить сухопутную торговлю с Китаем и положить начало торговле морской. Для этого оно было готово использовать все, вплоть до фактического признания правительства восставших китайских крестьян.

Российские купцы, так же как и английские, получали громадные барыши от торговли опиумом с Китаем. В статье В.Н. Шкунова «К вопросу о российско-китайской торговле в 30–40-е годы XIX века» этот вопрос довольно плотно освещается:

    «Закупая в Ирбите и Нижнем Новгороде опиум по цене от 214 рублей 28 копеек до 228 рублей 57 копеек за пуд, российские купцы продавали его в Китай на вес серебра, сначала по 628 рублей 55 копеек, а потом и по 880 рублей за пуд, что обеспечивало 3–4-кратную прибыль. Такой громадно-выгодный барыш позволял нашим купцам остальные вывозные товары продавать фактически за ничто, чем, конечно, они были введены в большее употребление, и торговля наша с Китаем начала быстро развиваться. Несмотря на последовавший в 1840 году запрет на ввоз опиума, его экспорт не прекратился и в последующие годы, к середине XIX века по всей восточно-сибирской границе процветал контрабандный вывоз наркотика».

И вот из-за восстания тайпинов сухопутная торговля через Кяхту грозила уйти в небытие. Было от чего нервничать и настроиться на решительные действия для выхода в Тихий океан из Амура. В 1850 году капитан Геннадий Невельской на бриге «Байкал» доказал, что Амур судоходен на всем протяжении. Затем, не имея приказа, он исследовал устье Амура и, обнаружив Татарский пролив, доказал, что Сахалин – остров. Не ограничившись гидрографическими исследованиями, капитан Невельской 1 августа 1850 года поднял в устье Амура русский флаг. Когда известие о присоединении к империи огромной территории без приказа из центра дошло до Петербурга, капитан за «поступки в высшей степени дерзкие» был разжалован в матросы. Впрочем, позже Николай I отменил приговор и наградил капитана Невельского, заявив:

    «Где раз поднят русский флаг, он спускаться не должен».

Таким образом, к 1854 году русские знали, что:

    Выход из Амура ведет в Татарский пролив и в Японское море.
    Через устье Амура вполне возможно морское сообщение как с Кореей, так и с Китаем, что, в случае умирания Кяхтинской торговли, вполне может стать альтернативным способом торгового проникновения в Китай.

Хотя Невельской создал небольшой пост в заливе Де-Кастри, застолбив территорию, де-юре она России не принадлежала. До начала Крымской войны Россия опасалась начинать «бег на восток», дабы избежать военного конфликта с Англией. Но уже в начале 1854 года император разрешил сплав к устью Амура, поскольку военные соображения перевесили политические – в случае войны самым удобным путем для переброски войск из Восточной Сибири на Камчатку и в Русскую Америку был именно Амур. Однако Николай I, выдавая Муравьеву разрешение на сплав войск и переселенцев, четко сказал:

    «Ну смотри, Муравьев, чтобы и не пахло пороховым дымом! Головой ответишь…»

С разрастанием восстания тайпинов беспокойство за положение в Китае у русских все увеличивалось. Депеша послу в Японии графу Путятину прямо указывала:

    «Если же к времени вашего возвращения в Россию дела в Китае примут уже окончательный оборот и произойдет в сем государстве перемена правления, — то в таком случае… еще полезнее будет… зайти в китайские порты, показать там наш флаг, и чтобы китайцы самым появлением оного уже считали нас, наравне с прочими европейцами, вправе заходить в их открытые порты и производить там торговлю. Конечно, вы тогда воспользуетесь также вашим временным пребыванием в шанхайском или ином китайском порте, дабы войти с местным китайским начальством в некоторые сношения и сделать оному те внушения, какие польза дел наших будет требовать, имея во всем этом в виду установление с Китаем правильной морской торговли».

Таким образом, противостояние России и Англии в Китае и вообще в Восточной Азии к 1854 году приобрело довольно острую форму.

Три фрегата

На начало 1854 года Россия имела на Тихом океане три мощных фрегата. Первый – 50-пушечный фрегат «Паллада», прибывший 9 августа 1853 года в Нагасаки с дипломатической миссией графа Путятина. После того, как с наскоку проблемы с Японией решить не получилось, фрегат проследовал к побережью Кореи с географической и разведывательной миссией. Его экипаж составил карты и собрал материал для лоций от корейской бухты Чосань до залива Петра Великого. 22 мая 1854 года фрегат вошел в Императорскую (ныне – Советскую) гавань, где экипаж судна узнал о том, что Англия и Франция объявили России войну. 24 мая фрегат получил предписание от Муравьва следовать на север, к заливу Де-Кастри.

50-пушечный фрегат «Диана» 4 октября 1853 года вышел из Кронштадта, 1 декабря миновал экватор, 13 числа вошел на рейд Рио-де-Жанейро, где провел небольшой ремонт и пополнил припасы. 7 января 1854 года он взял курс на юг, обогнул мыс Горн, а 22 февраля встал на ремонт, который занял 20 дней, в Вальпараисо. Далее фрегат проследовал к Гавайским островам (Гонолулу), где встал на якорь в качестве стационара. В начале мая стало известно о том, что война началась, и «Диана» начал готовиться к выходу в море. 29 мая капитан-лейтенант Лесовский получил предписание от Муравьева следовать к заливу Де-Кастри.

44-пушечный фрегат «Аврора» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Изыльметьева вышел из Кронштадта 21 августа 1853 года, обогнул мыс Горн и 13 марта 1854 года вошел на рейд перуанского города Кальяо для исправления повреждений. Внезапно там Изыльметьев наткнулся на англо-французскую эскадру коммодора Прайса и был заблокирован. Но с помощью хитрой уловки 14 апреля 1854 года ему удалось бежать. 20 мая 1854 года русский фрегат у Гонолулу повстречал британский корвет «Тринкомали», который, в свою очередь, недавно встретил «Диану». Все три капитана еще не знали о том, что война началась, и англичане сообщили «Авроре» примерный курс следования «Дианы». Стало понятно, что «Диана» идет к российским берегам, и Изыльметьев принял решение идти к Петропавловску-Камчатскому не останавливаясь на ремонт. Шли очень тяжело:

    «23 мая, в широте 31° N, начались противные западные ветры, дувшие с силою, часто доходившею до степени шторма и заставлявшие постоянно иметь марселя зарифленные наглухо; дожди не переставали, и положение экипажа сделалось чрезвычайно тягостным; при огромном океанском волнении фрегат часто черпал бортами, вода попадала в батарейную палубу, пазами проходила в жилую, так что команде не оставалось места, где бы укрыться от сырости; в палубах порта по свежести ветра были постоянно закрыты, и духота становилась невыносимою. <…> Быстрый поход на север и резкая перемена климата… все это взятое вместе произвело последствия самые тяжелые. <…> Ветер не изменялся ни в силе, ни в направлении, погода не выяснивалась; провизия, взятая в Калао в изобилии, начала истощаться продолжительным пребыванием в море; запас воды оставался самый ограниченный…»

Наконец, Изыльметьев бросил якорь в Петропавловске,

    «…куда прибыл июня 19-го дня, имея трудно больных 35 человек, и сверх того пораженных цингою 142 человека. Люди эти были немедленно свезены в Морскую Петропавловскую Госпиталь июня 20-го по распоряжению командира Петропавловского Порта контр-адмирала Завойко, назначена медицинская комиссия, которая нашла еще 19 человек, требующих отправления в госпиталь.

    Вообще, за немногими исключениями, все нижние чины имели признаки развивающегося скорбута. Умерло на переходе из Каллао в Петропавловск 13, и в самом Петропавловске 19 человек».

У «Паллады», также как у «Дианы» и у «Авроры», было много вариантов для действий на море. Например, «Паллада» при получении известий и войне, вполне могла спуститься к китайским берегам и атаковать британские торговые станции в портах Кантон, Амой, Фучжоу, Нинбо и Шанхай. Могла уйти на ремонт в Сан-Франциско, поскольку Путятин и Гончаров отмечают плохое состояние фрегата на август 1854 года, и действовать уже в районе Ванкувера или у берегов Южной Америки. Однако указание Муравьева было однозначным – следовать к заливу Де-Кастри.

«Диана», будучи в Гонолулу, могла избрать путь в Юго-Восточную Азию, для атаки Сингапура или каперства в Индийском океане, кишащем британскими судами. Могла пойти к побережью Австралии, где в Мельбурне и Сиднее лежало добытое в результате «золотой лихорадки» золото, ждущее отправки в Англию. Но приказ Муравьева однозначен – залив Де-Кастри.

То же самое можно сказать и про «Аврору». Единственно – ей пришлось тяжелее, чем другим, поскольку переход через Атлантику и Тихий океан для нее получился очень непростым. Так почему же Муравьев настоял на прибытии фрегатов к устью Амура?

Ответ очень прост. 18 мая 1854 года сибирский губернатор узнал, что Англия и Франция объявили войну России и понял, что на данный момент у него развязаны руки. 31 мая 1854 года Муравьев во главе флотилии в составе парохода «Аргунь», 6 лодок, 4 вельботов, 18 баркасов, 13 барж, 6 плашкоутов и 29 плотов двинулся вниз по реке Шилке и далее по Амуру. 4 июня он достиг слияния рек Сунгари и Амур. Здесь был сделан склад, а основная часть солдат и пушек была выгружена на озере Кизи, в 8,5 км от Татарского пролива и залива Де-Кастри. Таким образом, русские фрегаты обеспечивали защиту новым фортам на время их строительства и «утверждали российский флаг в Японском море». У этого решения были как плюсы, так и минусы.

Да, под прикрытием «Паллады» («Диана» в конце 1854 года разбилась в результате навигационной аварии) удалось построить небольшую крепость в устье Амура, а чуть позже перебросить войска в Петропавловск-Камчатский, что оказалось решающим фактором при обороне города. Атаковали бы англо-французские корабли устье Амура? Вполне возможно. Но с учетом послезнания (Муравьев не мог этого знать на тот момент) можно отметить – англичане и французы считали, что Сахалин – это полуостров, а Татарский пролив является заливом, глубоко вдающимся в сушу. Стали бы в такой ситуации Прайс и Де Пуант рисковать или нет – вопрос из разряда альтернативной истории, на который мы уже никогда не получим ответа.

Кроме того, нельзя было заранее знать, отдадут ли китайцы без боя спорную территорию. Молодой император Сяньфэн прямо писал наместнику в Манчжурии:

    «русские, хотя и предлагают нам бороться с англичанами, сами имеют предательские планы относительно нас».

Сразу же после начала сплава к Муравьеву прибыл китайский чиновник с вопросом – а что, собственно говоря, происходит? Сибирский губернатор ответил, что в связи с угрозой захвата Приамурья англичанами российский император берет эти земли под свою защиту. Чиновник отписал в Пекин:

    «русские варвары вторглись в наши пределы без тени раскаяния и начали привычный для них дикий грабеж».

Тем не менее, цинские войска отходили, не оказывая сопротивления, а 21 июля 1854 года архимандрит Палладий, глава русской религиозной миссии в Пекине, отписал Муравьеву, что Великий Совет Китая решил ограничиться ролью наблюдателя в делах на Амуре. При этом советник Сяньфэна высказал неудовольствие в том смысле, что

    «у русских варваров есть некоторые намерения, о которых они не говорят открыто, и мы узнаем о них только постфактум».

Архимандрит писал:

    «Имперское правительство на данном этапе неспособно было обратиться за помощью к Англии и Франции, ибо оно боится их, а Великобритания – это нация, которую китайцы ненавидят больше всего».

При этом уже в 1852 году британские представители при дворе Императора в Пекине настаивали на закрытии русской миссии, и отказе от сухопутной торговли с Россией. Нечестную конкуренцию никто не отменял, и прекрасно же быть монополистом в поставках китайских товаров, деря за них три шкуры!

Таким образом, с 31 мая по 21 июля 1854 года совершенно не исключалось силовое противостояние с Китаем, и в этой ситуации фрегаты у устья Амура были далеко не лишним козырем.

С другой стороны, узнай эскадра Прайса об атаках русских фрегатов на британскую торговлю и британские колонии – о планах налета на Петропавловск англичане забыли бы надолго. К примеру, тот же остров Гонконг от пиратов и китайцев на их древних джонках был защищен одним 24-фунтовым и двумя 12-фунтовыми орудиями. Такая оборона против современного 50-пушечного фрегата не продержалась бы и десяти минут. А захватывать там было что – склады Гонконга на июнь 1854 года содержали товаров и опиума на общую сумму в 2.1 миллиона фунтов стерлингов, или на 20 миллионов рублей.

Сингапур, который был главнейшей перевалочной базой британской Ост-Индской компании, защищала батарея Канниг, на которой пушки… отсутствовали, ибо ее в 1829 году переделали в ботанический сад. А форт Фуллертон, был запланирован к строительству на 1855 год, достроят же его лишь к 1859 году.

Таким образом, налет на богом забытый городишко на краю земли, скорее всего, откладывался бы до тех пор, пока не удалось бы переловить русские крейсера. Ну и еще один небольшой плюс – погоня за «Палладой» и «Дианой» дала бы Петропавловску больше времени подготовиться к атаке и укрепить оборону города. Вспомним, что из семи береговых батарей Петропавловска пять были фактически не защищены, прикрыты либо мешками с песком, либо брустверами.

Американский вопрос

Отдельно стоит упомянуть и о ситуации в Америке. В феврале 1854 года, еще до официального объявления войны России, от Компании Гудзонова залива в Лондон пришло письмо следующего содержания: Российско-Американская Компания (РАК) предлагала британской торговой компании в случае начала военных действий между их странами

    «объявить взаимный нейтралитет на всем Северо-Западном побережье Америки».

После бурного обсуждения в правительстве МИД разрешил Компании Гудзонова залива заключить такой договор.

Мотивы были следующие:

    И позиции россиян, и позиции британцев были очень слабы в регионе, где во всю шла экспансия США;
    РАК пригрозила, что в случае отказа Британии заключить подобный договор она переформируется в американо-российскую компанию, то есть отдаст за символические деньги Русскую Америку на откуп США. И любое нападение на США вызовет большие проблемы англичан у Ванкувера и на канадской границе. Американцев же и англичане, и французы очень боялись, ибо США имели самый большой торговый флот в регионе, который легко трансформировался в каперский.

Истории американских авантюристов типа Вильяма Уокера, который в 1853-м отвоевал у Мексики Нижнюю Калифорнию и Сонору и устроил там независимую республику, а в 1855-м, пользуясь липовым русским каперским патентом, с шестьюдесятью разбойниками завоевал Никарагуа, очень отчетливо демонстрируют, кто на тот момент был в силе в этом регионе.

Таким образом, можно прийти к выводу, что боевые действия на Тихом океане между русскими с одной стороны, и союзниками с другой были обусловлены не мечтами англичан или французов завоевать новые колонии (вспомним, что в 1855 году в захваченном Петропавловске они даже обычного поста не установили), а попытками помешать активным действиям русских крейсеров. Грубо говоря, корабли союзников следовали за нашими кораблями. Как только стало ясно, что все три фрегата стянуты в отечественные воды – эскадра Прайса, естественно, последовали за ними. Начни русские фрегаты заниматься атаками на британскую и французскую торговлю (особенно союзники опасались за Чили, откуда вывозили два важнейших сырьевых компонента промышленности индустриального мира – гуано и селитру) – русские колонии в Сибири и на Дальнем Востоке, скорее всего, оставили бы в покое.

Нападение на Петропавловск в 1855 году опять-таки было обусловлено наличием там (по данным союзников) фрегата «Аврора» и корвета «Оливуца». Как только выяснилось, что корабли ушли – нападение потеряло всякий смысл и выродилось в обычный грабеж того, что русские не успели вывезти. Затем союзная эскадра проследовала к Сахалину, где, как предполагалось, находились русские фрегаты, которые самим своим существованием очень сильно нервировали как Адмиралтейство, так и английских купцов в регионе.

Все стороны конфликта имели экспансионистские интересы в тихоокеанском регионе, и войну восприняли как способ реализовать их. Русская Америка смогла себя обезопасить договором о взаимном ненападении, который был заключен до войны, а губернатор Восточной Сибири видел своей главной задачей присоединение к России Приамурья.

Продолжение

http://warspot.ru/9182-krymskaya-voyna- … yy-rasklad

0

13

25 октября 1854 года произошло Балаклавское сражение, крупнейшая битва Крымской войны (1853-1856) между союзными силами Великобритании, Франции и Турции с одной стороны и Россией – с другой

Город-порт Балаклава, расположенный в 15 км к югу от Севастополя, являлся во время крымской войны базой британского экспедиционного корпуса в Крыму. Удар русских войск по позициям союзников у Балаклавы мог в случае успеха привести к деблокированию осаждённого Севастополя и к нарушению снабжения англичан.

Сражение произошло к северу от Балаклавы, в долинах, ограниченных невысокими Федюхиными горами, Сапун-горой и рекой Чёрной. Это было первое и единственное сражение Крымской войны, в котором русские войска существенно преобладали в силах. Русский отряд, находившийся под командованием генерала от инфантерии Павла Петровича Липранди, насчитывал около 16 тысяч человек. Силы союзников, в основном представленные британскими войсками, включали две кавалерийских бригады. Общее командование британской кавалерией осуществлял генерал-майор граф Лукан. В сражении участвовали также французские и турецкие подразделения, но их роль была незначительной. Количество войск союзников составляло около двух тысяч человек.

Сражение началось 25 октября 1854 года около пяти часов утра, ещё до рассвета. Для того чтобы прикрыть слишком широкий фронт атаки русской кавалерии, шотландский командир Кэмпбелл приказал своим солдатам построиться в шеренгу по два, вместо предусмотренной уставами в таких случаях шеренги по четыре. Первая атака русских была отбита. Но британский генерал лорд Реглан был крайне недоволен потерей девяти орудий в начале боя и отдал приведший к трагическим последствиям приказ о кавалерийской атаке на русские позиции. Текст этого приказа лорду Лукану, записанный генерал-квартирмейстером Р. Эри, гласил: «Лорд Раглан желает, чтобы кавалерия быстро пошла в наступление на находящегося перед ней противника и не позволила ему увезти назад пушки. Батарея конной артиллерии может сопровождать. Французская кавалерия на вашем левом фланге. Немедленно. Р. Эри».

Результатом выполнения распоряжения стала атака около 600 всадников на русские позиции по трехкилометровой долине, под перекрёстным огнём артиллерии и пехоты, находившейся на склонах. Из первой линии всадников к русским позициям прорвались лишь около 50 человек. В ходе двадцатиминутной атаки, начавшейся в 12:20, погибли две трети атакующих. Особый трагизм гибели бригады легкой кавалерии придавало то, что в ней служили отпрыски знатнейших фамилий Британии. Балаклавская долина оказалась залита «голубой кровью» английской аристократии. Англичане назвали этот день «бедствием, непревзойденным в истории».

По разным оценкам, число погибших союзников составило от 400 до 1000 человек, русских – около 600.

Достичь поставленной цели в ходе Балаклавского сражения (разгром английского лагеря и прекращение снабжения английских войск) русские войска не смогли. Тем не менее историческое значение этой битвы велико: итогом сражения стал отказ союзников от идеи захвата Севастополя штурмом и переход к позиционным осадным действиям.

Подготовлено по материалам сайта calend.ru


http://www.dmdonskoy.ru/node/439

0


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » ЭПОХА НИКОЛАЯ I: Крымская война 1853–1856 годов.