Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Русская революция » РОССИЯ-МИР: 100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.


РОССИЯ-МИР: 100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.

Сообщений 1 страница 20 из 33

1

СТРАНИЦА 1....................................ОГЛАВЛЕНИЕ

тема 2..........Революционный сдержите шаг!

тема 3..........Как сдавали корону

тема 4..........Мечты Германии о Крыме ("Die Zeit", Германия)

тема 5..........«ДЕЙСТВИЯ ЭЛИТ БЕЗДУМНО ВЕЛИ РОССИЮ К ФЕВРАЛЬСКОМУ ПЕРЕВОРОТУ»

тема 6..........Путин назвал подрывной роль Ленина в российской истории

тема 7..........Сообщение maguis

тема 8..........Путин по-тихому хоронит Ленина

тема 9..........Актуальный вопрос. Вернется ли Донбасс в состав Украины?

тема 10.........Призрак Февраля - 100 лет спустя? часть 1.

тема 11.........От Февраля - к Октябрю: о роли национально-ориентированной команды.  часть 2.

тема 12.........Оранжевые технологии февральской революции — часть I

тема 13.........Оранжевые технологии февральской революции — часть 2

тема 14........"Распад России стал следствием шантажа", "ВЗГЛЯД", 29.03.16, Д. Лысков

тема 15........."Экономика как война", Sueddeutsche Zeitung, Германия, 01.02.2017

тема 16.........."Экономические причины российской Смуты 17-го года", Александр Запольскис, 02.02.17

тема 17.........."Россия и мы", Expresso, Португалия, 23.02.2017

тема 18..........Андрей Бабицкий: "Контрреволюция как основа общественного согласия", ВЗГЛЯД, 22.02.2017

тема 19.........."Забытая катастрофа", Nowa Konfederacja, Польша, 04.03.2017

тема 20.........."Юбилей великой катастрофы", Ростислав Ищенко, 06.03.2017

СТРАНИЦА 2

тема 21.........."Спусковым крючком Революции стало обрушение тыла из-за ошибки военных", ВЗГЛЯД, 6 марта 2017

тема 22.........Виктор Тростников: «История делается на Небесах, а не в кабинетах министров», 12.03.2017, СТОЛЕТИЕ.

тема 23........."Воспоминания о революции мучают Россию", Sueddeutsche Zeitung, Германия, 12.03.2017

тема 24.........."Архивы: новое рождение России", The New York Times, США, 13.03.2017 (17 марта 1917)

тема 25..........."В преддверии Февральской революции в Финляндии стояли в очередях за хлебом и строили укрепления", Yle, Финляндия, 12.03.2017

тема 26..........."Буржуазия получила власть из рук «восставших зверей» и мечтала о пулемете", ВЗГЛЯД, 12 марта 2017

тема 27.........."Значение отречения Николая II для России сильно переоценено", ВЗГЛЯД, 15 марта 2017

тема 28.........."Архив: война породила восстание", The New York Times, США, 17.03.2017

тема 29.........."В дни Февральской революции в Хельсинки русские убивали русских, а финны радовались уходу царя", Yle, Финляндия, 24.03.2017

тема 30.........."Темное столетие русской революции", The Tablet, Великобритания, 26.03.2017.

тема 31.........."О чем думал Ленин?", The New York Times, США, 07.04.2017

тема 32........."1917 год: Как Россия изменила мир", DW, 05.04.2017

тема 33........."Россия после Февральской революции: что пошло не так?", DW, 24.03.2017

Отредактировано Konstantinys2 (Пн, 10 Апр 2017 00:13:13)

+1

2

Революционный сдержите шаг!
"Самый оспариваемый историк России" убежден, что для революции не было предпосылок в 1917 году - и нет сегодня

Текст: Дмитрий Бабич, Вячеслав Тяпкин
06.07.2015

Нашему собеседнику, профессору Санкт-Петербургского государственного университета и главному научному сотруднику Санкт-Петербургского института истории РАН,  доктору исторических наук Борису Миронову удалось невозможное: вызвать скандал фундаментальным историческим исследованием. А именно: 911-страничным трудом "Благосостояние населения и революции в имперской России: XVIII - начало XX века".
Была ли русская революция 1917 года неизбежной? - этим вопросом, а особенно ответом на него историк взорвал научное сообщество: нет, к революции привела не "историческая неизбежность", а конкретные ошибки властей и общественности России на рубеже веков. И никак не "отсутствие необходимых реформ" (Миронов доказывает, что они проводились - и успешно) и уж точно не "сон гражданского общества" (которое вовсе не спало).

Миронова, посягнувшего на непререкаемую доктрину ученых-марксистов - революция 1917 года как закономерный итог развития человечества, - тут же окрестили "лжеисториком". С этого и началась наша беседа.

"СКЕПСИС", ПЕРЕХОДЯЩИЙ В РУГАНЬ

- Вы ждали, Борис Николаевич, столь резкой реакции коллег?

- Она меня не удивила. Моя концепция разрушает устоявшуюся, согласно которой все определяет экономика, царский режим себя исчерпал, страна находилась в состоянии перманентного системного кризиса, революция была неизбежна, потому что не проводились необходимые реформы. И так далее, и так далее.

Мой взгляд на русскую историю обесценивает труды оппонентов, посвятивших этому десятилетия жизни. Больше всего, естественно, затронуто старшее поколение и особенно те, кто в советское время занимался историей революции.

- Вам этих людей не жалко?

- Их можно понять, им можно посочувствовать. Человек всю жизнь обосновывал марксистскую концепцию, получал научные степени и звания, и вдруг появляется некто Миронов, опровергающий все на корню. Но вот что интересно: никаких протестов не было, когда в 1999 году появилась моя книга "Социальная история". Я там не касался революции напрямую, а просто дал позитивную трактовку политико-экономической истории России дореволюционного периода. И это историки приняли. А вот когда я логически следовавшие выводы перенес на революцию 1917 года, началось возмущение.

Больше всего меня ругал журнал под названием "Скепсис", издание марксистской ориентации. Автор бесхитростно пытался дискредитировать меня как ученого. Переход на личность - это нарушение правил полемики, но по-другому у нас пока, наверное, быть не может.

РЕФОРМЫ: И БЛАГО, И РИСК

- За точку отсчета вы взяли 1861 год. Почему?

- Именно в этот год, после отмены крепостного права, Россия вступила в полосу бурных перемен. Причем реформы были продуманными, логичными, системными, а вовсе не спешными и революционными. Они были рассчитаны на длительную перспективу, и тем не менее общий уровень жизни населения неуклонно повышался.

С другой стороны, реформы заставили людей коренным образом перестраивать свою жизнь, менять работу, место жительства, свои представления о том, что хорошо, а что плохо. Это сильнейший стресс! В периоды быстрых реформ и социально-политических трансформаций всегда и везде (подчеркну - всегда и везде!) многократно растет число суицидов и преступность. Слишком многие не могут адаптироваться к новой жизни. Подобное состояние называется в социологии аномией, или разрегулированностью.

А говоря простым языком - нарастает напряжение в обществе. Причем чем быстрее изменения, тем напряжение растет сильнее. Если элита это понимает и принимает меры, напряжение можно смягчить. Этим смягчением и занимались западные элиты, напуганные и наученные революциями. А у нас элита сыпала соль на раны. Почитайте статьи в учебниках по истории журналистики XIX века (Белинский, Добролюбов, Писарев, Чернышевский - все радикалы). Вместо того чтобы объяснять суть перемен, либерально-революционная интеллигенция их проклинала и пророчила революцию. "Пусть скорее грянет буря!" - призывал буревестник революции А.М. Горький.

Лейтмотив протеста: самодержавие прогнило, уступите власть, а не то взрыв неизбежен.

Но это ни в коей мере не соответствовало действительности!

Я бы мог привести статистику предвоенного 1913 года, на уровень которого советская власть потом выводила страну чуть не полстолетия. Но корректнее взять 1917 год, когда уже вовсю гремела Первая мировая война.

ФЕВРАЛЬ 1917-го: НЕОБЯЗАТЕЛЬНАЯ ТРАГЕДИЯ

- Та война, которая, согласно марксистской историографии, и довела Россию до пропасти...

- Ну да. А вот цифры. Число мобилизованных в России (относительно всего населения) являлось наименьшим среди воевавших стран - всего около 10%, тогда как в Германии - 20%, в Австро-Венгрии -19, во Франции - 20, в Англии - 18, в Италии - 16. При этом на каждую тысячу мобилизованных у России приходилось убитых и умерших 115, тогда как у Германии - 154, Австрии - 122, Франции - 168, Англии - 125. Иными словами, Россия вела войну с гораздо меньшим напряжением сил, чем ее противники и союзники.

Идем дальше. Во всей воюющей Европе лишь Россия не испытывала серьезных проблем с продовольствием. А в Германии, например, 31 января 1915 года была введена карточная система на хлеб. И к концу 1916 года она распространилась на все важнейшие продукты питания. Городская норма потребления хлеба составляла 200-225 граммов на человека в день, мяса - 250 граммов в неделю. Германский "военный хлеб" образца 1917 года примерно соответствовал хлебу блокадного Ленинграда в 1942 году - как по качеству, так и по количеству.

В России же только летом 1916 года началось нормирование хлеба и сахара (при этом нормы в несколько раз больше, чем в Германии). В Москве накануне февральских событий по карточкам выдавался только сахар; карточки на хлеб введены лишь с марта 1917 года. В Петрограде накануне февральских событий нормировалась продажа хлеба: на человека 1,5 фунта (615 г.) хлеба хорошего качества, а рабочим и военным - по 2 фунта (820 г.).

И в то же время в Германии число стачечников на 1000 работающих было в 26 раз меньше, чем в России. Несмотря на тяжелейшие условия жизни! Та же история - во Франции и Великобритании. А причина - в активности российских радикалов, поднявших рабочих на борьбу с самодержавием во второй половине 1916 года (с самодержавием, которого, замечу, в России не было с учреждения парламента в 1905 году).

По объективным же показателям ситуация в России выглядела предпочтительнее, чем в других воюющих странах, особенно в Германии и Франции. Не случайно В.И. Ленин, выступая 9 января 1917 года в Цюрихе на собрании молодых швейцарских социал-демократов, признал: "Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции".

- За восемь недель до падения монархии...

- ...46-летний вождь пролетариата не видел революционной ситуации в России и не ожидал революции по крайней мере в ближайшие 10 лет.

С точки зрения интересов страны в этих условиях было преступно устраивать революцию - для перемен можно найти время поспокойнее. Повторяю, никакой объективной неизбежности и неотвратимости русской революции 1917 года не существовало. Это - рукотворное дело. Революция стала результатом сознательных действий радикально-либеральных политических групп. И прежде всего долговременной, разнузданной, тщательно продуманной антиправительственной и антиромановской пропаганды, на уровне нынешнего "черного пиара".

В чем только не обвинялась императорская чета - в глупости, государственной измене, непристойном поведении. В начале 1917 года сложился заговор элит против самодержавия, в котором участвовала и военная верхушка. Разобраться, почему заговор сложился и, главное, удался, - отдельная тема. Подчеркну лишь: никакой неизбежности в свержении монархии не было. Революционные настроения доминировали в двух столицах и нескольких крупных городах с многочисленным пролетариатом. Провинция их по большому счету не разделяла. Свержение монархии развалило армию и тыл и направило волю миллионов солдат, крестьян и рабочих не на достижение победы в войне, а на раздел помещичьей земли и грабежи.

ОБЩЕСТВО И УРОКИ XX ВЕКА

- Говоря сегодняшним языком, царское правительство проиграло либералам информационную войну?

- Да, этот проигрыш был очевиден задолго до революции. Ведь государственная власть и без того многими воспринималась как "враг народа". Ленин был далеко не одинок, когда утверждал, что государство изобретено только для того, чтобы помогать богатым эксплуатировать бедных. Публицисты и писатели приучали людей смотреть на государство как на сатрапа (во многом эта традиция жива и сейчас). Неудивительно, что в приличном обществе хвалить правительство считалось моветоном.

- И до сих пор считается...

- Не соглашусь. Все-таки мы многому за XX век научились. Позвольте короткий экскурс в историю. Накануне великих реформ 1860-1870х годов передовая общественность свято верила, что все зло в крепостном праве. Упразднили его, но счастье не пришло ни через год, ни через 50 лет, потому что в малограмотной и экономически отсталой стране благополучия быстро достичь нельзя. В начале ХХ века передовая общественность стала думать, что корень всех зол в самодержавии. Свергли и его. Но демократизация жизни в условиях войны закончилась коллапсом.

В годы перестройки огромная часть населения тоже верила, что главное зло в коммунистах и плановой экономике. "Перемен требуют наши сердца", - пел популярный певец. И что? Вместо искомого счастья - обнищание населения, рост преступности, а по самоубийствам страна вышла на одно из первых мест в мире.

- Вы подошли совсем близко к той жизни, что за окном...

- Да, лет через 10 опомнились, повысили роль государства в экономике, приструнили олигархов, ввели в рамки закона свободы, которые только и хороши-то бывают в рамках закона и под покровительством общества и государства. Дело пошло на поправку. Я не кривлю душой: создается впечатление, что огромное большинство российских граждан извлекло уроки из нашей истории. Ради счастья надо долго, упорно и с умом трудиться - именно трудиться, а не бороться.

Конфронтация общественности и государства гибельна для страны, так как ведет к революции с ее катастрофическими последствиями. Россия не выдержит новой революции, даже без баррикад и вооруженного восстания. Государство без контроля со стороны гражданского общества костенеет и загнивает, превращается в неповоротливую, коррумпированную машину, обслуживающую интересы узкого круга лиц, забывающих о народе и его нуждах. Но общество для организации этого контроля нуждается в лидерах и вождях, которых оно само выдвигает, руководствуясь не только сердцем, но и разумом. Иностранцы нас никогда не спасали и теперь не спасут. Поэтому необходимо сотрудничество власти и общества.

Мне кажется, что власть учится - а лучшие ее представители уже научились! - следить за общественным мнением, считаться с ним, прислушиваться к нему. Хотя недооценка роли субъективного восприятия и переоценка значения объективных факторов нередко встречается и теперь.

НАШЕЙ СТРАНЕ НУЖНЫ ГЕРОИ

- Вернемся в прошлое. Читая вашу книгу, мы обратили внимание на статистику роста преступности среди женщин в конце XIX века. И сразу вспомнились произведения Лескова и Островского - "Леди Макбет Мценского уезда" и "Гроза". Оба - о разрушении зависимости женщины от мужа и его родителей. Но взгляды писателей противоположны: где Островский видит свободу и борьбу с самодурством, Лесков - превращение женщины из жертвы в монстра. Может ли быть так, что правы оба писателя?

- Порочность нашего взгляда на русскую литературу XIX века в том, что для советской школы из множества русских литературных произведений классического периода выбирались только те, что сыпали соль на раны общества. Радищев, декабристы, революционные демократы, Горький... Да и в современную школьную программу взяли упомянутую вами пьесу Островского (одну из самых спорных), а вот Лескова не взяли. Пушкина наши школьные учебники хвалят в основном за юношеский радикализм, забывая, что к концу жизни (а погиб Александр Сергеевич в 37 лет) он стал монархистом, русским патриотом, осудившим "бунт бессмысленный и беспощадный".

Подобный подход к взаимоотношениям литературы и власти вошел в наш культурный код, и это очень обидно. Посмотрите, и теперь некоторые писатели делают себе имена только на фронде по отношению к Путину, получая за это и западные, и отечественные призы.

Из литературы этот код перешел и в масс-медиа, где имена нередко делаются на радикализме высказываний. Хотя пресса, радио, телевидение -это не просто информаторы. Это либо помощники реформ и модернизации, либо их опаснейшие могильщики. И я убежден: нужно создавать позитивные мифы о России, как это делается в наиболее процветающих в настоящий момент странах - США, Японии и Европейском cоюзе.

- Мифы... Мы не ослышались?

- Миф - это не выдумка, не ложь и не сказка, как многие думают. Миф - это часть реальности, интерпретированная определенным образом, в соответствии с целями и интересами интерпретатора. Не надо лгать - надо чаще вспоминать о некоторых забытых достижениях. В нашей истории много интересного и поучительного - и не только крупные военные победы. В России существовали еще и добросовестные чиновники, патриоты-реформаторы, искатели правды, великие ученые, страстотерпцы, героические женщины, мудрые православные старцы - духовные наставники людей.

В любой стране любая культура на мифах строится. А вот марксистские мифы о нашей собственной истории в настоящий момент, на мой взгляд, не только научно несостоятельны, но и мешают нам успешно развиваться. Стране сейчас нужны герои, а не революции, которые с точки зрения марксизма только и являются двигателями прогресса.

- История никогда не повторяется на сто процентов. Да, сейчас несистемная оппозиция имеет больше возможностей воздействовать на свою целевую аудиторию. Больше, чем в 1917 году, и возможностей для внешнего информационного влияния на Россию. Но ведь и у государства Российского сейчас больше возможностей для контрпропаганды. Если оно будет проводить адекватную обстоятельствам внутреннюю и внешнюю политику, успешно руководить процессом модернизации и внятно объяснять свои действия, народ это поймет и пойдет ему навстречу. Об этом свидетельствуют и крымская история, и поддержка Россией соотечественников на Украине.

Однако самое главное - мы должны реально преуспеть в экономике, науке, образовании и искусстве. Голым королем долго не прожить. Надо, как это ни банально звучит, много работать и "учиться, учиться и учиться". В первую очередь, между прочим, у наших соперников и противников, которые во многих областях достигли впечатляющих успехов.

- А ведь "Учиться, учиться и учиться!", Борис Николаевич, - это фраза из арсенала историков-марксистов, с которыми вы так непримиримо расходитесь...

- Мы с ними расходимся во взгляде на неизбежность революций. Будем учиться - тогда, уверен, никакая революция нам не грозит.

- За восемь недель до падения монархии 46-летний вождь пролетариата не видел революционной ситуации в России...

- Создается впечатление, что огромное большинство российских граждан извлекло уроки из нашей истории. Ради счастья надо долго, упорно и с умом трудиться - именно трудиться, а не бороться.

http://www.rg.ru/2015/07/06/rodina-shag.html

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 28 Фев 2016 17:22:36)

0

3

Как сдавали корону 0
Уроки февраля 1917 года: причиной второй русской революции стала измена генералов и политиков
Текст: Владимир Лавров (руководитель Центра истории религии и церкви Института российской истории РАН, доктор исторических наук)
15.02.2012
 
Владимир Михайлович Лавров родился в 1957 году. В 1979 году окончил истфак Московского педагогического института им. В.И. Ленина. С 2004 г. — pуководитель Центра истории рели- гии и церкви Института российской истории.
Владимир Михайлович Лавров родился в 1957 году. В 1979 году окончил истфак Московского педагогического института им. В.И. Ленина. С 2004 г. — pуководитель Центра истории рели- гии и церкви Института российской истории.

Краткая версия. Читайте авторскую версию статьи

Революции начинаются не на митингах. Они начинаются в сердцах и умах людей. Русское православное самодержавие зашаталось, когда стала оскудевать и превращаться в формальность православная вера, а произошло это задолго до февраля 1917 года. Февралю предшествовало превращение в формальность монархического мировоззрения, в том числе в дворянстве. Для многих государь перестал быть помазанником Божьим.
Конечно, были и социально-экономические причины революции. Они примерно те же, что в 1905 году: крестьяне стремились получить бесплатно всю землю, рабочие добивались восьмичасового рабочего дня и повышения зарплат (и это во время войны!), капиталисты мечтали об участии в управлении государством, интеллигенты жаждали конституции и Учредительного собрания.

Однако все это могло не привести к революциям, тем более победившим. Февральскую революцию спровоцировала прежде всего война, не ставшая действительно народной. Но была и еще одна причина. Это измена высшего генералитета и ряда известных политиков, вошедших вскоре во Временное правительство. Дворцовый переворот не только готовился, а осуществился, по меньшей мере, в том, что генералитет во главе с начальником Генерального штаба М.В. Алексеевым поддержал революцию.

Почему же император не прислушался к этим советам, чтобы предотвратить революционный взрыв снизу? Вот свидетельство одного весьма разбирающегося в тех событиях современника и историка. "Поверхностная мода нашего времени - списывать царский режим как слепую, прогнившую, ни к чему не способную тиранию. Но изучение тридцати месяцев войны с Германией и Австрией изменит это легковесное представление и заставит обратиться к фактам. Мы можем измерить прочность Российской империи теми ударами, которые она выдержала, теми бедствиями, в которых она выжила, теми неисчерпаемыми силами, которые она проявила..." И далее о русском самодержавии и императоре: "Несмотря на ошибки большие и страшные - тот строй, который в нем воплощался, к этому моменту выиграл войну для России. Вот его сейчас сразят... его и любящих его предадут на страдание и смерть. Его действия теперь осуждают, его память порочат. Остановитесь и скажите: а кто другой оказался пригоднее?" - писал Уинстон Черчилль.

Почему не была дарована конституция?

Почему же Николай II в конце 1916 года не согласился на правительство, ответственное перед Думой, и на Конституцию? Он считал, что надежнее сохранять существующее положение, чем ринуться во время войны в радикальные преобразования, которые могут обернуться неконтролируемым развитием событий и бедой. Ведь реальными силами в России оставались не кадеты, октябристы и умеренные социалисты, а самодержавная власть и воспитанный в общине, неграмотный и уставший от войны народ. И что же делать в такой ситуации? Передавать власть тем, кто не стал реальной силой?

Императора настойчиво вызывали в Ставку, без объяснения причин. И государь 22 февраля выехал в Могилев. В тот же день в Петрограде был закрыт Путиловский завод в связи с забастовкой. Без средств к существованию оставались 36 тысяч рабочих, которые обратились за помощью к рабочим других заводов. Путиловцы требовали повышения зарплаты, протестовали против роста цен и огромных очередей за хлебом. Кстати, его в стране вполне хватало. А причиной перебоев стали сильные снегопады, задерживавшие подвоз хлеба. Были и продовольственные запасы в Петрограде, однако панические слухи о нехватке хлеба спровоцировали ажиотажный спрос.

Возникают вопросы: по случайному ли совпадению императора вытягивали из столицы или сознательно стремились, чтобы во время революции в Петрограде не оказалось главы государства? Одновременный выход на улицу десятков тысяч рабочих - очередное случайное совпадение и глупость или провокация, толкавшая на революцию? И кто распускал панические слухи о нехватке хлеба? Надо особо подчеркнуть такой факт: будущий военный министр Временного правительства Гучков и другие участники готовившегося переворота встречались и с начальником Генштаба Алексеевым, и с руководством Путиловского завода...

В январе 1917 года английский консул Б. Локкарт многократно встречался с князем Г.Е. Львовым. По воспоминаниям консула, ими обсуждался государственный переворот в России. Наши союзники по Антанте Великобритания и Франция были заинтересованы в русской крови, когда требовалось остановить кайзеровских агрессоров, однако они не хотели, чтобы Россия превратилась в военную и экономическую сверхдержаву после приближавшейся победы в мировой войне.

Россия была близка к победе в войне

А победа, действительно, была близка. Ведь уже к концу 1915 года ситуация на германском фронте принципиально улучшилась: отступление прекратилось, немецкий блицкриг против России был сорван. В стратегическом плане это означало, что для Германии война стала затяжной - на два фронта. Страна была к этому не готова, по своим экономическим, сырьевым и людским ресурсам намного уступала Антанте, то есть неизбежно проигрывала войну. Это был вопрос времени. Предотвратить триумф России могла лишь внутренняя смута.

И вот 23 февраля (8 марта по новому стилю), в День международной солидарности работниц начались уличные манифестации женщин, не привыкших при царизме стоять в очередях; разъяренные работницы громили хлебные лавки. На улицы вышли студенты, перестали трудиться и вышли протестовать около 100 тысяч рабочих. От требований "Хлеба!" быстро перешли к "Долой войну!" и "Долой самодержавие!" Еще в 1910 году в Думе Столыпин предупреждал: "Если бы нашелся безумец, который в настоящее время одним взмахом пера осуществил бы политические свободы России, то завтра же в Петербурге заседал бы Совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в геенну огненную".

27 февраля 1917 года в Таврическом дворце состоялось первое заседание Петроградского совета рабочих депутатов. Петроград почти полностью перешел в руки революционеров. А на следующий день восставшие солдаты и рабочие захватили Адмиралтейство, Зимний дворец и Петропавловскую крепость. Правительство было арестовано и заключено в крепость. Русский революционный бунт победил в столице.

Императора в такой момент не было ни в столице, ни в Ставке. Крупный политический деятель интуитивно, "спинным мозгом" ощущает решающий момент и происходящее в стране. Николая II в нужное время в нужном месте не оказалось ни в первую, ни во вторую русскую революцию. 1 марта государь получил телеграмму генерала Алексеева с проектом манифеста о создании правительства (во главе с Родзянко). Император с ним согласился, но Петросовет теперь требовал отречения. Было создано Временное правительство во главе с князем Г.Е. Львовым.

Успеть воспользоваться войной

"Конечно, мы должны признать, что ответственность за совершающееся лежит на нас, то есть на блоке кадетов, октябристов и близких к ним, - писал лидер кадетов и историк П.Н. Милюков. - Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войной для производства переворота принято нами вскоре после начала этой войны, знаете также, что ждать мы больше не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство, вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования".

После победы большевиков в октябре 1917 года закрепилась социал-демократическая точка зрения, что Февральская и первая русская революции были буржуазно-демократическими. Такой вывод упрощает происходившее. В действительности буржуазная революция началась с крестьянской реформы 1861 года, сопровождалась постепенными демократическими переменами, а Февральская революция ее прервала. Ее совершили рабочие, солдаты и генералы. Революция отняла власть у самодержавия и создала власть не простого народа, а временную полувласть, переходную к единственно оставшейся силе - к власти этого самого народа, но

во главе с радикалами от социализма. В России не было выбора между Николаем II, с одной стороны, и великим князем Михаилом Александровичем, М.В. Родзянко, Г.Е. Львовым, А.Ф. Керенским или В.М. Черновым, с другой. Или самодержавная власть законного императора, или сползание в беззаконие и самодержавие крайних революционеров.

ЦИФРА

8 дней февраля поставили точку в 300-летней истории дома Романовых. Новая власть упустила победу в Первой мировой войне и не предовратила кровавую гражданскую войну

http://www.rg.ru/2012/02/15/a583039.html

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 28 Фев 2016 17:24:39)

0

4

Мечты Германии о Крыме ("Die Zeit", Германия)
Еще во время Первой мировой войны немецкие националисты мечтали о создании империи на востоке. После подписания в марте 1918 года навязанного Брест-Литовского мирного договора казалось, что этот страдающий манией величия план начал осуществляться.

Фолькер Ульрих (Volker Ulrich)

20/09/2015

Вечером 6 июля 1914 года рейхсканцлер Теобальд фон Бетман-Гольвег имел продолжительную беседу на веранде своего замка в марке Бранденбург. За несколько часов до этого немецкое имперское руководство и австро-венгерское правительство дали зеленый свет нанесению в ближайшее время удара по Сербии. Слова, сказанные канцлером этим летним вечером, записал в своем дневнике его собеседник Курт Рицлер (Kurt Riezler) — советник Министерства иностранных дел и близкий знакомый фон Бетман-Гольвега. «Действия протии Сербии могут привести к мировой войне». Имперский канцлер также понимал, что, выдав бланковый чек Вене, он сильно рискует, однако не стал скрывать и главного мотива в этой игре с огнем: «Будущее принадлежит России, которая все растет и растет и которая с все сильнее давит на нас, как какой-то темный дух».

В критические дни после убийства в Сараево стало очевидным, что паникерство военных по поводу якобы существующей угрозы с востока произвело сильное впечатление на ведущих политиков. Через два-три года Россия вооружится, полагал в мае 1914 года глава Генерального штаба Хельмут фон Мольтке. И тогда Германия уже не сможет противостоять тройному альянсу в составе Франции, Соединенного Королевства и России. Поэтому не остается ничего другого, «как начать превентивную войну и разбить противника, пока мы в определенной мере еще способны выдержать эту борьбу».

Подобного давления руководство правительства в июле 1914 года уже не могло не замечать. В ближайшее время уже нельзя будет противостоять «растущим претензиям России и колоссальной взрывной силе — тем более, если сохранится нынешнее соотношение сил в Европе», — отметит Бетман-Гольвег 20 июля, за несколько дней до того, как правительство в Вене своим ультиматумом в адрес Сербии переведет ситуацию на последнюю ступень эскалации. Желаемая Берлином и скрываемая им «акция против Сербии» должна была послужить тестом: насколько Россия хочет, чтобы началась война?
Если она примет этот вызов, то тогда, по мнению рейхсканцлера и других членов правительства, лучше будет именно сегодня начать войну, а не откладывать ее на потом. Если удастся ограничить войну Австро-Венгрии против Сербии рамками кризисного региона — подобный вариант Берлин не исключал, но считал маловероятным, — то в таком случае все равно в результате дипломатического поражения России появилась бы возможность разрушить тройственный альянс. Новые расклад сил в Берлине представляли таким образом, что он был бы в пользу Германии.

Но чем более ясным становилось понимание того, что большой войны уже вряд ли можно будет избежать, тем больше рейхсканцлер концентрировался на том, чтобы обвинить Россию в развязывании войны. Эту страну следует «решительным образом и в любом случае сделать виновной», требовал Бетман-Гольвег в телеграмме, направленной им 26 июля кайзеру Вильгельму II. Лишь в этом случае руководство рейха может рассчитывать на поддержку СДПГ курса на войну, поскольку именно среди социал-демократов была особенно распространена ненависть к реакционной царской империи.

Этот отвлекающий маневр оказался успешным: в среду 31 июля в Берлин поступила давно ожидаемая новость относительно проведения в России общей мобилизации. 1 августа Германский рейх объявил о своей всеобщей мобилизации. Вскоре последовало объявление войны России. «Настроение великолепное, — записал в своем дневнике адмирал Георг Александр фон Мюллер, глава военно-морского кабинета. — У правительства счастливая рука, и ему удалось представить нас как жертв нападения». Рицлер в письме, написанном им в конце августа 1914 года своей невесте Кэте Либерман, дочери художника Макса Либермана, также с похвалой отозвался о Бетман-Гольвеге, отметив при этом, что у него «очень хорошая голова». Следует также «признать, что инсценировка оказалось весьма удачной», — добавил он.

В первые недели войны, когда немецкие армии, казалось, неудержимо рвались на запад, значительная часть немецкого общества уже была уверена в победе. Экономические группировки, связанные общими интересами, и национальные объединения, представители партий и федеральных земель выступили с чрезмерными требованиями относительно целей войны. А в составленном Рицлером 9 сентября 1914 года «предварительном наброске плана относительно направлений нашей политики при заключении мира» вот что было сказано о главной цели войны: «Обеспечение безопасности Рейха на западе и на востоке на все мыслимые времена». Для этого нужно, чтобы Франция была настолько ослаблена, чтобы она уже не смогла возродиться как великая держава. Что касается России, то ее следует как можно дальше отодвинуть от немецкой границы, а ее господство над нерусскими вассальными народами должно быть прекращено«.

Отдельные требования были изложены в документе, который с легкой руки Фрица Фишера теперь называется «Сентябрьской программой Бетман-Гольвега», однако там содержались уточнения лишь в отношении Запада, поскольку все полагали, что Франция вскоре попросит о прекращении огня. Что касается России, то на основании отдельных докладных записок тех дней можно сделать вывод о том, что именно Германия намеревалась получить на востоке.

Так, например, Август Тиссен, владелец сталелитейных предприятий, 28 августа потребовал расширения немецкой сферы влияния на востоке до Крыма и до Кавказа для того, чтобы «иметь возможность сухопутным путем добраться до Малой Азии и Персии». Именно Кавказ «с учетом его значительных запасов железной руды, является необходимым для Германии». По радикальности Тиссена превзошел Генрих Класс, влиятельный председатель правоэкстремистского «Пангерманского союза». В середине сентября он потребовал «отбросить Россию к границам времен Петра Великого». Местное население должно покинуть аннексированные районы и уступить место немецким поселенцам. Сомнения относительно международного права были чужды Классу: «Государственные дела не предназначены для слабонервных и чувствительных людей — это суровое занятие, в котором главная задача состоит в том, чтобы собственному народу жилось как можно лучше».

Однако после провала планов военной кампании во Франции исчезли основания для подобного рода безграничных требований. Поэтому Рицлер 27 октября 1914 году в своем письме к невесте вынужден был признать: «Мечта о победе в трех направлениях, вероятно, испарилась, да и попытка поставить Германию на первое место оказалась безуспешной».

Однако мечта о том, чтобы «стать мировой державой» продолжала существовать. Летом 1915 года немецкие войска под командованием Пауля фон Гинденбурга и Эриха Людендорфа — после сражения при Танненберге в Восточной Пруссии в конце августа 1914 года их прославляли как героев войны — одержали на Восточном фронте свою самую большую победу. В течение нескольких месяцев российская армия была отброшена на расстояние, превышающее 400 километров. В конце сентября 1915 года, когда наступление остановилось, российская Польша и большая часть Прибалтики уже находились в руках Германии и Австро-Венгрии. Именно в это время идеи относительно новой организации «восточного пространства» перешли в стадию реализации.

Польша была разделена на два гражданских административных округа: один был немецким с центром в Варшаве, а другой австрийским с центром в Люблине. В отличие от этого Литва и Курляндия (она включала в себя юг нынешней Латвии), в качестве «Территория главнокомандующего на востоке» (сокращенно «Обер Ост»), оказались под прямым немецким военным управлением. Здесь Людендорф, который с августа 1916 года, как и Гинденбург, стал сильным человеком в военном руководстве на востоке, получил возможность формировать в долгосрочном плане оккупированные территории в соответствии со своими представлениями. При этом оказалось, что пангерманские и расистские идеи отнюдь не являлись монополией пангерманцев, а их сторонники находились даже на самых верхних этажах государства. «Здесь мы создадим селекционные питомники, необходимые для дальнейшей борьбы на востоке. И они непременно здесь появятся», — отметил Людендорф в конце декабря 1915 года в письме к историку Гансу Дельбрюку.

Во время первой фазы оккупации речь шла о том, чтобы в целях контроля создать сеть с мелкими ячейками. Эта территория с населением в 3 миллиона — литовцы, латыши, эстонцы, белорусы — была поделена на шесть административных районов, однако при проведении границ реальная ситуация в расчет не принималась. Военные интересы в области безопасности соединялись с намерением эксплуатировать экономические ресурсы. Этим целям служило и получение статистических данных о населении. Ничто не должно было остаться неурегулированным. Страну захлестнул целый поток разного рода распоряжений. Однако подчиненное население должно было не только контролироваться, но и быть переобученным в духе немецкой «идеологии господ»: немецкий язык становился обязательным с первого класса в школе, тогда как количество институтов было резко ограничено, поскольку местная интеллигенция, по мнению оккупантов, больше не была нужна.

Военные и чиновники вели себя как колониальные правители, и они считали, что они призваны осчастливить «примитивные» народы с помощью благословения «немецкой работы и культуры», но, на самом деле, им лишь навязывалось основанное на чувстве превосходства насильственное правление: «Российский кнут иногда причинял боль, а немецкая плеть делает это постоянно» — таков был смысл многочисленных жалоб.

Немецкая военная администрация, в конечном итоге, создала нечто обратное тому, что было запланировано: вместо того, чтобы заложить основы для интегрирования завоеванных территорий, она стимулировала национальные чаяния.

Однако поначалу казалось, что развитие событий в 1917 году играет на руку Германской империи: среди участников войны росло стремление к миру, и одновременно заметно увеличивалась напряженность в обществе. Революционная искра сначала зажглась в Петрограде, в столице Российской Империи. 8 марта, в Международный женский день, работницы текстильных фабрик вышли на улицу с требованиями мира и хлеба. Рабочие других предприятий присоединились к ним. Через два дня эти протесты превратились во всеобщую забастовку. Гвардейские полки отказались подчиняться. В течение нескольких дней существовавшая автократическая система рухнула. 15 марта царь Николай II отрекся от престола. Временное правительство, опиравшееся на буржуазно-либеральное большинство в Думе, взяло власть в свои руки.

Однако в лице Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов новое правительство с самого начало получило сильного противника — это были большевики. В начале апреля немецкое правительство разрешило проживавшему в эмиграции в Цюрихе лидеру этой партии Владимиру Ильичу Ленину и его сообщникам проехать в запломбированном вагоне через Германию и Швецию в Петроград. Таким образом появились два неравных партнера с различными интересами: Ленин хотел с помощью немцев как можно быстрее добраться до России для того, чтобы способствовать дальнейшему развитию революционного движения, тогда как немецкие военные и политики намеревались с помощью русских революционеров усилить хаос в расположенной на востоке огромной империи и таким образом вывести ее из Тройственного союза, а затем нанести ей поражение.

Это произошло 7 ноября 1917 года: временное правительство во главе с премьер-министром Керенским было свергнуто, и большевики захватили власть в Петрограде. Уже через день они обратились к воюющим сторонам с призывом о заключении мира. Переговоры с Германией начались 3 декабря, а 15 декабря германское имперское руководство уже смогло добиться первой цели и вырвать Россию из рядов враждебной коалиции. Но как должен был выглядеть тот мир, о котором предстояло договариваться с революционным правительством?

На совещании для обсуждения целей войны, проходившем в немецкой штаб-квартире в Бад-Кройцнахе 23 апреля 1917 года, военные договорились о следующем: на востоке Курляндия и Литва, а также некоторые части Лифляндии (северная половина современной Латвии и юг Эстонии) и оставшаяся часть Эстонии будут аннексированы. Польша, за исключением отходящей к германии пограничной полосы, после войны сохранит самостоятельность, но в военном, политическом и экономическом отношении она должна быть прочно привязана к Германскому рейху. В своей первой речи в Рейхстаге 27 ноября 1917 года новый рейхсканцлер граф Георг фон Гертлинг заявил: «Что касается таких подчиненных ранее царскому скипетру стран как Польша, Курляндия и Литва, то мы уважаем право народов на самоопределение».

Однако это обращение к праву народов на самоопределение было всего лишь тактическим ходом, целью которого было установление немецкого господства в Восточной Европе, для чего планировалось создать систему государств-сателлитов. 22 декабря 1917 года в Брест-Литовске начались мирные переговоры между державами Центральной Европы и большевистской Россией.

Будучи решительно настроенным относительно достижения окончательного результата с помощью крупного наступления на западе в феврале 1918 года, Людендорф настаивал на скорейшем завершении переговоров. Немецкую делегацию на переговорах возглавил статс-секретарь Министерства иностранных дел Рихард фон Кюльман. Но на самом деле переговорами руководил представитель Людендорфа генерал Макс Гофман. Его «солдатский сапог», как заметил позднее Лев Троцкий, народный комиссар по иностранным делами и с начала января глава российской делегации, " был единственной реальностью на этих переговорах, которую можно было серьезно воспринимать«.

Троцкий пытался тянуть время и использовать Брест-Литовск как агитационную трибуну, пытаясь таким образом повлиять на настроения рабочих в Германии и Австро-Венгрии в революционном смысле. Поэтому 12 января Гофман в буквальном смысле ударил кулаком по столу: немецкие войска одержали победу, и теперь недопустимо никакое «вмешательство» в дела оккупированных территорий. Через шесть дней он представил карту, на которой синей линией были обозначены идеи немецкой стороны относительно будущих границ. Троцкий попросил устроить перерыв в переговорах.

Для оказания давления на русскую делегацию Германский рейх и Австро-Венгрия продолжили отдельные переговоры с Украиной. 9 февраля был подписан сепаратный мир с Украинской Народной Республикой. А на следующий день Троцкий поставил окончательную точку и довольно неожиданной заявил, что Россия считает состояние войны законченным и начнет роспуск своей армии на всех фронтах. После этого «совет короны» в Бад-Хомбурге принял решение о продолжении наступления на востоке. В течение нескольких дней немецкие войска продвинулись к крупному белорусскому городу Минску, захватили Лифляндию и Эстонию, а также вышли на южную оконечность Чудского озера и находились всего в 150 километрах к западу от Петрограда.

Русские не оказывали никакого сопротивления. «Вся Россия представляет собой лишь большую кучу червей, — записал в своем дневнике Гофман, — все гниет, все представляет собой беспорядочное месиво». Стать в этом хаосе главной силой порядка и положить конец большевистской революции, которую раньше немцы так активно поддерживали, — такова была объявленная цель Верховного военного командования весной 1918 года.

Русское руководство теперь уже не имела другого выбора. В ходе драматичного ночного заседания, состоявшегося 24 февраля, Ленину удалось заручиться большинством в Центральном Комитете относительно принятия условий немецкой стороны. 3 марта 1918 года был подписан Брест-Литовский мирный договор, целью которого было подчинение оккупированных территорий. В сравнении с ним Версальский договор с проигравшей войну Германией выглядел довольно мягким.

Россия вынуждена была отказаться от Польши, Литвы и Курляндии, уйти из Эстонии, Лифляндии и Финляндии, а также признать самостоятельность Украины. Она потеряла треть своего населения — около 50 миллионов человек, — а также большую часть своего сырьевого и промышленного потенциала: 89% угольных шахт, 73% черной металлургии, 26% своей железнодорожной сети. Великая восточная держава была отброшена к границам времен Петра Великого — то есть произошло именно то, о чем говорил Генрих Класс в сентябре 1914 года в своей докладной записке.

Но и этого было мало: из-за внутренней российской смуты, возникшей в результате начинавшейся гражданской войны немецкие войска, используя интервенцию союзников, продолжили свое наступление на юго-востоке. В апреле и мае 1918 года они заняли Донецкий бассейн, а также захватили полуостров Крым вместе с его крепостью Севастополем — опорным пунктом российского Черноморского флота. В начале июня первые батальоны были направлены на Кавказ. Привлекательными целями там были не только запасы марганцевой руды и их перевалка в районе Батуми и Поти, но и нефтяные месторождения Баку. И Грузия, объявившая о своей независимости 26 мая, оказалась теперь под немецким влиянием. В Добавочных Брест-литовских договорах, которые 27 августа 1918 года были подписаны в Берлине, Россия вынуждена была окончательно смириться с отторжением Лифляндии и Эстонии, а также согласиться на влияние Германского рейха в Грузии.

Все эти территории составляли восточную империю гигантского размера. Опьяненные фантазиями о мировом господстве, имперские военные и экономические группировки, стоявшие за немецкой агрессией, утратили всяческое чувство меры. Как говорили в то время во внешнеполитическом ведомстве, они точно шли по следам Александра Македонского. Однако, увлекшись своими безграничными завоеваниями на востоке, военное руководство способствовало своему собственному поражению на западе. Дело в том, что немецкое продвижение к Кавказу и к границе с Персией связывало значительные силы. Они, на самом деле, могли бы быть использованы в ходе наступательных операций на западе. В конце сентября 1918 года Гинденбург и Людендорф вынуждены были под военной присягой признать поражение. Мечты относительно Германской империи (Imperium Germaniae) лопнули, как мыльный пузырь.

Таким образом немецкая экспансия на востоке во время Первой мировой войны, а также навязанный Брест-Литовский договор оказались всего лишь отдельными эпизодами, однако они имели далеко идущие последствия. «В определенном смысле», —  как справедливо отмечал Себастьян Хаффнер (Sebastian Haffner) в своей книге «От Бисмарка до Гитлера» (Von Bismarck zu Hitler), — «это была та Восточная империя, к созданию которой стремился позже Гитлер, и она уже однажды была в пределах досягаемости немцев».

Поэтому национал-социалисты могли спокойно использовать те негативные клише относительно варварского, нецивилизованного востока, которые с помощью военной пропаганды с 1914 года вбивались в головы немецких офицеров и солдат. От планов Людендорфа относительно господства на оккупированных территориях и расистского «отбора» населения идет прямая линия к сформулированной Гитлером в середине 20-х годов программе завоевания «жизненного пространства на востоке» и к попытке реализовать эти планы в ходе войны на уничтожение против Советского Союза, начавшейся в июне 1941 года. Пугающая преемственность немецкой мании величия: на фоне современного конфликта с Россией, в котором Федеративная Республика вновь выступает в качестве ведущей силы, следовало бы помнить об этом.

Оригинал публикации: Deutschlands Griff nach der Krim
Опубликовано: 13/09/2015 12:53
http://inosmi.ru/world/20150920/230333228.html

0

5

«ДЕЙСТВИЯ ЭЛИТ БЕЗДУМНО ВЕЛИ РОССИЮ К ФЕВРАЛЬСКОМУ ПЕРЕВОРОТУ»
Беседа с епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым)
Мария Городова

Российская Газета

В Москве с огромным успехом проходит выставка-форум «Моя история: 1914-1945 годы. От великих потрясений к Великой Победе». Корреспондент «Российской газеты» Мария Городова взяла интервью у одного из устроителей выставки епископа Егорьевского Тихона (Шевкунова).

   
Почему вы выбрали именно такой отрезок времени: с 1914 года по 1945-й?

— В советское время мы привыкли к иной периодизации — с 1917 года. Но именно с 1914 по 1945 год пролегает целая эпоха между двумя мировыми войнами по переделу мира. Вне этих грандиозных событий невозможно рассматривать в том числе и нашу отечественную историю. Если наши прежние исторические экспозиции «Рюриковичи» и «Романовы» охватывали временные периоды, соответственно, в девять и в три столетия, то нынешняя вмещает в себя всего тридцать один год. Но нам не хватило места в московском Манеже, чтобы рассказать об этом гигантском по насыщенности событий времени: две мировые войны, две революции, слом вековых устоев, жестокие социальные эксперименты, массовые репрессии, и одновременно — построение нового государства, эпоха великих надежд, невиданного энтузиазма, творческого труда, время выдающихся открытий и достижений в промышленности, науке, образовании, литературе, искусстве.

Очевидно, что осмыслить этот период крайне важно. Наш выдающийся историк В.О. Ключевский заметил: «История — не учительница, а надзирательница: она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков». Знакомясь с историей своей страны, мы в какой-то степени знакомимся сами с собой. А это, поверьте, очень важное знакомство.

То, что происходило в ХХ веке, — не дела давно минувших дней. Это животрепещущее духовное пространство жизни наших дедов и отцов, нас самих. Оно и сегодня пульсирует, дает живую энергию и кровоточит, разделяет людей и объединяет их.

В античности и в русской древности важнейшие острые вопросы и проблемы обсуждались на площадях. Но Манеж — по сути та же городская площадь. Начиная подготовку экспозиции, мы поставили перед собой задачу предоставить людям, собравшимся на этой площади, максимально объективный материал и максимально воздерживаться от личностных оценок. Экспозиция основывается в первую очередь на свидетельствах современников и документах, часть из которых до последнего времени хранилась под грифами «Секретно» и «Совершенно секретно», а часть оставалась малоизвестной.
   
Выставка потрясает, и вовсе не техническими придумками, буквально погружающими тебя в эпоху. И даже не новизной и обширностью предлагаемого материала. Когда такой драматичный, противоречивый период соединен воедино «Лентой времени», у многих возникает два главных вопроса. Первый: как могло случиться, что такая процветающая страна, какою стала Россия к 1914 году, впала в кровавую бездну саморазрушения. И второй: как после всех жертв народ смог воспрянуть и победить сильнейшего врага — фашизм?

— Иван Алексеевич Бунин писал: «Наши дети, внуки не будут в состоянии даже представить себе ту Россию, в которой мы когда-то жили, которую мы не ценили, не понимали — всю эту мощь, богатство и счастье».

Что касается экономических успехов, то Россия к 1913 году вырвалась на первое место в мире по темпам роста экономики. Журналист и экономист Эдмон Тэри предупреждал: «Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 года идти так же, как они шли с 1900 по 1912-й, Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении».

Получается, революция — плод иностранного вмешательства?

Принципиальная позиция создателей выставки: в наших бедах виноваты в первую очередь мы сами

— Принципиальная позиция создателей выставки: в наших бедах и проблемах виноваты в первую очередь мы сами. Причины февральской революции, разумеется, были как внутренними, так и внешними. Именно февраль стал спусковым крючком русской смуты. В октябре большевики без преувеличения подобрали валявшуюся под ногами власть. Подробно мы рассказываем о механизме февраля. Думаю, посетители исторической экспозиции смогут узнать для себя много нового. Достаточно вспомнить, что в январе 1917 года, то есть за месяц до февральских событий, В.И. Ленин, который уже девять лет находился в эмиграции, на вопрос: «Когда же в России совершится революция?» с горечью произнес: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв грядущей революции...»

— То есть он сам не знал?

— Владимиру Ильичу исполнение его революционных чаяний за месяц до февральских событий и во сне не снилось. А то, что разразилось над страной, на самом деле было в большей степени государственным переворотом, чем революцией. Об этом перевороте, о его механизмах, о его творцах, о том, как власть оказалась неспособной предотвратить трагедию и как народ не сумел отличить смертельную для себя опасность от иллюзий и обманов, мы и рассказываем в одном из центральных залов экспозиции «Россия. Моя история». Расскажем мы и о горьком, но запоздалом раскаянии творцов февральского переворота.
   
Владыка, на выставке приводятся слова Уинстона Черчилля: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Ее корабль пошел ко дну, когда гавань была в виду... Все жертвы были уже принесены, вся работа завершена». Читать это странно, ведь по школьным учебникам мы помним про предреволюционную ситуацию, сложившуюся в том числе и из-за поражений в Первой мировой войне.

“Бездарный полководец”, как Николая II именовала большевистская пропаганда, не допустил военных действий в России

— После того как в 1915 году император Николай II принял на себя командование русской армией, произошел перелом на Восточном фронте: начались наступления, был быстро преодолен «снарядный голод», армия эффективно вооружалась. Напомню, что «бездарный полководец», как Николая II именовала большевистская пропаганда, не допустил военных действий в России: бои шли в царстве Польском, в Прибалтике, в западных губерниях. Во всяком случае, до Москвы враг не доходил и Санкт-Петербург в блокаду не брал.

Парад победы в Берлине намечался летом 1917 года. В результате военных и дипломатических успехов Россия должна была контролировать Балканы и территорию Турции с проливами Босфор и Дарданеллы. Вот что писал один из главных подстрекателей февральского переворота П.Н. Милюков:

«Мы знали, что весной (имеется в виду весна 1917 года) предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву».

Милюкову вторит еще один деятель, которого смело можно назвать главным мотором февраля, — Н.И. Гучков:

«Осенью 1916 года родился замысел о дворцовом перевороте, в результате которого государь был бы вынужден подписать отречение с передачей престола законному наследнику».

А вот свидетельства князя Владимира Оболенского:

«Гучков вдруг начал меня посвящать во все детали заговора и называть главных его участников. Я понял, что попал в самое гнездо заговора. Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него».

Об этом же докладывает в своем донесении в Париж сотрудник французской разведки капитан де Малейси 8 апреля 1917 года:

«Видным организатором выступил британский посол сэр Джордж Бьюкенен, верховодивший всем заодно с Гучковым. В дни революции русские агенты на английской службе пачками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды».

Вместе с тем было бы безответственно закрывать глаза на то, что у России к 1917 году накопилось огромное количество проблем, которые тогдашнее руководство не смогло решить. Это и земельный, в первую очередь крестьянский, вопрос. И отсутствие конструктивного взаимодействия с думской оппозицией. И общий кризис власти. И полное бессилие правительства перед революционной, во многом клеветнической, но крайне эффективной пропагандой.
   
Уже зимой Милюков напишет: “Спасение России — в возвращении к монархии. Но признать этого мы просто не можем”

Была и еще одна причина, с моей точки зрения — важнейшая: действия российских элит, безумно, но совершенно сознательно ведших страну к февральскому перевороту. Это только потом они поняли, что, посеяв ветер, пожинают бурю. Но расплачиваться за амбициозность и безответственность придется всей России. Уже зимой Милюков напишет:

«История проклянет вождей наших так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю. Спасение России — в возвращении к монархии. Но признать этого мы просто не можем. Признание есть крах всего дела нашей жизни, крах всего мировоззрения, которого мы являемся представителями».

И Гучков признается:

«Власть, при многих своих недостатках, была права, а революция, при многих своих достоинствах, была не права».

И правый политик Пуришкевич, также поучаствовавший в творении «новой, счастливой России», выразит свое отчаяние от соделанного даже в стихах:

Русское имя покрылось позором,
Царство растерзано адским раздором,
Кровью залита вся наша страна...
Боже наш, в том есть и наша вина.

Каемся мы в эти страшные дни...
Боже, Царя нам верни!

Царя зверски расстреляли, а запущенную кровавую машину революции остановить было не под силу уже никому. А ведь в какой неописуемый восторг от происходящего в феврале 1917-го пришло русское общество.

Тогда у блаженного входа,
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню — Россия. Свобода.
Керенский на белом коне.

«Это лучшие дни огромной нашей страны. Лучших и даже таких же она не знала и никогда не узнает», — вторит виршам петроградского студента известный публицист Михаил Осоргин.

Спустя буквально пять месяцев для всех вдруг стало очевидно, что управлять Россией, оказывается, необычайно сложное дело. Новая власть в рекордно короткий срок совершила столько глупостей, катастрофических ошибок, было принято такое количество бездарных, самоубийственных решений, что страна была доведена до полного развала и буквально развалена к осени 1917 года.

Можно ли было избежать победы большевиков в 1917-м?

— Ровно с этими словами в 1964 году один американский журналист обратился к Александру Федоровичу Керенскому. Тот ответил: «Можно. Для этого надо было расстрелять всего одного человека». — «Ленина?» «Нет, Керенского», — ответил Александр Федорович. Это опять к теме позднего раскаяния. Но на самом деле даже реализация предложения Керенского вряд ли бы что-то решила: общее безумие достигло в те месяцы поистине всепоглощающих масштабов.

Мне запомнились слова Деникина, которые приводятся на выставке: «Ненависть с одинаковой последовательностью и безотчетным чувством рушила государственные устои, выбрасывала из окна вагона буржуя, разбивала череп начальнику станции и рвала в клочья бархатную обшивку вагонных скамеек». Владыка, а есть ли вина Николая II в произошедшем? Его принято обвинять в слабости.

Император был для тогдашней русской интеллигенции и высшего света абсолютно “нерукопожатным” человеком

— Понятно, что нет людей без слабостей, все совершают ошибки, об этом можно долго и правильно говорить. На выставке мы приводим пространное, но необычайно точное высказывание великого князя Александра Михайловича, двоюродного дяди Николая II, объясняющее, что за обстановка складывалась вокруг Государя Императора перед его отречением. Отношение к царю накануне революции было ужасающе беспощадным. Император был для тогдашней русской интеллигенции и высшего света, как сейчас выражаются, абсолютно нерукопожатным человеком. Это потом они сообразили, кого потеряли. Это потом они прославили его как святого. А в 17-м году царя слепо ненавидели. Проявлением дурного тона в интеллигентном обществе считалось высказывание хоть одного хорошего слова о главе государства и его супруге. Любая клевета принималась с восторгом. Но история расставляет все по своим местам.

Большевики, придя к власти, ни на мгновение не рефлексируя, приступили к управлению страной средствами жесточайшего красного террора.

То, как двадцать три года правил Россией Николай II — с его колоссальными успехами и одновременно с поистине безграничными свободами и широчайшими правами, — такое управление было уже просто немыслимо для грядущих десятилетий. В утешение оставались лишь наши привычные, любимые пословицы: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем».

То есть к 1917 году большая часть России, включая простой народ, не говоря уже об образованной части общества, не просто тяготилась самодержавием, тяготилась царем и всем тем, что он делал, но и впрямую ненавидела его. Получается, революция — плод этого нежелания самодержавия? Этой ненависти к царю? Народ получил то, что хотел?

— В нашем мире существуют непреложные духовные законы. В них можно верить или не верить. Они могут нравиться или не нравиться. Но они непреложны, если хотите, как закон всемирного тяготения. В Священном Писании сказано: «Даст тебе Господь по сердцу твоему». Это относится не только к полезному для нас. Если человек или народ чего-то страстно желает себе во вред, то Господь вначале долго и терпеливо вразумляет и отводит от вожделенной, но пагубной цели. Но если в конце концов люди продолжают упорствовать, Господь «отходит в сторону», предоставляя нам вкусить от плодов собственных заблуждений и самонадеянности. В результате мы получаем то, чего хотели. Только не в виде наших розовых фантазий, а в суровых реалиях — таких, какие они есть.

Что же касается Николая II, то он отчетливо понял, что, несмотря на все, что он делал для страны для победы в страшной войне, его просто не хотят. Никто — ни армия, ни духовенство, ни интеллигенция, ни народ. Это вскоре подтвердится всеобщим равнодушием и даже злорадством по поводу расстрела Царской семьи. И он уходит в сторону, передает трон брату. Но тот в силу многих обстоятельств эту власть в руках не удерживает.

“Россия переварила большевизм”: это, пожалуй, главная идея нашей исторической экспозиции

Впрочем, мы с вами слишком увлеклись лишь одной, хотя, пожалуй, наиболее трагической страницей нашей истории. Самое главное и поразительное в ХХ веке все же другое: то, как Россия смогла преодолеть выпавшие на ее долю беспримерные испытания, как, по словам Валентина Григорьевича Распутина, «Россия переварила большевизм». Это, пожалуй, главная идея нашей исторической экспозиции.

Свидетельство
Великий князь Александр Михайлович Романов

   
“Большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы”

Императорский строй мог бы существовать до сих пор, если бы «красная опасность» исчерпывалась такими людьми, как Толстой и Кропоткин, террористами, как Ленин или Плеханов, старыми психопатками, как Брешко-Брешковская или же Фигнер, или авантюристами типа Савинкова и Азефа. Как это бывает с каждой заразительной болезнью, настоящая опасность революции заключалась в многочисленных носителях заразы: мышах, крысах и насекомых... Или же, выражаясь более литературно, следует признать, что большинство русской аристократии и интеллигенции составляло армию разносчиков заразы. Трон Романовых пал не под напором предтеч советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других общественных деятелей, живших щедротами Империи.

Царь сумел бы удовлетворить нужды русских рабочих и крестьян; полиция справилась бы с террористами. Но было совершенно напрасным трудом пытаться угодить многочисленным претендентам в министры, революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства, и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах. Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли самые гнусные слухи про царя и царицу? Как надо было поступить в отношении тех двух отпрысков стариннейшего рода князей Долгоруких, которые присоединились к врагам монархии? Что надо было сделать с ректором Московского университета, который превратил это старейшее русское высшее учебное заведение в рассадник революционеров! Что следовало сделать с графом Витте, возведенным Александром III из простых чиновников в министры, специальностью которого было снабжать газетных репортеров скандальными историями, дискредитировавшими царскую семью?.. Что следовало сделать с нашими газетами, которые встречали ликованиями наши неудачи на японском фронте?

Как надо было поступить с теми членами Государственной Думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, что между Царским Селом и Ставкой Гинденбурга существовал беспроволочный телеграф? Что следовало сделать с теми командующими вверенных им царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу армии более, чем победами над немцами на фронте?

Описание противоправительственной деятельности русской аристократии и интеллигенции могло бы составить толстый том, который следовало бы посвятить русским эмигрантам, оплакивающим на улицах европейских городов «доброе старое время». Но рекорд глупой тенденциозности побила, конечно, наша дореволюционная печать.

Великий князь Александр Михайлович Романов,
«Книга воспоминаний», 1933 год

Цитата

«Если подымается свист и гам по поводу властолюбия и завоевательной похоти России, знайте, что какая-либо западноевропейская держава готовит бессовестнейший захват чьей-либо чужой земли».

Иван Сергеевич Аксаков, публицист (1876 г.)

С епископом Егорьевским Тихоном (Шевкуновым)
беседовала Мария Городова

Российская Газета

19 ноября 2015 г.

http://www.pravoslavie.ru/smi/87886.htm

0

6

Путин назвал подрывной роль Ленина в российской истории
21.01.2016, 17:10

      Президент РФ Владимир Путин подверг критике результаты деятельности вождя революции Владимира Ленина, которые, по мнению главы государства, привели к разрушению исторической России.

Это произошло после того, как на заседании совета по науке и образованию глава Курчатовского института Михаил Ковальчук процитировал поэму Бориса Пастернака "Высокая болезнь". В фрагменте о Ленине написано: "Он управлял теченьем мысли и только потому - страной". В связи с этим Ковальчук предложил найти в научной сфере "такие организации, которые должны управлять течением мысли в конкретных направлениях".

"Управлять течением мысли - это правильно, нужно только, чтобы эта мысль привела к правильным результатам, а не как у Владимира Ильича", - заявил Путин, слова которого цитирует "Интерфакс".

По словам президента, в итоге "эта мысль привела к развалу Советского Союза". "Там много было мыслей таких: автономизация и так далее. Заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом. И мировая революция нам не нужна была. Вот такая мысль там", - заключил президент РФ.

Напомним, что сегодня исполнилось 92 года со дня смерти вождя Октябрьской революции 1917 года Владимира Ленина.

http://www.rg.ru/2016/01/21/lenin-anons.html

0

7

Konstantinys2,

Перенесла в подфорум РУССКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Русская революция

0

8

Le Temps, Швейцария

Путин по-тихому хоронит Ленина
Президент России больше не скрывает раздражения по поводу лидера российской революции, синонима столь ненавистных ему сейчас перемен.
30.01.2016
Эммануэль Гринспан (Emmanuel Grynszpan)

На горизонте все отчетливее вырисовывается столетняя годовщина революции 1917 года, и российская власть испытывает все большее смятение по поводу фигуры Владимира Ленина. В прошлый четверг Путин обвинил первого советского лидера в том, что его идеи привели к краху СССР: «А то в конечном итоге эта мысль привела к развалу Советского Союза, вот к чему. Там много было мыслей таких: автономизация и так далее. Заложили атомную бомбу под здание, которое называется Россией, она и рванула потом. И мировая революция нам не нужна была». Так он ответил одному ученому, который процитировал Ленина в неполитическом контексте.

Ремарка о Ленине прогремела как гром. Четыре дня спустя один преподаватель истории спросил президента насчет возможного захоронения Владимира Ленина, который все еще лежит в своем гробу в мавзолее на Красной площади. «Что касается перезахоронений и других вопросов подобного рода, вы знаете, мне кажется, к этому нужно подходить аккуратно, чтобы не предпринимать никаких шагов, которые разделяли бы наше общество», — ответил президент. Затем же он обвинил Ленина в том, что тот дал социалистическим республикам право на выход из СССР, и поддержал позицию Сталина, который был против.

Затем Путин назвал абсурдом решение Ленина отдать Украине Донбасс. Эта фраза перекликается с критикой российских националистов и Кремля в адрес другого советского лидера Никиты Хрущева, который передал Украине Крым в 1956 году. «Незаконность» передачи Крыма послужила оправданием для аннексии полуострова Россией в 2014 году. Донбасс тоже может двинуться по этому пути, тем более что его уже контролируют пророссийские вооруженные отряды.

Подобный сигнал в адрес российской общественности ставит под сомнение территориальную целостность Украины, хотя Москва и взяла на себя обязательства по выполнению Минских соглашений. Они предполагают возврат Украине контроля над Донбассом и грацией с Россией, за чем должно последовать снятие западных санкций с Москвы.

Как бы то ни было, автономизация — не главная претензия Владимира Путина к лидеру большевиков. Консервативно настроенный президент явно стремится удержаться на посту так долго, как это возможно. Поэтому революционный образ Владимира Ленина вызывает у него раздражение. Он занимает оборонительные позиции с тех пор, как волна цветных революций смела его коллег в нескольких постсоветских республиках, и сейчас задействует все доступные информационные, полицейские и судебные ресурсы, чтобы перечеркнуть перспективу смены политической власти.

Пока что он еще не дошел до сноса памятников Ленину, которые до сих пор стоят на центральных площадях всех городов. Его осторожная позиция по поводу захоронения вождя, которого требуют монархисты и православная церковь, объясняется категорическим несогласием коммунистов. С самого прихода в Кремль Владимир Путин старательно сплачивает вокруг себя консервативные круги общественности. Однако у двух главных лагерей консерваторов существуют серьезные разногласия: речь идет о настоящем расколе на «белых» и «красных». Таким образом, Путин держится за статус-кво, постепенно подталкивая Ленина в категорию отрицательных исторических фигур, наравне с либералами и западниками.

Оригинал публикации: Vladimir Poutine enterre doucement Lénine
Опубликовано 26/01/2016 19:59
http://inosmi.ru/politic/20160130/235219329.html

0

9

МАТЕРИАЛ "yurasumy"
01.02.2016 20:59 
Актуальный вопрос. Вернется ли Донбасс в состав Украины?


Этот вопрос первый из целой серии актуальных на сегодня. Очень часто со мной пытаются вступить в спор оппоненты, пытаются убедить в комментариях читатели:

«Донбасс никогда не вернется в Украину, пролито слишком много крови»

Разбирая материалы прошлых эпох, иногда наталкиваешься на практически прямые аналогии событиям, которые видишь прямо сейчас или которые случились совсем недавно. Очень сложно убедить человека логикой аргументов и фактов. Всегда у оппонента найдется эмоциональный железобетонный ответ: «я умный, ты дурак», «да ты ничего не понимаешь». Вести спор на тему, кто умный, а кто дурак могут только два дурака, а потому вступать в них бессмысленно. Между тем очень интересно прослеживать исторические аналогии. С ними бессмысленно спорить, потому, что это уже история и эти события уже случились.

Время событий: 98 лет назад.
Место событий: Киев.
Действующие лица: самозваная власть Украины в лице Центральной Рады и большевики, которые объявили свою власть в Харькове и на Донбассе.
Декорация: Центральная Рада, которая сама себя провозгласила и была фактически «пятой ногой» Временного правительства на Украине, с падением последнего стала вдруг бесхозной, а потому независимой. Власть ее была условна, как и власть другой стороны, победившей в Петрограде, но не в Киеве. В городе де факто существуют два политических лагеря готовых схлестнуться друг с другом. Но пока еще они не стреляют друг в друга, а видят по привычке своих.
Завязка: 7 ноября 1917 года пало Временное правительство в Петрограде и Центральная Рада провозгласила себя верховной властью на Украине.
17 декабря 1917 года в Киеве должен был состояться всеукраинский съезд советов, который Центральная Рада сорвала при помощи 1 500 «липовых» депутатов, силой прорвавшихся на заседание.
24-25 декабря 1917 года, проведение альтернативного съезда в Харькове, где Центральна Рада была объявлена вне закона.
Все шло к открытому столкновению. С учетом того, что Центральная Рада не была выборным органом и держалась только благодаря силе созданных незадолго до этого националистических куреней и банд («сотен Майдана»), было понятно, что столкновение неизбежно.

И началась гражданская война. Что примечательно, до начала января при всем при этом кровь не лилась вообще. Люди считали себя согражданами и пытались друг друга переубедить силой логики и аргументов. Показательным тут стал арест 7 января 1918 года одного из предводителей на тот момент «оппозиции» в Киеве - Леонида Пятакова. Возмущенные соратники пришли выяснить причину. Без выстрелов и как бы по закону.
17 января 1918 года Совнарком РСФСР признал правительство в Харькове и было принято решение о свержении Центральной Рады в Киеве.
Предчувствуя скорую развязку, 18 января 1918 года Центральная рада силой вошла в штаб «оппозиции» (завод «Арсенал») и конфисковала все вооружение народных дружин (без шума и стрельбы).
Вдобавок Центральная Рада распорядилась вывезти с завода «Арсенал» запасы угля, что на тот момент означало остановку предприятия и нищету для рабочих.

Кстати на тот момент шла война, а «Арсенал» был предприятием ВПК. По сути, саботаж его работы был актом измены и пособничеству врагу, не говоря уже о том, что тем самым Центральная Рада обрекала на голод семьи рабочих.

19 января войска Харьковского правительства: дружины Харькова, Донбасса и «добровольцы с Севера» взяли Полтаву.

22 января 1918 года Центральная Рада четвертым универсалом провозгласила независимость Украины.

28 января произошел митинг рабочих завода «Арсенал», которые при поддержке части солдат киевского гарнизона вернули оружие на завод. В тот же день был найден труп убитого Пятакова. Следующей ночью в городе началось вооруженное восстание рабочих, которые отказались подчиняться Центральной Раде.

Следующая неделя стала для Киева первой кровавой неделей.

Войска Центральной Рады, в том числе и те, которые сбежали с «украино-российского», как любят писать националистические историки, фронта, подавили восстание рабочих. Более тысячи из них, плохо вооруженных и организованных, были убиты во время боев против войск Центральной Рады. После подавление восстания (4 февраля 1918 года) несколько сотен арестованных восставших были расстреляны.
Через несколько дней войска Муравьева вошли в Киев.

Между прочим, все это время в Киеве стояло до 20 тысяч солдат регулярной армии, которые не вмешивались в политический междусобойчик. Разве, что какая-то малая часть, по собственной инициативе.

В тот же день, когда войска Муравьева вошли в Киев, Центральная Рада стала официальным союзником Германии и Австро-Венгрии, заключив с ними мир на условиях передачи Крыма и Черноморского флота Германии и временной оккупации территории Украины (с которой ее только что выгнали) немецкими и австрийскими войсками. Плюс она согласилась, чтобы украинский народ выплачивал Германии и Австро-Венгрии огромные репарации.

Кстати Центральная Рада, первая из «правительств» бывшей Российской Империи заключила сепаратный мир с Германией. Более того, она объявляла себя ее сателлитом.

Интересно, правда? Сколько аналогий и сравнений.

Но я этот рассказ привел не с целью показать эти аналогии. В результате той первой гражданской войны было пролито много крови. На несколько порядков больше, чем на сегодня на Украине в результате второй гражданской войны 2014-… годов. И, тем не менее, уже через несколько лет Галицкая Армия (в которой служили и многие бывшие каратели Центральной Рады) вошла в состав Красной Армии и пошла вместе с нею походом на Польшу. А после разгрома советских войск под Варшавой и перехода руководства Галицкой Армии на сторону Польши, большая ее часть так и осталась в составе войск РККА. Многие ее солдаты впоследствии стали советскими офицерами, а один - Остап Стеца - даже генералом. Он пошел воевать в 15 лет за «самостийну Украину». Стал боевым генералом РККА. Освобождал Белоруссию, Польшу. Его последней войной, стала война против своих бывших товарищей служивших в рядах ОУН-УПА в 1947 году…

А теперь посудите сами, зная все это, как мне отвечать людям на такие слова:

«Донбасс никогда не вернется в Украину, пролито слишком много крови».

Их бы поняли семьи убитых рабочих завода «Арсенал» в начале 1918 года, но их бы уже не поняли через два года солдаты РККА идущие на Варшаву. Тем более мне сложно с ними согласиться, зная историю, когда десятилетиями жили мирно и счастливо в одной стране те, кто «никогда не мог жить в одной стране». 

http://cont.ws/post/192519

0

10

15.09.2015

Призрак Февраля - 100 лет спустя?


Патриотический подъем, наблюдаемый в последние полтора года в России, не является чем-то новым и исключительным для нашей страны. Символично, что нечто подобное уже имело место 100 лет назад. Тогда монархия, поддерживаемая широкими народными массами, казалась незыблемой, однако всего через два года ситуация изменилась, обернувшись предательством, отречением монарха от трона, двумя революциями, распадом империи и расстрелом государя. Теперь многие ищут параллели с той эпохой – монарх-лидер нации, фантастический подъем патриотизма на волне защиты славянских "братушек" в Сербии, поддержка "справедливой" войны за Русский мир, единение политических сил, разных слоев общества - все это постепенно усыпило бдительность верховной власти, и в результате она была свергнута.

Второй год рейтинг президента России Владимира Путина бьет рекорды и находится на очень высоком уровне. Летом социологические исследования зафиксировали уровень одобрения действий президента Путина в 89%. Рейтинг за 80% у него был неоднократно – в 1999 г., когда он только появился на политическом небосклоне, в 2003, когда Путин открыто заявлял об ошибочных действиях США в Ираке и вел борьбу с олигархами, а также после окончания пятидневной войны в 2008 г., хоть тогда он и не был президентом.

И вот, начиная с марта 2014 г., рейтинг поддержки Путина, одобрения его действий бьет рекорды. При этом, надо сказать, что в этот раз рейтинг не зафиксировался каким-то месяцем, а остается на стабильно высоком уровне уже второй год. Осененные близостью "к телу" "единороссы" массово кинулись на досрочные губернаторские выборы и использовали этот "эффект ореола" для продления полномочий. Эта ставка оправдалась, эксперты ожидали, что спустя год такой электоральной поддержки Путину не удастся сохранить, тем более на фоне ухудшения отношений с западным миром, режима взаимных санкций, падения рубля, общего спада экономики. Однако июльский опрос Левада-центра фиксирует одобрение действий Путина 89% респондентов. Похожие цифры демонстрируют опросы Фонда "Общественное мнение". Электоральный рейтинг Путина на протяжении последних восьми месяцев стабильно находится на уровне 72-76%, рейтинг одобрения действий Путина на посту президента и доверия превышает 80%. А итог сентябрьских выборов фиксирует огромную поддержку партии власти и провластных кандидатов, в то время как результаты прозападных политических сил оказались "ниже плинтуса". Однако означает ли это безоблачное будущее для президента лично и для страны в целом?

"У Николая II тоже был занебесный рейтинг в 1914 году. А какой был тогда "патриотический угар"! В пять раз больше нынешнего. Николай II, однако, никак не озаботился созданием новой национальной элиты, то ли уверенный в том, что она и так есть, то ли уверенный в том, что народ его любит, то ли еще в чем-то. А потом настал день и его предали все и сразу. А потом прошло еще сто лет, и – одновременно – часть российских либералов и часть российских националистов начали одновременно рассказывать, как все было хорошо, если б не большевики. Все было бы хорошо, ладно, уговорили, но как же царь добился, чтоб его все предали и плюнули. Это ж надо было постараться. …хотя я не об этом, конечно. О другом человеке и другом времени", – отмечает писатель Захар Прилепин.

Действительно, сохранилась масса свидетельств и описаний того, как патриотические чувства накануне большой войны буквально захлестнули волной не только Россию, но и европейские державы. О небывалом единении нации свидетельствует не только российская пресса, но и иностранные дипломаты.

"Германия, а затем Австрия объявили войну России. Тот огромный подъем патриотических чувств, любви к Родине и преданности престолу, который как ураган пронесся по всей земле нашей, служит в моих глазах и, думаю, в ваших ручательством в том, что наша великая матушка-Россия доведет ниспосланную Господом Богом войну до желанного конца", – говорил Николай II на встрече с членами Государственного совета в Зимнем дворце.

И слова монарха, судя по всему, отнюдь не были самоуверенным заблуждением, они отражали реальную картину.

"Как принята была вообще в России война 1914 г.? Сказать просто, что она была "популярна", было бы недостаточно. Конечно, в проявлениях энтузиазма – и не только казенного – не было недостатка, в особенности вначале. Даже наши эмигранты, такие, как Бурцев, Кропоткин, Плеханов, отнеслись к оборонительной войне положительно. Рабочие стачки – на время – прекратились. Не говорю об уличных и публичных демонстрациях", – отмечал лидер "кадетов" Павел Милюков.

"В течение этих чудесных первых дней августа Россия казалась совершенно преображенной. Германский посланник предсказывал, что объявление войны вызовет революцию. Он даже не послушался приятеля, советовавшего ему накануне отъезда отослать свою художественную коллекцию в Эрмитаж, так как он предсказывал, что Эрмитаж будет разграблен в первую очередь. К несчастью, единственным насильственным действием толпы во всей России было полное разграбление германского посольства 4-го августа. Вместо того, чтобы вызвать революцию, война теснее связала государя и народ. Рабочие объявили о прекращении забастовок, а различные политические партии оставили в стороне свои разногласия. В чрезвычайной сессии Думы, специально созванной царем, лидеры различных партий наперерыв объявляли правительству о своей поддержке, в которой отказывали ему несколько недель тому назад. Военные кредиты были приняты единогласно, и даже социалисты, воздержавшиеся от голосования, предлагали рабочим защищать свое отечество от неприятеля", – писал британский посол в России Джордж Бьюкенен.

Похожую картину описывал его французский коллега Морис Палеолог.

"Приказ об общей мобилизации [в России] опубликован на рассвете [31 июля]. Во всем городе как в простонародных частях города, так и в богатых и аристократических, единодушный энтузиазм. На площади Зимнего дворца, перед Казанским собором раздаются воинственные крики "ура". <...> В Москве, Ярославле, Казани, Симбирске, Туле, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове, Самаре, Тифлисе, Оренбурге, Томске, Иркутске – везде одни и те же народные восклицания, одинаковое сильное и благоговейное усердие, одно и то же объединение вокруг царя, одинаковая вера в победу, одинаковое возбуждение национального сознания. Никакого противоречия, никакого разномыслия. Тяжелые дни 1905 г. кажутся вычеркнутыми из памяти. Собирательная душа Святой Руси не выражалась с такой силой с 1812 г.", – писал дипломат.

Однако, такой, казалось, неистощимый энтузиазм очень скоро сменился на усталость, раздражение, а война, которая должна была закончиться через несколько месяцев, растянулась на годы, и победой в ней уже "не пахло".

"В 1915 г. политический кризис был вызван тяжелой ситуацией на фронте, в частности, летом 1915 г., когда немцы и австрийцы в результате мощного Горлицкого прорыва разбили наши войска в Галиции, и до осени 1915 г. мы вынуждены были отступать. При этом, связано это было не столько с неумением высшего военного руководства, сколько со "снарядным голодом". Все рассчитывали, что война будет идти три-четыре месяца, а русская промышленность не смогла обеспечить действующую армию достаточным количеством боеприпасов – патронов, снарядов и т.д. Поэтому в 1915 г. и был создан центральный военно-промышленный комитет и местные ЦВПК, которые отчасти занимались решением этой проблемы", – рассказал Накануне.RU автор учебников по истории Евгений Спицын.

Почему же российские промышленники не смогли удовлетворить нужды армии? Ведь, казалось бы, заводы работали нормально, распри забыты, стачки прекращены, экономика – на подъеме, но чего-то не хватает?

"Причина – отсталость царской версии капитализма. Не хватало ведь не только автомобилей или самолетов (не важно, как выглядело отставание от противника, важно, что промышленность не могла удовлетворить запросы армии). Не хватало взрывчатых веществ, серной кислоты, снарядов. При этом военное снабжение преимущественно находилось в частных руках, а частные руки нередко принадлежали иностранцам. Ситуация, когда Россия вынуждена была закупать за баснословные деньги все, что нужно для фронта, у своих "международных партнеров" – закономерность (не идущая ни в какое сравнение с лендлизом, составлявшим меньше 2% от военного производства CCCР). Поражение было тоже закономерным", – считает тележурналист, автор документальных фильмов Константин Семин.

К тому же, проблема технического перевооружения армии и промышленности в целом возникла не вчера, напоминает Семин.

"Сначала царизму накостыляли в Крымскую войну, когда нарезным ружьям и паровому флоту Россия противопоставила парусники, гладкостволки и героизм матроса Кошки. Потом то же самое произошло с капиталистической Японией (вооруженной и модернизированной, кстати, нашими "международными партнерами")", – приводит он примеры.

Резюмируя, журналист отмечает, что поражение России в Первой мировой войне было выгодно, в первую очередь, "западным партнерам", и отречение Николая от престола было выгодно, в первую очередь, им.

Первая мировая война, армия, солдаты, артиллерия, пушки|Фото: copypast.ru

"Русской кровью "международные партнеры" оплачивали невзятие немцами Парижа. При этом ежу понятно, что поживиться немецким наследством России (как самому слабому хищнику) никто бы не дал. США и Британии была нужна приватизация России в интересах своих корпораций, чего они и добились, первыми признав отречение Николая II и отказав в убежище его семье. Когда мы говорим о РКМП и СССР, мы обсуждаем два способа организации экономики во время войны. У нас на носу война. Хождение по николаевским граблям приведет в Ипатьевский дом", – считает Семин.

Параллели определенно напрашиваются, войну все эксперты предрекают уже не первый год, да и ситуация закручивается все более стремительно – переворот в Киеве, война у границ Ростовской области, учения НАТО по периметру границ от Балтийского до Черного моря и усугубляющийся мигрантский кризис в Европе – вспыхнет, только спичку поднеси.

И все же, откуда взялось предательство и отречение? Поражения в крупных войнах случались и раньше, но монархи не отрекались от трона, а извлекали уроки, собирали силу в кулак и наносили, или хотя бы пытались, ответный удар. Почему на этот раз никто не поддержал государя?

"Дело в том, что те представители политической элиты, в том числе и военной, которые предали государя, они были членами масонских лож. Масонские же ложи возникли задолго до начала войны. Вообще, начало появления, реинкарнация масонских лож, это рубеж 10-х годов, когда Михаил Ковалевский создал одну из первых масонских лож. Они в 1910-12 гг. стали появляться, как грибы после дождя. К началу Первой мировой войны уже существовало несколько десятков масонских лож. А многие члены политических партий, в том числе и руководство этих партий, входили в число этих лож. Среди них были не только прогрессисты, кадеты, октябристы, но даже меньшевики и большевики. Тот же самый Скворцов-Степанов, который был главным редактором газеты "Известия", был членом одной из масонских лож", – отмечает Спицын.

По словам историка, заговором против царя руководили члены масонских лож, одним из лидеров которых был Керенский. Милюков, с другой стороны, не был масоном и не знал о том, что многие "прогрессисты" были ими, но мечтал об установлении в России конституционной монархии британского типа, а во время визита в Великобританию имел тайные контакты с семейством Ротшильдов.

"Все фигуры, которые стояли за отречением Николая II, они тоже были членами масонской ложи, так называемой "военной масонской ложи", которую напрямую возглавлял один из лидеров "октябристов" – Александр Иванович Гучков. А все непосредственные персонажи трагического события 2 марта на станции Дно в вагоне, где подписывался манифест об отречении, они тоже были членами масонской ложи – и начальник штаба ставки генерал Алексеев, то есть второе лицо в военной иерархии, и командующий Северным фронтом Николай Рузский, генерал Гурко, генерал Крымов и другие. Поэтому, ничего удивительного в этом нет", – говорит Спицын.

По его словам, более полувека об этом ничего не было известно, а официальная историография даже ввела термин "черносотенной легенды о масонском заговоре", однако уже в 1970-х гг. историки, получившие доступ в архивы, документально подтвердили версию о роли масонов в Февральской революции и отречении Николая II. Наиболее подробно об этом написал Николай Яковлев в книге "1 августа 1914 г.".

Впрочем, нельзя исключать и того, что в нынешнем руководстве страны нет высокопоставленных масонов. Другое дело, что известно об этом станет спустя десятилетия.

Остается открытым и вопрос о национально-ориентированной элите, которую не удалось сформировать Николаю, и судя по всему, не очень удается Путину.

"Трудно заподозрить русский генералитет или того же Милюкова в том, что они не были национально ориентированы. И того же Милюкова трудно заподозрить в русофобии. А сейчас у нас так называемой национально-ориентированной элиты нет в принципе. Крупный бизнес, я считаю, за очень большим исключением, космополитичен, как по этническому составу своих участников, так и по своей ориентации. И значительная часть правительства, прежде всего, финансово-экономический блок. Дворковича, Шувалова, Грефа трудно заподозрить в особой любви к России. И впечатление не только у меня сложилось о том, что это та самая шестая колонна, которая сидит и контролирует ситуацию в стране", – добавляет историк.

Поэтому, по большому счету, проводить параллели между 1914 и нынешней эпохой – занятие не очень благодарное. Однако, это не значит, что невозможное.

"Я думаю, что на Западе этот сценарий наверняка уже срежиссирован, уже определены актеры, идет подготовка, репетиции, но я не думаю, что наша власть не учтет горького опыта 100-летней давности", – выразил надежду Евгений Спицын.

Продолжение следует...

http://www.nakanune.ru/articles/110855/ … 87o8X.dpuf

0

11

окончание

От Февраля - к Октябрю: о роли национально-ориентированной команды
18.09.2015 11:00 Мск

Радетели "демократических преобразований", за которыми стоял, как сейчас бы сказали, олигархат, смогли добиться в феврале 1917 года своей главной цели –  "Россия – без Николая" или "Россия – без монархии" (перефразируя наших "болотных рэволюсьонэров"). Кровавый царский режим был свергнут, а либералы-западники взяли власть в свои руки, но что с ней делать - так и не придумали. Перед Россией стоял целый сонм цивилизационных вызовов, однако "победители" даже не смогли выстроить вертикаль власти, были вынуждены делить ее с Петросоветом. Но и это не длилось долго – несмотря на поддержку олигархата и дружбу с "западными партнерами", наши либералы к октябрю абсолютно "слились", а реальную власть захватил "маргинал-экстремист" Владимир Ульянов-Ленин. О роли национально-ориентированной  (или если быть более точными - отстаивающей интересы народа) команды в истории – читайте во второй части материала Накануне.RU о "призраке 1917-го".

Сразу же после отречения от власти Николая II власть в стране взяла группа депутатов Госдумы, которые скрылись за вывеской "Временного правительства". Однако применить практически свою "власть без монарха" и "кровавого полицейского режима" им так толком и не удалось. Период в несколько месяцев после первой революции 1917 принято называть периодом двоевластия, когда альтернативным центром силы стал Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов, который поначалу сделал ставку на контроль за деятельностью Временного правительства, а чуть позже начал с ним взаимодействовать. Насколько успешным было взаимодействие и осуществление властных полномочий, можно судить хотя бы по тому факту, что с февраля по июль страна пережила три полномасштабных политических кризиса, которые закончились кровопролитием в июле 1917 года. Чуть позже, в августе, Временное правительство попытался свергнуть генерал Лавр Корнилов, а в октябре большевики осуществили свою претензию на власть – их попытка оказалась, как известно, более удачной.

Детали и отдельные события этого бурного времени мы оставим профессионалам-историкам, а нас, в первую очередь, интересуют причины – почему же сторонники либерального, республиканского, демократического строя, свергнув "ненавистный режим", так быстро и позорно провалились, став косвенно и причиной, и участниками Гражданской войны. Тем более, что даже эти революционеры, имевшие все рычаги управления и поддержку финансово-промышленных кругов, добившись исполнения "оригинального" лозунга "Россия без монарха", предложить стране не смогли ничего такого, чтобы страна их приняла. Их идейные последователи сегодня, зачастую, не имеют даже этого, лишь финансовую подпитку разнообразных "некоммерческих организаций", частных лиц и "ребята, скидываем все на кошелек в Kiwi".

"На мой взгляд, главная причина была в том, что Февральскую революцию делали люди, которые были психологически, и даже генетически не приспособлены для организации революции. Милюков любил говорить, что это была "бескровная революция", но любой историк знает, что бескровных революций не бывает, а самые успешные революции сопровождались активным кровопролитием. Либералы пришли к власти в феврале на волне недовольства самодержавием, на волне усталости от войны, на волне иллюзий, которые транслировались рядом западных, как бы сейчас сказали, медиа-ресурсов, которые, по сути дела, скрывали от граждан России те возможности победить, что реально тогда были. Это все привело на вершину власти людей, в целом неплохих, гуманитариев, людей науки, общественников, но не политиков", – отметил в беседе с Накануне.RU идеолог партии "Родина" Федор Бирюков.

У пришедшей к власти "разношерстной группы фантазеров" не было единого видения будущего России, не было конкретных целей, идеи и стратегии развития страны, не было планов по решению наиболее насущных проблем, таких, как выход из затянувшейся мировой войны, земельный вопрос и ряда других. Практически все, чем они занимались – это были попытки угодить всем, всем пообещать, но реально ничего сделать они не могли.

"Была цель угодить разным по классу, по настроению, по имущественному составу слоям населения, но не было единого целеполагания – зачем нужна власть. Целеполагание появилось только после октябрьского переворота, когда "белые", которые в большинстве своем были республиканцами и либералами, объединились против большевиков. Но с февраля по октябрь этого не было. Соответственно, февральская революция стала своего рода либеральным фейком, как бы сейчас сказали. В отличие от английских опытов, французской революции, США и т.д., к власти не пришел класс буржуазии, который четко знал, за что он борется – за свою собственность, за свою власть. Пришли профессора, публицисты, пришли люди, исповедующие ложно понятый европейский гуманизм, и, что самое главное, плохо знающие Россию", – считает Бирюков.

"С одной стороны, революция была объективна, но с другой стороны, пришедшее к власти в феврале 1917 года Временное правительство эти противоречия не собиралось решать и демонстрировало свою беспомощность. За месяцы правления Временного правительства ситуация ухудшалась, проблемы нарастали, и приход к власти большевиков стал закономерным. Во главе Временного правительства оказались фигуры, не соответствующие тем задачам, которые перед ними стояли, тот же Керенский – он явно не годился на роль лидера России, тем более в критической ситуации. Второй момент –тогдашний либеральный режим был просто недееспособен и был в октябре 1917 года свергнут. Но надо заметить и то, что этот режим был настолько неустойчив, что его в любом случае бы свергли", – считает писатель, историк, автор книг о советской эпохе Игорь Пыхалов.

Словом, заговорщики сумели довести Николая II до такого состояния, в котором он не смог им противостоять и отрекся от трона, но не смогли достичь какого-то согласия, обозначить цели, решить ключевые вопросы, стоявшие перед страной и просто взять на себя ответственность за происходивший в стране кризис. Но, возможно, это было целью тех, кто "рулил" процессом, ведь полное безвластие было важным шагом на пути к распаду и раздроблению страны - империи? Тем не менее, этому не суждено было сбыться. Спустя несколько месяцев более решительная политическая сила "подняла эту власть с земли", и эта сила нашлась там, где не особо-то и ждали.

Вскоре после отречения императора из ссылки в Россию вернулся Владимир Ленин и опубликовал свою программу политических действий – Апрельские тезисы. В рамках 10 положений этого документа он говорит о недопустимости "грабительской империалистической войны", которую поддерживает капиталистическое "правительство Львова и К", о необходимости вовлечения в политическую деятельность широких масс пролетариата и крестьянства, о разоблачении лживых обещаний Временного правительства, о необходимости построения страны советов, в которой чиновники будут получать зарплату рабочих, о национализации земли и объединении всей банковской структуры в один общенациональный банк.

Столь радикальная программа не была поддержана фактически никем, Ленина называли маргиналом-экстремистом. Целый месяц Ленин неустанно разъяснял своим однопартийцам смысл программы, пока она не была принята в качестве официальной линии партии, после чего против большевиков единым фронтом стали выступать меньшевики и либералы. Тем не менее, история показала, что ничего невозможного нет, и маргинал Ленин стал законодателем политической моды в своей стране, как сейчас бы сказали, "хэдлайнером" политической жизни, когда смог повести за собой людей и свергнуть "интеллигентов" из Временного правительства. Но только ли дело в пламенных речах революционера №1?

"Он и большевистская партия работали давно. Они помогали, например, рабочим организовывать забастовки, в результате которых они добивались исполнения своих требований, люди знали, что большевики могут удовлетворить, в частности, финансовые требования в результате стачек. Большевики занимались созданием своих боевых отрядов, они умели находить деньги. Я не сторонник мифа о немецких деньгах, которые решили исход борьбы. Если они и были, хотя прямых доказательств этому не собрано, они были в достаточно ограниченном масштабе. Большевики заручились поддержкой и класса предпринимателей, в частности, целого сообщества старообрядцев, которые целевым образом спонсировали революцию. Они умели находить деньги криминальным способом, они умели просто аккумулировать финансовые активы своих сторонников, среди которых было много интеллигентов, дворян. Они были практиками. И Ленин, приехав в Россию после февраля, опубликовал свои тезисы, но был недооценен", – считает Бирюков.

Партия большевиков не была многочисленной – согласно данным из открытых источников, численность партии на момент Февральской революции составляла около 24 тыс. человек. Для сравнения, численность партии социал-революционеров (эсеров) приближалась к 1 млн членов, а конституционно-демократической партии (кадетов) – 70-100 тыс. членов. Однако, уже к лету число большевиков выросло на порядок, а к октябрю – в 15 раз, до 360 тыс. человек. Ставка на новые политически-активные массы, с одной стороны, полностью оправдалась, с другой, внутри партии существовала очень жесткая партийная дисциплина и иерархия, которая обеспечивала необходимую мобилизацию кадрового состава.

"Хоть партия большевиков была достаточно малочисленная в феврале, но это была организация дееспособная, имеющая структуры во многих регионах страны, с крайне жесткой дисциплиной – это был костяк, на который очень быстро "наросло мясо". Кроме того, большевики проводили идеологическую линию, не шли на принципиальные компромиссы, не занимались тем, что сейчас любят называть "реальной политикой". И поэтому, когда широкие народные массы летом 1917 года вдруг обнаружили, что существуют разные политические силы, они убедились, что в отличие от болтунов, большевики – люди дела, которые не боятся предлагать решение ключевых вопросов, стоящих перед российским обществом. Интересно, что хотя большевики скопировали программу у эсеров, но эсеры ее предлагали, и не собирались практические реализовывать, хоть и находились во власти, а большевики прямо сказали, что готовы отдать крестьянам землю. Естественно, что народ их поддержал", – рассказал Накануне.RU Пыхалов.

"У российских либералов после февраля не было ни единого шанса удержаться во власти. И те, кого они называли большевиками, оказались гораздо более успешными, нахрапистыми и целеустремленными менеджерами, политиками, которые не остановились ни перед чем, они пошли на максимальный риск и в результате выиграли", – добавляет Бирюков.

Таким образом, мы видим, что Октябрь, в определенном смысле, стал точкой разрешения противоречия, выбора – кто должен управлять страной во время кризиса, поражения в войне – "опытные политики", неспособные взять на себя ответственность, создать программу действий и двигаться по ней, но гораздые на разнообразные обещания всем классам, или "деревенские выскочки", имеющие репутацию в народе "людей дела", умеющие ставить конкретные задачи и решать их, готовые идти до конца. В этом сравнении нет какой-то романтизации – это лишь констатация факта – чего добились за почти два десятилетия разные политические силы.

Тем не менее, неправильно говорить, что большевикам "море по колено и горы по плечу". При всей критике революционных лидеров, их идеализации в советское время и демонизации в последние 25-30 лет, они действительно сделали то, что сделали – свергли Временное правительство, взяли власть и удержали ее в ходе разгромной, опустошающей Гражданской войны – в ней они победили тоже, несмотря на то, что "белым", республиканцам, либералам и масонам активно помогали "союзные армии", которые вторгались на территорию России буквально со всех сторон. И здесь фактор личности тоже был очень высок, считают эксперты.

"Персоналии сыграли важную роль. С другой стороны, к осени 1917 года ситуация сложилась такая, что победа большевиков состоялась бы даже и без Ленина, но цена была бы более высока. К примеру, в Петрограде, где присутствовал Ленин и центральные фигуры партии, большевики победили практически бескровно. Масштабных боев в городе не было, быстро и эффективно сработали, было несколько убитых. В Москве местная организация большевиков вела себя робко и нерешительно, поэтому, в итоге получилось, что было несколько дней уличных боев, по Кремлю стреляли из артиллерийских орудий. Около тысячи было убитых, но большевики власть все же взяли. Скажем так, без Ленина это было бы не так эффективно, но получилось бы. Еще один важный момент – большевики не просто взяли власть в октябре 1917 года, но и выиграли Гражданскую войну. Это тоже важный момент, и здесь роль личности Ленина, роль личностей его соратников тоже весьма велика", – считает исследователь советского периода Игорь Пыхалов.

О некоторых соратниках Ленина речь пойдет в других статьях, но сейчас мы зафиксируем, что для реализации конкретной программы развития страны, тем более, если она кажется не вполне реалистичной или чересчур смелой, всегда нужна команда единомышленников.

Вообще, в последние годы есть тенденция к тому, чтобы проводить исторические параллели между делами минувших дней и современной ситуацией. Это не всегда корректно, а зачастую просто "притянуто за уши". Тем не менее, исторические уроки всегда полезны, их нужно извлекать, чтобы не совершать тех же ошибок.

"1991 год отчасти похож на Февраль, во-первых, потому что это была революция элит. Основной вопрос происходил не между правящей элитой и контрэлитой, а внутри элиты – к власти пришли те же коммунисты, которые вовремя сожгли свои партбилеты и организовали такую первую "бархатную" революцию на территории постсоветского пространства. В 91-м году тоже имел место саботаж с продовольствием, мы знаем, что фуры и целые составы с продовольствием стояли у МКАДа, их не пускали в Москву, а в Москве всем показывали пустые полки, то же самое творилось в Санкт-Петербурге, в других городах. Точно так же к власти тогда пришла разношерстная компания фантазеров, которые вдохновлялись западными агитками, а даже не опытом, и с которыми работали западные советники. Другое дело, что внедрение в коридоры власти в 1991 году западных агентов было на порядок выше, чем в феврале 1917 года. Тогда запад вел себя более аккуратно, более стеснительно. В 1991 году мы столкнулись с тем же предательством правящего класса, только в более динамичной форме. К сожалению, технологически они были более вооружены и режим "августовцев" продержался целых 10 лет и отчасти продолжается до сего дня", – сравнивает Федор Бирюков.

Некоторые политические силы, те же условные "либералы" не первый год угрожают действующему правящему классу и лично Владимиру Путину революцией и восторгаются, когда что-то похожее происходит по соседству, как на Украине, либо где что-то похожее затевается, как в Армении или Молдавии. Но в отличие от большевиков, уровень поддержки их крайне низок, и если большевики за полгода при желании увеличили партию в 15 раз и заручились поддержкой широких масс, то условный рейтинг общей "демократической оппозиции" упал с 27% Навального на выборах мэра, до 2% на выборах в заксобрание Костромы. Зато у этих сил есть общее с либералами Февраля – лозунг "Россия без Путина" и абсолютная импотенция в плане разработки собственной программы действий после того, как власть окажется в руках этих "политиков".

Во многом, ситуация сейчас отличается от лета 1917, но нельзя не обращать внимание на то, что есть пакет проблем и противоречий, которые "консервируются" и копятся – как долго это будет продолжаться? Ведь в чем еще заключался "секрет победы" большевиков? Это была национально-ориентированная команда, готовая и способная защищать и отстаивать интересы народа, в отличие от "людей мира" вроде Грефа, Шувалова, Набиуллиной.

"Команда была интернационально ориентирована, но опиралась на народ, учитывала его нужды, интересы, именно поэтому слова Ленина "Есть такая партия" были народом подхвачены и услышаны. Это была единственная сила, готовая отстаивать народные интересы. Дело было в идее. Большевистская идея вошла в резонанс с чаяниями масс, они смогли выразить настроения людей – вот это самое главное. А то, что после разрушения страны февралистами, олигархами, инспирированного западной буржуазией переворота, именно большевики остановили распад государственности и перезагрузили ее на совершенно новых основаниях, в этом ни у кого не должно быть сомнений", - отметил в беседе с Накануне.RU тележурналист, автор и ведущий "Агитации и пропаганды" Константин Семин.

"Сегодня перед нами стоит цивилизационный выбор: исчезнуть под внешним давлением, поскольку оно оказывается открыто, динамично, настойчиво и не будет прекращаться, либо выйти на экстраординарный оригинальный путь развития, частично о котором говорит Глазьев сегодня, но для этого нужны кадровые перестановки наверху. Речь идет не о революции снизу, а желательно о революции сверху, которую бы возглавил президент Путин, этого от него ждут все, кто намерен жить и работать в России. Самая большая опасность нынешнего политического затишья – консервировать проблему до самого конца. Но консервировать ее бесконечно не получится, рано или поздно социальное недовольство перейдет рамки приличий, и весь вопрос в том, кто встанет во главе этого общенационального движения к возрождению – деструктивные силы или патриотические", – считает Бирюков.

В этих условиях вопрос  о команде, о "новых большевиках", которые бы смогли выразить народные чаяния, остается открытым.

"Мне часто приходит мысль, что если все-таки у нас в обществе есть силы, которые хотят повторить февраль, то сил, которые могли бы нейтрализовать февраль октябрем – нет. У нас есть целый "вагон" Романовых, которых катают по Крыму, обещают им памятники, музеи, полное довольствие, у нас есть куча Гучковых, Милюковых, Шульгиных, у нас есть Пуришкевичи всех сортов и настроений, скинхеды, есть генералы разной степени преданности государству, но у нас полностью отсутствуют большевики. С одной стороны, можно радоваться, что никто не ввергнет страну в новый эксперимент, который "обязательно будет кровавым", как скажут нам борцы с большевизмом и десталинизаторы, десоветизаторы, с другой стороны, я не вижу ни одной силы, которая в случае, если февралистский проект будет заново реализован, могла бы этому противостоять, и это очень тревожно. Это был мощный организационный кулак, интеллектуальный кулак, сейчас ничего похожего я не вижу", - резюмирует Семин.

- See more at: http://www.nakanune.ru/articles/110916/ … tXoEr.dpuf

0

12

Военно - промышленный курьер.

Оранжевые технологии февральской революции — часть I
Дмитрий Зыкин

Свержение царя организовано Западом и «пятой колонной»

Классические рассуждения о причинах Февральской революции сводятся к нехитрой схеме: царизм зашел в тупик, а доведенные до отчаяния рабочие, крестьяне и солдаты подняли восстание. Группа генералов отправилась к государю, чтобы разъяснить ему всю тяжесть сложившегося положения. В результате Николай принял решение отречься от престола.

Факты показывают, сколь наивна эта версия. Бывший начальник Московского охранного отделения давно обнародовал сведения, из которых прекрасно видно, какое отношение к революции имело «стихийное восстание недовольных масс»: «В 1916 году, примерно в октябре или ноябре, в так называемом черном кабинете московского почтамта было перлюстрировано письмо. Смысл заключался в следующем: сообщалось для сведения московским лидерам Прогрессивного блока (или связанным с ним), что удалось окончательно уговорить Старика, который долго не соглашался, опасаясь большого пролития крови, но наконец под влиянием наших доводов сдался и обещал полное содействие…

Письмо, не очень длинное, содержало фразы, из которых довольно явственно выступали уже тогда активные шаги, предпринятые узким кругом лидеров Прогрессивного блока в смысле личных переговоров с командующими нашими армиями на фронте, включая и великого князя Николая Николаевича.

Казалось бы, что российское императорское правительство уже по одним этим фактам могло и должно было быть в полном курсе заговора. Но великий князь «промолчал», а Департамент полиции, по-видимому, не смог довести до сведения государя об измене Старика, который был не кем иным, как начальником штаба самого императора, генералом Алексеевым!

О том, что кличка Старик относится именно к генералу Алексееву, мне сказал директор Департамента полиции А. Т. Васильев, к которому для личных переговоров по поводу этого письма я немедленно выехал из Москвы».

Итак, ключевым участником заговора являлся генерал Алексеев, а дядя царя – великий князь Николай Николаевич был в курсе приготовлений к перевороту и даже сам метил в монархи. Все это происходило задолго до беспорядков в Петрограде.

Тыловая правда

Между тем до сих пор постоянно рассказывается о страданиях армии на фронтах, о нерешенном земельном вопросе в тылу и так далее. Эти «факты» называют предпосылками революции. Но ведь совершенно очевидно, что понятия «много» и «мало» относительные. Мало земли по сравнению с кем? Если у нашего крестьянина было мало земли, то логично было бы сравнить размеры земельных наделов в России с тем, чем владели крестьяне Англии, Франции или Германии. Вы когда-нибудь видели такое сравнение?

Или, например, тяготы на фронте. Вы часто встречали в литературе сравнение между продуктовым обеспечением русского солдата и его европейского коллеги? Известна ли вам тяжесть мобилизационной нагрузки (доля призванных на фронт от всего населения) в России и в других странах, воевавших в Первой мировой? Цифр для сравнения практически нет.

Начнем с тезиса о фронтовых тяготах. Во время революции действительно поднялся гарнизон в Петрограде. Но столица в то время – глубокий тыл. Солдаты – участники Февраля отнюдь не «гнили в окопах», не погибали и не голодали. Они сидели в теплых столичных казармах. А те, кто в это время держал фронт, в абсолютном своем большинстве честно исполняли свой долг. Им действительно было намного тяжелее, чем петроградским тыловикам, но они готовились к решающему весеннему наступлению и ни в каких мятежах не участвовали. Более того, в январе 1917 года, то есть буквально накануне революции, наша армия провела Митавскую операцию против германских войск и добилась победы.

Бумажный голод

Даже самые горячие головы не берутся сравнивать реалии блокадного Ленинграда и Петрограда 1917 года. Уместно процитировать мемуары царского генерала Курлова, который оставил весьма характерное описание февральских событий: «Мне прекрасно было известно, что хлебный паек составлял два фунта, что также выдавались и остальные съестные продукты и что наличных запасов хватило бы на 22 дня, если даже допустить, что за это время к столице не будет подан ни один вагон с продовольствием. Тем не менее все соединились в усилиях дискредитировать императорскую власть, не останавливаясь перед клеветою и ложью. Все забыли, что государственный переворот во время мировой войны – неизбежная гибель России».

Можно ли верить единичному свидетельству, скажет недоверчивый читатель и будет по-своему прав. Поэтому процитирую начальника Московского охранного отделения Заварзина, в мемуарах которого есть описание реалий жизни Петрограда накануне Февраля: «В Петрограде с внешней стороны казалось, что столица живет обычно: магазины открыты, товаров много, движение по улицам бойкое, и рядовой обыватель замечает только, что хлеб выдают по карточкам и в уменьшенном количестве, но зато макарон и круп можно достать сколько угодно».

Вдумаемся в эти строки. Два с половиной года идет невиданная в истории мировая война. В таких условиях резкое падение уровня жизни – совершенно естественная вещь. Жесточайшая экономия всего и вся, огромные очереди за обыденными продуктами, голодные смерти – обычные спутники тяжелейшей войны. Это нам памятно по истории Великой Отечественной. Но как успешно царская Россия справляется с трудностями. Это феноменальный результат, едва ли не беспрецедентный, какие резоны у масс восставать в таких условиях?

Но и это не главное. Люди, непосредственно свергавшие Николая II, принадлежали к военной элите империи. Генерал Алексеев, командующие фронтами, великий князь – это им не хватало земли? Это им приходилось голодать или стоять в очередях? При чем же здесь народные тяготы? Пикантность ситуации заключается еще и в том, что сами по себе волнения в Петрограде прямой угрозы для царя не представляли, Николая в это время в столице не было. Он уехал в Могилев, в Ставку Верховного главнокомандующего. Отсутствием царя в столице решили воспользоваться революционеры.

Окончание следует.

Опубликовано в выпуске ВПК № 7 (622) за 24 февраля 2016 года
http://vpk-news.ru/articles/29357

0

13

Военно - промышленный курьер.

Оранжевые технологии февральской революции — часть II

Свержение царя организовано Западом и «пятой колонной»

Дмитрий Зыкин
Начало читайте в предыдущем номере.

Современные «оранжевые события» и «арабская весна» очень четко показали, чего стоят все разговоры о народных революциях.

Причины свержения власти надо искать не в народе, ибо не массы делают историю. Надо посмотреть, что происходило внутри элиты и какова была международная обстановка. Внутриэлитный конфликт при широком участии иностранных государств и есть реальная причина Февраля.

Оружие для революции

Можно упрекнуть Николая в том, что именно он назначил ненадежных людей на высшие государственные посты. Однако по этой же логике точно такое же обвинение надо предъявить и германскому монарху Вильгельму II, которого во время Первой мировой отстранила от власти верхушка.

Кстати, в ходе Февральской революции всплыл один весьма красноречивый факт. Среди восставших частей оказались два пулеметных полка, в их распоряжении находилось 2500 пулеметов. Для сравнения: во всей русской армии в конце 1916 года было 12 тысяч пулеметов.

На фронте идут тяжелые бои, причем надо признать, что слабым местом России было как раз обеспечение армии пулеметами, их действительно не хватало. И в это время в глубоком тылу совершенно без дела хранится гигантское число оружия, жизненно необходимого армии. Кто же так «гениально» распределил пулеметы? Такие приказы могли отдать только генералы, руководители армии. С военной точки зрения это абсурд, так для чего же это было сделано?

Пулеметы были нужны для революции. То есть мятежные генералы совершили двойное преступление. Свержение царя было куплено большой кровью солдат и офицеров.

Советы с Запада

В Февральской революции четко прослеживается и вмешательство Запада. Многие годы Николай находился под давлением внутренней оппозиции, но повлиять на царя пытались и представители иностранных государств.

Незадолго до Февральской революции с председателем Думы Родзянко встретился Джордж Бьюкенен. Он зондировал почву на тему политических уступок, которых хотят добиться от царя парламентарии. Выяснилось, что речь идет о так называемом ответственном правительстве, ответственном перед «народом», то есть перед Думой. Де-факто это означало превращение монархической России в парламентскую республику.

Бьюкенену хватило наглости после этого прийти к Николаю и поучать государя, как следует руководить страной и кого назначать на ключевые должности. Дипломат выступал как лоббист революционеров, лихорадочно готовивших свержение царя. При этом понимал, что его действия являются грубейшим нарушением правил поведения иностранного представителя. Тем не менее в беседе с Николаем Бьюкенен буквально угрожал царю революцией и катастрофой. Разумеется, все это подавалось в дипломатичной упаковке, под видом заботы о будущем России.

Николай II не согласился ни на какие уступки, и тогда оппозиционеры попытались зайти с другой стороны. В начале 1917 года в Петроград на союзническую конференцию прибыли представители Антанты, чтобы обсудить дальнейшие военные планы. Руководителем британской делегации был лорд Милнер, к нему обратился видный кадетский деятель Струве. Он написал лорду два письма, в которых по сути повторил то, что сказал Родзянко Бьюкенену. Струве передал письма через офицера британской разведки Хора. В свою очередь Милнер не остался глух к рассуждениям Струве и направил Николаю конфиденциальный меморандум, в котором очень осторожно и куда более вежливо, чем Бьюкенен, постарался поддержать требования оппозиции. Милнер дал высокую оценку деятельности российских общественных организаций (Земский союз и Союз городов) и намекнул на необходимость предоставить крупные посты людям, которые ранее занимались частными делами и не имели опыта государственной деятельности.

Разумеется, царь проигнорировал столь нелепые советы, и оппозиция вновь осталась ни с чем. Но прессинг на самодержца не прекратился. Уже буквально накануне Февраля генерал Гурко, исполнявший обязанности начальника Генерального штаба, встретился с Николаем в Царском Селе и высказался за проведение конституционных реформ. Стало окончательно ясно, что идеи коренного преобразования государственного устройства проникли в среду высшего офицерства. Ситуация начала стремительно выходить из-под контроля. Думские ораторы и всевозможные общественники могли говорить о чем угодно, сами по себе они были бессильны свергнуть законную власть. Но когда царь получил «черную метку» сначала от английских дипломатов, а потом уже и от Гурко, трон зашатался всерьез.

Дмитрий Зыкин

Опубликовано в выпуске № 8 (623) за 2 марта 2016 года
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/29476

0

14

ВЗГЛЯД

Распад России стал следствием шантажа

29 марта 2016, 09:30
Текст: Дмитрий Лысков

Ровно 99 лет назад произошло событие, по сути легитимизировавшее процесс распада страны: Временное правительство объявило о принципиальном согласии предоставить независимость Польше. Вслед за этим независимости потребовали Финляндия, Украина и другие регионы. Но почему люди, известные как патриоты и сторонники единства России, пошли на этот шаг?

В рамках начатого нами цикла материалов, посвященных грядущему столетию Российской революции и неоднозначным вопросам, с нею связанным, никак нельзя обойти тот из них, что стал первым шагом к развалу страны.

29 марта 1917 года Временное правительство совершенно неожиданно для многих выступило с заявлением о «независимом польском государстве». Революции на тот момент не исполнилось еще и месяца, Временное правительство существовало всего 14 дней. Для чего же в такой спешке потребовалось решать вопрос территориальной целостности страны?

«Глава временного правительства предупреждал: Отечество действительно в опасности»

Заявление по польскому вопросу вызывает недоумение еще и в связи с тем, что сделано оно было первым составом Временного правительства, возглавляемого князем Львовым – аристократом, известнейшим деятелем земского движения, чьи взгляды были оппозиционны по отношению к царскому правительству (из-за многочисленных препон, которые строились работе земских движений), но глубоко патриотичны в отношении страны. Годом ранее, в марте 1916-го, выступая на собрании земских уполномоченных, Львов говорил о важности «великого дела победы и нравственного долга перед Родиной», тяжело переживал противодействие власти общественным инициативам, с горечью констатировал «факт разрушения внутреннего единства страны» и заявлял: «Отечество действительно в опасности».

Пост министра иностранных дел тогда же занимал лидер кадетской партии Павел Милюков, конституционный монархист по убеждениям, заявлявший, что оппозиция в России будет «оппозицией Его величества» (а не Его величеству), сторонник войны до победного конца, расширения России и завоевания черноморских проливов (за что был прозван «Милюков-Дарданелльский»).

И эти люди, получив власть, решили немедленно расстаться с Польшей? Такое поведение требует объяснений, и многие находят их в преемственности действий Временного и царского правительств по отношению к польскому вопросу.

В борьбе за сердце Польши

В декабре 1916 года Николай II как Верховный главнокомандующий обратился к армии и флоту с приказом №870, в котором среди целей продолжения войны впервые упомянул «создание свободной Польши». Интересно, что ни ранее, ни позднее император и царские сановники о подобном больше не говорили. Но прозвучавшие в приказе слова являются историческим фактом, из которого нетрудно при желании вывести теорию о принципиальном изменении царской позиции по польскому вопросу незадолго до революции.

Издавая свой приказ, Николай II в том числе пытался опровергнуть слухи о возможном сепаратном мире с Германией. Он писал: «Ныне окрепшие за время войны союзницы... имеют возможность приступить к мирным переговорам в то время, которое они сочтут для себя благоприятным. Время это еще не наступило. Враг еще не изгнан из захваченных им областей. Достижение Россией всех созданных войною задач: обладание Царьградом и проливами, равно как создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей, еще не обеспечено. Заключить ныне мир значило бы не использовать плодов несказанных трудов ваших, геройские русские войска и флот».

Польша, напомним, была разделена между Германией, Австрией и Российской империей в 1815 году. В составе России было создано Царство польское – регион нестабильный, с крепнущим национально-освободительным и революционным движением. Крупные восстания 1830 и 1863 годов были подавлены войсками. Но с началом Первой мировой войны между Российской империей и Центральными державами разгорелась идеологическая война за сердца поляков, оказавшихся на линии соприкосновения.

14 августа 1914 года Главнокомандующий (на тот момент) Великий князь Николай Николаевич обратился к полякам, суля им возрождение Польши во всей ее полноте. «Поляки, пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться, – писал он. – Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа её. Она жила надеждой, что наступит час воскресения польского народа, братского примирения ее с великой Россией. Русские войска несут вам благую весть этого примирения. Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром Русского Царя. Под скипетром этим воссоединится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении».

Нужно отметить, что свобода вероисповедания, как и самоуправление существовали в Царстве польском и ранее. Поэтому слова о свободе не должны вводить в заблуждение – речь Главнокомандующий вел о возвращении по итогам войны в состав Польши земель, оказавшихся ранее в составе Германии и Австро-Венгрии. О воссоединении под скипетром русского царя.

Летом 1915 года Царство польское оказалось под оккупацией Центральных держав. Вскоре Германия и Австрия объявили о намерении создать на польских землях «свободное», «самостоятельное» Королевство польское. И даже начали вербовать людей в «польский вермахт». Различные крылья польской оппозиции, ставя превыше всего истинную независимость, тем не менее в качестве важного шага на пути к ней (воссоединение земель) рассматривали кто русский, а кто немецкий варианты. Идеологическая битва, таким образом, продолжалась вплоть до конца 1916 года. И обращение Николая II – «создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей» – в этом свете читается совершенно по-другому. Император лишь повторял формулу, ранее озвученную Великим князем Николаем Николаевичем – восстановление единства под русским скипетром.

Таким образом, об изменении царской политики по польскому вопросу накануне революции говорить не приходится.

Если свобода, то всеобщая

Абсолютно иначе мыслили революционеры. Сегодня, когда в развале государства принято обвинять большевиков с их всеобъемлющим принципом самоопределения наций, полезно вспомнить, что еще основатель Южного общества декабристов Павел Пестель писал: «Да и подлинно великодушию славного Российского народа прилично и свойственно даровать самостоятельность низверженному народу в то самое время, когда Россия и для себя стяжает новую жизнь. Итак, по правилу народности должна Россия даровать Польше независимое существование».
Герцен, в свою очередь, утверждал: «Польша, как Италия, как Венгрия, имеет неотъемлемое, полное право на государственное существование, независимое от России. Желаем ли мы, чтоб свободная Польша отторглась от свободной России, – это другой вопрос. Нет, мы этого не желаем, и если Польша не хочет этого союза, мы можем об этом скорбеть, можем не соглашаться с ней, но не предоставить ей воли мы не можем, не отрекаясь от всех основных убеждений наших».

Бакунин полагал, что, держа в подчинении Польшу, русский народ сам остается подчинен, «ибо уродливо, нелепо, преступно, смешно и практически невозможно в одно и то же время восстать во имя свободы и притеснять соседние народы».

Право наций на самоопределение в российской революционной философии вырастало именно из этих идеалистических принципов: невозможно бороться за свою свободу, продолжая угнетать других. Если свобода, то всеобщая.

Впоследствии право наций на самоопределение было включено как основополагающее в политические программы эсеров, меньшевиков и большевиков. Октябристы занимали промежуточную позицию, выступая за равные для всех наций права, но и за целостность страны. Кадеты оставались приверженцами единой и неделимой империи, но и их не миновала дискуссия о самоопределении и о польском вопросе. Они полагали возможным предоставление Польше автономии, но не независимости.

Принципиальная историческая ошибка

«Посылаем польскому народу свой братский привет и желаем ему успеха в предстоящей борьбе за водворение в независимой Польше демократического республиканского строя»

Почему же именно Временное правительство, далеко не социалистическое в своей основе, вдруг заговорило о независимой Польше? Следует учитывать, что самим фактом своего возникновения оно обязано компромиссу между де-факто взявшим после революции власть Петроградским советом и Временным комитетом Госдумы.
С первых дней Февральской революции власть сосредоточилась в руках Петросовета меньшевиков и эсеров. Они решали вопросы ареста царских чиновников, к ним обращались банки, испрашивая разрешения возобновить работу, члены Совета руководили железнодорожным сообщением. Меньшевик Суханов, входивший в состав Исполкома Петросовета, вспоминал, как представитель Временного комитета Госдумы в чине полковника, клянясь в верности революции и лебезя, на одном из заседаний упрашивал членов Исполкома разрешения для председателя Госдумы Михаила Родзянко выехать в Дно, к императору Николаю II. «Дело было в том, – писал Суханов, – что Родзянко, получив от царя телеграмму с просьбой выехать, не мог этого сделать, так как железнодорожники не дали ему поезда без разрешения Исполнительного комитета».

Важно подчеркнуть вот что: руководители Петросовета были искренними марксистами, а разработанная Марксом теория гласит – за свержением царизма (феодализма) должна прийти власть буржуазии (капитализм). С их точки зрения это означало, что произошла историческая ошибка, которую надо исправить. 14 и 15 марта состоялись переговоры Петросовета и Временного комитета Госдумы о передаче власти. Они осложнялись тем, что социалисты, даже будучи уверены в необходимости уступить бразды правления, категорически не доверяли буржуазии. В ходе дебатов в Исполкоме звучали такие слова: «Намерений руководящих групп буржуазии, «Прогрессивного блока», думского комитета мы еще не знаем и ручаться за них никто не может. Они еще ровно ничем всенародно не связали себя. Если на стороне царя есть какая-либо сила, чего мы также не знаем, то «революционная» Государственная дума, «ставшая на сторону народа», непременно станет на сторону царя против революции. Что Дума и прочие этого жаждут, в этом не может быть сомнений».

В силу таких настроений передача власти была обусловлена многочисленными ограничениями, накладываемыми на буржуазию. Своей задачей Совет видел сохранение завоеваний революции, какой бы курс ни избрало Временное правительство. Он требовал: не покушаться на свободу агитации, свободу собраний, рабочих организаций, трудовых отношений. Важнейшим принципом передачи власти Временному правительству было объявлено «непредрешенчество» в вопросе выбора государственного устройства России до созыва Учредительного собрания. В основе этого требования лежало опасение, что, вопреки республиканским устремлениям Совета, Временное правительство попытается реставрировать монархию. Милюков к тому времени в одной из речей уже высказался в пользу регентства Михаила Романова.

Но даже формально передав власть Временному правительству, Петросовет не мог отстраниться от политики и перебороть существующее недоверие к буржуазии. Он принялся неформально «поправлять» Временное правительство. А если говорить прямо – править за его спиной. Реальное содержание исторической ошибки, о которой идет речь, состояло в самой попытке действительно властвующего Петросовета передать власть буржуазии, не наделенной доверием восставших. И желанием, несмотря ни на что, все же контролировать действия нового правительства, а вернее – подталкивать его к нужным для Петросовета решениям.

Буржуазия на службе социалистов

«Уже летом 1917 года о своей независимости заявила Финляндия, о самоопределении заговорила Украина, а в дальнейшем дезинтеграция шла все убыстряющимися темпами»

Так, не дожидаясь действий Временного правительства в сфере реформирования армии, 14 марта Петросовет издал знаменитый Приказ № 1, которым армию полностью демократизировал – от выборности командиров до разрешения карточных игр на фронте. Все предпринимаемые впоследствии военным и морским министром Гучковым попытки добиться отмены этого приказа окончились ничем. Временному правительству пришлось с ним просто смириться. Уже 23 марта Петросовет и Петроградское общество фабрикантов и заводчиков заключили соглашение о формировании фабзавкомов и о введении 8-часового рабочего дня. Таким образом, через голову Временного правительства на предприятиях вводился рабочий контроль. Наконец, 28 марта «Известия» опубликовали Манифест Петросовета «К народам мира», обозначающий отношение социалистов к продолжающейся войне. В нем, в частности, говорилось: «Обращаясь ко всем народам, истребляемым и разоряемым в чудовищной войне, мы заявляем, что настала пора начать решительную борьбу с захватническими стремлениями правительств всех стран; настала пора народам взять в свои руки решение вопроса о войне и мире... Российская демократия заявляет, что она будет всеми мерами противодействовать захватной политике своих господствующих классов, и она призывает народы Европы к совместным решительным выступлениям в пользу мира».

Параллельно Милюков выступил со своим виденьем целей войны, в котором говорил о присоединении Галиции и обретении Константинополя, а также проливов Босфора и Дарданеллы. Немедленно вспыхнувший между Петросоветом и Временным правительством конфликт завершился публикацией 9 апреля компромиссного заявления Временного правительства о целях войны. В нем говорилось: «Предоставляя воле народа в тесном единении с нашими союзниками окончательно разрешить все вопросы, связанные с мировою войной и ее окончанием, Временное правительство считает своим правом и долгом ныне же заявить, что цель свободной России не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов».

Посему не удивительно, что Гучков в конце марта телеграфировал на фронт генералу Алексееву: «Врем. правительство не располагает какой-либо реальной властью, и его распоряжения осуществляются лишь в тех размерах, кои допускает Совет раб. и солд. депутатов... Можно прямо сказать, что Врем. правительство существует, лишь пока это допускается Советом раб. и солд. депутатов».

Братский привет из хаоса безвластия

Точно так же социалисты «поправили» Временное правительство и с польским вопросом. 27 марта Петросовет распространил обращение «Народу польскому». «Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов заявляет, – говорилось в нем, – что демократия России стоит на почве признания национально-политического самоопределения народов, и провозглашает, что Польша имеет право быть совершенно независимой в государственно-международном отношении. Посылаем польскому народу свой братский привет и желаем ему успеха в предстоящей борьбе за водворение в независимой Польше демократического республиканского строя».

Формально это воззвание не имело ни малейшей юридической силы, но на практике ставило Временное правительство перед необходимостью как-то реагировать. А так как конфликт с Петросоветом означал немедленное свержение Временного правительства теми же революционными солдатами петроградского гарнизона, последнее вынуждено было основные тезисы обращения к полякам поддержать. Оно лишь отметило, что рассчитывает на создание с Польшей в будущем «свободного военного союза» и откладывает окончательное определение границ Польши и России до созыва Учредительного собрания.

Уже официальное заявление о том, что «сбросивший иго русский народ признает и за братским польским народом всю полноту права собственной волей определить судьбу свою» (то есть признание права наций на самоопределение на высшем уровне), запустило процесс распада империи. Летом 1917 года о своей независимости заявила Финляндия, о самоопределении заговорила Украина, а в дальнейшем дезинтеграция шла все убыстряющимися темпами.

Судьбоносное решение Временного правительства, таким образом, прямо вытекало из борьбы разных центров власти. Эта борьба позже получила название «двоевластия». Но на деле следует говорить о хаосе безвластия, сопровождавшего революцию.

http://www.vz.ru/politics/2016/3/29/802132.html

0

15

Sueddeutsche Zeitung, Германия

Экономика как война

В этом году мир будет отмечать 100-летний юбилей Октябрьской революции в России. В результате к власти пришла одна из самых кровавых тираний в истории. Ее последствия ощущаются до сих пор.

01.02.2017
Николаус Пипер (Nikolaus Piper)


Слом существовавшего экономического порядка начался 8 ноября 1917 года в тогдашней российской столице Санкт-Петербурге, в те времена называвшейся Петроградом. Накануне ночью власть захватили большевики, представители радикального крыла российских социал-демократов. Первым делом вождь революции Владимир Ильич Ленин подписал несколько декретов, в частности, «Декрет о земле». Согласно ему, земля, принадлежавшая помещикам, подлежала незамедлительному изъятию без всякой компенсации. Была запрещена продажа и покупка земли, а также сдача ее в аренду. С этим декретом начался насколько гигантский, настолько же и смертоносный эксперимент: большевики взяли под свой контроль все народное хозяйство страны, назвав это «социализмом». Закончился этот эксперимент лишь спустя 74 года — с распадом Советского Союза. Однако его последствия ощущаются до сих пор, причем как в России, так и в других странах бывшего СССР.

В этом году со дня Октябрьской революции исполняется сто лет. Она началась с путча и привела к одной из самых кровавых тираний в истории человечества, разбудила большие — но несбывшиеся — надежды и изменила все представления об экономике. Старые марксисты и социал-демократы вроде Карла Каутского (Karl Kautsky) еще верили в то, что капитализм сам по себе в том или ином виде переродится в социализм. Ленин же попросту упразднил эту идею как таковую. Революционеры незамедлительно установили в ослабленной России диктатуру пролетариата. Это повлекло за собой смерть миллионов людей и распад общества.

Причиной этого социализма стала Первая мировая война. Она не только привела к потере власти царем, из-за чего российское общество утратило основу своего существования, но и заставила людей свыкнуться с государственной экономикой. Ленин считал, что буржуазия с помощью этой государственной экономики создала средства, которыми «авангарду пролетариата», то есть ему самому и его сподвижникам оставалось лишь воспользоваться, чтобы установить свою диктатуру. В качестве образцов для подражания ему служили Немецкая имперская почта и немецкая военная экономика.

Буржуазия очень облегчила контроль над экономикой, писал Ленин. По его словам, «учет этого, контроль за этим упрощен капитализмом до чрезвычайности, до необыкновенно простых, всякому грамотному человеку доступных операций наблюдения и записи, знания четырех действий арифметики и выдачи соответственных расписок». Так что вооруженные рабочие, по его мнению, были вполне в состоянии управлять экономикой. «Всё общество становится бюро и фабрикой с равной работой и равной зарплатой», писал он в 1919 году. Фатальное заблуждение, что под экономикой подразумевается всего лишь бюрократический контроль, и пренебрежение творческой деятельностью людей сопровождали советский социализм до самого его конца. Кроме того, социализм так никогда и не смог сокрыть, что своими корнями уходил в войну. Это было заметно еще во время легендарных «битв за урожай» в бывшей ГДР.

Борьба с крестьянством: рабочие конфисковали зерно, картофель и скот

Весной 1918 года Россия стояла лишь на пороге социалистической трагедии. По всей стране вспыхивали восстания и забастовки против диктатуры большевиков. Началась гражданская война, в ходе которой обе стороны — и «красные», и «белые» — действовали чрезвычайно жестоко. Чтобы выжить, большевики были вынуждены ввести экономическую диктатуру, вошедшую в историю как «военный коммунизм». Был создан Высший совет народного хозяйства. Попали под запрет частная собственность и торговля. Однако реальная власть принадлежала не совету народного хозяйства, а Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Эта тайная полиция снискала печальную известность под аббревиатурой ЧК (позднее ГПУ).

На практике же военный коммунизм обернулся войной против российских крестьян — как зажиточных, так и мелких. Вооруженные солдаты и рабочие конфисковали у них зерно, картофель и скот. Большая часть конфиската шла государству, а часть прибирали к рукам так называемые «снабженцы». «Гражданская война уперлась в хлеб. (…) Да здравствует гражданская война», — писал революционер и основатель Красной армии Лев Троцкий.

Гражданская война, военный коммунизм и «красный террор» (так официально назывались действия ЧК) имели ужасные последствия. По самым оптимистичным оценкам, от «красного террора» погибли 280 тысяч человек. На разоренной земле разразился голод, рубль был практически уничтожен вследствие гиперинфляции. Промышленное производство упало по сравнению с 1913 годом в десять раз. Большевики хотя и победили в гражданской войне, понятия не имели, как им кормить население.

В этой отчаянной ситуации Ленин отдал приказ к резкой смене курса. В марте 1921 года на десятом съезде Коммунистической партии он провозгласил «Новую экономическую политику» (НЭП). Правда, «красный террор» продолжился, но в экономике большевики стали допускать некоторые свободы, торговцам и крестьянам вновь было дозволено зарабатывать прибыль, а конфискация имущества у крестьян прекратилась. НЭП чем-то был похож на реформы китайских коммунистов после смерти Мао Цзэдуна: мелкий капитализм был разрешен, но партия по-прежнему командовала экономикой. Благодаря этой малой толике рыночной экономики жизнь простых людей несколько улучшилась.

Впрочем, в действительности НЭП стал лишь небольшой «передышкой» в войне коммунистов против общества. После смерти Ленина в 1924 году генеральному секретарю Коммунистической партии (так теперь стали называть себя большевики) Иосифу Сталину удалось захватить всю власть в свои руки. Он вынудил своего противника Троцкого бежать из страны, а в апреле 1929 года объявил первую «пятилетку». Таким образом, началась фаза настоящей плановой экономики. Специальное ведомство под названием «Госплан» должно было управлять экономикой страны вплоть до мельчайших деталей. Кроме того, Сталин запустил новую кампанию по борьбе с крестьянами. Им было приказано сдавать все излишки хозяйства в пользу государства, которые шли на индустриализацию. Чтобы гарантировать поступление этих излишков, крестьян заставляли вступать в колхозы.

Одновременно Сталин объявил борьбу с так называемыми «кулаками» — зажиточными крестьянами, которые, как он часть говорил, должны были быть «уничтожены как класс». Результатом такой политики стал голодомор на Украине. По оценке Украинской академии наук, при этом погибли около трех с половиной миллионов человек. Британский исследователь Ричард Конкест (Richard Conquest) насчитал, однако, целых 14 с половиной миллионов жертв. Память об этой катастрофе до сих пор омрачает отношения между Россией и Украиной.

После смерти Сталина в 1953 году репрессии в Советском Союзе и соседних странах стали менее жестокими, но пятилетки оставались частью жизни советских граждан до самого распада страны. При этом крах социализма был «запрограммирован» изначально. Почему получится именно так, экономисты Фридних фон Хайек (Friedrich A. Von Hayek) и Людвиг фон Мизес (Ludwig von Mises) объяснили еще в 1930-х годах в ходе знаменитого спора с польским социалистом Оскаром Ланге (Oskar Lange) по поводу экономического учета: если рыночное ценообразование будет «выключено», то у составителей плана не останется инструментов, чтобы решать, какие действия будут рациональными, а какие нет. «Колеса будут вращаться, но вхолостую», писал Мизес. Именно так и произошло, что может подтвердить каждый, кто еще застал экономику ГДР. При этом такой элемент как конфискация никогда не исчезал из социалистической практики. Составление планов, как правило, было сопряжено с войной за ресурсы между руководством планового ведомства и директорами социалистических предприятий.

Рабочим пришлось поплатиться за мечты о великой державе — высокие зарплаты им не достались

Собственно, в этой связи возникает вопрос: почему эта система не рухнула намного раньше? Или, как это сформулировал экономист Манкур Ольсон (Mancur Olson): о том, что плановой экономике не было дела до реальных нужд потребителей, и что она была в высшей степени неэффективна, спорить не приходится. «Но как ей удавалось функционировать достаточно эффективно для того, чтобы создать супердержаву и удерживать ее на плаву?» Ответ Ольсона таков: коммунисты подавили и подчинили себе все общество. Поэтому они имели возможность использовать большую часть ВВП на инвестиционные цели и, соответственно, меньшую часть пускать на удовлетворение целей рабочих — в отличие от стран со свободными выборами.

Таким образом, в краткосрочной перспективе им удавалось добиваться фантастических показателей роста, строить сталелитейные заводы, создать атомную бомбу и запускать искусственные спутники Земли в космос. Поскольку экономика в целом была непродуктивной, низкие зарплаты рабочих стали неизбежным следствием этого.

Протестовать против этого рабочие не могли — они не имели права на забастовки. Когда же они осмелились на это в Польше, Венгрии и Чехословакии, а репрессии ослабли, вскоре большим инвестициям пришел конец. СССР и его страны-сателлиты полностью исчерпали собственные ресурсы. Или, как сказал один польский рабочий: «Коммунисты делают вид, что платят нам, а мы делаем вид, что работаем». Вскоре после этого социализм потерпел крах.

Сегодня воспоминания об экономическом наследии Октябрьской революции поблекли. В России националисты с ностальгией вспоминают советские времена. В контексте истории ГДР много говорится — и совершенно справедливо — о тамошних органах безопасности («Штази»), но о крахе плановой экономики почти никто не говорит. При этом многие также мечтают — ввиду социального неравенства при капитализме — о «лучшем» социализме. Рыночная экономика и свободная торговля со всех сторон подвергаются нападкам. Возможно, воспоминания об Октябрьской революции станут хорошим поводом напомнить заодно и о том, что плановая экономика уходила корнями в войну, что она не могла бы работать без репрессий, и что еще никогда не было демократии без рыночной экономики.

http://inosmi.ru/social/20170201/238644437.html
Оригинал публикации: Wirtschaft als Krieg
Опубликовано 27/01/2017 13:02

0

16

Александр Запольскис
02.02.17,   22:12

Экономические причины российской Смуты 17-го года

Февраль семнадцатого - словосочетание знаковое и одновременно зловещее. Сто лет назад наша Родина испытала первый удар жуткого социально-политического землетрясения под названием Февральская революция, которая разнесла в щепки самодержавие и открыла ящик Пандоры, откуда вышла ещё одна революция – Октябрьская - вместе с Гражданской войной. Последствия всего этого мы ощущаем на себе до сих пор, а минул уже целый век! Несмотря на столь солидный срок тех "юбилейных" событий, поиск правых и виноватых в нашем обществе не только не прекращается, но даже разгорается всё сильнее и сильнее, раскалывая и так не слишком консолидированный народ на условных "красных", "белых" и чёрт знает кого ещё. Можно сказать, что начавшаяся в 1917-м Смута, на понятийном уровне, не преодолена до сих пор.

Непосредственно хронология событий и действия конкретных участников давно запротоколированы, хорошо изучены и на самом деле уже мало интересны, ибо все фигуранты почили с миром в прошлом столетии. А вот глубинные причины приведшие к трагедии 1917 года представляют огромный интерес и поныне, сохраняя свою актуальность в нашем настоящем и будущем. История много раз убедительно доказала, что завтра начинается сегодня, которое, в свою очередь, всегда вытекает из вчера. Невыученные уроки прошлого обречены на повторение в настоящем и будущем.

Персональных виновников Февральской революции назначено бесчисленное множество. Тут и английский агент Керенский, и масоны, и большевики, и немцы, и союзники по Антанте, американцы с рокфеллерами - ротшильдами, и ... С подавляющим большинством кандидатур обвиняемых можно согласиться, но давайте уважать своих предков - не будь в Российской империи собственного, сугубо внутреннего, критического напряжения в абсолютно всех ключевых точках политики, экономики и духовной сферы, никакой революции произойти бы не могло. Наивно и позорно предполагать, что наш народ, весь поголовно, от нечего делать, за английские, немецкие, американские (нужное подчеркнуть) деньги с радостью и энтузиазмом пойдёт крушить свой собственный дом под руководством всяких там иностранных агентов в виде лениных, троцких или керенских. Нет, иностранное вмешательство в те события конечно же было, но оно не являлось решающим и даже просто инициирующим. А все попытки представить дело именно так, связаны со стремлением переложить ответственность за произошедшее на какого-нибудь внешнего врага. Тем самым представляя картину в стиле: все в России шло хорошо, но потом пришли враги. Когда-то, в древности, идеальную Киевскую Русь сломали монголы с татарами, а теперь вот британская секретная служба и разведка Генерального штаба кайзеровской Германии. Это удобно морально, но неверно исторически. Глубокие и принципиальные внутренние социально-экономические противоречия, разбору которых и посвящается данная публикация, в России сложились сами. Революция 1917-го обозначила лишь итоговый факт окончательной невозможности их успешного разрешения в рамках существовавшей тогда системы государства и общества . Бытие, как известно, определяет сознание, по этому именно веками накопленный ворох проблем и создал благодатную почву для брожения умов российских подданных. По этому же почти всегда проблемы начинаются с экономики. Вот о ней дальше и пойдет речь.

Российская империя в двадцатом веке была страной крестьянской. Более 90 процентов населения жили сельским хозяйством. Крепостное право было отменено ещё императором Александром II в 1861 году, однако, получив личную свободу, крестьяне не получили главного - земли. Более того, в результате реформы крестьяне оказались должны еще и астрономические для них суммы денег! Чем руководствовалась российская администрация сохраняя подобный порядок вещей, формально понять можно. Сработала банальная шаблонность сословного мышления. Земля на Руси традиционно воспринималась как главная и единственная ценность. Богатство определялось не столько количеством денег, сколько обширностью земельных владений. В рамках таких представлений позволить крестьянам просто так уйти, да еще с землей, дворянство не могло в принципе. Веками сначала Цари, а потом Императоры превращали русских землепашцев в рабов.

Начало процессу было положено аж в 1497 году, когда в судебнике Ивана III обозначили "Юрьев день" как единственный разрешенный период свободного перехода крестьян от одного помещика к другому. В общем, это и послужило началом разрушения баланса интересов между крестьянином и помещиком. Пока человек мог свободно менять "сельхоз-работодателя", хозяин земли просто вынужден был уважать интересы работников села. Иначе разбегутся, причём по закону! Новый закон разрешал менять хозяина раз в год по окончании сезона и с выплатой выходных денег, что в принципе было логично. Кто-то должен был убрать урожай и вернуть подъёмные, если уходил раньше оговоренного срока.

Помимо очевидного, ограничение имело и скрытый смысл. Крепостная система плохо способствовала росту благосостояния крестьянства. Как правило двор весь сезон работал в долг за посевной материал, инструменты и тягловый скот. Взаиморасчеты происходили после окончания сбора урожая. Уход работников до этого момента означал крах всей сложившейся системы экономических отношений. Зерно не станет хлебом, пока оно еще колосится на поле. Если крестьяне ушли, то кто же его соберет? Основным кредитором в деревне выступали помещики. Существовала еще тонкая прослойка деревенской аристократии, позже получившая название - кулаки, - но решающей роли она не играла. Система основывалась именно на барском кредите, отдавать который требовалось лишь натурой - оброком - либо обработкой помещичьего клина - барщиной. И то и другое без наличия крестьян функционировать не могло.

Но дальше стало творится форменное безобразие. Сначала в 1581 ввели "заповедные лета", на протяжении которых переход был запрещён вообще. Потом последовательно удлиняли сроки давности поиска и возврата беглых крестьян с 5 лет в 1587 до 15 лет в 1644. И наконец, при царе Алексее Михайловиче в 1649 году свободный переход крестьян был запрещён насовсем. Понятно, что какая-либо мотивация активно трудиться исчезла напрочь. На что власти страны ответили усилением внесудебных репрессий со стороны помещиков. Податная реформа Петра I мало того, что окончательно закрепила крестьян, так ещё и обложила их большим персональным налогом. В 1747 помещикам дали право продавать своих крестьян в рекруты, в 1760 - ссылать в Сибирь, в 1765 - отправлять на каторгу, a в 1767 - крестьянам запретили подавать жалобы на своих хозяев. Это был конец - русский мужик окончательно превратился в обыкновенного раба, господа торговали им, как скотом.

Как известно, рабство не только убивает инициативу рабов, но и развращает их хозяев, что стало хорошо видно в XIX веке. По сравнению с Западной Европой производительность труда крепостных на селе была низкой. Большинство господ хозяйствами не занимались, предпочитая сдавать их в аренду или нанимать пришлых управляющих, развитие производственной базы крепостных в задачу которых не входило. Барина интересовал лишь размер дохода, как единственный результат оценки качества управления имением. Царское правительство пыталось исправить положение, но принятые меры были половинчатыми и абсолютно недостаточными. Александр I начинает и заканчивает своё освобождение крестьян реформой в Прибалтике и Финляндии, оставив саму Россию за рамками преобразований. Николай I запрещает продавать крестьян порознь. Хорошо, конечно, что стало нельзя продавать мужа отдельно от жены, но оптом-то их продавать всё равно было можно! После долгих мучений Александр II даёт свободу русскому мужику, но как? Без земли и с долгами казне! Причём в той же Польше русский император освободил польских крестьян с землёй и без выкупа! То есть - так было можно, просто надо было переступить через сословные предрассудки и вопли российского дворянства!

С Польшей вообще получилось показательно. Обычно считается, что самодержец правит исключительно сам, исключительно по собственной воле. Но так бывает только в сказках. В реальности всегда существует баланс между самодержцем и его свитой. Польша продемонстрировала степень и глубину влияния мнения свиты на возможности даже самого самодержавного Императора. Дело в том, что фактически Россией управляло не все существовавшее стране дворянство. Основная власть была сосредоточена в руках менее чем полутора десятков наиболее богатых и влиятельных старинных родов, чье материальное благосостояние основывалось на землях, с которых государство Российское начиналось много веков назад. Все последующие территориальные приобретения России в основном становились землями "коронными", т.е. собственностью монарха. Местное дворянство на них конечно получало равный с прочими общий статус, но к реальному управлению страной оно не допускалось принципиально. Потому так и получилось, что правящая дворянская верхушка России достаточно спокойно отнеслась к освобождению крестьян в какой-то там далекой Польше или не менее обособленной Прибалтике, но категорически отказалась их освобождать в своих имениях.

К ХХ веку ситуация в деревне усугубилась демографическим ростом населения. Людей стало больше, а общая площадь обрабатываемых земель осталась без изменений. Реформы Петра Столыпина могли, наверное, если не спасти положение, то хотя бы несколько его смягчить путём переселения части наиболее активных крестьян на юг и восток страны. Но сам реформатор был убит, а реформы быстро свёрнуты. Да и, честно говоря, сама столыпинская идея, по сути, являлась откровенным паллиативом. Это когда что-то делать надо, но что именно - понимания нет. Самодержцы и весь дворянский класс в принципе не понимали системности проблемных процессов. И тем более они не были готовы признать свою ответственность за результат. Так ведь и до бунтов под лозунгом - Царь должен уйти - буквально рукой подать, а это уже измена, за нее, хорошо если только каторгой отделаешься, за такое легко можно и на виселице оказаться. Словом, проблему не столько решали, сколько процесс лишь имитировали.

Как следствие всего вышеизложенного - Россия подошла к 1917 году с обиженным на власть и нелояльным к государству многомиллионным русским крестьянством. В качестве примера нелояльности приведем один любопытный факт - в 1916-17 годах закупки продовольствия для армии были провалены, потому что при достаточно хороших урожаях тех лет крестьяне отказывались продавать казне свою продукцию по фиксированным ценам. И это в условиях войны, когда их же селяне воевали на фронте! Впрочем, казна тоже стремилась проводить закупки по ценам сильно ниже рыночных, полагая, что подданные по определению обязаны идти ей на встречу. И отказывалась понимать, что сопротивление государственной политике оказывает не только крестьянство, размеры излишков продовольствия у которого были невелики, от участия в госзакупках массово уклонялись и помещики, являвшиеся основным источником поставок продовольствия за пределы внутренних потребностей системы натурального хозяйства.

Следующим очень важным моментом, создавшим почву для революции, была ситуация с рабочими, которые, как известно из учебников истории, составляли боевой костяк революционного движения. Что тут скажешь? О положении русского рабочего написано очень много - и плохого и хорошего. Если сравнивать его материальное положение с немецкими, французскими или английскими коллегами, то безусловно русский заработок был раза в два ниже. Средний годовой доход рабочего в России составлял 126,20 руб в год, в то же время во Франции он составлял 343 руб., в Германии 287,50 руб, в Великобритании 310,50 руб. Но зато цены и налоги в России были существенно ниже европейских в абсолютном исчислении. Прямые налоги на 1 жителя в Российской империи составляли 3 руб. 11 коп., а косвенные — 5 руб. 98 коп (7,2 % от годового дохода). Во Франции они составляли соответственно 12,25 и 10 рублей (6,5 %); в Германии — 12,97 и 9,64 рубля (7,7 %); в Великобритании — 26,75 и 15,86 рубля (13,5%). Легко увидеть, что в процентах к годовому доходу налоговая нагрузка в России вполне соответствовала общеевропейской, находясь в "общепринятом" диапазоне 6,5 - 7,7 %. Кстати, в Англии, которую часто приводят в качестве примера успешности демократии и эталона "как надо жить", она была значительно выше - 13,5 %.

Словом, общие условия жизни рабочих в России мало чем отличались от западноевропейских или североамериканских - те же общежития, бараки и 10-11 часовой рабочий день. Пролетарии своим положением были активно недовольны практически везде, - не только в России - и распространение среди них различных крайних, левых или правых, социальных теорий было обычным делом. Можно ли было их избежать? - вопрос неоднозначный. Тут стоит упомянуть один удивительный социальный эксперимент в Ижевске и Воткинске. Зарплаты там были почти европейские, рабочие проживали в личных домах или в съёмных квартирах, при заводах были школы, больницы, рабочим предоставлялся короткий отпуск. Если бы во всей России рабочие жили ... ну хоть приблизительно так же, как в упомянутых местах, всех агитаторов-революционеров в полицейский участок они сдавали бы сами. Один исторический штрих: в 1917 году партийная организация РСДРП в Ижевске насчитывала аж 36 членов! Это на несколько тысяч рабочих! Но, увы, более подобного социального чуда нигде не наблюдалось.

Закрывая тему рабочего движения надо подчеркнуть, что в связи со своей малочисленностью по сравнению с крестьянством, пролетариат не был определяющим фактором, а только орудием в руках революционеров, к рабочему классу никакого отношения не имевших. В советское время по идеологическим соображение пролетарский аспект неоправданно раздували, в то время как самих пролетариев было где-то 5-6 миллионов на 181 миллион населения империи. С той лишь разницей, что крестьяне были расселены по обширным территориям, а рабочие компактно проживали во всех крупнейших городах Империи. Бунт пары сотен тысяч крестьян где-нибудь в деревнях под Тамбовом выглядел куда менее значимым событием, чем митинг пары тысяч рабочих в столичном Петербурге.

Ну и последним - в порядке изложения, но первым по важности - моментом является проблема ускоренного перехода уклада Российской Империи в капитализм. Если страны Западной Европы этот путь начали сразу после наполеоновских войн и смогли переболеть всеми "детскими болезнями" зарождения капитализма ещё в XIX веке, то Россия со стартом явно опоздала и была вынуждена преодолевать переход в новые рыночные отношения за каких-то 25-30 лет. И не потому, что его необходимость осознавала сама. Ее к переходу уже откровенно толкали внешние обстоятельства. Как следствие, российская экономика, занимая почётное 5-6 место в мире по большинству макроэкономических показателей, страдала от огромного количества перекосов и несоответствий текущих (устаревших) форм общественных отношений новой экономической реальности.

В качестве наиболее первостепенных следует упомянуть, во-первых, запредельную монополизацию производства, что крайне негативно влияло на трудовые отношения. Во-вторых, взрывной рост промышленности требовал очень больших инвестиций, собственного внутреннего источника которых в тотально крестьянской России попросту не существовало. По этому в большинстве своём промышленность создавалась иностранными (бельгийскими, французскими, немецкими) капиталами, вследствие чего и большая часть прибыли тоже вывозилась за рубеж. Ну и в-третьих, российская промышленность сильно страдала отсутствием замкнутых, полных технологических цепочек. Из-за этого предприятия сильно лихорадило, так как зачастую ключевые компоненты готовой продукции было необходимо импортировать. Но самым страшным стало то, что новая экономическая реальность породила новый социальный слой технической интеллигенции, юристов, банкиров и, конечно же - капиталистов, хозяев предприятий. Их всех принято называть буржуазией. Трагедия заключалась в том, что новый класс российских буржуа никак не вписывался в старую российскую сословную систему общественных отношений.

Новый социальный класс российских буржуа по численности даже превышал дворянство. По итогам переписи населения России (без Финляндии) от 1897 года, на одну тысячу человек приходилось: крестьян - 771; казаков - 23; инородцев - 66; мещан - 107; почетных граждан и купцов - 5; духовенства - 5; дворян и чиновников - 15; прочих - 8. Причем, мещане это как раз те самые учителя, инженеры, журналисты, ученые и даже не состоявшее в гильдиях купечество. Люди были образованные, активные, с очень сильной пассионарностью. Они зарабатывали деньги, платили налоги, а власть в стране принадлежала старой родовой аристократии. Сейчас подобные проблемы принято называть отсутствием социального лифта, когда труд, образование и вклад в жизнь общества не позволяет занять желаемое положение в этом самом обществе. Потому что все достойные места в нем уже давно и плотно занято старой аристократией, ни о каких переменах не желающей даже слышать. Стоит ли удивляться, быстрому росту антигосударственных протестных настроений в их среде? И вполне естественно, что именно новая русская буржуазия стала кузницей руководящих кадров революционного движения. Ленин, Троцкий, Свердлов, Керенский...они все по происхождению, образованию, воспитанию типичные российские буржуа.

Причём, в борьбе за власть принимали активнейшее участие не только мелкие или средние представители этого нового класса, но также крупнейшие промышленники и фабриканты. Российские олигархи видели какой властью и влиянием обладают их коллеги в западной Европе и Северной Америке. И они хотели получить тоже самое у себя дома, для чего, как таран против старых порядков, использовали революционеров всех мастей. Савва Тимофеевич Морозов, богатейший человек не только России, но и мира, финансировал издание социал-демократической газеты «Искра». И он был не один такой! Их было очень много.

Вот все это, взятое вместе, и создало в России ситуацию, не имевшую никакого иного разрешения, кроме революции. Часто говорят об остром недостатке профессиональных и лидерских качеств у последнего российского монарха. Многие спорят о них до сих пор. Некоторые даже настаивают на канонизации Николая II как пострадавшего за Россию и ее народ. Есть и другие, не менее обоснованные позиции. Однако нельзя не согласиться, что к 1917 году революцию - как единственный "правильный" выход, хотели все. В том числе - само дворянство. Застрявшие в неподвижности социальные лифты начали давить и на него. Лица "близкие к трону" видели в революции возможность обойти и потеснить слишком заматеревших конкурентов из таких же, как они сами, "древних и достойных фамилий". Настроения остальной родовитой знати хорошо описано в потрясающе пронзительной пьесе Антона Павловича Чехова "Вишневый сад". Имущество заложено. Доходы с имения падают. И никаких позитивных перспектив в будущем. А в дверь стучатся многочисленные кредиторы. И это вовсе не авторское преувеличение. К 1917 году в Земельном (дворянском земельном и крестьянском поземельном) банке находились в залоге более 50% помещичьих имений. А единственным его владельцем и акционером являлся... государь император! Так что его низложение многими в России трактовалось как возможность легально избавиться от долга по закладным.

Таким образом, приходится признать, что не окажись в нужный момент в России Милюкова, Керенского или Морозова, вместо них обязательно нашелся бы кто-то другой. Может не Ульянов, Жданов или Каменев с Зиновьевым, но на гребне волны геополитических событий какие-то конкретные лица все равно оказались неизбежно, так как сами события были вызваны не поступками или словами отдельных персоналий (политиков, масонов, олигархов или проходимцев), а явились закономерным результатом проблемы, назревавшей на протяжении нескольких столетий.

Можно ли было сохранить Империю и избежать крайностей? Увы. В той или иной степени, подобная ситуация присутствовала и в ряде стран западной Европы, к примеру в Германии, Франции и Бельгии с Италией. Заметно потряхивало даже Великобританию. Но, к несчастью, в России экономические процессы вошли в резонанс с другими не менее важными - духовным и идеологическим кризисом, деградацией дворянства и конечно же неподходящей для такого смутного времени слабой фигурой государя. Детальнее об этом поговорим в следующей части.

Сейчас же хочется резюмировать другое. Кризис 1917 года совершенно неправильно рассматривать как принципиальный разрыв Истории, категорически отделивший одну Россию от другой. Возникший в результате социально-экономических потрясений Советский Союз был продолжением жизни и истории той же самой земли и того же народа, которые до того февраля составляли Империю Российскую. Речь вообще идет об одном едином и непрерывном процессе, своевременно неразрешенные принципиальные проблемы в котором могут оборачиваться революциями, что суть самого процесса не отменяет никак.


В соавторстве Александр Запольскис и Виталий Запольскис
 


https://cont.ws/@aleksanderzapolskis/511364

0

17

Expresso, Португалия

Россия и мы

23.02.2017
Филипе Рибейру де Менезеш (Filipe Ribeiro de Meneses)



«Анархия еще никогда не избавляла от голода и нищеты. Пока мы не разъясним себе суть российского кризиса, нам остается лишь с ужасом ждать возможности кризиса португальского, который возьмет происходящее за образец и приведет нас к таким же потрясениям»

O Dia (Лиссабон), 22 мая 1917 года.


«Революция в России. Отречение царя. Становление либеральной системы. Эта революция имеет определяющее значение для судеб австро-германских династий. Это пример, это зараза», — так писал 16 марта 1917 года в своем дневнике Жоау Шагаш (João Chagas), дипломатический представитель Португалии в Париже и ярый защитник участия страны в Первой мировой войне. По мнению Шагаша, произошедшая в том месяце революция (в самой России, жившей по юлианскому календарю, это был февраль) должна была подтвердить справедливость португальского вступления в войну. В соответствии с идеологическим прочтением конфликта, которое использовали Шагаш и другие радикальные республиканцы, война была необходима, поскольку представляла собой шаг вперед на пути человечества к свободе, демократии и, как ни странно, всеобщему миру. Царь первым среди монархов лишился трона, потому что был самым деспотичным из всех, но и других вскоре ждала та же участь. Более того, русская революция, превращая прежних подданных царя, которые в его руках мало чем отличались от марионеток, в полноправных граждан, должна была способствовать укреплению военных усилий этой страны и ускорить падение центральных империй. Таким был урок революции 1789 года и массовой мобилизации, декрет о которой четыре года спустя издала молодая Французская Республика: свободный народ был непобедим. В общем, из Петрограда приходили отличные новости. Через пять дней Шагаш в своем дневнике описал провозглашение республики в России как «не какое-то сиюминутное дело, но событие целой эпохи». Между тем, в Лиссабоне единственный депутат от социалистов, Кошта Жуниор (Costa Júnior), в Палате представителей произнес единодушно одобренное всеми приветственное слово русскому народу. В нем он в превозносил признанные недавно сформированным Временным правительством права (в том числе право на забастовки), освобождение «тех, кто, будучи жертвами русского самодержавия, все это время томился в императорских подземельях», и, наконец, данные гарантии того, что из войны возродится Польша, «благородный народ, более века пребывающий в рабстве у Германии, Австрии и российского самодержавия». Теперь в интервенционистских кругах можно было открыто признавать то, что в течение многих лет горячо опровергалось: в борьбе за демократию, справедливость и права малых народов царская Россия была крайне неудобным союзником.

По другую сторону политических баррикад столичная газета монархического толка O Dia («День») рассматривала происходящее в Петрограде как торжество демагогии и высказывала сомнения в преимуществах, которые падение царя могло нести союзникам в их военных достижениях: «Как все это будет способствовать активизации войны со стороны России, мы откровенно не понимаем, и наш скудный разум подсказывает нам как раз обратное». Ход дальнейших событий показывает, что заблуждались и Шагаш,и Кошта Жуниор, и журналисты O Dia. Если война, с одной стороны, спровоцировала крах всех европейских империй (Германской, Австрийской и Османской), то с другой она также поглотила молодую российскую республику, оказавшуюся не в состоянии реформировать страну и одновременно участвовать в конфликте. Центральные державы выиграли войну на Восточном фронте, в октябре 1917 года нанесли страшное поражение Италии (битва при Капоретто), и им почти что удалось сделать то же самое на Западном фронте в 1918 году. Однако весной 1917 года приходившие из России известия, казалось, не предвещали ничего плохого, а намерения новых властей представлялись довольно ясными: продолжать войну, если уже не с целью расширить границы старой империи Романовых (последней дипломатической победой царя как раз было признанное Парижем право после войны определять западные границы страны), то, безусловно, показать, что конфликт никогда не разрешится исключительно военным путем и что поэтому крайне необходимо согласованное решение.

На этом этапе войны было много разговоров о мире. 1916 год принес серьезное разочарование каждой из воюющих сторон, которые задействовали в войне неисчислимые человеческие и материальные ресурсы. В борьбе против французской армии Германия сделала ставку на Верден и проиграла. Великобритания, имея наконец в своем распоряжении большую континентальную армию, потеряла ее в битве при Сомме. А начатый русскими летом Брусиловский прорыв серьезно подорвал силы австро-венгерской армии, хотя потом Россия была остановлена и разгромлена немцами. Вдохновленная первоначальными успехами этой операции Румыния вступила в войну на стороне союзников, но быстро оказалась смята врагами. Между тем Италия продолжала безуспешно посылать своих солдат в направлении Триеста. На всех фронтах ситуация зашла в тупик.

В декабре канцлер Германии Бетман-Гольвег предложил провести раунд переговоров без предварительных условий, чтобы изучить возможности прекращения конфликта. Недавно переизбранный президент США Вудро Вильсон последовал его примеру, в январе 1917 года предложив себя в качестве посредника и выдвинув идею создания новой международной организации, Общества по вопросам мира. Это был первый набросок того, что позднее стало Лигой Наций. В июле левые и центристские партии Германии в рейхстаге приняли резолюцию с требованием мира без аннексий и контрибуций. Наконец, в августе Папа Бенедикт XV представил собственный план примирения. Мир, заключенный с честью для всех воюющих сторон, был целью Александра Керенского, военного министра, а позднее премьер-министра российской республики. Чтобы достичь мира, нужно было, чтобы русская армия продемонстрировала свою непобедимость и тем самым сохранила жизнеспособной идею об отсутствии военного решения для данного конфликта.

Коль скоро зашел разговор о прекращении войны, зародившееся после революции Временное правительство могло взяться за решение стоявших перед ним бесчисленных внутренних проблем. На тот момент Советы — собрания рабочих и солдат, с которыми Временное правительство неохотно делило власть — казалось, не возражали против такой стратегии и в качестве первого шага договорились о проведении конференции Второго Интернационала в Стокгольме, на который должны были съехаться делегаты из европейских социалистических партий (воюющих и сохраняющих нейтралитет стран). В Стокгольме намеревались обсудить общие основы для взаимопонимания, которые каждая из сторон должна была представить собственному обществу, заставив правительства вести переговоры о прекращении войны. Аналогичные встречи были проведены в Циммервальде (1915) и Кинтале (1916). Встреча в Стокгольме обещала быть значительнее по масштабам и, учитывая военные неудачи предыдущего года и серию призывов к миру, вселяла надежду на успех.

Стратегии Керенского и Второго Интернационала были сорваны неожиданным и блестящим маневром правительства Германии: переправкой через Германию, Швецию и Финляндию в бронированно вагоне Ленина, лидера большевистской фракции российской социал-демократической партии и ярого противника войны. Из Швейцарии ему удалось вернуться в Петроград (город, который вскоре был переименован в его честь). В Циммервальде и Кинтале Ленин охарактеризовал конфликт как преддверие революции, которую предсказывал Маркс. Поэтому долг каждого социалиста, который носит это почетное имя, — не в том, чтобы сотрудничать с воюющими правительствами или пытаться путем переговоров привести их к миру, но в том, чтобы направить растущее разочарование гражданского населения и солдат в нужное русло и лишить эти правительства власти политической, а буржуазию — экономической.

Результатом этих встреч было численное поражение Ленина, однако он все больше убеждался, что его коллеги-реформаторы, одержимые парламентскими играми, утрачивали свое значение. Правительство Германии рассчитало, что, обеспечив возвращение лидера большевиков в родную страну, оно тем самым сможет препятствовать работе Временного правительства. Берлин и не подозревал, насколько успешным окажется данный маневр. Приезд Ленина в Россию резко изменил политический ландшафт страны и полностью подорвал молодую республику. Ленин настаивал на предоставлении всей власти Советам, преимущественно революционным органам, тем самым обрекая на неуместность само Временное правительство. Стремительно распространявшийся большевиками лозунг — «земля, хлеб и мир» — сорвали терпеливо проводимую Керенским главным образом в армейских рядах работу.

Союзные правительства запретили делегатам соответствующих социалистических партий ехать в Стокгольм, тем самым аннулировав конференцию. Подвергнувшийся травле Керенский в июле 1917 года решил пойти в наступление, поставив на карту все. Несомненная демонстрация того, что Петроград еще располагает сильной и дисциплинированной армией, могла бы убедить Берлин и Вену в необходимости переговоров об окончании войны и помогла бы ему одолеть Ленина. Керенский ошибался: большинство подразделений на линиях фронта под влиянием большевистской пропаганды отказались выполнять приказ к наступлению. Несколько недель спустя, воспользовавшись хаосом, царившим в русских окопах, немцы отправились в атаку, которая вернула им надежду на победу. Невероятные успехи немецкой армии на Восточном фронте позволили правительству и военным чиновникам проигнорировать вышеупомянутое перемирие, предложенное Рейхстагом: зачем просить мира, когда война почти выиграна? После беспорядков, организованных в Петрограде лояльными большевикам подразделениями, и попытки государственного переворота, предпринятой главнокомандующим русской армии генералом Корниловым, российская республика оказалась разодрана в клочья. У ее сторонников оставалась единственная надежда на то, что выборы в Учредительное собрание 25 ноября дадут режиму новый стимул. Как раз чтобы не допустить этих выборов, большевики шестого и седьмого числа захватили власть сначала на улицах столицы, а затем на национальном съезде Советов. Любопытно отметить, что выборы состоялись, и участие в них приняли 44 миллиона избирателей. На тот момент это было самое масштабное демократическое голосование в мире и при этом самое грандиозное по своей бесполезности мероприятие, поскольку большевики, потерпевшие поражение на выборах, решили проигнорировать результаты: легитимность была дана им не избирателями, а историей, в авангарде которой они, по собственным заверениям, шагали.

Как и в России, 1917 был беспокойным годом для Португалии. Начавшаяся в январе отправка португальского экспедиционного корпуса (CEP) на поля сражений во Франции не помешала обострению политической борьбы между различными республиканскими фракциями. Лидеры «Священного союза» ("União Sagrada" — 13-е правительство Первой Португальской республики, в основе которого лежал союз всех политических партий страны — прим.пер.) также были не в состоянии справиться с растущими экономическими и социальными трудностями, которые привели к нехватке продовольствия и топлива, к беспорядкам и множеству забастовок по всей стране. Так борьба за власть и война, в которую оказалась вовлечена Португалия, отодвинули международные новости, включая события в России, на задний план. О состоянии духа большой части населения можно судить по стремительно растущему числу тех, кто каждый месяц отправлялся в Фатиму, надеясь стать свидетелем предполагаемых явлений Девы Марии. В этом контексте партии политически использовали обе русские революции в своих целях, не всегда до конца понимая смысл и сложность происходящего в России. Успехи марта и ноября совпали в Португалии с периодами многочисленных умозрительных доводов, сопровождавших падение первого правительства «Священного Союза» во главе с Антониу Жозе де Алмейдой (António José de Almeida, лидер Эволюционистской партии) и неминуемое падение второго во главе с Афонсу Коштой (Afonso Costa, лидер Демократической партии). Если монархисты видели в победе Ленина и Троцкого доказательство всех своих предубеждений относительно республиканских режимов — которые понимались ими просто-напросто как самый короткий путь к хаосу — то республиканцы не скрывали разочарования, воспроизводя на страницах своих изданий ходившие тогда по всему миру слухи о характере большевистского правительства и время от времени пытаясь делать выводы из сложившейся ситуации.

29 ноября газета A Capital («Столица») — уделявшая внимание как политической ситуации в Португалии, так и жизни экспедиционного корпуса во Франции — сообщила, что в Петрограде работает «правительство во главе с двумя гражданами — Лениным и Троцким — которым за это платит Германия», что в этом городе «максималисты задерживают всех, кто осмеливается выйти на улицу прилично одетым». Республиканское издание заключало: «В общем Россия пришла к одной из тех традиционных „славянских анархий", которые неизбежно заканчиваются торжеством диктатора, какого-нибудь Ивана Грозного, по духу близкого своим азиатским предкам…» Случившийся несколько дней спустя после публикации этой статьи переворот во главе с Сидониу Паишем (Sidónio Pais) изменил португальский политический ландшафт, еще сильнее снизив интерес к событиям на другом конце Европы. Строительство сидонистами «Новой Республики» началось с очернения «старой» и сопровождалось разгоревшимися с новой силой спорами и партийными страстями. Пока газеты упивались опустошением, которое постигло дом, кабинет и казну Афонсу Кошту, остальному миру пришлось подождать. Наступила пора отмщения.

Развитие ситуации в России воодушевило португальское антивоенное меньшинство, которое с крайне левых позиций стало осуждать войну как империалистическую борьбу, в которой европейский рабочий класс безжалостно приносился в жертву. Португальская социалистическая партия (PSP) оказалась скомпрометирована участием Португалии в конфликте, которое она интерпретировала как защиту европейской демократической традиции от милитаристских нападок Германии и защиту прав малых народов. Правда PSP, которую почти сразу после ее возникновения обогнало республиканское движение, играла уже незначительную роль в политической жизни страны. То же самое, однако, нельзя сказать о Национальном союзе рабочих (UON), федерации португальских профсоюзов, основанной в 1914 году и вдохновленной примером анархистов-синдикалистов. Гораздо более мощный, чем PSP, UON несмотря на цензуру организовал пропаганду против участия Португалии в войне, ссылаясь на экономические трудности, которые переживал народ. Афонсу Кошта, не принимавший объединение профсоюзов, еще до войны стал их закоренелым врагом, но конфликт сделал его позицию уязвимой. Для UON происходящее в России, где советы боролись за власть с Временным правительством, было источником вдохновения и энтузиазма (даже несмотря на то, что российские анархисты играли в этом процессе самую незначительную роль). В этом смысле предпринятая советской властью параллельная дипломатия, особенно запланированная социалистическая конференция в Стокгольме, была воспринята с большим воодушевлением: чем быстрее наступит мир, тем лучше. В то время как PSP осудила эту инициативу, назвав ее германским маневром, цель которого — посеять раздор сначала в международном рабочем движении (читай: в том, что осталось от Второго Интернационала), а затем в союзных странах, издания UON описывали Стокгольм как последнюю возможность вернуть мир в Европу. Именно в анархистской прессе, главным образом в журнале A Sementeira, мы находим наиболее систематическое освещение российских событий.

Начиная с ноябрьской революции и победы большевиков это течение сделалось еще более решительным, особенно после государственного переворота Сидониу Паиша. Наступил период (недолгого) перемирия между правительственными фракциями — менее постоянными в своем интервенционизме, чем свергнутые демократы Афонсу Кошты — и UON. В январе синдикалистская газета A Greve («Забастовка»), воспользовавшись внезапным концом цензуры в прессе, начала открыто заявлять о своей оппозиции войне: «Мы не пытаемся прикинуться ни германофилами, ни франкофилами, ни теми, кто выступает за нейтралитет. Мы, рабочие, — против войны, потому что она выгодна лишь правительственной верхушке и капиталистам». Победа Ленина разожгла революционный аппетит Португалии.

За победой большевиков в ноябре 1917 года последовал Брестский мир, положивший конец участию России во Второй мировой войне. Чтобы заключить мир, Ленин и Троцкий пошли на огромные территориальные уступки центральным империям. Для них это было, разумеется, непросто, но они считали, что своим примером заразят немецкую и австро-венгерскую армии, превратив их в революционную силу, готовую повернуть штыки против собственных правителей. Они ошибались; за договором последовала переброска большей части немецких войск на Западный фронт, где весной решалась судьба конфликта. Удалось бы Германии, находившейся на грани истощения, нанести поражение союзникам до прибытия мощного американского подкрепления? После первого наступления при Сомме в марте было предпринято еще одно во Фландрии. Таким образом, первыми португальцами, которых непосредственно затронула ноябрьская революция, были солдаты и офицеры экспедиционного корпуса, а именно — второй дивизии, разгромленной в сражении у реки Лис. Оставшимся в живых потом давали второстепенные задачи, такие как подготовка траншей и других оборонительных позиций — менее рискованные, но, безусловно, не добавляющие престижа стране.

Не способная решить стоявшие перед Португалией экономические проблемы, Новая Республика Сидониу Паиша характеризовалась еще и сильной политической нестабильностью. Правительства беспрерывно сменяли друг друга, а Сидониу Паиш все чаще опирался на лиц, о которых общество почти ничего не знало. Отстраненные от власти и потому неизменно представляющие опасность демократы начали подготовку к перевороту. Сидониу называли предателем на службе у Берлина; его смещение было, по их словам, необходимо для спасения национальной чести. Они попытали счастье в октябре 1918 года, но потерпели неудачу, в результате чего тюрьмы наполнились гражданскими и военными лицами-участниками переворота, некоторые из них были офицерами, вернувшимися из Франции. В следующем месяце с подачи UON началась революционная всеобщая забастовка. Перемирие между Сидониу Паишем и федерацией профсоюзов оказалось очень недолгим, и 1918 год был отмечен рядом крупных забастовок. В своей мартовской резолюции Центральный совет федерации профсоюзов утверждал, что рабочему классу уже нечего ждать от правительства. Позднее федерация профсоюзов отказалась от сотрудничества в выборах в Сенат, орган внешне корпоративного характера и одно из новшеств Новой Республики. В свою очередь сидонисты не смогли устоять перед соблазном и принялись разоблачать якобы существующие в Португалии «советы», дабы укрепить в общественном мнении собственные непрочные позиции и тем самым оправдать политику насилия. Анархист Пинту Квартинь (Pinto Quartin) в интервью O Século («Век») высмеял «бредовую идею о том, будто „русская угроза" приводит в ужас тех, кто боится стать жертвой ранее затаенного и наконец вырвавшегося на свободу гнева народных масс».

В сентябре 1918 года власти запретили целый ряд митингов, участники которых намеревались предъявить обширный перечень социальных, экономических и политических требований, и у лидеров UON оставалось последнее оружие — запланированная на октябрь и отложенная из-за переворота демократической партии революционная всеобщая забастовка. Бастующие вышли на улицы, когда война уже завершилась, 18 ноября. Их целью было свержение правительства, но оно смогло дать отпор. После двухдневного столкновения ситуация была решена в пользу Сидониу Паиша. Республиканская пресса приветствовала решимость правительства и подчеркнула слабую волю бастующих, выступление которых описывалось как «преступная авантюра». Согласно O Século, «это была масса честных тружеников, которым претила сама идея солидарности с лидерами этого движения». A Capital приветствовала лиссабонцев, которые не дали себя запугать слухами о «тотальном переустройстве режима и […] справедливом распределении богатства, со всеми этими Советами и прочим. Россия в миниатюре!» И если первая газета обвиняла UON в уклонении от «прямого пути, по которому он должен был следовать», то вторая пыталась встроить недавние успехи в европейский контекст. При Керенском Россия воевала на стороне свободы, с союзниками. При Ленине она была «на стороне деспотизма», играя под немецкую дудку. Теперь же страна жила «при терроре, который является самым репрессивным из тираний». Союзники (включая Португалию) не принимали большевизм, но это не означало, что они отвергли бы начавшуюся со времен войны новую эру социального прогресса — при условии, что им руководит уважение к закону. Португальский рабочий класс в свою очередь отвергал «подрывные маневры в большевистском духе».

После войны и убийства Сидониу Паиша в декабре 1918 года португальское рабочее движение продолжало свое развитие. Республика на стадии перехода от войны к миру и от сидонизма к «Новой Старой Республике», но уже без содействия Афонсу Коште вынуждена была бороться с монархией на севере и показала свою несостоятельность в быстром решений экономических трудностей, унаследованных после войны. Между тем в России, которая в условиях всеобъемлющей гражданской войны оказалась под угрозой иностранной военной интервенции, Ленин в марте 1919 года создал Третий Интернационал, посредством которого надеялся экспортировать свою революционную модель. Через год на втором конгрессе Интернационала было объявлено 21 условие для вступления политических движений в Интернационал и превращения их в коммунистические партии. Было принято решение создать Красный интернационал профсоюзов (Профинтерн), чтобы координировать деятельность профсоюзов, примкнувших к коммунистическому движению. Внутренний кризис и ситуация в России вышли на первый план, когда в Лиссабоне первого мая 1919 года 30 тысяч рабочих собрались в Камполиде на созыв Федерации рабочих профсоюзов столицы. В представленной правительству резолюции они требовали введения восьмичасового рабочего дня, «постепенной и расширяющейся социализации земли и промышленности» и возвращения в столицу «всех товарищей, сосланных в Африку по причинам социального характера» (многие из них оказались в колониях после ноябрьской забастовки 1918 года). В резолюции также говорилось о сочувствии манифестантов «в высшей степени социалистическим принципам, которым следует революция на Востоке» и прозвучало обещание отстаивать ее «всеми силами перед лицом вооруженной интервенции и блокады, в которую капиталистические государства намерены столкнуть социальную революцию». Таким был девиз на ближайшие годы.

В сентябре 1919 года UON уступил место Всеобщей конфедерации трудящихся (CGT), которая значительно превосходила его в организации и имела собственный печатный орган, многотиражную газету A Batalha («Битва»). У CGT был налажен контакт с Профинтерном, однако с Москвой ее разделяли непреодолимые идеологические разногласия. Португальская конфедерация трудящихся была ближе, скорее, к Международной ассоциации трудящихся, более известной как Анархистский интернационал. Между тем некоторые члены профсоюза полагали, что русский опыт был усвоен недостаточно хорошо, и именно в недрах этого разочарования зародилась Португальская коммунистическая партия (PCP). В сентябре 1919 года наряду с CGT возникла португальская Федерация максималистов, в основном состоявшая из революционных синдикалистов, готовых следовать революционным идеалам Ленина и вступивших на мятежный путь борьбы за власть. Их газета A Bandeira Vermelha («Красное знамя») уделяла особое внимание российской политике, публиковала сочинения ее ведущих деятелей и яростно нападала на республиканское правительство Португалии. Наиболее известный лидер партии, Мануэл Рибейру (Manuel Ribeiro), был арестован во время забастовки железнодорожников в 1920 году. Организация не пережила удара — правда, были заложены основы для того, чтобы несколько месяцев спустя федерация могла преобразоваться в Португальскую коммунистическую партию.

Размышляя об истоках PCP, Сезар Оливейра (César Oliveira) писал, что партия является «уникальным случаем в истории международного рабочего движения». Она возникла не из «мощного массового движения» или раскола уже существовавшей Социалистической партии, но из «русской революции и сознания недостатков CGT, которые были видимы ограниченному числу профсоюзных активистов и членов молодежных профсоюзов».

Несмотря на прямое сотрудничество с Третьим Интернационалом, развитие партии и формирование единой идеологии шли очень медленно. И нетрудно понять, почему. Учитывая высокий уровень неграмотности в Португалии, составлявший около 70%, ограничение избирательного права для образованных людей, историческую слабость Португальской социалистической партии и неважные отношения между профсоюзным движением и республиканским режимом, большинство рабочих — которые в Португалии составляли довольно небольшой класс — не проявляли ни малейшего интереса к партийной политике, от которой уже ничего не ждали. Политическая мобилизация работников сельского хозяйства в Алентежу кончилась, не успев начаться. Для ее проведения не хватало средств. Да и людям, переходившим из анархизма к коммунизму, было нелегко адаптироваться к идеологической строгости и международным институтам (и дисциплине) этого движения. В 1922 году PCP примкнула к Коминтерну, отправив на четвертый съезд свою делегацию. В политической жизни страны PCP играла еще довольно второстепенную роль, когда 28 мая (прямо накануне ее второго конгресса в Лиссабоне) произошел военный переворот, который вызвал первую крупную волну репрессий против партии. Казалось, что на каждый шаг вперед приходилось два шага назад.

Филипе Рибейру де Менезеш — историк, профессор Ирландского национального университета (Мейнут) и автор книг («Франко и гражданская война в Испании», «Салазар: политическая биография» и др.)


http://inosmi.ru/social/20170223/238775830.html
Оригинал публикации: A Rússia e nós
Опубликовано 18/02/2017 10:20

0

18

ВЗГЛЯД

Андрей Бабицкий: Контрреволюция как основа общественного согласия

22 февраля 2017, 18:40

Стоит разорвать эту являющуюся нам из прошлого связку – революция и справедливое общество. Не распрощавшись раз и навсегда с идеологией, которая когда-то оказала плохую услугу России, мы обречены возвращаться к ней снова и снова.

Патриарх Кирилл, не в первый раз, кстати, объявил революцию 1917 года великим преступлением, вызвав крайнее раздражение у тех, кто достижениями октябрьского переворота дорожит, а сам переворот считает грандиозным историческим свершением.

«Стоит разорвать эту являющуюся нам снова и снова из прошлого связку – революция и справедливое общество»
Таких, давайте уже скажем, в нашей стране миллионы, и их число растет по мере того, как уходит в прошлое советская эпоха и память о ее, мягко говоря, своеобразном устройстве. Многие его аспекты были весьма неудобоваримы для живого человека, хотя, конечно, имелись и стороны, вполне достойные всяческих похвал.

Именно об этих сторонах, считая, что это и было содержательной основой советского строя, сейчас и тоскует та часть общества, которая чем дальше, тем все более энергично отстаивает заветы осиянного славами и победами Октября.

Между тем патриарх Кирилл не сказал ничего нового, разве что его характеристика революционеров и их деяний на сей раз звучала особенно резко. Позиция церкви по этому вопросу после распада Советского Союза была единой и не подвергалась ревизии.

В самом деле, как должны были христианские пастыри относиться к насильственному приходу к власти атеистов, которые разоряли и уничтожали православие в России, убивали и мучили священников, массово разграбляли и закрывали храмы? Почему, собственно, РПЦ должна держать рот на замке, когда речь заходит о воистину самом грандиозном богоборческом злодеянии в истории?

Революция была бедствием, кошмаром не только для Церкви (фото: Wikipedia)
Революция была бедствием, кошмаром не только для церкви (фото: Wikipedia)

Но речь даже не об этом. Сама теория революционного переворота как способа смены власти в нашей стране давно помещена в сугубо негативный контекст.

На самых разных уровнях, начиная с официального и заканчивая интеллигентскими и бытовыми нарративами, представление об эволюции как единственно легитимной форме общественного развития стало нормативным и даже обыденным.

И как раз упование на революцию как на последнее слово оскорбленной в лучших чувствах прогрессивной части общества сместилось в либеральный спектр, уже окончательно маргинализировавшийся за последние годы.

Условные «красные», полагающие, что Октябрь был уникальным событием и к нему не стоит подверстывать разнообразные «бархатные» и «небархатные» майданы современности, просто не желают отдавать себе отчет в том, что речь идет совсем не о комплексе причин, обусловивших неизбежность революции 1917 года. Дескать, тогда все было сделано правильно, а нынешние мятежи инспирированы мировой закулисой.

Речь идет о способе смены общественного уклада, которых всего два: насильственное прерывание или эволюционное развитие.

После украинских событий наше общество тем более отшатнулось от идеи государственного переворота. Его последствия оказались ужасающе наглядны – революционные механизмы и законы, которые можно сейчас отслеживать в режиме реального времени, явились нам в столь неприглядном виде, что такого настоящего ни один нормальный человек не пожелает ни себе, ни своим детям.

Тем не менее ряды сторонников Октября, судя по реакции на заявление патриарха, скорее даже продолжают пополняться и набирать уверенности в собственной непогрешимости и правоте.

Я скажу лишь, что по инерции, усвоенной из советского, марксистского понимания некоторых сторон реальности, многие из нас продолжают считать, что социальная справедливость и революция – это две неразделимые сущности, связанные друг с другом, как мать и дитя.

Поэтому, вставая грудью на защиту идеалов революции, наши соотечественники все-таки в большей степени выступают против буржуазно-капиталистической системы, сложившейся в постсоветской России.

И я их прекрасно понимаю, поскольку сам являюсь противником навязанного нам образа жизни.

Однако удивительно, что мы взыскуем общества, в котором эксплуатация человека человеком не носила бы столь оскорбительных и очевидных форм, отнюдь не считая, что нынешнее положение следует менять революционным путем.

То есть те, кто лелеет в сердце советский идеал, совсем не желают использовать его идейный потенциал для того, чтобы обустроить сегодняшнюю жизнь в соответствии с теми принципами, которые легли в основу теории революционного переворота в России на рубеже XIX и XX веков.

Эта удивительная непоследовательность проистекает из нежелания понимать, что от истории нельзя отгородиться непроницаемой завесой, что те механизмы, которые мы признаем истинными и правильно работавшими в прошлом, обязательно постучатся рано или поздно и в наши двери.

Нельзя считать людей, живших тогда, какими-то другими, иначе чувствовавшими боль, иначе переносившими голод и холод, легче умиравшими, проще расстававшимися с родными и близкими, которых уносила на время или навсегда Гражданская война.

Революция была бедствием, кошмаром не только для церкви (атеисты могут сказать, что она это заслужила), но – прав патриарх Кирилл – это была трагедия миллионов людей, потерявших кров, Родину, жизнь.

Точно так же аналогичный переворот явился бы катастрофой и в наши дни, что условные «красные» прекрасно понимают, открещиваясь в ужасе от «великих потрясений», в коих погрязла соседняя страна.

Поэтому, как мне кажется, стоит разорвать эту являющуюся нам снова и снова из прошлого связку – революция и справедливое общество.

Социалистическая идея продумана и исполнена во множестве вариантов, в том числе и таких, которые увязывают ее с христианским человеколюбием.

О революции, связав этим термином любые виды насилия, направленного на свержение легитимной власти, надо выговорить, как это сделал не только патриарх, но, к примеру, и президент Владимир Путин в январе этого года, все последние и страшные слова.

Мы просто должны отдавать себе отчет в том, что, не распрощавшись раз и навсегда с идеологией, которая когда-то оказала плохую услугу России, мы обречены возвращаться к ней снова и снова.

А систему, конечно, надо менять, надо стремиться к тому, чтобы общественные отношения стали в большей степени соответствовать нашим исконным ценностям товарищества, взаимопомощи, сострадания, чтобы власть чуждых понятий, взявших в полон нашу жизнь на долгие годы, таких как «выгода», «конкуренция», «рука рынка», неизменно ослабевала.

И помощником в этом не станет Майдан, в чем и «красные», и белые» полностью согласны друг с другом, а значит, на данном историческом этапе примирение на основе отвержения революции как наличного средства решения общественных проблем состоялось.

http://www.vz.ru/columns/2017/2/22/859228.html

0

19

Nowa Konfederacja, Польша

Забытая катастрофа

04.03.2017
Войчех Станиславский (Wojciech Stanisławski)



Судьба Февральской революции показывает, что хотя воля к власти не может заменить собой других политических добродетелей, она оказывается для руководителей страны абсолютно необходимым качеством.

Февральский взрыв, который окончил правление Николая II, называют, конечно, прологом, предвестием или, как бы мы сказали сегодня, «приквелом», однако, он ассоциируется с абсолютным провалом. Большевики писали о нем мало и пренебрежительно, не признавая даже заслуги своих противников в том, что те свергли царя. Переосмысливая, по распространенному обыкновению, прошлое постфактум, они изображали февральские события незначительным эпизодом, этапом на пути победного шествия пролетариата к власти.

Дыра в памяти

В других рассказах период восьми месяцев между февралем и октябрем тоже не предстает самостоятельным явлением. Существует бессчетное количество трудов, в которых изображается постепенное крушение Петербурга (недавно к этой теме обратился блистательный Доминик Ливен (Dominic Lieven) в книге «Навстречу огню: Империя, война и конец царской России», которая, к сожалению, пока не переведена на польский язык), а тем более события Октября, однако, работы, посвященные именно 1917 году или реконструкции событий Февральской революции, можно пересчитать на пальцах одной руки. По сути, этой темой занималась только часть белой эмиграции от левачествующих либералов Милюкова до «правых кадетов» (конституционалистов) Струве, то оправдываясь, что они не смогли удержать власть и спасти Россию от катастрофы, то обмениваясь взаимными обвинениями по поводу второстепенных в свете позднейших событий упущений и недочетов.

Одна из немногих работ, которая полностью посвящена событиям февральского подъема, принадлежит, что за совпадение, авторству Георгия Каткова (его «Февральская революция» вышла полвека назад) — правнуку приобретшего в Польше дурную славу Михаила Каткова, который был одним из самых яростных русификторов Царства Польского после Январского восстания.

Примечательно, что для «февральской России» практически не нашлось места не только в монографиях, но и в воображении. Десятки произведений жанра «political fiction» рисуют существующую по сей день Россию Романовых. Это преображенная и либеральная или, наоборот, еще более дерзко, чем раньше, размахивающая наганом страна, которая в любом случае остается царской. Самой яркой книгой из этого набора можно, пожалуй, назвать роскошный «Лед» Яцека Дукая (Jacek Dukaj).

Произведений, в которых Россией правят слегка припудренные и видоизменившиеся наследники и последователи большевиков, тже можно найти сколько угодно, и, скажем так, это не стопроцентный художественный вымысел. Между тем о романах, которые бы рассказывали о либеральной и конституционной России, «поддерживающей отношения» и меланхолично освобождающейся от колониального наследия, ничего не слышно.

Крах государства

Пытаясь понять, почему российское государство рухнуло в феврале 1917 года, очень сложно сделать выбор между детерминистским и «акцидентальным» подходом: был ли крах царизма (и шире — авторитета власти) чем-то абсолютно неотвратимым, или его можно было избежать? Этот спор разворачивается на двух уровнях. Его ведут сторонники синтетического подхода к истории, обсуждая, была ли разъедаемая проблемами и противоречиями Россия Романовых обречена пасть в результате разного рода «осложнений», которыми сопровождалась ее модернизация. Профессор Борис Миронов продолжает утверждать, что отнюдь нет. Если бы России удалось продержаться еще десять лет, то она, по его мнению, могла бы спастись. Таким образом, он повторяет тезисы либералов в изгнании, которые еще в 1930-х годах в первую очередь обсуждали «упущенные возможности». Еще каких-то десять лет, подчеркивал Николай Астров, и Россия стала бы практически непобедимой страной, державой, в которой царит внутреннее равновесие, ведь она уже вступила на путь законности, свободного предпринимательства и использования своего потенциала.

Керенский, Маклаков, Карпович думали так же. В сходном тоне весной 1917 года высказывался предприниматель и локальный активист партии кадетов в Симбирске, куда судьба забросила юного Игоря Неверли (Igor Newerly). Мы знаем это по одному из лучших свидетельств об эпохе революции, написанных на польском языке: его книге воспоминаний «Остатки после празднества богов». Конечно, в рассуждениях «что было бы, если бы» серьезные доводы встретить нелегко, однако, невозможно удержаться от размышлений о России, которая превратилась в либеральную монархию или республику в американском стиле (неслучайно на плакатах, которые печатали власти весной 1917 года «демократ Иван» пожимал руку не Марианне, а Дяде Сэму — представителю единственного равного России по потенциалу и территории государства). Как выглядели бы военные перевороты, реакционизмы и фашизмы в такой России? Кто жег бы спальные районы на окраинах Москвы в 2017 году? Скорее, узбеки, чем поляки, но, кто знает?


Провоцирование кризиса

Тот же самый спор о неизбежности Февральской революции разворачивается, скажем так, этажом ниже, не на уровне обсуждения масштабных общественных и экономических перемен, через которые проходила Россия «Серебряного века», а на уровне дотошной фактографии. И точно так же возникает искушение, по примеру Паскаля с его шутливым высказыванием о носе Клеопатры, найти в событиях той недели (с 22 февраля до 1 марта) момент, который мог изменить ход событий. Взять хотя бы снегопад… Если бы в середине февраля не выпал такой обильный снег, какого не бывало с начала войны, транспорт с зерном доехал бы с элеваторов в Петроград, а под пекарнями не собрались бы толпы. Если бы полиции удалось вовремя развести мосты, ведущие в Выборгский район, и остановить демонстрантов… Если бы министр внутренних дел Протопопов не доложил 22 февраля Николаю II перед его отъездом из города, что ситуация полностью находится под контролем… Если бы генерал Хабалов успел вывести Кексгольмский полк… Да что там, если бы Россия раньше перешла на григорианский календарь, а 23 февраля не было одновременно 8 марта, когда на улицы вышли тысячи демонстрантов, отмечавших Международный женский день…

Если бы, если бы. Представляя себе возможные повороты ситуации можно заработать головную боль или придумать настольную игру «Останови революцию». Однако если вчитаться в источники внимательнее, становится ясно, что все должно было произойти если не 22 февраля, то 8 марта. Конечно, в перспективе была весна и, по всей видимости, планировавшееся победное наступление на фронте, которое могло поправить настроения. Однако о наступлении знали оппозиционеры разных мастей и по этой причине так активно провоцировали кризис. И, во-вторых, насколько могло хватить патриотичного подъема в голодную весеннюю пору?

На фоне таких размышлений начинает звучать голос российской Немезиды. Почему? Потому что даже если убрать за скобки все политические, военные и общественные проблемы России, с которыми она начала в 1914 году войну, и которые усугубляли ее коллапс, окажется, что даже те силы и явления, благодаря которым разворачивалась вожделенная для либералов модернизация и вестернизация страны, вели в переплетении событий 1917 года к революции.

Гражданская активность

За скобки пришлось бы также поместить существовавшие со времен декабристов мечты о перевороте и свержении монарха, которые на четвертый год войны и при четвертой Думе лелеяли в Петрограде все: интеллигенты, рабочие, меньшевики, большевики, эсеры, ветераны революции 1905 года и правящей парламентской коалиции — Прогрессивного блока. Не будем даже говорить об отсталой, неэффективной армии, в которой царил деспотизм; о сотнях тысяч рекрутов из глубинки, которые не умели держать в руках винтовку; о миллионах неграмотных, на которых большевистский лозунг «земля и мир» действовал сильнее любых аргументов, или о компрометации царского двора из-за скандала с Распутиным.

Задумаемся на мгновение, как выглядели основные достижения России второго десятилетия XX века. Важным моментом представляется появление зрелого «политического класса», то есть парламентской элиты, которая располагала знаниями о возможностях и потребностях государства. Существенным — всеобщее понимание того, что автократия в российской версии стала анахронизмом, который нужно преодолеть. Однако самым главным, на мой взгляд, модернизационным скачком, который произошел в первые годы войны, стал беспрецедентный рост гражданской активности. Это можно было бы, сильно опережая время, назвать «третьим сектором» времен царизма, между тем его значение было несоизмеримо большим, чем значение современных НКО: в 1915 году за Земгором, то есть Главным комитетом Земского и Городского союзов по снабжению армии, фактически стояло государство. Союз выборных органов местного самоуправления взял на себя заботу о раненых, инвалидах и беженцах, а также занялся организацией и координацией поставок техники, продовольствия и оружия для армии. Земгор подчинил себе большинство предприятий страны, у него были представители в Генеральном штабе и при командующих всех крупных армейских подразделений. Переориентация экономики на военную ситуацию, которой в либеральных демократических странах занималось государство, стала в России (от безысходности) сферой компетенции органов самоуправления.

Отчаянные шаги

И что же? Земгор превратился в одного из самых влиятельных союзников думских парламентариев, полностью поддерживая самое важное и зрелое требование реформаторов о создании подотчетного Думе правительства. В опоре на Земгор в марте 1917 года в провинции появятся республиканские структуры, а его сопредседатель Георгий Львов возглавит первое Временное правительство.

Насколько прогнило самодержавие, показывает, в свою очередь, участие членов правящей династии в оппозиционной деятельности. Речь не о происках неких «анфан террибль», местной разновидности Филиппа Эгалите (Philippe Egalité), в которых не было недостатка во всех дворах XIX века — и у Габсбургов, и у Виттельсбахов, а о «фронде великих князей», как называли ее по аналогии с Францией XVII века. На рубеже 1916 и 1917 годов пятеро из них во главе с Николаем Николаевичем обращались к трону с секретными обращениями о необходимости создать правительство, которое будет подчиняться Думе. Эту идею поддерживала даже Мария Федоровна. Отвергнутые и охваченные бессилием они решились на отчаянные и, по большому счету, бессмысленные шаги. К таковым можно отнести убийство Распутина. А когда Николай II отрекся от трона, никто из участников фронды не оказался готовым к тому, чтобы принять титул и ответственность.

В конце февраля события развивались стремительно и практически бескровно: на всю стомиллионную страну в боях, демонстрациях и беспорядках погибло всего 300 человек. Особенное впечатление на фоне гражданской войны, которая разгорится в ноябре 1917 года и породит множество «временных правительств» от Крыма до Владивостока, производит отсутствие сопротивления в глубинке. Крах царизма казался окончательным (монархисты перейдут в беспомощное политическое и военное контрнаступление только весной 1918 года!). В февральские дни больше людей погибло не от военной или полицейской пули, а наложив на себя руки. Литература изобилует воспоминаниями о самоубийствах людей, будто бы сошедших с чеховских страниц: учителей, мелких чиновников, отставных унтер-офицеров, которые лишились привычного мира. «В день, когда пришло известие об отречении Государя, он ушел к себе и застрелился», — вспоминает граф Алексей Татищев о своем товарище юности Александре Быке — судейском чиновнике в Симферополе. Он оставил записку, «в которой говорил, что теперь, когда Государя нет, все кончено, не для чего жить и он уходит… "Дядя Бык казался всем нам человеком очень славным, глубоко порядочным, но недалеким и уж во всяком случае не "героем". А оказалось…»

Воля к власти

Немезида заявит о себе во второй раз в апреле 1917 года, когда окажется, что совершенно никто не заинтересован ни в строительстве, ни в отстаивании «весны русской революции». Непродуманные, но неизбежные в революционной ситуации реформы окончательно парализовали экономику. Крестьяне массово покидали ряды армии, множились случаи самосуда. Премьер Керенский, которого произвели в очередные спасители отчизны, изображал из себя Наполеона на думской трибуне, перед фронтом, на портрете Исаака Бродского — лучшем из сохранившихся. «Невский был затоплен серой толпой, солдатней в шинелях внакидку, неработающими рабочими, гулящей прислугой и всякими ярыгами, торговавшими с лотков и папиросами, и красными бантами, и похабными карточками, и сластями, и всем, чего просишь. А на тротуарах был сор, шелуха подсолнухов, а на мостовой лежал навозный лед, были горбы и ухабы», — вспоминал Иван Бунин.

А с другой стороны была железная решимость, с какой Владимир Ульянов сошел с поезда на Финском вокзале. «Никакой поддержки Временному правительству», «Вся власть Советам!» — отрежет он. На компромисс с Керенским ради спасения страны весной 1917 года были готовы идти все: генералы, Церковь, меньшевики. Ленин оставался непоколебимым. Я не хочу проводить здесь напрашивающуюся параллель, советуя нашему премьеру послать Кексгольмский полк на Комитет защиты демократии (оппозиционное движение, выступающее с резкой критикой польского правительства, — прим. перев.), который только об этом и мечтает.

Следует, однако, вынести из февральского краха столетней давности один урок: круги политически «непримиримых», которые изначально выступают против любых компромиссов и, казалось бы, «не признают фактов», в конечном итоге не обязательно оказываются проигравшими. А помимо прочих добродетелей государственным руководителям совершенно необходимо обладать волей к власти.


http://inosmi.ru/history/20170304/238825081.html
Оригинал публикации: Zapomniana zapaśc
Опубликовано 28/02/2017

0

20

Ростислав Ищенко

06.03.2017, 18:43

Юбилей великой катастрофы
Сто лет назад, 6 марта (21 февраля по старому стилю) в Петрограде начались хлебные бунты

8 марта начали останавливаться петроградские предприятия. Произошли первые столкновения бастующих рабочих с войсками. 9 марта забастовка стала всеобщей, столкновения с войсками усилились. 12 марта на сторону восставших начали переходить отдельные воинские части. 13 марта к вечеру командующий Петроградским военным округом имел под своим началом чуть больше тысячи человек, сохранивших верность присяге. Остальной 160-тысячный гарнизон находился в состоянии мятежа. 15 марта император Николай II отрёкся от престола в пользу младшего брата Михаила. 16 марта Михаил отказался принимать престол до установления Учредительным собранием формы правления и новых основных законов России.

С династией и с монархией было покончено, но революция только начиналась. Её разделение на две (буржуазная и социалистическая), принятое в советское время, является искусственным. На деле это был один процесс радикализации масс, характерный для любой другой революции. И в XVI веке в Голландии, и в XVII веке в Англии, и в XVIII веке во Франции, маятник резко шёл влево, к власти рвались, а иногда и приходили стихийные «утопические», ещё не «научные» коммунисты. Затем, после нескольких колебаний политического маятника, ситуация стабилизировалась и у власти утверждался нормальный, соответствующий уровню развития производственных отношений, буржуазный режим.

Причём на деле, революции длились значительно дольше, чем им отводят историки. Так, череда революций/реставраций в Англии закончилась только «Славной революцией» 1688 года, почти через полвека после начала потрясений. Великая Французская революция растянулась почти на сто лет. Стабильный буржуазный режим Третьей республики был установлен только после Франко-прусской войны, падения Наполеона III, после краткосрочного коммунистического эксперимента Парижской коммуны (формально с 1870, на деле с 1871 года).

    Особенностью русской революции оказался затянувшийся левый эксперимент. В отличие от своих предшественников, большевикам удалось создать устойчивое государство. Но ради этого «строителям коммунизма» пришлось пожертвовать идеями Маркса.

Вопреки классику, утверждавшему, что по мере продвижения к коммунизму государство должно слабеть, осуществляя постепенный переход к прямому народовластию, в Советском Союзе роль государства во всех сферах была максимально усилена. Кроме того, была запрещена не просто политическая борьба (ликвидированы все партии, кроме правящей, в том числе и социалистические), но даже простая конкуренция идей в рамках существующей политической структуры. В ВКП(б)/КПСС были запрещены фракции, а уклонистов от линии партии подавляли всей мощью государственного аппарата (в том числе и при помощи уголовной репрессии).

Такая гипертрофированная роль государства, помноженная на гомерическую централизацию, позволила коммунистическому режиму в СССР продержаться более 70 лет. Более того, история Великой Отечественной войны убедительно засвидетельствовала, что в условиях острого военного кризиса такой режим может оказаться даже эффективнее государтвенной системы, организованной традиционным способом — на основе открытой политической конкуренции.

Однако кризисы являются неприятными эксцессами, в ходе нормального течения политического процесса. Поэтому политическая структура, заточенная под кризис, оказывается неспособной существовать в нормальном режиме. Как только спал сталинский мобилизационный накал, завершилась борьба с внешними и внутренними врагами, военно-политическое положение СССР к средине 70-х годов стало неуязвимым для внешней агрессии — страна сразу начала тихо гнить и задыхаться именно из-за отсутствия политической конкуренции, которая, среди прочего, блокировала возможности для карьерного роста молодых политиков, консервируя знаменитое «геронтологическое» правление.

Идеологи перестройки, не понимая как функционирует механизм доставшейся им державы, попытались для начала легализовать политическую конкуренцию, которую затем предполагалось дополнить конкуренцией хозяйственных укладов, при абсолютном господстве социалистической собственности. Они не понимали одного (кстати этого не понимают и многие сегодняшние сторонники левой идеи) — СССР, как государство незавершённой, замершей в своей крайней левой точке революции, был жизнеспособен, только в том виде, в котором существовал.

Невозможность создания бесклассового государства на существовавшей производственной базе приводила к необходимости силового подавления классовых противоречий. Невозможность корректно описать на основе марксовых идей актуальное состояние советской экономики и общественной жизни приводило к необходимости запрета на идеологическую борьбу. Неспособность советской хозяйственной модели конкурировать с рыночной в условиях обычной, не мобилизационной, экономики, требовала запрета на существование альтернативных экономических укладов.

Как только эти запреты были сняты, советский монолит моментально потерял своё единство и развалился, как карточный домик. Политически, экономически и даже географически страна в начале 90-х вернулась к тому состоянию, в котором находилась в 1918-1920. Даже гражданские войны загрохотали в самых разных уголках её территории. Да и до сих пор идущий в России общественный спор между «красными» и «белыми» (в ходе которого потомки генералов и комиссаров поменялись местами) является отзвуком незаконченной революции.

Только сейчас, через сто лет, Россия наконец выполняет программу буржуазной революции. Причём довольно быстро. По крайней мере, эпохи реставрации (Людовик XVIII) и господства олигархического финансового капитала (Луи-Филипп Орлеанский) Россия смогла проскочить уже к началу XXI века. В последние семнадцать лет в стране господствует молодой, энергичный, развивающийся промышленный капитализм, готовый перегрызть горло конкурентам в борьбе за доминирование на мировых рынках.

    Россия, да, пожалуй ещё Казахстан — два осколка империи Романовых, в которых задачи поставленные в феврале 1917 года, хоть и с опозданием на сто лет, но в целом выполнены. Социальные потрясения в других постсоветских государствах, а также трудности, с которыми они встречаются на пути интеграции в Евразийский экономический союз (ЕАЭС) проистекают как раз из незавершённого характера задач буржуазной революции.

В основном это связано со слабой внутренней промышленной базой (либо отсутствовавшей изначально, либо уничтоженной уже в ходе правления новой элиты). В таких условиях преимущества получает торгово-финансовая компрадорская буржуазия (импортёры и банкиры, чей бизнес построен на внешних кредитах).

Поскольку интересы компрадорской буржуазии входят в объективное противоречие с интересами общества и государства, рост социального противостояния закономерен. Левые силы не способны использовать социальный конфликт для возвращения к власти по той же причине, по которой они эту власть потеряли. Для них и для их избирателя коммунистическое государство, это — нечто вроде Советского Союза, с его патернализмом, запретом на идеологическую борьбу, но без «отдельных недостатков». Но такое государство сейчас невозможно создать просто потому, что большая часть общества имеет иные ценностные ориентации. Люди не против социальной справедливости, но не желают платить за неё свободой мысли, совести, слова и передвижения. А по-другому СССР существовать не может.

Поэтому везде на национальных окраинах бывшей империи, альтернативой компрадорскому проекту становится право-националистический, скатывающийся в нацизм (а в более отсталых регионах в трайбализм) проект.
До логического завершения этот проект доведён на Украине. Там была сделана попытка построения националистического государства по лекалам коммунистического СССР.

Националисты запрещают коммунистов «потому, что в СССР всех запрещали коммунисты». Националисты требуют репрессий СБУ по отношению в идеологически чуждым элементам, поскольку «в СССР такие репрессии проводило КГБ». Националисты ввели термин «украинофоб» — кальку с термина «антисоветчик». В обоих случаях человеку в вину вменяется образ мыслей, а не конкретные действия.

Даже система власти у националистов построена как в СССР. Кабмин — бывший Совмин, Рада так и осталась Радой, есть местные советы, которые ничего не решают. А на место ЦК КПУ пришла администрация президента и подчинённая ей структура областных и районных государственных администраций, которые даже сидят в бывших зданиях ЦК, обкомов и райкомов соответственно. Точно так же, как в СССР, вся эта структура стремится к максимальному идеологическому единству и централизации. Собственно, она по-другому действовать и не может. Только вместо идей коммунизма теперь на знамёнах идеи национализма.

    И результат тот же. Чем сильнее централизация, чем мощнее государственное идеологическое давление, тем слабее в реальности государственная власть, тем катастрофичнее состояние экономики и тем острее социальный кризис.

    И так же, как «прорабы перестройки» пытались преодолеть кризис в СССР под лозунгом «больше социализма», националисты требуют «больше национализма»! И их государство так же быстро разрушается, а внутренняя борьба между вчерашними единомышленниками так же быстро нарастает.

Историю нельзя обмануть. Можно затормозить на какой-то период необходимые политические изменения, но с тем большим грохотом обвалится потом отжившая структура. Если система организации государственности в СССР отжила своё и перестала соответствовать реальности уже к 80-м годам прошлого века, то попытка законсервировать эту систему на Украине (заменив только идеологию коммунизма на национализм) тем более обречена на провал.

Все, даже самые экономически, политически и социально отсталые постсоветские государства, с разной степенью успеха ищут свой путь решения проблем, поставленных, но не решённых, в марте 1917 года. И только Украина намертво застыла в постоктябрьском времени.

Ростислав Ищенко

https://cont.ws/@ishchenko/546442

0


Вы здесь » Россия - Запад » Русская революция » РОССИЯ-МИР: 100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.