Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Русская революция » 100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.


100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.

Сообщений 21 страница 34 из 34

1

СТРАНИЦА 1....................................ОГЛАВЛЕНИЕ

тема 2..........Революционный сдержите шаг!

тема 3..........Как сдавали корону

тема 4..........Мечты Германии о Крыме ("Die Zeit", Германия)

тема 5..........«ДЕЙСТВИЯ ЭЛИТ БЕЗДУМНО ВЕЛИ РОССИЮ К ФЕВРАЛЬСКОМУ ПЕРЕВОРОТУ»

тема 6..........Путин назвал подрывной роль Ленина в российской истории

тема 7..........Сообщение maguis

тема 8..........Путин по-тихому хоронит Ленина

тема 9..........Актуальный вопрос. Вернется ли Донбасс в состав Украины?

тема 10.........Призрак Февраля - 100 лет спустя? часть 1.

тема 11.........От Февраля - к Октябрю: о роли национально-ориентированной команды.  часть 2.

тема 12.........Оранжевые технологии февральской революции — часть I

тема 13.........Оранжевые технологии февральской революции — часть 2

тема 14........"Распад России стал следствием шантажа", "ВЗГЛЯД", 29.03.16, Д. Лысков

тема 15........."Экономика как война", Sueddeutsche Zeitung, Германия, 01.02.2017

тема 16.........."Экономические причины российской Смуты 17-го года", Александр Запольскис, 02.02.17

тема 17.........."Россия и мы", Expresso, Португалия, 23.02.2017

тема 18..........Андрей Бабицкий: "Контрреволюция как основа общественного согласия", ВЗГЛЯД, 22.02.2017

тема 19.........."Забытая катастрофа", Nowa Konfederacja, Польша, 04.03.2017

тема 20.........."Юбилей великой катастрофы", Ростислав Ищенко, 06.03.2017

СТРАНИЦА 2

тема 21.........."Спусковым крючком Революции стало обрушение тыла из-за ошибки военных", ВЗГЛЯД, 6 марта 2017

тема 22.........Виктор Тростников: «История делается на Небесах, а не в кабинетах министров», 12.03.2017, СТОЛЕТИЕ.

тема 23........."Воспоминания о революции мучают Россию", Sueddeutsche Zeitung, Германия, 12.03.2017

тема 24.........."Архивы: новое рождение России", The New York Times, США, 13.03.2017 (17 марта 1917)

тема 25..........."В преддверии Февральской революции в Финляндии стояли в очередях за хлебом и строили укрепления", Yle, Финляндия, 12.03.2017

тема 26..........."Буржуазия получила власть из рук «восставших зверей» и мечтала о пулемете", ВЗГЛЯД, 12 марта 2017

тема 27.........."Значение отречения Николая II для России сильно переоценено", ВЗГЛЯД, 15 марта 2017

тема 28.........."Архив: война породила восстание", The New York Times, США, 17.03.2017

тема 29.........."В дни Февральской революции в Хельсинки русские убивали русских, а финны радовались уходу царя", Yle, Финляндия, 24.03.2017

тема 30.........."Темное столетие русской революции", The Tablet, Великобритания, 26.03.2017.

тема 31.........."О чем думал Ленин?", The New York Times, США, 07.04.2017

тема 32........."1917 год: Как Россия изменила мир", DW, 05.04.2017

тема 33........."Россия после Февральской революции: что пошло не так?", DW, 24.03.2017

тема 34.........«Большевикам хотелось сблизиться с Европой», LENTA.RU, 30 октября 2016

Отредактировано Konstantinys2 (Сб, 20 Май 2017 17:08:55)

+1

21

ВЗГЛЯД

Спусковым крючком Революции стало обрушение тыла из-за ошибки военных
Хлебный кризис в Петрограде начала 1917 года не был ни случайным, ни обособленным событием
 
6 марта 2017
Текст: Дмитрий Лысков


Ровно сто лет назад в России началась Февральская революция, а с чего она началась, известно каждому – с дефицита хлеба в Петрограде и с бунтов рабочих по этому поводу. Между тем многие историки настаивают на том, что это была «революция сытых» и хлеба в стране было даже больше, чем нужно. Чем же объяснить это противоречие, если отложить в сторону «теории заговоров»?

6 марта 1917 года (21 февраля по старому стилю) петроградские газеты сообщили: обыватели громят булочные. Слухи о введении карточек породили очереди за хлебом (их называли «хвосты»), а массовый спрос обеспечил дефицит, покрыть который оказалось нечем. Так началась Февральская революция – c камней, брошенных в окна хлебных лавок.

«Акцент на хлебе сделан неслучайно, хотя сохранилось немало воспоминаний о том, что в лавках Петрограда в революционном 1917-м спокойно продавались сыры и колбасы»
Всего шесть дней спустя Временный комитет Госдумы провозгласил себя новой властью. В этот короткий отрезок времени уместились массовые демонстрации с требованием «Хлеба!», столкновения с казаками, вооруженное восстание и собственно Революция.

Советская историография (по крайней мере, популярная, но этого более чем достаточно) делала акцент на марксистском «естественном ходе вещей», а потому не заостряла на конкретных событиях конца февраля – начала марта должного внимания: мол, революция должна была случиться, она зрела многие годы – и она случилась. В свою очередь, альтернативная историография, получившая развитие в эмиграции, либо вообще отрицала перебои с хлебом в Петрограде, либо сосредотачивалась на поисках виновных во временных (это нужно подчеркнуть) перебоях со снабжением столицы. При этом ни та, ни другая стороны не давали объяснения главному: чем было вызвано настолько стремительное и масштабное развитие событий в течение всего одной неполной недели.

Красные пекари и «марш пустых кастрюль»

Искать причины хлебного дефицита начали сразу после Революции. Так, игумен Серафим (Кузнецов) в книге «Православный Царь-Мученик» (издана в 20-е годы в Пекине) утверждал: «В середине февраля сильные снежные заносы замедлили движение поездов, что создало некоторую угрозу снабжению столицы». Аналогичной версии придерживался историк Сергей Ольденбург в работе «Царствование императора Николая II» (Белград, 1939 год).

Иначе подходил к проблеме начальник Петроградского охранного отделения генерал Константин Глобачев. Он вспоминал, что муки меньше не стало, а вот население Петрограда резко выросло из-за мобилизации и беженцев, к тому же случился призыв в армию «очередного возраста хлебопеков», из-за чего «не хватало очагов для выпечки достаточного количества хлеба». В свою очередь Александр Солженицын возлагал вину за случившееся как раз на хлебопеков. «Установлено, что часть петроградских пекарей продавала муку в уезд, где она дороже, а немало петроградских пекарей вскоре станет большевиками», – писал он в «Размышлениях над Февральской революцией».

Наконец, ряд авторов упоминали об организации хлебной блокады Петрограда силами пробольшевистски настроенных железнодорожников.

Все эти версии в той или иной степени актуальны по сей день и активно используются современными историками. Так, заместитель исполнительного директора «Ельцин-центра» по научной работе Никита Соколов в интервью 2017 года утверждал: «Никакого реального голода в стране, разумеется, не было, с провизией был полный порядок – во всяком случае, дело обстояло гораздо лучше, чем в других воюющих державах, где давно уже было введено всяческое нормирование. В России нормировался только сахар, и то исключительно из соображений, чтобы самогон не гнали».

Что же касается конкретно Петрограда, по словам Соколова, там был запас продовольствия по крайней мере на две недели. «Стояли сильные морозы, приключились снежные заносы, и поэтому с подвозом продовольствия начались перебои. Отнюдь не катастрофические, но слухи, что хлеб кончается, породили панику. Люди начали делать запасы, сушить сухари, в результате хлеб в лавках стал быстро заканчиваться. Паника усилилась. И городская администрация не сумела эту панику остановить. Собственно, революция началась с марша, как сказали бы сейчас, «пустых кастрюль», – утверждает он.

Однако простым дефицитом (пусть даже организованным умышленно) за неполную неделю невозможно подвигнуть огромный благополучный город на вооруженное восстание. Следовательно, молниеносной динамике процессов требовались дополнительные объяснения. Игумен Серафим находил их в том, что горожане, «сочувственно относясь к лозунгу «Все для войны», все же «не понимали ясно, что тылу он сулит суровые ограничения». И когда возникли перебои со снабжением столицы, «на улицах стали появляться толпы недовольных». В этих-то толпах, в очередях за хлебом, и велась активная революционная пропаганда.

На распространение панических слухов напирал и Сергей Ольденбург: «По городу ходили слухи, что скоро хлеба не будет». Генерал Глобачев также упоминал о слухах, а еще о политических агитаторах: «В рабочие массы были брошены политические лозунги».

Солженицын же, размышляя над этой проблемой, вопрошал: «Хлеб? Но теперь-то мы понимаем, что сама по себе хлебная петля не была так туга, чтоб задушить Петроград, ни тем более Россию. Не только голод, а даже подлинный недостаток хлеба в Петрограде в те дни еще не начинался... По нынешним представлениям, какой же это был голод, если достоялся в очереди и бери этого хлеба, сколько в руки возьмешь? Такие ли перебои в хлебе еще узнает вся Россия и тот же Петроград... Тогда были другие представления о сытости и голоде».

И действительно, как мы уже убедились, утверждения о том, что революция явилась своего рода «сытым бунтом», не столь уж редки.

Призрак голода

Принципиально иную картину рисует государственная статистика Российской империи. 1 октября 1915 года Особое совещание по продовольствию (государственный орган военного времени) провело анкетирование 659 городов страны для выяснения истинной ситуации со снабжением. Вот его результаты: в 500 обследованных городах выявлен недостаток продовольственных продуктов вообще, в 348 – недостаток ржи и ржаной муки, в 334 – пшеницы и пшеничной муки, а в 332 – дефицит круп. Аналогичное исследование 435 уездов страны показало, что дефицит пшеницы и пшеничной муки ощущается в 361 уезде, а ржи или ржаной муки не хватало в 209 уездах.

Вообще, статистики честно пытались исследовать происходящие процессы. Еще в одном анкетировании вопрос задавался о времени возникновения нужды. Охвачено было всего 200 городов, из них о нехватке ржаной муки с начала войны заявляли 45 городов, а 14 городов заявляли о возникновении нужды в конце 1914 года. На возникновение перебоев с ржаной мукой в начале 1915 года указывали 20 городов, а вот к весне 1915 года нехватку ржи ощущали в 41 городе, к лету того же года – в 34 городах, к осени – в 46. Похожие результаты показали опросы по пшенице, пшеничной муке, крупам, овсу, ячменю.

Цены на хлеб (данные для Нечерноземья) менялись следующим образом: рожь в 1914 году подорожала на 13% к уровню 13 года, в 1915 году – на 82%, в 1916 году – на 182%, а в 1917 году цена составила 1661% к уровню 1913 года. Сходным образом росла в цене и пшеница.

В 1915 году Союз городов провел очередное анкетирование. Согласно его результатам, в 49 из 94 участвовавших в исследовании городах к этому моменту уже существовали продовольственные комитеты – органы местной власти и общества, которые пытались бороться с дороговизной и влиять на продовольственную ситуацию. Среди их методов – запреты на отпуск больших объемов товаров в одни руки, запреты на отпуск ряда товаров приезжим и введение карточной системы распределения. Местные уполномоченные Особого совещания по продовольствию докладывали, что в июле 1916 года карточная система распределения продуктов существовала в 99 районах империи. В наиболее нуждающихся губерниях она охватывала весь район (таких было 8), в 32 случаях страдали уездные города вместе с уездами, в 59 случаях – отдельные города.

Но историки, утверждающие, что с провизией в империи накануне революции был полный порядок и что даже карточки царская власть не вводила, отчасти все-таки правы. Царская власть карточек действительно не вводила, так как нормированием и снабжением не озаботилась. Этим по собственному почину занимались власти на местах.

Предоставим слово известному российскому историку, доктору наук Сергею Нефедову: «В Воронеже населению продавали только по 5 фунтов муки в месяц, в Пензе продажу сначала ограничили 10 фунтами, а затем вовсе прекратили. В Одессе, Киеве, Чернигове, Подольске тысячные толпы стояли в очередях за хлебом без уверенности что-либо достать. В декабре 1916 года карточки на хлеб были введены в Москве, Харькове, Одессе, Воронеже, Иваново-Вознесенске и других городах. В некоторых городах, в том числе в Витебске, Полоцке, Костроме, население голодало».

Куда пропал хлеб?

Тут необходимо пояснить, что акцент именно на хлебе сделан неслучайно, хотя сохранилось немало воспоминаний о том, что в лавках Петрограда в революционном 1917-м спокойно продавались сыры и колбасы.

Приведем данные по структуре питания петербургских текстильных рабочих в 1908 году: на одного едока в год в семьях с доходом около 200 рублей на взрослого масла приходилось 21 фунт в год, мяса – 107 фунтов, а хлеба – 927 фунтов в год. А вот аналогичные данные о структуре питания тульских рабочих в 1916-м: молоко и масло – 196,7 фунта в год, мясо – 76,4 фунта, хлеба – 709 фунтов, из которого белого, пшеничного всего 297,1 фунта.

Таким образом, хлеб был основным продуктом питания даже высокооплачиваемых рабочих в крупных промышленных центрах Российской империи.

Современник событий, российский экономист с мировым именем Николай Кондратьев, ставший после Революции помощником министра продовольствия Временного правительства, провел в свое время исследование рынка хлеба в России, уникальное по массивам собранных материалов, объему статистических данных и глубине проработки темы. Он утверждал: хлеба в России в 1914–1916 годах не только хватало, наблюдался избыток зерна. Чему немало способствовало фактическое прекращение хлебного экспорта с началом войны.

«Жители Петрограда столь бурно отреагировали на дефицит хлеба в том числе потому, что читали в газетах о происходящем в других городах»

Вот его выводы о запасах хлеба в стране, исходя из баланса производства и потребления: сезон 1914–1915 годов дает прирост в 444,9 тысячи пудов, сезон 1915–1916 годов – прирост в 723,7 тысячи пудов и лишь сезон 1916–1917 годов характеризуется убылью в 30,3 тысячи пудов зерна. Эти данные никак не согласуются с информацией о голодающих городах, карточках и лавинообразном росте цен, что позволяет ряду историков эти противоречия просто отбросить, напирая на избыток зерна в стране. Уместнее поставить вопрос иначе: если хлеб в стране был, то куда он делся? Кондратьев дает ответ и на этот вопрос.

В силу климатических и почвенных факторов продуктивность сельского хозяйства страны неравномерна, значительная часть земель находится в зоне рискованного земледелия. Юго-западные губернии традиционно относились к производящим (регионы избытков), а северо-восточные – к потребляющим (регионы недостатков). Воедино хлебный рынок страны связывала транспортная инфраструктура, в которой главенствующую роль играли железные дороги (водных путей, связывающих восток и запад России, попросту не существовало).

С началом Первой мировой войны железные дороги подверглись не полной, а лишь частичной мобилизации. Западный район (33% всей железнодорожной сети) был выделен в ведение Военно-полевого управления, остальная сеть осталась под управлением гражданских. Возникло двоевластие, которое привело к тому, что военные, руководствуясь интересами фронта, просто перестали возвращать локомотивы и подвижной состав в гражданскую сеть. К лету 1915 года задолженность западного района перед восточным достигла впечатляющей цифры в 34 900 вагонов.

Уже к концу 1914 года объем хлебных перевозок по железной дороге упал на 60% по сравнению с 1913 годом. «Столь значительные требования войны к железным дорогам привели к тому, что основные железнодорожные артерии страны, связывающие главнейшие районы избытков... с потребляющими центрами внутри страны, оказались уже к концу первого года войны или совершенно недоступными для частных коммерческих грузов, или доступ этот был крайне затруднен», – констатировал Кондратьев.

Таким образом, хлебный рынок рухнул из-за непродуманной мобилизации транспорта. В «регионах избытков» амбары ломились от зерна, а в потребляющих губерниях нарастал дефицит. Как следствие, уже в 1915 году частновладельческие хозяйства в производящих губерниях вдвое снизили посевные площади – зачем выращивать хлеб на продажу, если его невозможно продать?

В дальнейшем проблемы нарастали как снежный ком. Пытаясь компенсировать недостачу подвижного состава, гражданские железнодорожные власти шли по пути все более интенсивной, сверх всяческих нормативов эксплуатации вагонов и локомотивов. Достигнув определенного порога возможностей, транспортная система империи перешла в пике. В июне–декабре 1916 года, писал Кондратьев, наступил «перелом к ухудшению». Перелом в данном случае означал в том числе массовый выход из строя вагонов и локомотивов.

В сухом остатке

Перебои с хлебом в столице империи в феврале–марте 1917 года не были случайным явлением на фоне в общем благополучной ситуации. Не были они и вновь возникшим обстоятельством. Перед нами не начало, а финал кризиса, зародившегося еще в 1914-м.

Жители Петрограда столь бурно отреагировали на дефицит хлеба в том числе потому, что читали в газетах о происходящем в других городах. И потому, что хлеб был для них основным продуктом питания. А цена на него в 1914 году выросла на 13%, в 1915-м – почти вдвое, а в 1916 году – втрое от довоенного уровня.

Необдуманными частичными мерами военной мобилизации правительство империи обрушило транспортное сообщение и рынок, в том числе рынок продовольствия. То есть во время войны в стране произошло крушение тыла. При этом никаких действий по нормированию потребления и распределительной системы получения продовольствия центральные власти не предпринимали.

Таким образом, отсутствие попыток выстроить систему нормирования потребления и распределения продуктов по карточкам (а они действительно существовали в то время во всех воюющих странах) вовсе не предмет для гордости, а яркий пример бессилия власти в хозяйственной сфере в военное время.

Да, Первая мировая война вызвала в стране патриотический подъем. Но дальнейшее развитие ситуации на фронте обескуражило даже самых горячих патриотов, а действия властей в тылу создавали впечатление, что о населении, о людях государство заботиться не намерено.

Революция вызревала долго, в 1905 году страну уже сотрясали массовые волнения. Хлебный кризис в Петрограде начала 1917 года не был ни случайным, ни обособленным событием. Но именно он стал спусковым крючком для масштабного выплеска накопившегося недовольства.

http://vz.ru/politics/2017/3/6/860620.html

0

22

МАТЕРИАЛ "sam88"

12.03.2017, 05:29

Виктор Тростников: «История делается на Небесах, а не в кабинетах министров»

Как оценивает события 1917 года, прошлое и настоящее, бывший диссидент, философ-богослов

Виктор Николаевич, в нынешнем году, отмечая столетие революции 1917 года, как вы оцениваете советский период истории? Как известно, после издания вашей книги «Мысли перед рассветом» в Париже в 1980 году вы были уволены из МГУ, где преподавали математику, и до самого распада СССР работали сторожем, рабочим и т.д.

– Я только что слушал – в который раз читают по радио «Погружение во тьму» Олега Волкова. То есть в 2017 г. продолжают бороться с советской властью...

Советская власть пришла абсолютно закономерно и неизбежно, с исторической необходимостью. Она сделала своё великое дело, а именно сохранила нашу государственность, и, выполнив эту миссию, сама себя распустила. Русское общество готовило революцию почти весь XIX век, и к концу века категорически не принимало монархию.

Свергли царя вовсе не большевики. Большевики воспользовались неспособностью либеральной буржуазии удержать власть и восстановили государственность, которая должна была развалиться. Гражданская война была войной сепаратистов против государственности. Сепаратисты – это белые. Существует, например, письмо генерала Краснова Вильгельму II. Что он хочет от Вильгельма? Отделения казачьей республики от России!

Повстанцы-казаки хотели самостоятельности. Шолохов чудесно это описал. Его главный герой чувствует не правоту казачества, а то, что оно пошло против России. Это было столкновение местничества и государственности. Большевики воевали от имени всего народа и поэтому победили. Народ интуитивно почувствовал, что нельзя расчленять Россию. А большевики её объединили – в этом была их историческая миссия.

В предреволюционные годы интеллигенция стала искать Бога в философии, оккультизме, Народ частично пошёл в секты, казавшиеся кому-то более духовными, чем обюрократившаяся официальная Церковь: пятидесятники, скопцы, молокане, толстовцы... Что оставалось делать народу, сохранившему здравый рассудок? Поверить «святыне», согласованной с наукой – коммунистическому будущему... Ложь во спасение.

Но какое государство можно было построить на крови, которую нёс красный террор?

– Я родился в 1928 году. Утверждаю, что был огромный энтузиазм по отношению к социализму. Сталина поддержал весь народ, вплоть до его обожествления. Многие сегодня считают, что народ ненавидел Сталина. Но большевики дали лозунги, которые были приняты всем народом. Они дали возможность нашему народу принести жертву во имя светлого будущего своих потомков…

Тогда часто можно было услышать в троллейбусе: «Таких, как ты, в коммунизм не возьмут, гнилой интеллигент». А мой дядя говорил: «Витенька, через десять лет мы будем заходить в магазины и брать всё бесплатно». Что это было? Это была религия. Марксисты (ленинцы) дали новую религию – коммунизм – светлое будущее всего человечества.

Почему же не построили «светлое будущее»?

– Потому что это была ложная вера. Одного человека можно обманывать долго, но обманывать всех долго невозможно.

До середины XIX века религиозное чувство народа было направлено на христианскую веру, на Бога в Троице. Но наука доказала, что «Бога нет». На самом деле, конечно, ничего она не доказала, но многие поверили. Народу нужна была вера, а старую веру наука разрушила. И её стали искать, иначе бы Россия сошла с исторической сцены. Русский народ без веры – дрянь. Это ещё Достоевский сказал. Нужна была вера, совместимая с наукой. И марксизм-ленинизм дал такую «веру».

Как же наука разрушила веру, если весь XX век большевики боролись с православной верой? Каким сонмом новомучеников пополнилась Русская православная церковь – невиданным за всю историю! До 1980-х годов людей отчисляли из вузов и увольняли с работы, если узнавали, что они ходят в церковь. Вы сами об этом лучше знаете...

– Это были остатки веры. Перед революцией даже многие служители Церкви были неверующими. Христианская вера давно выдохлась, осталась зачастую бытовая привычка. Весь XIX век – это путь к революции. Н.А. Лобастов в своей книге «Записки сельского учителя» даёт цитаты из мемуаров, художественных произведений, публицистики XIX века – там все в унисон вторят: долой самодержавие. Глухим надо быть, чтобы этого не слышать. Никто не верил в богоизбранность русского царя. Самый выдающийся поступок Николая II – его отречение. Самый честный, самый прямой. Потому что монархия состоит из двух составляющих: монарха и подданных, которые верят в его Божье помазанничество. Если один из этих двух компонентов отсутствует, монархии нет. К 1917 г. подданных у Николая II не было. Никто в грош не ставил царя. Наука же доказала, что Бога нет...

Но вот одно простое сравнение: при Николае II население России увеличилось со 125 до 180 млн, а в первые два десятилетия советской власти было уничтожено около 50 млн, в основном крестьян, в том числе искусственно созданным голодом.

– Я – бывший диссидент. Слава Богу, в тюрьме не сидел. Все пользовались советской властью, а я боролся против неё. И вы думаете, я буду сейчас защищать советскую власть?! Думаете, я хотел бы вернуться в советскую власть? Но она сделала своё историческое дело – сохранила религиозное чувство русского народа, направив его на ложный предмет, – веру, совместимую с наукой.

История беспощадна. Железом и кровью сохранилась Россия. Другого пути не было. «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» (Мф. 10:28).

Вы всегда знали, что марксизм – это ложный для России путь?

– Я был чуткий, и хотя марксизм подавался, как наука, я душой не мог принять, что вся человеческая история направлена в сторону повышения производительности труда. Это было настолько мелко, вульгарно и примитивно. Я был идеалист с детства. А религиозное восприятие коммунизма лучше всех изложил Андрей Платонов в «Чевенгуре» и «Котловане».

Советская власть – это западничество. Маркс – западник. Марксизм пришёл с Запада. Александр II уже был западником, все его реформы – западнические. При Николае I Хомякову, Киреевскому, Аксакову запрещали публиковаться. А это был цвет нации. Константина Аксакова вызвали в полицию и приказали обрить бороду. Это середина XIX века. Революция началась уже при Александре I, с декабристов.

Весь XIX век – это расшатывание веры, западничество. Говорят, что Петербург – культурная столица России. Это чудовищно, потому что Петербург – это рассадник западничества. Петропавловский собор, который поставил Пётр I, ничего общего не имеет с православными храмами. Это новый Амстердам – я был в Амстердаме и могу это подтвердить. Культурной столицей России остаётся Москва – великий, святой город.

За всё надо расплачиваться. Есть Божий суд. Надо расплачиваться за все наши художества. И то, что царских дочек штыками закололи, не сошло с рук. Сделали западника Белинского кумиром – и за это не хотите ответить?

Что касается пострадавших от советской власти – это мы отделались лёгким испугом. Бог милостив. Сохранилась вера, направленная на ложный предмет, и когда наука отозвала свой тезис, что Бога нет, наше религиозное чувство вернулось к истинному предмету. Перезимовали! Благодаря большевикам, которые вовсе этого не хотели. Россия снова становится Третьим Римом.

Как противостоять тому, что современные либеральные СМИ принижают, подменяют подлинную, традиционную национальную культуру?

– Наша интеллигенция такая же дремучая, как и в XIX веке. То же самое непонимание духовной составляющей нашей истории. Восхваляют Мейерхольда, а он был большевик, больше, чем Ленин. Всё его искусство антихристианское, крайнее выражение безбожия. Вот оно – пролетарское искусство. «Театр Колумба» – это антикультура, и всё искусство Мейерхольда – безбожное. Даже Ильф и Петров «прошлись» по нему. Верующие люди должны поставить на место нашу дремучую интеллигенцию.

Сейчас столько умных политиков – один другого умнее. Все наши замечательные политологи единодушно предсказывали победу Клинтон и никто из них не верил, что придёт Трамп. И все опозорились, когда пришёл Трамп. Потому что они не могут понять, что история делается на Небесах, а не в кабинетах министров.

Что, на ваш взгляд, мы вынесли из советского периода для будущей жизни государства?

– В советский период был необычайный рост культуры. В литературе – это Михаил Шолохов, Алексей Толстой, Андрей Платонов, Константин Паустовский, Михаил Пришвин, Леонид Леонов, Вениамин Каверин, Павел Бажов, Александр Серафимович, изумительная поэзия Николая Заболоцкого, Владимира Маяковского. Сергей Есенин – наш гений, но его нельзя назвать советским.

Самое главное – мы сохранили веру, приобрели сильную государственность и высочайшую светскую культуру. Лучше советских песен не было ни до, ни после, особенно военных.

«Прощание славянки», простите, было написано до революции, как и романсы на стихи Пушкина, Лермонтова, А.К. Толстого…

– А наш кинематограф? «Дело было в Пенькове» – это христианский фильм о сохранении семьи. Комедии Григория Александрова – это лучше Голливуда, потому что у тех не было Дунаевского, а он выше Вальтмана, Керна. И сейчас наибольший интерес слушателей вызывают советские песни.

В какой-то момент мы сбились с маршрута и не пошли к намеченной Богом цели, не послушались «Навигатора», но Господь перестроил маршрут и более сложным путём вывел нас к цели – вернул на путь христианства.

Бог целует намерения. Если сегодня молодой человек зашёл в Церковь, поставил свечку – спасибо, милый. С молодёжью надо работать – в этом наша главная задача.

Беседу вела Ирина Ушакова

http://www.stoletie.ru/obschestvo/vikto … ov_292.htm
https://cont.ws/@sam8807/551769

0

23

Sueddeutsche Zeitung, Германия

Воспоминания о революции мучают Россию

100 лет тому назад был свергнут царь, затем последовал хаос и триумф Ленина. Сегодня путинская Россия находится на распутье: нужно ли гордиться Советским Союзом?

12.03.2017
Юлиан Ханс (Julian Hans)



В эту среду в России праздник. Но этот праздничный день отмечают каждый год. Международный женский день проходит с цветами, шампанским и конфетами. Ничто не говорит о том, как 100 лет назад проходили события, в корне изменившие страну и давшие новое направление развитию мировой истории. Ни государственных актов, ни речей, ни молчаливой памяти.

8 марта 1917 года (или 23 февраля, согласно календарю, который использовался тогда в царской России) по центру столицы, которая в то время называлась Петроград, проходили бастующие рабочие. После того, как к протесту присоединились также и солдаты, царь неделю спустя был вынужден отречься от престола.

Таким образом, закончилась тысячелетняя монархия и трехсотлетие господства дома Романовых. Восемь месяцев спустя, когда не было ясно, кому принадлежала власть, Временному правительству или Совету рабочих, ее захватили большевики Ленина.

Якобы мироточащий бюст царя

Сто лет после этих двух революций страна не знает, что делать с этим наследством. Россия Владимира Путина с гордостью отмечает (вероятно) великие времена, будь то время Романовых или время большевиков. То, что в свое время одни герои уничтожали других, является дилеммой для сегодняшних идеологов. В их политико-историческом тигеле выплавляется хрупкий сплав ностальгии по Советскому Союзу и великорусской царской безвкусице.

В то время как историки в России и мире проводят конференции, посвященные юбилейному году, российская общественность воспринимает юбилей преимущественно как ряд странных событий и скандальчиков вместо того, чтобы проводить настоящие дебаты. Последней сенсацией явилось волнение, вызванное бюстом Николая II, выставленным в прошлом году в Крыму, бюст якобы мироточил. Это настоящее чудо, с восхищением в глазах утверждала парламентарий Наталья Поклонская во время телеинтервью на прошлой неделе.

Бывшая прокурор Крыма из Симферополя, которая в сентябре была избрана в Государственную Думу от кремлевской партии «Единая Россия», хочет, чтобы это явление было истолковано как предзнаменование: «Наши властители поддерживают нас. Они умерли за то, чтобы снова сделать Россию большой и цветущей страной. Это наш долг». Специально созданная комиссия РПЦ должна была между тем в четверг разочаровать всех, веривших в чудо: слезы были не настоящие.

В конце января член фракции Единой России уже однажды вызвал раздражение своим толкованием революции. Заместитель председателя Думы Петр Толстой заявил с возмущением, что те, кто сегодня выступают против передачи Исаакиевского собора в Петербурге православной церкви, являются «внуками и правнуками тех, кто разрушал наши храмы, выскочив из-за черты оседлости с наганами в 1917 году».

Чертой оседлости называлась область на западе царской империи между Балтийским морем и Черным морем, где с конца 18 века имели право селиться евреи. Сегодня, по словам Толстого, они, «работая в разных других очень уважаемых местах — на радиостанциях, в законодательных собраниях, продолжают дело своих дедов».

Не только Федерация еврейских общин России нашла в словах парламентария «открытый антисемитизм». Толстой напротив защищался, утверждая, что лишь люди «с больным воображением и не знающие истории своей страны» могут так истолковывать его слова.

Путинская Россия, собранная из осколков противоречивой идеологии

В течение семидесяти лет День Великой Октябрьской Революции был главным праздничным днем, когда социалистическая империя праздновала миф своего создания. В честь каждого юбилея переименовывались улицы и площади страны. Улица Пятидесятилетия Октября, площадь 55-летия Октября, парк 60-летия Октября.

Когда в 1987 году юбилей в последний раз отмечался с размахом, на горизонте замаячил конец социалистического государства. После этого воцарилось молчание. Были учреждены новые праздничные дни, но ни День Конституции, ни День России даже близко не подошли к тому значению, которое имел их предшественник.

И вот круглая дата вынуждает российское общество опять спорить с прошедшим, отношение к которому пока еще не определено. Нужно ли гордиться силой и величием Советского Союза и печалиться по поводу их потери? Или скорее объявлять траур по миллионам людей, пожертвовавших своими жизнями ради идеи? Может быть даже дать волю некоторому негодованию из-за разрушений и преступлений? Все это прямо ведет к вечному русскому вопросу: кто виноват? Слабый царь? Разругавшиеся либералы? Или все-таки большевики?

Поиск ответа является таким актуальным, потому что новая Россия Владимира Путина собрана из осколков противоречивой идеологии, утверждает историк и публицист Виталий Дымарский. «Это смесь консерватизма, либерализма и большевизма. Государственная власть не может решить, что является самым важным в этом хаосе идей».

Лишь в конце декабря прошлого года президент Владимир Путин издал указ «о подготовке к проведению мероприятий в связи со столетием революции 1917 года». Это было, по крайней мере, слишком поздно для того, чтобы отметить февральскую революцию. Но эта революция вызывает мало симпатии, потому что, по мнению многих, она устранила истинного самодержца Николая II, ослабила государство и предала его загранице. Лишь большевики, как считают многие, снова создали сильное государство.

Консервативные круги, как констатирует историк Юрий Пивоваров, представляют Февраль как результат заговора буржуазии, масонов и английских шпионов, как работу пятой колонны. Пивоваров преподает историю и политологию в московском университете имени Ломоносова, самом уважаемом высшем учебном заведении страны.

Некоторые сравнивают февральскую революцию с украинским восстанием на Майдане. Пивоваров говорит: «Даже мои студенты считают, что 1917 год был цветной революцией», намек на то, как российское руководство определяло восстания в Грузии в 2003 году и на Украине в 2004. В соответствии с этим и арабская весна была заговором Запада с целью свергнуть режимы и навязать арабским странам чужие правила.

«Большинство в России даже не знает о революции 1917 года», — говорит Пивоваров. Еще хуже дела обстоят с другими годовщинами, о которых даже и речи нет: «2017 год в восьмидесятый раз является годовщиной Великого террора. Об этом не говорит никто. Никто не говорит и о сталинских чистках в Красной Армии, жертвами которых в 1937 году стали самые способные командиры. Как можно вспоминать и судить об этом, не упомянув террора и крови?»

Российская историческая наука использует между тем понятие Великой русской революции, которая охватывает период с начала 1917 года и до конца гражданской войны в 1921 году. Проблематичный концепт, считает Пивоваров, потому что «в массе событий исчезают различные вопросы».

Поэтому политическая история Кремля ориентируется скорее на скромный максим: революции — это плохо. Все, что сделало Россию сильной, великой и независимой, — хорошо, не обращая внимания на то, были ли это Романовы или коммунистический диктатор Сталин. Государственность и преемственность государственности играют центральную роль в российском взгляде на историю, считает Николаус Катцер, руководитель Немецкого исторического института в Москве: «Спасение государства от анархии — правильный мотив».

По воле Кремля вопросы вины и дебаты об ошибках или даже уроках политики и истории не играют никакой роли. В своем послании Федеральному собранию Путин говорил, что уроки истории важны в первую очередь для примирения, для укрепления общественного, политического и гражданского единства. «Недопустимо тащить расколы, злобу, обиды и ожесточение прошлого в сегодняшнюю жизнь, спекулировать на трагедиях», — подчеркнул Путин.

По словам президента, есть фигуры, которые в собственных интересах и интересах других спекулируют на трагедиях, которые практически коснулись каждой семьи в Росси, независимо от того, на какой стороне баррикад находились предки российских граждан.


Памятник примирения в Крыму

Комиссия, образованная по указанию президента, подготавливает празднование «Дня примирения», который будет отмечаться в ноябре. Проходит конкурс на создание Памятника примирения. Он должен быть установлен в Крыму.

Там в 1920 году Красная Армия полностью разбила войска белых. «Цель примирения состоит в том, чтобы привести эти противоположные силы под одну патриотическую крышу», — говорит Катцер. Так революция станет бело-красной. «Обе стороны в свое время и по-своему хотели возродить империю. Белые хотели реституцию, а красные сделали это».


Оригинал публикации: So plagt Russland die Erinnerung an das Revolutionsjahr
Опубликовано 09/03/2017
http://inosmi.ru/social/20170312/238860612.html

0

24

The New York Times, США

Архивы: новое рождение России

Статья опубликована в газете The New York Times 17 марта 1917 года.

13.03.2017


Русский народ через надежных лидеров Государственной Думы и круг просвещенных, преданных своему делу людей за ее пределами, принял на себя руководство Империей. Такова цель и достижение петроградского восстания. Уступчивый царь отрекается от престола и короны, тень императорской власти падает на цесаревича, а Михаил, более сильный по характеру, чем его брат, становится регентом. Действительное правительство страны находится в Думе. Если немцы рассчитывают на то, что эта революция будет им на руку, что она выведет Россию «из войны», они глубоко заблуждаются и совершают один из своих типичных промахов. Напротив, если все пойдет успешно, революция заставит великую Российскую Империю сражаться против Германии с еще большей решимостью и с лучше оснащенными войсками, которые освободятся от изменнических заговоров и обретут поддержку русского народа.

Революция, безусловно, направлена против правительства, поскольку, как нам известно, министров отстранили от власти и заключили под арест, но эта революция выступает не столько против царя или формы правления, сколько против «темных сил» — прогерманских изменников и заговорщиков — которые уже давно главенствуют в правительстве и извращают смысл военной политики России, предпринимая ряд успешных и хорошо просчитанных шагов. Они оказывают Германии неизмеримую услугу, в таких широких масштабах снижая боеспособность ее наиболее серьезного врага на востоке. Немецкий заговор в России обретает всеобъемлющий характер и представляет большую опасность, чем в какой-либо другой стране. По всей России, особенно в крупных городах, очевиднее всего при дворе и в петроградском и московском обществе, люди в большей или меньшей степени немецкого происхождения, ярким представителем которых является опальный Штюрмер, плетут интриги либо открыто контролируют политику империи путем непосредственного вмешательства в планы военачальников. Они подрывают военную мощь страны, заботясь о том, чтобы военное снаряжение и прочие необходимые припасы не дошли до тех, кто сражается на фронте, оказывают влияние на царя, чтобы заглушить голос народа и препятствовать воле тех, кого представляют думские депутаты, и ввиду перечисленных доказательств очевидной измены они вызывают у союзников большую тревогу.

Временный комитет Государственной Думы, который в настоящий момент взял дела правительства в свои руки, положит конец господству этих «темных сил», если революция продолжится в том же русле, в каком началась. За людьми Временного комитета стоит русский народ, в этом нет сомнений; судя по всему, они пользуются поддержкой армии, а отношение армии, безусловно, решает все. Революция во время войны, когда под командованием правительства находится огромная армия, как правило не мыслима. Сегодня в России складывается исключительная ситуация: с уверенностью можно сказать, что речь идет об армии иного склада. Большая часть хорошо выученных солдат регулярных войск, воспитанных в традиции верности присяге и беспрекословного исполнения приказов, исчезла в первые два с половиной года войны. Новые солдаты приходят в строй из народа. Есть особые причины полагать, что они разделяют настроения простых русских людей, и это следует учитывать, если мы хотим понять внутренние условия в России.

В начале войны главы земств (депутатских собраний в российской провинции) и градоначальники предложили правительству свою помощь, чтобы сосредоточить силы и средства промышленности всей страны и обеспечить снабжение армии продовольствием. Во многом под влиянием несметной толпы взяточников, которые в России кормились на государственных подрядах, это предложение было отклонено. Правительство само пыталось снабжать армию, но из-за своих неумелых действий и неустанного вредительства взяточников эти попытки закончились неудачей, материально-техническое обслуживание не справлялось со своими задачами. На прошедшем в Москве совещании главы земств и градоначальники составили конкретный план действий, они были готовы и располагали соответствующими возможностями, и наконец правительство приняло их помощь. Она была бесценной. Каждый градоначальник, каждый глава земства знал, чем может помочь его город или губерния, это были способные предприниматели, они умели добиваться своего. К примеру, дают приказ изготовить миллион пар обуви для армии. Земства производят их прежде, чем в Петрограде разберутся со всеми бюрократическими формальностями. Голодные бунты явились результатом некомпетентности правительства, его неспособности распределить продовольствие, эту работу земские организации также готовы взять на себя. Солдаты знают, что их сапоги и башмаки, их форма, теплая одежда, их пища и прочее снабжение приходят от самого народа, а не от бюрократов. Неизбежно настрой солдат, их отношение к революции будут во многом определяться этим знанием.

К тому же, тот факт, что вместе сошлись миллионы людей со всей огромной империи, что друг с другом взаимодействуют выходцы из простого народа, имеет для будущего России чрезвычайно важное значение. Это можно сравнить с созывом Людовиком XVI Генеральных штатов, когда впервые на общий совет смогли собраться представители французского народа. За этим последовала революция. Во Франции есть русские солдаты, и там они поют «Марсельезу» вместо «Боже, Царя храни», там их связывают с солдатами Французской республики теплые товарищеские отношения. Новые идеи губительны для замшелого самодержавия, именно они в изобилии входят в умы русских солдат. Сообщение о том, что ведущие офицеры на фронте заверили думский комитет в своей поддержке, звучит в полной мере правдоподобно.

Немедленный успех революционного движения, если ему действительно будет сопутствовать успех, станет очевидным благодаря объединению сил империи для решительного ведения войны. Только через победу Россия сможет получить в награду столь желанный выход к теплым морям. «Темные силы» будут обезврежены, кровопийцам, которые наживаются на войне, придется отступить, предателей, помогающих Германии, ждет немедленная расправа. Нет смысла подробно останавливаться на более отдаленных последствиях, но они проступают довольно отчетливо. Когда события в России принимают такой оборот, что Дума открыто пренебрегает царским указом о роспуске, арестовывает министров, берет на себя функции правительства, а армия, как полагают сегодня, сочувственно относится к этому движению, едва ли возможно, что после войны «российские государственные институты» устоят перед силой перемен. И, возможно, прекрасно осведомленный и влиятельный государственный деятель Павел Милюков, лидер Конституционно-демократической партии, доживет до осуществления своей мечты о конституционной монархии в России.

Статья опубликована в газете The New York Times 17 марта 1917 года.


Оригинал публикации: New Birth of Russia
Опубликовано 17/03/1917
http://inosmi.ru/social/20170313/238856337.html

0

25

Yle, Финляндия

В преддверии Февральской революции в Финляндии стояли в очередях за хлебом и строили укрепления

12.03.2017


В Финляндии в начале 1917 года, в преддверии Февральской революции, царили настроения, никоим образом не предвещающие скорых перемен.

В Европе, тем временем, уже четвертый год продолжалась война, уносившая жизни миллионов людей. Например, Россия мобилизовала для участия в войне 16-18 млн человек, но не из Финляндии.

Великое Княжество Финляндское, в отличие от других частей Российской империи, оставалась в стороне от сражений. Причиной тому послужило недоверие к финнам со стороны России и упорство самих финнов. Дело в том, что финский народ уже на протяжении многих лет оказывал стойкое сопротивление политике русификации, проводимой царской администрацией в Финляндии.

Первый период ущемления прав финнов пришелся на первые годы нового столетия, а в новое наступление на права финнов царская администрация пошла после начала Первой мировой войны, в конце 1914 года.

Финны и русские совершенно по-разному понимали автономный статус Финляндии. Финны считали, что речь идет о конституционной борьбе за права нации, в то время как в России считали, что речь идет о единстве и обороне государства.

У Великого княжества Финляндского была своя армия, однако ее ликвидировали в начале 20-го века, в первый период русификации. В России опасались, что финская армия в критический момент может оказаться нелояльной по отношению к империи, и было принято решение о ее роспуске.

Призывники устроили забастовку — вместо службы в российской армии финны платили «военные миллионы»

Император Николай II летом 1901 года издал манифест о воинской обязанности, в соответствии с которым финнов обязали принять участие в обороне границ империи. На основании данного манифеста были расформированы практически все подразделения финской армии, и все ее имущество было безвозмездно передано России.

Вместо собственной армии финнов хотели отправить служить в российскую армию. В соответствии с новым законом, первая призывная кампания должна была состояться в 1902 году. Сенат одобрил инициативу царя, однако финны массово выступили против нее. Организатором сопротивления стала группа молодых активистов, которые в 1901 году создали орган пассивного сопротивления, получивший название Kagaali, Кагал. Первоначально этот термин на иврите Кахал, ‏קָהָל‏‎ («собрание народа, сход») использовался российской консервативной прессой для высмеивания антироссийской деятельности финских активистов.

На первых порах Кагал распространял листовки, публично выступал против призыва и занимался идеологической деятельностью, но позже перешел и к формам активного сопротивления, в частности, приобретал оружие и проводил стрельбы.

В 1902 году в Финляндии по инициативе Кагала прошла серия акций гражданского неповиновения, которые по-фински назывались kutsuntalakko («призывная забастовка»). Около 65 священников финской Евангелическо-лютеранской церкви отказались прочитать указ о призыве в церквях, и примерно в половине финских муниципалитетов население активно выступало против призыва.

В апреле 1902 года сопротивление вылилось в уличные беспорядки, в частности, в Хельсинки. Митингующие собрались на Сенатской площади возле здания полицейского участка. Они выражали свой протест против политики российской власти свистом и оскорблениями в адрес жандармов. После того, как конной полиции не удалось взять ситуацию под контроль, Нюландский губернатор, генерал М. Кайгородов отдал казакам приказ о разгоне митинга. На Сенатскую площадь были направлены 100 казаков, при появлении которых большинство людей разошлись. Однако несмотря на то, что на площади остались лишь немногие, Кайгородов все же отдал казакам приказ оттеснить людей силой. В результате большое количество людей, в том числе, женщины и дети, пострадали. Действия казаков вызвали гнев среди тех, кто наблюдал за происходящим, и финны забросали казаков камнями, а кто воспользовался и холодным оружием.

Губернатору доложили, что вечером на площади ожидается прибытие большого количества людей после окончания рабочей смены, и ситуация грозила выйти из-под контроля. В результате у губернатора хватило ума отозвать с площади казаков, и ситуация успокоилась.

Итогом акций неповиновения стало то, что воинскую обязанность для финнов вводить не стали, но финны должны были платить в государственную казну денежную компенсацию, т. н. «военные миллионы» в размере 20 млн марок. Резко против этого выступило, в частности, финское рабочее движение.

Тем не менее, финские историки считают, что эти миллионы спасли жизнь десяткам тысяч финских мужчин, которым в итоге не пришлось отправляться на фронт Первой мировой.

Этой участи не избежали представители других народов-меньшинств, населявших Российскую империю. Например, с территории нынешней Эстонии на войну были отправлены около 100 тысяч человек.

При этом следует помнить, что в рядах российской армии все же сражались и финны. Речь идет примерно о тысяче добровольцев, а также о финских офицерах, служивших в ту пору в царской армии. Самый знаменитый из них — на тот момент еще безвестный генерал К. Г. Э. Маннергейм, впоследствии ставший маршалом и президентом Финляндии. В начале 1917 года его 12-я кавалерийская дивизия сражалась в горах Восточных Карпат, на территории нынешней Румынии. В конце января 1917 года дивизию перевели в резерв в Бессарабию в Кишинэу (Кишинев).

Казаки за Полярным кругом вызывали восхищение среди финских женщин

По причине отсутствия у финнов собственной армии, в страну были направлены десятки тысяч российских солдат. Русские с самого начала войны опасались высадки с моря немецкого десанта и дальнейшего наступления на Петроград, и в 1917 году эти страхи усилились. В Финляндии находилось не менее 50 тысяч российских солдат сухопутных войск, а также крупные военно-морские базы российского Балтийского флота.

Также на север Финляндии, в город Рованиеми, что за Полярным кругом, были направлены сотни российских солдат с разных концов Российской империи.

«Рованиеми был как большой бурлящий международный котел с самыми разными людьми. Местные жители затерялись в этом людском море, их невозможно было различить среди большого количества военных в городе. Казаки-уланы скакали на своих красивых конях, киргизы — на своих маленьких пони, кавказские красавцы с прекрасной осанкой обращали на себя восхищенные взоры из окон». (Из записок жительницы Оулу Айно Тойвонен)

Китайцы строили укрепления в Финляндии

В годы Первой мировой войны в Финляндии проводились масштабные работы по строительству военных укреплений. Для местного населения они означали возможность трудоустройства и хорошего заработка, но строительные работы породили и явления, которые вызывали беспокойство среди местного населения.

На первых порах упор делался на строительство укреплений в Хельсинки и в других местах на южном побережье, но в дальнейшем траншеи и защитные сооружения строились также во внутренних регионах Финляндии.

Строительные работы оказали очень положительное влияние на ситуацию с занятостью и экономику страны в целом. В начале 1917 года на строительстве укреплений трудилось около 30 тысяч человек.

В поисках работы в Хельсинки отправился и Франс Куусела из Лоймаа:

«В Хельсинки я сразу нашел работу на судоверфи в Свеаборге. Работа заключалась в рытье земли и очистке почвы от камней. Еще я строил укрепления в разных районах Хельсинки, в Оулункюля, Гранкулла, Питяйянмяки. Зарплата — 50 пенни в час.» (Из воспоминаний Куусела, аудио-запись в Рабочем архиве)

За строительство укреплений платили по тем временам неплохо, по крайней мере, для финнов.

«На стройке был самый разный народ. Помимо русских были, например, китайцы. Финские рабочие приехали со всех концов страны. Китайцев было довольно много, и их можно было часто встретить на улицах Хельсинки. Они имели обычай украшать себя лентами, которые они брали на городских кладбищах. На лентах были обычные траурные тексты». (Из воспоминаний Франса Куусела)

Китайцы вызывали удивление и даже страх среди местных жителей. Все это подогревалось различными слухами. Профессор Элиэл Аспелин-Хаапкюля писал в своем дневнике:

«Их присутствие здесь — величайшая опасность для общества. Женщины и дети не осмеливаются выходить на улицу с наступлением темноты».

«Платят китайцам по 60 пенни в день. В пищу им годятся кошки, крысы, лягушки и дождевые черви. Им здесь холодно, они очень плохо одеты. Они постоянно спрашивают: „Неужели зима никогда не кончится?!“».

Помимо китайцев в Финляндии трудились и проживали тысячи других иностранцев, в основном, русские. В то же время около 20 тысяч финнов жили или работали в столице Российской империи Петрограде.

К началу 1917 года в Финляндии начала ощущаться нехватка продовольствия

Начало третьего года войны ознаменовалось для жителей финских городов усиливающейся нехваткой продовольствия. Финляндия была полностью зависима от поставок зерна из-за рубежа, и мировая война привела к прекращению импорта из многих стран, в том числе, из Германии. Когда также поставки из России столкнулись с трудностями, ситуация начала быстро ухудшаться в финских городах.

Дефицит продовольствия привел к конфликту между городским и сельским населением. В городах испытывали нехватку продуктов и злились на сельских жителей, которые, по мнению многих, жировали, а в деревнях крестьяне не понимали, почему им нужно отдавать свою продукцию за бесценок, только для того чтобы горожане получали зерно по дешевой цене.

Несмотря на то, что Финляндия была животноводческой страной, в магазинах трудно было найти молоко и сливочное масло, так как эта продукция уходила на черный рынок и на экспорт в Петроград, где за них платили больше.

Мясо, в свою очередь, стремительно исчезало с прилавков, так как примерно половина всего мяса конфисковывалась на нужды российской армии.

Самую большую угрозу для продовольственного снабжения населения представляло, однако, то, что Финляндия почти полностью зависела от импорта зерна. Почти все зерно, необходимое для выпечки хлеба, поставлялось из России. Финские власти подсчитали, что Финляндии нужно 170 вагонов зерна, муки и сахара из России каждый день!

Власти пытались взять ситуацию под свой контроль путем введения разных ограничительных мер, в частности, регулирования цен и нормирования отпуска продовольствия. К началу 1917 года в крупных городах ввели карточную систему распределения продовольствия. По карточкам отпускались сахар, сливочное масло, молоко и мясо.

Также деньги стремительно обесценивались. Инфляция стала следствием дисбаланса в экономике. С одной стороны, военная экономика переживала свои золотые годы. Воюющей Российской империи нужны были пушки, корабли, нижнее белье, носки, и финская промышленность получила огромное число заказов.

Денег в обращении вращалось много, но в ситуации, когда в стране не хватало продовольствия и материалов, они быстро и стремительно обесценивались. Первыми взбунтовались заводские рабочие, которые начали требовать повышения зарплаты. Например, в Турку рабочие деревообрабатывающих заводов потребовали повысить зарплаты как минимум на 100% в начале 1917 года.

Забастовками была охвачена и столица Российской империи Петроград: в конце февраля по старому стилю (в начале марта — по новому) в финских газетах писали о стачке на Путиловском заводе — крупнейшем артиллерийском заводе страны, на котором работало 36 тысяч человек. Также в финских газетах писали о хлебных бунтах в российской столице.

О скором наступлении независимости мечтала немногочисленная группа активистов

Тревожные настроения начали охватывать жителей Финляндии, но, несмотря на это, в начале 1917 года мало кто мог предвидеть, чем события в скором времени обернутся для всех жителей Российской империи. Более того, о скором наступлении независимости Финляндии на тот момент мечтали лишь немногие.

Конкретно такие мысли вынашивали лишь активисты, действовавшие в подполье, в том числе, в рядах движения егерей.

Егерское движение возникло в начале 20-го века как ответная реакция на политику русификации. По мнению активистов, беззаконное положение давало им право отвечать на насилие насилием.

Движение егерей привлекало в свои ряды в особенности студенческую молодежь. Первые группы добровольцев тайно отправились в Германию для получения военного обучения в начале 1915 года, а в конце того же года в Финляндии началась тайная вербовка по всей стране.

Весной 1916 года из группы финских добровольцев сформировали Прусский Королевский батальон егерей № 27 под руководством майора Максимилиана Байера.

Российские власти узнали о действиях егерей осенью 1915 года, и в Финляндии начались аресты. Многих задержанных отвезли в Петроград в Дом предварительного заключения, известный как «Шпалерка», и на свободу они вышли лишь после Февральской революции.

В начале 1917 года финские егери находились на Рижском фронте. Батальон перевели в Митаву (ныне — Елгава), что на территории нынешней Латвии, и финнам был отдан приказ формировать лыжные отряды с целью проникновения в тыл врага. Финны, однако, сочли, что риск, связанный с этой операцией, слишком большой, и десятки финнов отказались выполнить приказ. Одного взбунтовавшего финского егеря расстреляли перед своей частью, а десятки были отправлены в стройбат на территорию Германии.

Тем временем в Финляндии народ жил обычными, повседневными заботами: где и как раздобыть пищу, что делать со стремительно обесценивающими деньгами, как дожить до следующего лета при пустом погребе и отсутствии дров.

Из столицы империи все сильнее доносился мятежный гул, беспокойство нарастало и среди находящихся в Финляндии российских военных. До исторических событий конца февраля оставались считанные дни.

Источники: Статья журналиста Yle Эско Вархо «Tammikuu 1917: Uppiniskainen kansa» (22.1.2017); Wikipedia


Оригинал публикации: В преддверии Февральской революции в Финляндии стояли в очередях за хлебом и строили укрепления
Опубликовано 25/02/2017 18:14
http://inosmi.ru/politic/20170312/238859239.html

0

26

ВЗГЛЯД

Буржуазия получила власть из рук «восставших зверей» и мечтала о пулемете
 

12 марта 2017, 22:32

Текст: Дмитрий Лысков

Ровно 100 лет назад, в ночь с 12 на 13 марта, Февральская революция в России вошла в решающую стадию – были сформированы новые органы власти. И это несмотря на то, что брать власть в свои руки никто не хотел – буржуазия из-за страха, а левые – из-за догматичной трактовки учения Маркса. В этом и нужно искать ответ на вопрос о том, было ли Октябрьское восстание неизбежным.

Для того чтобы хлебные беспорядки в Петрограде переросли в вооруженное восстание, потребовалось всего шесть дней. Уже 12 марта 1917 года (27 февраля по старому стилю) части столичного гарнизона вышли из подчинения и присоединились к демонстрантам. Многотысячная вооруженная толпа со всех концов города начала стекаться к Таврическому дворцу – зданию Государственной думы.

«Неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица… Но сколько их ни было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное»
Накануне этих событий Николай II подписал указ о прекращении заседаний Думы. Так представительный орган власти оказался меж двух огней: с одной стороны – повеление императора, с другой – напор революционной массы. Но уже в середине дня депутаты объявили о создании Временного комитета парламента, а к вечеру – что Комитет берет власть в свои руки. Как позднее писал лидер кадетов Павел Милюков, «вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии».

Одновременно в стенах Таврического дворца собрался социалистический Петроградский совет рабочих депутатов.

Такова общая канва истории, схематично описывающая решающую стадию Февральской революции и открывающая огромное пространство для интерпретаций. Сегодня в общественном сознании прочно закрепилось мнение, что все эти события развивались в соответствии с планами либералов Государственной думы, которые направляли восстание и стали по его итогам главными выгодополучателями. Но это не соответствует действительности. Если присмотреться к деталям, пространство для интерпретаций можно существенно сократить.

«Самоубийство Думы совершилось без протеста»

Для начала – о том, что представлял собой в те дни российский парламент. Путем многократных изменений избирательного законодательства с 1907 по 1912 год в Государственной думе IV созыва удалось сформировать вполне буржуазный депутатский корпус. Националисты и умеренно-правые контролировали 120 кресел из 422. Самую большую фракцию имели октябристы (монархисты, полагавшие Октябрьский манифест 1905 года достаточной для страны конституцией) – 98 депутатов. Еще 59 парламентариев принадлежали к кадетам (конституционным демократам). Возникшая в 1912 году Прогрессивная партия, задуманная как крупнейшее объединение деловых кругов, имела 48 мест. В то же время совокупная фракция левых (то есть социал-демократов) насчитывала всего 14 человек.

Во второй половине 1915 года прогрессисты, кадеты и октябристы с участием некоторых умеренных правых создали межфракционный «Прогрессивный блок» – крупнейший по числу депутатов (236) и определявший дальнейшую работу Государственной думы. Возглавил блок октябрист Сергей Шидловский, в руководство (Бюро) вошли кадеты Павел Милюков и Андрей Шингарев, центрист князь Георгий Львов, прогрессивный националист Василий Шульгин и другие.

Председателем парламента IV созыва являлся один из основателей и лидеров партии «Союз 17 октября» Михаил Родзянко.

Указ Николая II о прекращении заседаний Думы планировалось зачитать как раз на утреннем заседании 12 марта. Милюков вспоминал: «Ритуал заседания был... установлен накануне: решено было выслушать указ, никаких демонстраций не производить и немедленно закрыть заседание». То есть подчиниться воле императора.

«Заседание состоялось, как было намечено, – продолжает Милюков. – Указ был прочитан при полном молчании депутатов и одиночных выкриках правых. Самоубийство Думы совершилось без протеста». Следом за этим депутаты «без предварительного сговора» (это лидер кадетов в своих мемуарах подчеркивает особо) «потянулись из зала заседания в соседний полуциркульный зал». «Это не было ни собрание Думы, только что закрытой, ни заседание какой-либо из ее комиссий. Это было частное совещание членов Думы», – свидетельствует лидер кадетов. То есть никто решения о созыве заседания не принимал и никто из думских руководителей его не возглавлял.

Совсем иначе описывает эти события Василий Шульгин: «Потом было заседание в кабинете председателя Думы... Председательствовал Родзянко... Шел вопрос, как быть... Вопрос стоял так: не подчиниться указу Государя Императора, то есть продолжать заседания Думы, – значит стать на революционный путь... Оказав неповиновение монарху, Государственная дума тем самым подняла бы знамя восстания и должна была бы стать во главе этого восстания со всеми его последствиями... На это ни Родзянко, ни подавляющее большинство из нас, вплоть до кадетов, были совершенно не способны».

Выход был найден в формуле «Императорскому указу о роспуске подчиниться», но членам Думы «не разъезжаться и немедленно собраться на «частное совещание». «Чтобы подчеркнуть, что это частное совещание членов Думы, а не заседание Государственной думы как таковой, решено было собраться не в большом Белом зале, а в «полуциркульном», – поясняет Шульгин.

Очевидно, что тем самым члены парламента создавали себе юридическую защиту на будущее, когда (и если) царская администрация спросит с них за самоуправство и неподчинение. Дума не была уверена в исходе кризиса и на всякий случай торила себе дорожки в обе возможные стороны. Победит царь – мы подчинились и самораспустились, победят восставшие – мы на месте, работаем. Вот и Милюков на всякий случай утверждал, что все решилось само собой – депутаты случайно собрались пообщаться вне зала заседаний.

«Пулеметов – вот чего мне хотелось»

Ключевые слова:  история России, юбилей, Государственная Дума, Февральская революция
Таврический дворец будоражили новости с петроградских улиц. Шульгин вспоминал: «Стали съезжаться... Делились вестями – что происходит... Рабочие собрались на Выборгской стороне... Их штаб – вокзал, по-видимому. Кажется, там идут какие-то выборы, летучие выборы, поднятием рук... Взбунтовался полк какой-то... Кажется, Волынский... Убили командира... Казаки отказались стрелять, братаются с народом... Стало известно, что огромная толпа народу – рабочих, солдат и «всяких» – идет в Государственную думу...  Шидловский созвал бюро Прогрессивного блока... Заседание открылось под знаком того, что надвигается тридцатитысячная толпа».

«Роковой вопрос повис над всеми нами, – продолжает Шульгин. – Я сказал, когда до меня дошла очередь: по-моему, наша роль кончилась... Весь смысл Прогрессивного блока был предупредить революцию... Но раз цель не удалась, нам остается одно... думать о том, как кончить с честью».

В этой атмосфере Дума собиралась на заседание, посвященное собственному роспуску и организовала «частное совещание». В свою очередь «совещание» вскоре объявило о создании Временного комитета Государственной думы. В многочисленных исторических работах подчеркивается, что именно так в стенах парламента в середине дня 12 февраля возник первый легитимный орган новой власти, имеющий прямую преемственность от дореволюционной Думы. Но вот как процесс создания Временного комитета описывает все тот же Шульгин: «Родзянко (на фоне все новой информации о приближающихся демонстрантах) поставил вопрос: «что делать?» Кажется, кто-то предложил Государственной думе объявить себя властью... Объявить себя Учредительным собранием... Это не встретило, не могло встретить поддержки... Милюков рекомендовал не принимать слишком поспешных решений, в особенности, когда мы еще не знаем, что происходит».

Сам Милюков об обстоятельствах создания Временного комитета писал так: «Я выступил с предложением – выждать, пока выяснится характер движения (уличного, революционного движения), а тем временем создать временный комитет членов Думы «для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями». Эта неуклюжая формула обладала тем преимуществом, что, удовлетворяя задаче момента, ничего не предрешала в дальнейшем».

И действительно, «сношение с лицами и учреждениями» можно было трактовать как угодно, вплоть до инициативы Думы в этот тяжелый час помочь работе царских министерств и ведомств в вопросах «восстановления порядка».

В середине дня демонстранты действительно подошли к Таврическому дворцу и устремились в здание. «А улица надвигалась и вдруг обрушилась... Эта тридцатитысячная толпа, которою грозили с утра, оказалась не мифом, не выдумкой от страха... Черно-серая гуща, прессуясь в дверях, непрерывным врывающимся потоком затопляла Думу... Живым, вязким человеческим повидлом они залили растерянный Таврический дворец, залепили зал за залом, комнату за комнатой... Бесконечная, неисчерпаемая струя человеческого водопровода бросала в Думу все новые и новые лица... Но сколько их ни было – у всех было одно лицо: гнусно-животно-тупое или гнусно-дьявольски-злобное», – утверждает Шульгин.

«Боже, как это было гадко! – продолжает он. – Так гадко, что, стиснув зубы, я чувствовал в себе одно тоскующее, бессильное и потому еще более злобное бешенство... Пулеметов – вот чего мне хотелось. Ибо я чувствовал, что только язык пулеметов доступен уличной толпе и что только он, свинец, может загнать обратно в его берлогу вырвавшегося на свободу страшного зверя... Увы, этот зверь был... его величество русский народ».

На этом фоне, после всех волнений и обсуждений, после попытки подстелить соломки со всех сторон и оставить все возможные пути к отступлению, вечером 12 числа депутаты все-таки вынуждены были признать: происходящее – это действительно революция. И Временный комитет Госдумы, пишет Милюков, «решил сделать дальнейший шаг: взять в руки власть». Вот только (и лидер кадетов вынужден это честно признать) «к вечеру мы уже почувствовали, что мы не одни во дворце – и вообще больше не хозяева дворца»:

«В другом конце дворца уже собирался этот другой претендент на власть, Совет рабочих депутатов, спешно созванный партийными организациями».

Милюков о Петросовете писал следующее: «Потом в зале заседаний, вперемежку с солдатами, открылись заседания «Совета р. и с. Депутатов» (рабочих и солдатских). У него были свои заботы. Пока мы принимали меры к сохранению функционирования высших государственных учреждений, Совет укреплял свое положение в столице, разделив Петербург на районы. В каждом районе войска и заводы должны были выбрать своих представителей; назначены были «районные комиссары для установления народной власти в районах», и население приглашалось «организовать местные комитеты и взять в свои руки управление местными делами».

Меньшевик Николай Суханов, сам активный деятель советского движения, вспоминал, что по столице моментально было распространено «обращение к рабочим, где первое собрание Совета назначалось в Таврическом дворце в 7 часов того же дня».

«Гражданин Романов может ехать в общем поезде»

«Подступиться к пересмотру теоретических построений в пользу реально сложившегося положения вещей решился лишь Владимир Ленин и только в апреле 1917 года, за что получил однозначную характеристику своих идей: «бред сумасшедшего»
Чтобы понять, какова была роль только что созданного Петросовета в происходящих в Петрограде событиях, приведем несколько характерных зарисовок о его текущей работе с первого же дня вооруженного восстания. Так, уже вечером 12 марта Совет озаботился вопросами продовольствия. Большевик, член ЦК ленинской партии Александр Шляпников свидетельствует: «Покончив с организационными вопросами, связанными с выборами Исполнительного комитета, собрание заслушало краткое сообщение о продовольственном положении города... Собрание решило использовать для питания армии и населения все – как интендантские, так общественные и частные – запасы продовольствия. Для... организации всего дела снабжения продовольствием города была образована продовольственная комиссия».

На утро следующего дня, 13 марта, члены Совета, по воспоминаниям Шляпникова, «пытаются поставить вопрос о возобновлении работ, о движении трамвая». Докладчик от Продовольственной комиссии предложил «установить контроль над товарным движением железных дорог, а также согласование движения с нуждами снабжения фронта и столицы».

В свою очередь, Николай Суханов писал: «Приходили какие-то офицеры каких-то автомобильных частей с предложением организовать автомобильное дело для Исполнительного комитета (Петросовета)... Приходили владельцы типографий и газет с мольбами на разорение, с апелляцией к свободе печати и с требованиями пустить в ход их предприятия».

Еще одна зарисовка относится к заседанию Совета на третий день революции, 14 марта 1917 года. Суханов пишет: «(Заседание) было прервано довольно шумным появлением из-за занавески какого-то полковника в походной форме и в сопровождении гардемарина с боевым видом и взволнованным напряженным лицом... В чем дело? Вместо точного ответа полковник, вытянувшись, стал рапортовать о том, что сейчас Исполнительный комитет есть правительство, обладающее всей полнотой власти, что без него ничего сделать нельзя, все от него зависит, что ему повинуются и должны повиноваться все добрые граждане, и дальше в этом роде... «В чем дело, говорите толком и скорее!» – закричали ему со всех сторон... Оказалось, что офицер был послан из думского комитета от имени Родзянки... Дело было в том, что Родзянко, получив от царя телеграмму с просьбой выехать для свидания в Дно, не мог этого сделать, так как железнодорожники не дали ему поезда без разрешения Исполнительного комитета. Полковник был прислан просить этого разрешения».

«Рядом звонит телефон, – продолжает Суханов. – «Это Совет рабочих и солдатских депутатов? Нельзя ли позвать кого-либо из членов Исполнительного комитета? Говорят от имени совещания представителей петербургских банков. Мы просим разрешения немедленно открыть банки. Мы считаем, что спокойствие восстановлено настолько, что деятельности банков ничто не угрожает»... Еще звонок... «Говорят с Царскосельского вокзала, комиссар Исполнительного комитета по поручению железнодорожников. Великий князь Михаил Александрович из Гатчины просит дать ему поезд, чтобы приехать в Петербург». Отвечаю: «Пусть ему передадут, что Исполнительный комитет поезда дать не разрешает по случаю дороговизны угля, но гражданин Романов может прийти на вокзал, взять билет и ехать в общем поезде».

Трагикомедия по Марксу

Таким образом, Петроградскому совету рабочих и солдатских депутатов, находящемуся под руководством социалистических партий (на начальном этапе – преимущественно меньшевиков, а затем и значительного числа эсеров), восставший народ отдал в руки власть и право принимать решения. Эту власть не решались оспаривать ни военные, ни банкиры, ни железнодорожники. Даже великие князья и председатель Государственной думы не могли предпринимать каких-либо действий без согласования с Петроградским советом.

То есть фактическим итогом Февральской революции было установление советской власти. Буржуазная Государственная дума не была революционна. Вопреки уверениям Милюкова, она не являлась ни знаменем, ни центром восстания. Депутаты колебались до последнего, и лишь поняв, что пути назад нет, решились объявить о создании Временного комитета, а затем и о взятии власти. Но попытка парламентариев запрыгнуть в уходящий вагон успехом не увенчалась – как реальную власть все уже воспринимали именно Петросовет, во главе которого стояли социалисты, меньшевики и эсеры. И их не на шутку беспокоила та власть, что свалилась им на голову, и они хотели передать ее буржуазии.

Проблема заключалась в том, что левые оценивали ситуацию в критериях марксизма – в их глазах происходившая революция могла быть только буржуазной. Они готовились к буржуазной революции, боролись за буржуазную революцию, имели планы действий на случай победы буржуазной революции, но внезапно столкнулись с тем, что буржуазия проявляла себя чуть ли не контрреволюционно. С марксистской, формационной точки зрения это был исторический казус, вопиющее несоответствие теории и практики. Подступиться к пересмотру некоторых теоретических построений в пользу реально сложившегося положения вещей решился лишь Владимир Ленин и только в апреле 1917 года, за что получил от эсеро-меньшевистского советского большинства однозначную характеристику своих идей: «бред сумасшедшего». Большинство Петросовета догматически следовало теории и готово было править под нее реальность. Устранять «историческую ошибку».

Поэтому 14–15 марта Петросовет вступил в переговоры с Временным комитетом Госдумы и буржуазным Прогрессивным блоком. Сутью переговоров являлся вопрос о передаче власти.

Трагикомизм ситуации заключался даже не в том, что социалисты передавали бразды правления людям, размышлявшим при виде восставших о пулеметах. А в том, что Совет всерьез уговаривал думскую буржуазию взять власть, опасаясь, что та откажется. И основания для таких опасений были вполне реальны – Прогрессивный блок боялся революции.

К 15 числу переговоры увенчались успехом. Была достигнута договоренность о формировании буржуазного Временного правительства. Эти четыре дня пусть и формально, но перевернули смысл революции на прямо противоположный – Февраль, как и требовал того марксизм, стал «буржуазным». Но формальная подгонка событий под теорию не могла отменить реального наполнения Революции, потому с формированием Временного правительства ее история не закончилась, а вышла на новый виток гражданского противостояния.

http://vz.ru/politics/2017/3/12/861357.html

0

27

ВЗГЛЯД

Значение отречения Николая II для России сильно переоценено

15 марта 2017, 08:06

Текст: Дмитрий Лысков

Ровно 100 лет назад Николай II отрекся от престола. До сих пор историки и публицисты спорят, как могла сложиться ситуация, при которой самодержец всероссийский остался перед лицом революции совершенно один, и даже командующие фронтами отвернулись от своего верховного главнокомандующего. Часто ответы ищут в конспирологических теориях, но на деле они находятся гораздо ближе.

Не являлось ли отречение Николая II следствием заговора? Не был ли исторический акт подписан им под давлением? Как он повлиял на развитие революции и могла ли история страны пойти другим путем? Ответы на эти вопросы становятся очевидными, если поместить их в контекст исторических событий и внимательно пройтись по хронологии.

Между революцией и игрой в домино

«Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба – просто для того, чтобы создать возбуждение – и рабочие, которые мешают другим работать»
За восемь дней до отречения – 7 марта 1917 года (22 февраля по «старому» стилю) – император Николай II со свитой и в сопровождении Собственного железнодорожного полка выехал из Царского Села в Могилев – в Ставку верховного главнокомандующего. В своем дневнике в этот день он написал следующее: «Читал, укладывался... поехал с Аликс к Знамению, а затем на станцию. В 2 часа уехал на ставку... Читал, скучал и отдыхал; не выходил из-за кашля».

Около 9 вечера самодержец из Бологого телеграфировал императрице: «Едем хорошо. Мысленно со всеми. Одиноко и скучно».

Еще накануне жители Петрограда начали громить булочные, улицы заполнила толпа, скандируя «Хлеба!». Нельзя сказать, что император не знал о беспорядках. По крайней мере, начальник императорской дворцовой охраны генерал Спиридович в мемуарах однозначно писал, что государя не раз предупреждали и прямо отговаривали ехать в ставку. Но министр внутренних дел Протопопов якобы убедил царя, что в столице все спокойно.

В наши дни это объяснение отъезду Николая II из Петрограда на фоне нарастающих беспорядков («Протопопов заверил, что все спокойно») имеет широкое распространение в историографии. Но нельзя не замечать, что эта версия «работает» только в одном случае: если принять на веру то, что хлебные бунты в Петрограде вспыхнули внезапно, беспричинно и на фоне в общем-то благополучной ситуации (что называется – «ничто не предвещало»), тогда как в действительности все развивалось несколько иначе.

Но вернемся к императору. 8 марта государь записал в дневнике: «Проснулся в Смоленске в 9-30. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем».

Императорские поезда прибыли в Могилев в середине дня. В 15.40 Николай II телеграфировал в Царское Село: «Прибыл благополучно... Кашляю редко... Тоскую ужасно. Нежно целую всех». Из дневника следует, что, посвятив общению с генералом Алексеевым час, император обедал, писал, пил чай.

В это время в Петрограде – массовые забастовки, останавливаются предприятия. На улицах – многотысячные демонстрации с лозунгами «Хлеба!», «Долой войну!» и «Долой самодержавие!». Начинаются стычки с полицией, к подавлению беспорядков присоединяются казаки.

Николай II узнал о событиях в Петрограде только 9 марта – из телеграммы императрицы. Александра Федоровна находилась в Царском Селе и сама, судя по всему, не представляла себе масштабов происходящего. Она просто делилась с августейшим супругом новостями – после рассказа о погоде, перед рассказом о детях, как бы между делом: «Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разбили Филиппова, и против них вызывали казаков».

Эта телеграфная депеша не нашла в дневнике Николая II ни малейшего отклика. Он тоже пишет о погоде, о том, что гулял в саду, читал и писал. «Мой мозг отдыхает здесь – ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания. Я считаю, что это мне полезно, но только для мозга. Сердце страдает от разлуки», – гласит ответ на письмо императрице.

В это же время в Петрограде градоначальник информирует командующего военным округом Хабалова, что полиция бессильна. Против демонстрантов бросают войска. Фиксируются первые случаи неподчинения казаков командованию.

10 марта Александра Федоровна телеграфирует супругу в ставку. Сразу после рассказа о погоде следует: «Стачки и беспорядки в городе более чем вызывающи... Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, – просто для того, чтобы создать возбуждение, – и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам».

В тот же день о революции в столице государю телеграфируют командующий Петроградским округом Хабалов и министр внутренних дел Протопопов. Император телеграфирует в ответ Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией».

В своем дневнике 10 и 11 марта Николай II вновь пишет о погоде, о посещении церкви, о прогулках на свежем воздухе. Запись 11 марта заканчивается словами «вечером поиграл в домино». А в Петрограде – стрельба, баррикады, счет убитым идет на сотни, военные части бунтуют и открывают огонь по полиции и собственным офицерам.

В поисках императора

12 марта в Петрограде начинается полномасштабное вооруженное восстание – части гарнизона переходят на сторону революции. В ставке генерал Алексеев по нескольку часов беседует с Николаем II, пытаясь объяснить ему всю сложность ситуации. С одной стороны, он склоняет императора принять требования восставших – назначить ответственное министерство, с другой – направить в столицу войска.

Стоит заметить, что требование ответственного перед парламентом правительства восходило еще ко временам Революции 1905 года и Думы I созыва, получило развитие на фоне неудач русской армии на фронте Первой мировой войны и с началом кризиса снабжения, однако в марте 1917 года этого уже никто не требовал – прямо стоял вопрос о новой власти. Впрочем, Алексеев не обязан был разбираться в тонкостях политической ситуации – генералу подобная ошибка вполне простительна.

К этому моменту телеграммы о революции в столице шли в Могилев сплошным потоком.

Александре Федоровне в Царское Село самодержец пишет: «После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен, но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов продовольственного, железнодорожного, угольного и т. д. Это, конечно, совершенно справедливо. Беспорядки в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал. Удивляюсь, что делает Павел (командующий гвардией – прим. ВЗГЛЯД)? Он должен был бы держать их в руках».

Алексееву все же удалось убедить государя снять с фронта и направить в столицу сводный отряд с командиром, облеченным чрезвычайными полномочиями. Николай II приказал выделить по одной бригаде пехоты и по бригаде кавалерии от Северного и Западного фронтов, поставив во главе генерала Николая Иванова. Но следовать Иванову с Георгиевским батальоном приказал не в Петроград, а в Царское Село – и дожидаться сосредоточения войск там.

В дневнике в этот день он написал следующее: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска... Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд».

По отдельным свидетельствам, генерал Алексеев, узнав о внезапном желании императора выехать в Царское Село к императрице, уговаривал его не покидать ставки в столь сложной и тяжелой ситуации. И даже было уговорил. Но через некоторое время после этого разговора государь все-таки приказал поезду отправляться. В 5 часов утра 13 марта императорские литерные составы покинули Могилев. Связь с Николаем II прервалась.

Императорским составам нужно было преодолеть почти тысячу верст по маршруту Могилев – Орша – Вязьма – Лихославль – Тосно – Гатчина – Царское Село. Из Вязьмы Николай II телеграфировал императрице: «Выехал сегодня утром в 5 ч. Мысленно постоянно с тобою. Дивная погода. Надеюсь, что вы себя хорошо чувствуете и спокойны». Из Лихославля вечером того же дня: «Завтра утром надеюсь быть дома. Обнимаю тебя и детей, храни господь».

Между тем 13 марта генерал Хабалов телеграфировал в ставку о катастрофической ситуации в Петрограде и невозможности наведения порядка (число оставшихся верными долгу частей ничтожно мало, писал он). Председатель Думы Родзянко телеграфировал, что правительство, не дождавшись распоряжений императора, разошлось, и Временный комитет Госдумы берет власть в свои руки. Военный министр Беляев телеграфировал, что министр путей сообщения утратил контроль над железными дорогами, и предлагал немедленно установить над путями сообщений военный контроль. Но предлагал кому? Государя в ставке не было. Уже в Орше Николая II «догнала» телеграмма Государственного совета с просьбой о немедленных решительных мерах для спасения ситуации.

«Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там!»
В ночь с 13 на 14 марта генерал Алексеев из ставки направил телеграмму генералу Иванову и просил по прибытии в Царское Село ознакомить Николая II с ситуацией в Петрограде, посланиями Родзянко и информацией о власти Временного комитета. Прямой связи с монархом у заместителя командующего не было. Императорские же поезда, дойдя до Малой Вишеры, встали, так как Тосно и Любань уже были заняты революционерами. Николай II приказал двигаться обратно в Бологое, а оттуда – на Псков.

Из Думы тем временем телеграфировали железнодорожникам «задержать поезд в Бологом, передать императору телеграмму председателя Думы». Это распоряжение исполнено не было. Далее Дума потребовала задержать императорские составы на станции Дно. Там Николая II уже ждала телеграмма Родзянко: «Его Императорскому Величеству. Сейчас экстренным поездом выезжаю на ст. Дно для доклада Вам, Государь, о положении дел и необходимых мерах для спасения России. Убедительно прошу дождаться моего приезда, ибо дорога каждая минута».

На тот момент Родзянко еще пытался спасти положение. Ведь и Временный комитет Думы был создан «для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями». И даже было заявление о том, что он вынужден взять власть в свои руки. Депутаты пытались сделать все оговорки на тот случай, если революция будет подавлена и государь впоследствии решит обвинить их в самоуправстве и попытке переворота.

Но император дожидаться Родзянко не стал. Да и сам Родзянко, несмотря на уверенный тон, не мог выехать без разрешения Петросовета.

В дневнике 14 марта Николай II записал: «Ночью повернули с М. Вишеры назад... Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь... Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там!..»

Абсолютная власть и абсолютная ответственность

Генерал Иванов добрался до Царского Села с серьезным опозданием – к ночи 14 марта. И выяснил, что из всех войск, снятых с фронта для наведения порядка в Петрограде, на место назначения прибыл только один полк, а остальные части оказались растянуты по железной дороге между Двинском, Полоцком и Лугой. Движение царских литерных поездов окончательно погубило железнодорожный трафик.

Зато в Царском Селе генералу наконец-то удалось установить связь с Николаем II, который к тому моменту уже достиг Пскова. В первом часу ночи 15 марта император телеграфировал: «Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать».

Императрица 15 марта писала мужу, что «вчера ночью» виделась с Ивановым. «Теперь (он) здесь сидит в своем поезде». А что еще оставалось делать генералу?

В офицерском корпусе с 1905 года формировалось очень сложное отношение к личности монарха, об этом откровенно писал Антон Деникин: «Едва ли нужно доказывать, что громадное большинство командного состава было совершенно лояльно по отношению к идее монархизма, и к личности государя... Несмотря на это, после японской войны, как следствие первой революции, офицерский корпус почему-то был взят под особый надзор департамента полиции, и командирам полков периодически присылались черные списки, весь трагизм которых заключался в том, что оспаривать «неблагонадежность» было почти бесполезно... Не ограничиваясь этим, Сухомлинов создал еще свою сеть шпионажа (контрразведки)... это было типичное воспроизведение аракчеевских «профостов»... Действительно, жизнь как будто толкала офицерство на протест в той или другой форме против «существующего строя».

«Кадровое офицерство, – продолжает Деникин, – постепенно изменяло свой облик... Мистическое «обожание» монарха начало постепенно меркнуть... Появлялось все больше людей, умевших различать идею монархизма от личностей, счастье родины – от формы правления». В дальнейшем, по его словам, катастрофическое влияние на настроения офицеров оказала распутинщина.

Во Пскове, куда прибыл Николай II, располагался штаб Северного фронта. Почетного караула к прибытию императорского поезда командующий фронтом генерал Рузский не выставил. Более того, сам опоздал к встрече, что было уже вопиющим фактом.

Восстановив телеграфную связь с главнокомандующим, генерал Алексеев информировал его обо всех событиях, произошедших с момента отъезда из ставки. И умолял «пока не поздно» «принять меры к успокоению населения» и «восстановлению нормальной жизни в стране». Алексеев получал новости от Родзянко, а потому считал, что «Государственная дума старается водворить возможный порядок», значит, еще не поздно дать народу ответственное и подконтрольное парламенту министерство. Генерал Рузский полночи провел, лично убеждая государя в том же самом. Но Николай II отвечал, что не может пойти на уступки: как монарх он принял на себя абсолютную власть и абсолютную ответственность. Соглашаясь передать свои права другим, он лишил бы себя власти управлять событиями, не избавляясь при этом от ответственности за них.

Это говорил человек, совершивший подряд все безответственные поступки, возможные в сложившейся ситуации. Такова и оценка со стороны генералитета. Деникин с горечью писал о попытке императора добраться до Царского Села: «Два дня бесцельной поездки. Два дня без надлежащей связи, осведомленности о нараставших и изменявшихся ежеминутно событиях». Эта паровозная гонка в разгар войны и революции стала еще одним фактом в копилку мнений офицерского корпуса о личности государя.

Лишь путем долгих уговоров (а ряд источников утверждают, что и путем прямого давления на монарха, с предъявлением ему телеграмм о восстании в Москве, в других городах, на флоте) Алексееву и Рузскому удалось убедить Николая II, что ответственное министерство в такой ситуации – наименьшее из зол. Приняв решение, император отправился спать. Это была ночь с 14 на 15 марта 1917 года.

Кругом измена, трусость и обман

Рузский связался с Родзянко, чтобы сообщить ему судьбоносную весть: Дума может сформировать новое правительство. И услышал в ответ, что ситуация кардинально изменилась, теперь речь может идти только об отречении.

К тому моменту в Петрограде уже безраздельно властвовал Петросовет, начались переговоры о формировании Временного правительства. Председатель парламента давно ничего не контролировал и прекрасно понимал, что с новостью о министерстве его просто высмеют. Другое дело – манифест об отречении монарха, это позволило бы снова оказаться на коне. И Родзянко телеграфировал Рузскому, что делегация Думы немедленно выезжает во Псков: формально – за указом о правительстве, на деле – за отречением.

Информация о разговоре была передана в ставку. Генерал Алексеев потребовал к аппарату Николая II. Ему сообщили, что Его Величество спит. Алексеев потребовал разбудить, но получил отказ – заместителю командующего сообщили, что государь и без того поздно лег. Описание этих событий Алексеев телеграфировал всем командующим фронтами и попросил о реакции. Все командующие высказались за отречение.

В тот день император Николай II записал в своем дневнике: «Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2-30 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился... Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин... В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!»

Из Петрограда все это выглядело гораздо проще. В воспоминаниях меньшевика Николая Суханова вся драма уместилась в несколько предложений: «Первый повстречавшийся член Исполнительного Комитета сообщил: царский поезд, направлявшийся в Царское Село, задержан на станции Дно революционными войсками. Дело ликвидации Романова тем самым было поставлено на очередь. Новость была отличная. Но мне представлялось все это делом второстепенным... Я даже немного опасался, как бы вопрос о династии не вытеснил в порядке дня проблему власти, разрешавшуюся совершенно независимо от судьбы Романовых».

Аналогичным образом воспринимали происходящее в России и ее союзники по Антанте. С их точки зрения, вопрос о власти тоже решался независимо от династии Романовых: Франция и Великобритания просто списали со счетов и Николая II, и монархию. Еще 14 марта они официально признали власть Временного комитета Госдумы, а 24-го «перепризнали» власть Временного правительства. Формальное отречение последнего российского императора уже не имело для них никакого значения.

16 марта гражданин Николай Романов писал в своем дневнике: «Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре».

http://vz.ru/politics/2017/3/15/861835.html

0

28

The New York Times, США

Архив: война породила восстание
Война дала русской армии революционные идеалы, полагает миссис Скотт.

17.03.2017


Статья опубликована в газете The New York Times NYT 18 марта 1917 год.

Война проложила путь русской революции, поскольку именно она склонила армию на сторону народа, полагает госпожа Мириам Финн Скотт, супруга Лероя Скотта (Лерой Скотт (1875-1929) — американский писатель, сценарист — прим. пер.). Госпожа Скотт, уроженка России, долгое время жила в этой стране и сохраняла тесные связи с революционным движением. Она была свидетельницей восстания, назревавшего внутри России. Кроме того, тяжелая рука прежнего режима коснулась и ее семьи — родной брат был заключен в тюрьму за революционную деятельность.

«Нынешняя революция — одно из самых значительных событий в истории», — воскликнула вчера г-жа Скотт, когда ее попросили рассказать о России. «Теперь мы и все, кто чувствовал приближение революции, хотим кричать от восторга: „Мы же вас предупреждали!" Когда в Европе началась война, мы верили, что она даст революционерам возможность реализовать свою программу. Однако мало кто воспринимал наши слова всерьез, многие возражали: „Это невозможно. Русский народ умирает". Но нам было виднее. Мы знали, что наш народ не умер, — при первой же возможности он оживет. И народ ожил».

«Для наступления революции должны были появиться именно такие условия, как сейчас, поскольку народные массы до сих пор не могли прибегнуть к помощи армии. Покуда армия состояла из военного сословия, которое служило правителям страны, она выступала против народа, всячески его притесняя. Однако с началом войны, армейские ряды стали пополняться людьми из простого народа, которые принесли с собой революционный дух. И они распространили его среди солдат. Кроме того, при царском правительстве небывалые страдания выпали на долю солдат. Они вскоре осознали, что от властей им ждать нечего. Единственную свою надежду они возложили на Думу. У них появился революционный настрой — и революция теперь была неизбежна».

«Однако в настоящий момент американцы должны понять, что Россия не сможет в одночасье стать совершенной. У революционного духа в России множество оттенков, среди революционных сил существует множество группировок, но все они объединились, дабы заложить первый камень, необходимый для продвижения в сторону реформ, для свержения царя и его семьи. Но как только это будет сделано — как только будет сделан первый решительный шаг — придет время заняться преобразованиями. Возможно, это время настанет после окончания войны, но оно настанет. Вот тогда и проявят себя разногласия среди революционеров. Нынешняя революция может стать причиной других революций: без всякого сомнения, мы еще увидим недовольство среди реформаторов и отчасти хаос, который может воцариться надолго — и на двадцать пять и на пятьдесят лет. Географические условия, характерные для России, несовершенная железнодорожная инфраструктура, нехватка школ, неграмотность — все эти и многие другие факторы в своей совокупности лишь будут увеличивать неразбериху».

«Но не сомневайтесь, Россия способна триумфально пройти сквозь период преобразований, ведь у русского народа имеются для этого все необходимые качества. По сравнению с другими народами, русские обладают величайшим духовным и социальным богатством. Да, у них высок уровень неграмотности, но не невежества — а это не одно и то же. Тех, кто не умеет читать и писать, вдохновляют жизненный опыт и высокие цели».

«В Америке наблюдаются лишь редкие проблески подлинной духовности, похожей на русскую. Некоторые авторы отчасти смогли пролить свет на этот вопрос, однако в Америке никто даже и мечтать не может о том великом богатстве, которым обладает русский народ. У России уже имеются великие достижения в искусстве — живописи, поэзии, прозе и музыке, однако у этой страны намного более мощный потенциал».


http://inosmi.ru/social/20170317/238896577.html
Оригинал публикации: "War made revolt possible"
Опубликовано 18/03/1917

0

29

Yle, Финляндия

В дни Февральской революции в Хельсинки русские убивали русских, а финны радовались уходу царя

24.03.2017


Сто лет назад 16 марта (3 марта по старому стилю) выпало на пятницу. Финляндия уже тогда жила по григорианскому календарю, хотя и входила в состав Российской империи, где все еще использовался юлианский календарь.

Уже несколько дней по стране ходили слухи о волнениях в Петрограде, об огромных демонстрациях, об уличных боях и борьбе за власть между Думой и царем.

Достоверной информации не было, однако, ни у кого, так как в стране действовала цензура, и ранее генерал-губернатор своим указом заблокировал телеграфную связь с Петроградом.

В Финляндии пока ничего не знали о том, что в ночь с 1 на 2 (15) марта гарнизон Царского села окончательно перешел на сторону революционеров, а поздно вечером 2 (15) марта царь Николай II отрекся от престола. После того, как брат царя, великий князь Михаил Александрович, отказался принять переданный ему российский престол, самодержавной монархии наступил конец.

В России возникло двоевластие: официальная власть находилась в руках Временного комитета Государственной Думы (впоследствии — Временного правительства), фактическая власть в столице — в руках Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов.

В Хельсинки слухи о революционных событиях в Петрограде начали подтверждаться в пятницу 3 (16) марта.

Утром в финских газетах была опубликована декларация командующего Балтийским флотом, вице-адмирала Адриана Непенина о том, что отныне флот подчиняется Исполнительному комитету Государственной Думы:

«…я действую в полном согласии с Исполнительным комитетом Государственной думы, который занят строительством тыла и призывает войска к полному повиновению свои начальникам, а рабочих к усиленной работе».

Люди начали выходить на улицы в надежде узнать подробности. В частности, на Сенатской площади собралось большое количество людей, однако начальник полиции Хельсинки попросил людей разойтись по домам.

К вечеру того же дня ситуация прояснилась окончательно. В дополнительных вечерних тиражах газет была опубликована декларация Временного Комитета, в которой сообщалось о создании Временного правительства, восстановлении гражданских прав и снятии ограничений, касающихся национальностей.

Революция действительно произошла, однако пока не было полной и достоверной информации о том, что произошло с царем.

Генерал-губернатора и его ближайшего помощника арестовали и отправили в Петроград

Тем временем генерал-губернатор Франц-Альберт Александрович Зейн, находившийся в резиденции на Южной Эспланаде, в здании, известном ныне как «Smolna», пытался удержать ситуацию в стране под контролем.

Сразу после начала волнений Зейн проинформировал командующего Балтийским флотом, вице-адмирала Адриана Непенина о ситуации в стране и призвал готовиться к беспорядкам и попыткам немцев воспользоваться ситуацией. Море было, однако, покрыто льдом, и непосредственной военной угрозы для Хельсинки не было. Все же Зейн отдал войскам и чиновникам приказ делать все возможное для предотвращения волнений и поддержания порядка.

В день отречения царя 2 (15) марта Зейн отправил в Петроград телеграмму, в которой сообщил, что в Хельсинки все спокойно, а на следующий день, когда уже стало известно, что власть перешла к Временному правительству, Зейн, по сути, стал персоной нон грата. Правда, сам он пока не знал об этом.

Дело в том, что 3 (16) марта командующий Балтийским флотом, вице-адмирал Адриан Непенин получил телеграмму за подписью министра путей сообщения Временного правительства Н. В. Некрасова с распоряжением об аресте Зейна и его ближайшего помощника, вице-председателя хозяйственного департамента финляндского Сената, Михаила Михайловича Боровитинова, и их дальнейшей отправке в Петроград.

Непенин не медлил с исполнением приказа и пригласил Зейна и Боровитинова на флагманский корабль «Кречет» якобы для «важного совещания». Однако вместо радушного приема Непенин арестовал своих гостей, и в тот же вечер они были поездом отправлены в Петроград.

По слухам, после прибытия поезда на Финляндский вокзал в Петрограде Зейн пытался найти извозчика, который отвез бы их в Таврический дворец. Охранник, сопровождавший арестованных экс-руководителей Великого Княжества Финляндского, однако, ударил Зейна прикладом винтовки в спину со словами «Гуляй, собака!».

Достоверной информации о дальнейшей судьбе Зейна и Боровитинова нет. После прибытия в Петроград их некоторое время держали под арестом в Петропавловской крепости. Позже весной их, однако, освободили по решению председателя Чрезвычайной Следственной Комиссии (ЧСК) Временного правительства Н. К. Муравьева.

Финские историки пишут, что после освобождения Зейн безрезультатно ходатайствовал об оформлении пенсии — как со стороны России, так и в Финляндии. В 1918 году он был снова арестован, на этот раз — большевиками, и они же его убили летом 1918 года. Финские источники пишут, что убийство Зейна произошло либо в Кронштадте, либо в самом Петрограде. По одной из версий, его утопили то ли в Финском заливе, то ли в Неве.

Правая рука Зейна, вице-президент Финляндского сената М. М. Боровитинов в 1918-1921 годах занимал должность профессора на кафедре уголовного права Петроградского университета, где читал специальный курс по кафедре криминальной науки и уголовного суда. Также, по финским источникам, он продолжал поддерживать связь с профессорами Хельсинкского университета, которые старались ему помогать.

По слухам, жена генерал-губернатора Зейна была любовницей Боровитинова еще в Хельсинки, а в Петрограде стала его «экономкой». Софья Ивановна Зейн была известна в Хельсинки как рьяная кошатница. Поговаривали, что ее питомцы свободно гуляли по резиденции генерал-губернатора. Последние из них были обнаружены повешенными на люстрах в бывшей резиденции генерал-губернатора на Южной Эспланаде после того, как бои в Хельсинки закончились весной 1918 года.

Следы Боровитинова теряются после 1921 года…

Финские политики заверили новое правительство России в своей лояльности

После ареста генерал-губернатора и его правой руки и их отправки в Петроград вице-адмирал Непенин пригласил к себе на крейсер «Кречет» также представителей финских политических партий. Среди них были три будущих президента — К. Й. Столберг, Кюёсти Каллио и Ю. К. Паасикиви. Примечательно, что не все приглашенные социал-демократы пришли на совещание.

Командующий Балтийским флотом России заявил финнам, что новый комиссар Временного правительства по делам Финляндии Федор Родичев в скором времени должен приехать в Хельсинки, чтобы сообщить подробности происходящего.

Финны, в свою очередь, заверяли Непенина в своей лояльности к новой власти и желании мира. В частности, Столберг подчеркнул, что финны хотят мира и стабильности.

Одновременно с этим в Петроград выехала финская делегация. Временное правительство отнеслось с пониманием к финским пожеланиям и выразило готовность издать специальный манифест о восстановлении конституционных прав Финляндии. Финнов пригласили к участию в его составлении.

Работа над манифестом шла несколько дней. Социал-демократы требовали расширения полномочий парламента и социальных преобразований, в то время как буржуазные партии были готовы довольствоваться меньшим. Такое расхождение позиций объяснялось тем, что на тот момент в финском парламенте большинство составляли социал-демократы, и буржуазные партии не хотели укреплять их позиции.

Результатом визита финских политиков в Петроград стало то, что Временное правительство 20 марта восстановило конституционные права Финляндии, существовавшие до указов Николая II об ограничении прав, и заверило финнов в том, что не будет вмешиваться во внутренние дела Финляндии.

Восставшие матросы устроили в Хельсинки кровавую бойню

Тем временем командующий Балтийским флотом вице-адмирал Непенин пытался скрыть истинное положение дел от революционно настроенных матросов, но это оказалось роковой ошибкой. Слухи стремительно распространялись, и матросы начали бунтовать. На Балтийском флоте началось вооруженное восстание.

На митинге восставшие матросы обвинили Непенина в том, что он скрывал вести о революции в Петрограде, и потребовали от него добровольно сдать командование флотом выбранному матросами адмиралу Андрею Максимову.

Жить вице-адмиралу осталось недолго. Непенин был убит выстрелом в спину в субботу 4 (17) марта. По некоторым данным, это произошло в районе Катаянокка, возле офицерского клуба, сейчас там находится здание казино Katajanokan kasino, по другим — в порту Хельсинки, или, согласно другим источникам, вице-адмирал был убит на льду Финского залива возле ворот в крепость.

До этих событий вице-адмирал успел послать в Петроград телеграмму: «Балтийского флота как боевого соединения больше нет» — по другой версии: «Балтийский флот не боеспособен. Делаю все, что в моих силах». И вскоре после этого — еще одну телеграмму: «Восстание почти на всех кораблях».

Об обстоятельствах смерти Непенина существует противоречивая информация. Согласно одной из версий, группа матросов арестовала Непенина, по другой, — потребовала, чтобы он отправился с ними в город на митинг по случаю прибытия из Петрограда в Хельсинки представителей новой власти.

По воспоминаниям очевидца, штабс-капитана Корпуса гидрографов Н. М. Таранцева, убийство Непенина произошло так:

«Когда большая толпа матросов, частью пьяных — после ночных убийств — в большинстве с „Императора Павла I" пришла требовать, чтобы командующий флотом отправился с ними на митинг… адмирал Непенин решил идти, опасаясь худшего. Сопровождать его пошли флаг-офицер Тирбах и инженер-механик… Куремиров. Оба лейтенанты. Когда толпа, во главе которой шёл адмирал, только миновала ворота, матросы подхватили под руки Тирбаха и Куремирова и отбросили их прочь, в снег за низенький чугунный заборчик. Непенин остановился, вынул золотой портсигар, закурил повернувшись лицом к толпе и, глядя на неё, произнес как всегда, негромким голосом: „Кончайте же ваше грязное дело!" Никто не шевельнулся. Но, когда он опять пошёл, ему выстрелили в спину. И он упал. Тотчас же к телу бросился штатский и стал шарить в карманах. В толпе раздался крик „шпион!". Тут же ждал расхлябанный серый грузовик. Тело покойного сейчас же было отвезено в морг. Там оно было поставлено на ноги, подпёрто брёвнами и в рот была воткнута трубка». (А. Н. Павлов. № 3 // К юбилею «бескровной», 1954)

Вечером того же дня лейтенант Тирбах разыскал тело вице-адмирала, обмыл, одел и на следующий день устроил похороны. Похоронили бывшего командующего Балтийским флотом Непенина на кладбище православного прихода Хельсинки, где его могила находится по сей день. Судя по цветам и свечам, за могилой ухаживают.

Жертвами Февральской революции в финской столице стали около 100 русских офицеров

За три революционных дня, с 16 по 18 марта, в Хельсинки было убито, по разным данным, около 150 российских военных, из которых около ста были офицерами. По другим данным, в Хельсинки было убито 45 офицеров. Точных данных на этот счет нет.

Первым, 3 (16) марта, был убит командир 2-й бригады линейных кораблей Балтийского флота, контр-адмирал Аркадий Небольсин. Дальше последовало убийство вице-адмирала Непенина. На флоте офицеров убивали на кораблях, затаскивая в котельные и проламывая им головы молотом, многих утопили в проруби.

На следующий день, в субботу 4 (17) марта, восстание охватило и сухопутные войска. Начались убийства офицеров на улицах города. В частности, на улице Алексантеринкату был прибит к стене комендант Свеоборгской крепости, генерал-лейтенант по флоту Вениамин Протопопов.

В дни февральской революции в Хельсинки жестоко оборвались жизни многих командиров кораблей, морских и сухопутных офицеров. В зверствах позже обвинили большевистских агитаторов и немецких шпионов, однако историки не нашли подтверждения этим утверждениям.

Память об убитых в дни Февральской революции в финской столице российских офицерах хранится в православных храмах Хельсинки, в частности, в Успенском кафедральном соборе и церкви Ильи Пророка на кладбище православного прихода, где висят памятные доски с именами убитых.

Финский генерал Маннергейм скрывался от революционеров в охваченном волнениями Петрограде

В смертельной опасности в дни Февральской революции оказался и финский генерал царской армии, будущий маршал Маннергейм, который в конце февраля (по новому стилю — в середине марта) возвращался из Хельсинки через Петроград на фронт Первой мировой.

В начале 1917 года 12-я кавалерийская дивизия Маннергейма сражалась в горах Восточных Карпат, на территории нынешней Румынии. В конце января 1917 года дивизию перевели в резерв в Бессарабию в Кишинэу (Кишинев), и Маннергейм попросил короткое увольнение, чтобы съездить в Финляндию. В Царском селе он встретился с императором и императрицей, и после этого уехал в Финляндию.

Из Хельсинки в Петроград Маннергейм вернулся 24 февраля (9 марта), когда в городе уже начались волнения и протесты. Маннергейм остановился в гостинице Hotel d´Europe, и 26 февраля (11 марта) посмотрел балет в Мариинском театре. 30 годами позже в своих мемуарах Маннергейм вспоминал, с каким трудом он достал билеты.

Утром в понедельник, 27 февраля (12 марта) генерал проснулся, оделся, посмотрел в окно и увидел на улице толпы людей с красными флагами и повязками. Кто-то из протестующих заметил в окне человека в генеральской форме, на Маннергейма начали показывать пальцем. В этот момент в дверь постучали, это был старый консьерж, который объяснил финскому генералу, что офицеров начали арестовывать, и показал ему, как выйти через задний ход.

Маннергейм направился к своему старому знакомому, директору шведской компании Эммануэлю Нобелю. Он тоже был взволнован, и они решили втроем — Нобель, Маннергейм и сотрудник-француз — отправиться домой к Нобелю. На улице в Маннергейме узнали офицера по его солдатским сапогам. Из толпы раздался крик: «Смотрите, переодетый офицер!» Троим иностранцам, однако, удалось продолжить свой путь, и они благополучно добрались до квартиры Нобеля.

Маннергейм, однако, не осмелился задержаться там надолго. Он решил перебраться к финскому лейтенанту в отставке Селину. Там уже скрывались финский офицер Микаэль Грипенберг, который приходился Маннергейму мужем сестры, и отставной генерал Торстен Лоде. Вечером группа революционеров ворвалась в квартиру Селина и заявила, что они ищут «скрывающегося генерала». Селин им спокойно объяснил, что в квартире проживает отставной генерал, но его нет сейчас дома.

Маннергейм, который в тот момент разговаривал по телефону, был одет в домашний халат и не выглядел по-военному, однако снова его выдали сапоги. «Пригодятся на морозе», — сказал Маннергейм и заявил, что он финн. Революционеры довольствовались этим ответом и покинули квартиру.

Тем временем число убитых в Петрограде достигло уже полутора тысяч. Маннергейму удалось вернуться в гостиницу, забрать вещи, и в четверг, 2 марта (15 марта) он сел в поезд и уехал в свою часть в Бессарабию. Финскому генералу на тот момент было 49 лет.

Жители Хельсинки стали свидетелями кровавых событий

В Хельсинки жители столицы смотрели на происходящее в городе с неподдельным ужасом, и многие из них стали свидетелями кровавых событий.

Так, плотник Эмиль Викстрём из Хельсинки работал на военной судоверфи вместе с поляками, латышами и эстонцами. В пятницу 16 марта в его бригаде, работавшей на российском военном судне, трудились вместе финны и трое эстонцев. После окончания рабочего дня русские матросы пригласили их поужинать вместе. На ужин подали щи, а после ужина плотники и матросы начали смотреть кино. Однако не успели они досмотреть фильм, как послышались звуки стрельбы и шум. Эмиль и другие плотники пытались покинуть судно, однако им не позволили это сделать. В Хельсинки началось восстание матросов Балтийского флота.

Офицеры заперлись в своих каютах и отказались поднять революционный флаг. Однако суда одно за другим перешли на сторону революции, на мачты поднимались красные фонари и флаги, на судах раздавались победные залпы и крики «Ура!».

В конце концов, в порту остался лишь один корабль, экипаж которого не присоединился к восставшим. В каюте корабля финский плотник Эмиль Викстрём, его товарищи и матросы с тревогой следили за происходящим.

В конце концов ситуация разрешилась таким же образом, как и на других судах. Оказавшие сопротивление офицеры были убиты, и корабль перешел на сторону революции.

В субботу слухи о революции подтвердились

Утром в субботу, 17 марта, в Хельсинки шел снег. В те годы суббота была рабочим днем, и люди спешили на работу и учебу. На улицах, однако, было странно тихо, трамваи не ходили. В районе Хаканиеми на улицах маршировали русские военные, и духовые оркестры играли «Марсельезу» и другие революционные песни.

Школьники узнали, что школы не работают, и учеников отправили по домам. Многие школьники, однако, не спешили домой, а остались в городе, чтобы понаблюдать за происходящим. Одним из них был 17-летний лицеист Йохан Вайнио.

«По ту сторону Питкясилта мы увидели жандармского офицера. Навстречу к нему двигался патруль матросов с наганами в руках. Они сорвали у офицера погоны, сказали ему что-то на чужом нам языке и тут же его пристрелили».

«Другой случай мне запомнился на Лиисанкату. Русский солдат лежал, затаившись, в арке одного из домов. По улице в сторону города двигался грузовик с русскими офицерами. Этот солдат выстрелил в офицеров, один из них упал с грузовика на мостовую. Солдат еще несколько раз выстрелил, и труп задергался. Это было второе убийство, свидетелем которого я стал в те дни», — вспоминал позже Вайнио.

В целом настроение в городе те дни, несмотря на стрельбу и убийства, было праздничным и приподнятым. Финны радовались, что избавились от ненавистного «царя-угнетателя». Появилась надежду на перемены к лучшему. Многие носили приколотые к одежде красные бантики, даже сторонники буржуазных партий.

Люди продолжали стекаться в центр города, на привокзальную площадь. Там уже находились тысячи военных и рабочих военных судоверфей. Ходили слухи, что из Петрограда должны приехать представители Временного правительства, чтобы разъяснить людям ситуацию.

Как только до Петрограда дошла информация о волнениях в финской столице, Исполнительный комитет Временного Правительства принял решение об отправке в Хельсинки делегации во главе с меньшевиком Матвеем Скобелевым и новым комиссаром Временного правительства по делам Финляндии Федором Родичевым. По прибытии в Хельсинки они прямиком отправились на митинг на привокзальной площади, где их уже с нетерпением ждали.

Вдруг прозвучал выстрел. Что это было? Стреляли ли с балкона гостиницы Fennia? На площади началась паника. Люди пытались укрыться в подъездах домов и попасть внутрь здания вокзала, Национального театра и Атенеума. Вскоре ситуация, однако, успокоилась, и ораторы продолжили свои выступления.

Высоким гостям из Петрограда удалось успокоить ситуацию, и убийства, за редкими исключениями, закончились к концу дня субботы.

Вечером того же дня стало окончательно понятно, что революция началась. Вечерние газеты писали об отречении царя и окончании эпохи Романовых.

В городе было необычайно тихо. Не работали ни магазины, ни кафе. Многие обращали внимание на то, что полицейских тоже нигде не было видно. На улицах валялись трупы убитых русских офицеров и тяжелораненые военные. Пожарные собирали трупы и отвозили их в больницы или морги. Первая ночь после начала революции была исключительно тихой и спокойной. На улицах патрулировали лишь отряды революционных матросов.

Утром в воскресенье, 18 марта, в столице Великого княжества, как всегда по воскресеньям, был слышен колокольный звон, звавший людей на богослужение. Кафе снова были открыты, вновь заработали кинотеатры и рестораны.

«В столице Финляндии царит мир и порядок», гласил заголовок в газете Helsingin Sanomat.


Революция открыла перед финнами многообещающие, но туманные перспективы

Первая волна революции прошлась по финской столице, шокировав финнов актами насилия. Около 100 русских офицеров и солдат были убиты на военных кораблях и на улицах города. Генерал-губернатор и вице-президент Финляндского сената были арестованы и отправлены в Петроград.

Царя свергли с трона, ему на смену пришло Временное правительство, которое декларировало свободу и продолжение войны.

Но что все это означало для финнов?
Вскоре выяснилось, что среди жителей Финляндии нет единомыслия на этот счет.

Источники:

Samu Nyström: Helsinki 1914-1918. Toivon, pelon ja sekasorron vuodet;
Risto Valonen: Suomen synty ja kuohuva Eurooppa;
Esko Varho, Yle: Kun Suomesta tuli Suomi, osa 3: Murha-aalto Helsingin jäillä;
Jukka Halonen, IL: «Keisari on kaatunut»;
Seppo Varjus IS: Vapauden verinen koitto; Wikipedia



Оригинал публикации: В дни Февральской революции в Хельсинки русские убивали русских, а финны радовались уходу царя
Опубликовано 18/03/2017 17:26
http://inosmi.ru/politic/20170324/238937347.html

0

30

The Tablet, Великобритания

Темное столетие русской революции
Что бы случилось, если бы 100 лет назад к власти в России вместо большевиков пришли меньшевики? Америка дает подсказку.

26.03.2017
Пол Берман (Paul Berman)



Что бы случилось, если бы 100 лет назад к власти в России вместо большевиков пришли меньшевики? Разумный вопрос. И существует разумный способ предложить ответ — неполный, но настоящий ответ.

Вопрос разумен тем, что в марте 1917 года, когда был свергнут царь, меньшевики были, вероятно, сильнейшей политической партией России, а большевики — лишь незначительным движением. Как вы помните, обе эти партии начинали как фракции Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП), аналога Социал-демократической партии Германии. Лидером меньшевиков был Юлий Мартов и другие люди, чей темперамент соответствовал тому, что немецкие социал-демократы называли истинно ортодоксальным марксизмом, требовавшим политической демократии. Большевиков же вел Ленин, человек с диктаторским и заговорщическим политическим темпераментом. Различия между ними привели к расколу партийных сил, но не в соотношении 50/50. К 1917 году у большевиков было небольшое количество последователей среди рабочих Петрограда и в некоторых других местах, а финансовая поддержка шла из непонятных источников, бывших, возможно, в контакте с немецким правительством. Но большевики не командовали большим партийным аппаратом, и ни один из их лидеров не пользовался особой популярностью.

Меньшевики же, напротив, были мощны в контексте рабочего движения. Спонтанно возникшие местные управы — «советы» — провели выборы, в ходе которых меньшевики показали себя с неплохой стороны. Они были доминирующей партией в Грузии и на Кавказе, а также пользовались большой поддержкой среди евреев — среди двух их классов. Мартов и многие лидеры меньшевиков — большинство из них — являлись классическими представителями интеллигенции старой России в ее еврейском варианте, которые, возможно, знали идиш и не отказались от еврейского самосознания, но считали себя интернационалистами. Меньшевизм черпал силы из говорящих на идише масс всеобщего еврейского рабочего союза (Бунд) — главной опоры партии (наряду с некоторыми другими еврейскими группировками). Меньшевики также заключили союзы с крестьянской партией, социалистами-революционерами и людьми, позиционировавшими себя как либералы, — ввиду чего легко представить, что, если бы только политическая обстановка России могла развиваться естественно — только в этом случае! — меньшевики и их федеративные группы и их коалиция возглавили бы государство.

Ленин, однако же, был гением маневрирования. Его партия росла, но, несмотря на это, ни один из ее руководителей, кроме него самого, не считал, что большевики в состоянии устроить государственный переворот. Ленин верил в это и убедил своих товарищей попытать удачу. Переворот был устроен в ноябре (в октябре по старому стилю), а представили его как убедительное выражение Истории с большой буквы «И». Ленин был гением и в этом отношении. Он умел заглушать других своей теоретической громоподобностью. В действительности, однако, торжество большевизма целиком и полностью зависело от случайности. Переворот в Петрограде никогда бы не произошел без самого Ленина или если бы Мартов и другие революционные лидеры чуть более ясно осознали то, что он из себя представляет.

* * *

Так что если бы меньшевики поступили правильно и дали большевикам отпор — что тогда? Какими людьми оказались бы меньшевики, греясь в лучах успеха русских? Ответить на этот вопрос можно, потому что, хотя Петроград был крупнейшим из российских городов, а Москва — вторым по величине, с другой точки зрения самым крупным из российских городов был Нью-Йорк. На момент русской революции там проживало более полутора миллионов российских эмигрантов — большинство из них евреи, но были и этнические русские и представители других национальных групп. Рабочие районы Петрограда и других русских городов резко накренились влево, как и некоторые иммигрантские кварталы Манхэттена, Бруклина и Бронкса.

Случилось это потому, что большинство трудовых и политических лидеров тех районов были ветеранами русского революционного дела с царских времен — в основном, ветеранами меньшевистской агитационной деятельности и подполья, многие из которых не являлись представителями высшей интеллигенции меньшевизма, а были в поразительном числе случаев выходцами из Бунда.

Люди, построившие основные профсоюзы Нью-Йорка (Чикаго и других мест), создавшие социалистическую партию Америки (и последовавшие за ней Социал-демократическую федерацию и американскую Лейбористскую партию 1930-х годов), многие солидные учреждения нью-йоркской социал-демократии, «Круг трудящихся» и другие благотворительные органы, жилищно-строительные кооперативы, курортные поселки, а также газету Jewish Daily Forward, были, в сущности, представителями нью-йоркского филиала меньшевизма. В Нью-Йорке меньшевики вступили в борьбу с большевиками, победили и стали процветать. Председатель городского совета Нью-Йорка Б. Чарни Владек — менеджер газеты Forward и член Лейбористской партии США — к 1938 году был легендарным героем бундовского подполья с царских времен, человеком, который знал всю подноготную царской тюрьмы и тяготы сибирской ссылки — человеком, не поддавшимся на настойчивые призывы самого Ленина изменить свои революционные принципы. В своей нью-йоркской версии меньшевизм, разумеется, оброс местным колоритом. Все были рады ходить под флагом США. Но в Нью-Йорке меньшевизм поддерживал прежнюю российскую социал-демократическую идею — пока, сделав все, что можно было, оставшиеся иммигранты не стали отдавать все силы потокам американского либерализма: яркое и замечательное достижение политики США в эпоху Франклина Рузвельта и Гарри Трумэна.

Я не хочу сказать, что если бы меньшевикам Петрограда удалось дать отпор большевикам, история России в следующие годы стала бы напоминать либерализм Нью-Йорка. И все же, если бы в России меньшевикам удалось выжить, если бы их партию не ликвидировали, если бы им позволили развиваться и процветать, если бы Бунд получил возможность расти, если бы лидеры меньшевиков были в состоянии пустить в ход свое влияние, если бы главой государства оказался не Ленин, а Мартов — если бы все это произошло, в 20 веке Россия, безусловно, пошла бы по совершенно другому пути.

Но этому не суждено было сбыться. Столетие темно. Единственное, о чем я сожалею, так это то, что потерянные возможности могут в наше время так же затеряться в веках. Память о меньшевиках полностью стерта из истории России, вместе с самой партией (которая, выражаясь официальным языком, продолжала существовать только в Нью-Йорке, где уцелевшие лидеры сохранили свой журнал до 1960-х годов). Но и в Нью-Йорке память о тех старых традициях — российской социал-демократической идее, которая в былые времена так тщательно и эффективно придала очертания городу и жизни американских евреев — могла исчезнуть или была отправлена «на свалку истории», как сказал в 1917 году перебежавший к меньшевикам Лев Троцкий Мартову в Петрограде.

Пол Берман пишет о политике и литературе для различных журналов. Является автором книг «Повесть о двух утопиях», «Террор и либерализм», «Власть и идеалисты» и «Бегство интеллектуалов».

http://inosmi.ru/history/20170326/238961009.html
Оригинал публикации: The Dark Centennial of the Russian Revolution
Опубликовано 16/03/2017

0

31

The New York Times, США

О чем думал Ленин?

07.04.2017
Тарик Али (Tariq Ali)


Лондон. — О чем думал Владимир Ильич Ленин во время долгой поездки на Финляндский вокзал в Петроград в 1917 году?

Как и всех остальных, его поразила та скорость, с которой победила Февральская революция. Во время поездки по Европе из Цюриха в Россию в любезно предоставленном германским кайзером опломбированном вагоне он наверняка размышлял о том, что такую возможность нельзя упускать.

В том, что слабые либеральные партии вошли в новое правительство и заняли там господствующее положение, не было ничего неожиданного. Его беспокоило другое. Он получал сообщения о том, что большевики проявляют неуверенность, не зная, что делать дальше. Их, как и почти всех левых, по рукам и ногам связывала теория марксистской ортодоксии, которая гласила, что на данном этапе революция в России может быть только буржуазно-демократической. Социализм возможен только в странах с передовой экономикой, таких как Германия, Франция и даже Соединенные Штаты, но не в крестьянской России. (Лев Троцкий со своей группой интеллектуалов был одним из немногих, кто не соглашался с такой точкой зрения.)

Поскольку ход революции был заранее предопределен, социалисты могли только предложить свою поддержку Временному правительству, которое проводило первый этап революции и создавало полноценное капиталистическое общество. И только после формирования такого общества они могли начать агитацию за более радикальную революцию.

Такое сочетание догматизма и пассивности возмущало Ленина. Февральские потрясения заставили его переосмыслить старые догмы. Теперь он считал, что для движения вперед необходима социалистическая революция. Никакого другого решения нет и быть не может. Царизм нужно уничтожить целиком и полностью. Так он и сказал, выйдя из поезда в Петрограде: не может быть компромиссов с правительством, которое продолжает войну, и с партиями, поддерживающими такое правительство.

Олицетворением его тактического мышления стал большевистский лозунг «Мир народам, земля крестьянам, хлеб голодным». А что до революции, то теперь он утверждал, что международная капиталистическая цепь порвется в своем самом слабом звене. Если заручиться поддержкой российских рабочих и крестьян, и создать новое социалистическое государство, это сформирует условия для восстания в Германии и в других странах. Без этого, заявлял Ленин, в России будет трудно построить серьезную форму социализма.

Свой новый подход он изложил в «Апрельских тезисах», но ему пришлось упорно бороться, чтобы убедить в этом партию большевиков. Кое-кто осуждал Ленина за то, что он отвернулся от общепризнанной марксистской доктрины, однако он в этом случае цитировал Мефистофеля из гетевского «Фауста»: «Суха, мой друг, теория, везде, но древо жизни пышно зеленеет». Одним из его первых сторонников стала феминистка Александра Коллонтай. Она тоже отвергала компромиссы, считая их невозможными.

Период с февраля по октябрь был, наверное, самым открытым за всю историю России. Ленин склонил на свою сторону большевистскую партию, объединился с Троцким и начал готовить новую революцию. Временное правительство Александра Керенского отказалось выйти из войны. Большевистские агитаторы в войсках на фронте всячески критиковали его за колебания и нерешительность. Затем начались бунты и массовое дезертирство.

Многие трудящиеся из состава рабочих и солдатских Советов начали понимать смысл ленинской стратегии. Большевики получили большинство в петроградском и московском Советах, и партия начала быстро увеличивать свои ряды и добиваться успеха в других местах. Такое слияние ленинских политических идей и растущего классового сознания рабочих стало формулой октябрьских событий.

Октябрьская революция не была ни заговором, ни тем более переворотом. Пожалуй, это было самое публичное и открыто спланированное восстание в истории. Два самых старых товарища Ленина из Центрального комитета партии выступили против немедленной революции и опубликовали дату этого события. Естественно, окончательные детали никто заранее не рекламировал, однако захват власти оказался стремительным, а насилие было сведено к минимуму.

Все изменилось с началом Гражданской войны, в которой врагов зарождавшегося советского государства деятельно поддержали бывшие западные союзники царя. В результате возник хаос, и погибли миллионы людей, но в итоге большевики одержали верх. Правда за это они заплатили ужасную политическую и моральную цену, включая фактическое исчезновение рабочего класса, который совершил революцию.

Таким образом, после Октябрьской революции 1917 года выбирать пришлось не между Лениным и либеральной демократией. Выбор предстояло сделать в ходе жестокой вооруженной борьбы между Красной и Белой армиями. Последнюю возглавили царские генералы, не скрывавшие того, что в случае их победы все большевики и евреи будут уничтожены. В результате погромов белых исчезали целые еврейские села. Большинство российских евреев оказывали сопротивление, вступая либо в Красную армию, либо в партизанские отряды. Мы не должны забывать и о том, что спустя несколько десятилетий именно Красная армия, созданная в ходе Гражданской войны Троцким, Михаилом Тухачевским и Михаилом Фрунзе (первые двое были впоследствии уничтожены Сталиным), сломила военную мощь Третьего рейха в ходе эпических сражений под Курском и в Сталинграде. К тому моменту со смерти Ленина минуло почти два десятка лет.

Последние два года до своей смерти, наступившей в 1924 году, Ленин был ослаблен апоплектическим ударом и параличом, и у него было время для размышлений о достижениях Отябрьской революции. Он был недоволен. Ленин видел, что большевизм заразился привычками и методами работы царизма, которые не были уничтожены. Он осознал, что великорусский шовинизм набрал силу, и его нужно искоренять. После огромных потерь в Гражданской войне уровень партийной культуры был достоин сожаления.

«Дела с госаппаратом у нас печальны, чтобы не сказать отвратительны, — написал он в газете „Правда". — Вреднее всего было бы полагаться на то, что мы хоть что-нибудь знаем».

«Нет, такого аппарата и даже элементов его у нас до смешного мало. И мы должны помнить, что для создания его не надо жалеть времени и надо затратить много, много, много лет», — сделал он свой вывод. Ленин считал, что революция должна признать свои ошибки и обновиться, а иначе она потерпит поражение. Однако после смерти вождя к его урокам не прислушались. Его работы игнорировались, либо специально искажались. Впоследствии в Советском Союзе уже не было лидера с ленинским даром предвидения.

«Его ум был удивительным инструментом, — писал Уинстон Черчилль, которого никак нельзя назвать поклонником большевизма. — Озарения его ума давали возможность сразу охватить весь мир, всю его историю, его горести, глупости, позор и, в первую очередь, несправедливость. Его интеллект был обширен и в некоторых фазах великолепен».

Ни один его последователь из числа реформаторов (ни Никита Хрущев в 1950-х и 1960-х годах, ни Михаил Горбачев в 1980-х) не обладал достаточными способностями, чтобы преобразовать страну. Распад Советского Союза объясняется деградацией его политической культуры, а порой и смехотворной неполноценностью бюрократической элиты, и в равной степени экономическим застоем и ресурсной зависимостью, которая возникла в 1970-е годы. Одержимые стремлением догнать в техническом плане Соединенные Штаты Америки, советские лидеры вырывали почву у себя из-под ног. В заключительной и весьма печальной главе революции многие партийные чиновники превратились в миллионеров и олигархов, о чем Троцкий писал еще в 1936 году, находясь в эмиграции.

«Политика есть самое концентрированное выражение экономики», — заметил однажды Ленин. Когда капитализм спотыкается, политики и их покровители из числа олигархов сталкиваются с тем, что избиратели в массовом порядке покидают их партийные ряды. Сдвиг вправо в западной политике стал бунтом против неолиберальных коалиций, которые правят после распада Советского Союза. Но сегодня политики уже не могут обвинять во всем социализм, как они делали это раньше — ибо этот социализм не существует.

В национал-консервативной России под руководством президента Владимира Путина в этом году не празднуют юбилеи Февральской и Октябрьской революций. «Этих праздников нет в нашем календаре», — заявил в прошлом году Путин одному моему знакомому журналисту из Индии.

«После их смерти, — писал Ленин о революционерах, — делаются попытки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для „утешения" угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его». После смерти тело Ленина мумифицировали вопреки протестам его вдовы и сестер, выставили на всеобщее обозрение и стали относиться к вождю как к византийскому святому. Он предсказал свою собственную судьбу.

Тарик Али — член редакционного комитета журнала New Left Review. Его последняя книга называется «Дилеммы Ленина: терроризм, война, империя, любовь, революция» (The Dilemmas of Lenin: Terrorism, War, Empire, Love, Revolution).

Это очерк из серии «Красный век» (Red Century), которая посвящена наследию и истории коммунизма за 100 лет после революции в России.

http://inosmi.ru/social/20170407/239050509.html
Оригинал публикации: What Was Lenin Thinking?
Опубликовано 03/04/2017

0

32

DW

1917 год: Как Россия изменила мир

05.04.2017
Автор Дарья Брянцева

Год 1917-й стал поворотным не только в истории России. О том, какое влияние оказали события февраля-октября на ход мировой истории, рассказывают известные немецкие историки.

Какую роль можно отвести революционным событиям в России в феврале-октябре 1917 года, как их можно оценить с высоты дня сегодняшнего, а также о том, какое влияние оказали они в целом на ход мировой истории, рассуждают известные немецкие историки - авторы монографий, специалисты по истории России.

Доктор исторических наук, профессор Хельмут Альтрихтер (Helmut Altrichter):

В Европе все еще бушевала война. И именно весной 1917 года произошло событие, изменившее ее ход: в России пришел конец династии Романовых, правившей 300 лет, и в стране были провозглашены демократические свободы. У России появился шанс пойти по пути демократического развития, но ей нужно было время. И ей нужен был мир, а не война. К войне, в которую ввязался царь в 1914 году, Россия была не готова ни экономически, ни морально. Положение к 1917 году было настолько плачевным, что массовых протестов уже было не избежать: настолько велико было недовольство. Автократический режим подтвердил свою нежизнеспособность: государство не было в состоянии ни выиграть войну, ни накормить население, ни удовлетворить другие требования, предъявляемые властям.

Большевики в начале 1917 года ничего особенного из себя не представляли. Если бы кто-то в тот момент высказал предположение, что они осенью придут к власти, этого человека просто подняли бы на смех. Но большевики с Лениным во главе умело использовали в своих интересах ошибки Временного правительства и борьбу различных политических группировок. Основная ошибка Временного правительства - продолжение войны. Поскольку новые власти не смогли привести Россию к победе и прекратить, наконец, военные действия, они фактически унаследовали все те проблемы, которые привели к свержению самодержавия.

Доктор исторических наук, профессор Манфред Хильдермайер (Manfred Hildermeier):

С отречением Николая Второго в марте 1917 года пришел конец правлению династии Романовых. Кроме того, завершился недолгий период фактического существования в России конституционной монархии. С отречением многие связывали надежды на то, что Россия станет демократической страной. После Февральской революции в России утвердился либерально-демократический режим - единственный раз в ее истории. Но просуществовать ему пришлось недолго, всего лишь до октябрьского переворота. К концу 1917 года на карте мира впервые появилось государство, провозгласившее себя социалистическим, государство с претензией на то, чтобы считаться страной, где идеи Маркса претворены в жизнь.

XX век стал веком конфронтации между советским революционным режимом и западным миром с его либерально-демократическими ценностями. Большевики сознательно разработали свою идеологию, противопоставив ее существовавшему на тот момент буржуазному укладу жизни и капитализму. Фактически противостояние сверхдержав началось не после Второй мировой войны, а уже в 1918 году. Британцы и американцы с самого начала распознали противника, иначе они не стали бы поддерживать Белое движение в ходе Гражданской войны в России.

После Первой русской революции (1905-1907 годов) в России были провозглашены демократические свободы: фактически отменена цензура, разрешены независимые профсоюзы, появились легальные политические партии, начало формироваться гражданское общество, которое имело право и хотело участвовать в политической жизни страны, к лучшему изменилось положение рабочих и крестьян. Все шло к тому, что власть постепенно будет переходить к парламенту. Конец этому развитию положила Первая мировая война.

Оптимистично на довоенное развитие России, прерванное войной, сегодня смотрит большинство историков. Но есть и такие, кто придерживается иного мнения: мол, Российская империя была на пределе своих возможностей, крах был неизбежен, развитие на примере британской монархии не представлялось возможным.

Доктор исторических наук, председатель правления Фонда "Эттерсберг" Йорг Ганценмюллер (Jörg Ganzenmüller ):

1917 год буквально перевернул мир. Для России это был год грандиозных потрясений - политических, эмоциональных, идеологических… Отречение царя имело огромное символическое, эмоциональное значение: фигура самодержца вдруг исчезла, перестала доминировать, на смену до той поры устоявшимся ценностям в одночасье пришли совершенно новые. Приход к власти большевиков и укрепление их во власти фактически сразу привело к появлению антибольшевизма, что раскололо мир на два лагеря и сыграло решающую роль как в ходе Второй мировой войны, так и после нее.

Интерес к событиям 1917 года до сих пор не лишен некоей "романтизации": мол, это было началом нового мира, возможно, изначально, на стадии его провозглашения, более справедливого, гуманного. Однако революцию 1917 года невозможно выкинуть из общего контекста. Для самоутверждения новому режиму необходима была абсолютная власть, полная смена идеологий. Такие процессы никогда не проходят мирно. В жертву были принесены тысячи и тысячи человеческих жизней, причем как в ходе Гражданской войны, так и после нее. Через несколько лет после революции к власти пришел Сталин, а вместе с ним - диктатура невиданных до той поры масштабов.

http://www.dw.com/ru/1917-год-как-россия-изменила-мир/a-38302308

0

33

DW

Россия после Февральской революции: что пошло не так?

24.03.2017
Автор Элина Ибрагимова

Какие действия Временного правительства привели к перевороту в октябре? Какой была бы Россия, если бы большевики не пришли к власти? На эти вопросы DW попросила ответить двух российских историков.
Коммунистические флаги

Cто лет назад, в марте 1917 года, в России завершилась Февральская революция. Какие изменения внесла она в общественное устройство России? Какие действия Временного правительства привели к перевороту в октябре 1917 года? Какой была бы Россия, если бы большевики не пришли к власти? На эти вопросы DW попросила ответить двух российских историков - Никиту Соколова и Александра Резника.

Никита Соколов, кандидат исторических наук, член Вольного исторического общества:

В 1917 году Временное правительство допустило грубейшие ошибки. Самая значительная - в том, что оно недооценило степень усталости народа от Первой мировой войны. Тяготы этой войны были существенны, и степень непопулярности в народе огромна. Первый кризис Временного правительства случился уже в апреле: антиправительственные манифестации в Петербурге шли под лозунгами большевиков - с требованием мира. Однако Временное правительство уклонилось даже от символических шагов, которые могли бы свидетельствовать о стремлении к завершению войны. Желая дождаться победного ее окончания, Временное правительство всячески оттягивает созыв Учредительного собрания. Если бы выборы не оттягивались и прошли в апреле-мае, то ход событий был бы другим.

Если бы Временное правительство поторопилось с созывом Учредительного собрания, тогда не было бы Октябрьской революции. На дистанции от февраля до октября - очень много "развилок", когда события могли пойти кардинально иным путем. Последней развилкой стал конец августа 1917 года, когда Александр Керенский не договорился с Лавром Корниловым, а Временное правительство - со Ставкой. Если бы они договорились, к чему были все предпосылки, то Россия стала бы социалистической республикой, но с менее радикальной риторикой. Более того, если бы генералы объединились с Временным правительством, то большевики не пришли бы к власти. И, разумеется, не было бы СССР.

Вот пример еще одной развилки: что было бы, если бы Николай II был в большей степени государь, чем "отец семейства"? Если бы он не поехал утешать императрицу, которая волновалась из-за того, что дети болеют корью, то он остался бы в Ставке с верными войсками, которые ненавидели взбунтовавшиеся запасные батальоны. Государь в окружении верных войск задавил бы эти батальоны. Но он уехал в Царское село и остался на двое суток вообще без связи. В результате - отречение. Если бы он остался с гвардейскими полками, все бы пошло иначе: мятеж в Петрограде был бы подавлен. Февральская революция  имела бы последствия, но иных масштабов.

Александр Резник, кандидат исторических наук, постдокторант Базельского университета (Швейцария):

На мой взгляд, такие вопросы настолько же популярны, насколько они непродуктивны для понимания революции. Историю вообще можно воспринимать и как череду случайностей с сопутствующими ошибками Николая II, Керенского и других, и как органический процесс модернизации. Но если мы хотим понять, что же "пошло не так", мы должны учитывать весь сложнейший исторический контекст. Но если сыграть в интеллектуальную игру под названием "ретроанализ", то я бы назвал главной послефевральской ошибкой - нежелание и неспособность основных политических сил немедленно приступить к решению вопросов о мире и земле. Россия не могла и не должна была участвовать в империалистической войне: ее следовало заканчивать любыми способами. Земельный фонд следовало перераспределить между крестьянами, которые трудились на ней, без уступок крупным землевладельцам.

В рамках предложенной интеллектуальной игры можно представить, что если бы Россия немедленно заключила путь даже и "грабительский" мир, немедленно передала землю крестьянам и немедленно созвала Учредительное собрание, то политические конфликты внутри политических партий не достигли бы формы полномасштабной гражданской войны. Представим себе парламент, в котором большинство - за умеренными социалистическими партиями, выступающими в блоке против оппозиции из большевиков и других "левых", но учитывающими радикальные настроения в обществе. Честно говоря, в это верится с трудом, настолько глубокими были конфликты внутри российского общества.

http://www.dw.com/ru/россия-после-февральской-революции-что-пошло-не-так/a-38095138

0

34

LENTA.RU

00:03, 30 октября 2016

«Большевикам хотелось сблизиться с Европой»
Как Ленин и большевики обманули русский народ

«Лента.ру» продолжает цикл публикаций, посвященных революционному прошлому нашей страны. Вместе с российскими историками, политиками и политологами мы вспоминаем ключевые события, фигуры и явления тех лет. Что представляли собой первые декреты, изданные Советской властью сразу после Октябрьской революции 1917 года? Об этом «Ленте.ру» рассказал Ярослав Полестеров, старший научный сотрудник отдела научно-просветительской работы Музея современной истории России.

Земля и воля

«Лента.ру»: Ночью, когда Зимний дворец был взят, большевики приняли декреты «О мире» и «О земле». Они действительно обещали то, что хотел народ?

Полестеров: Декрет о земле был ответом на чаяния крестьян, высказываемые задолго до октября 1917 года. Его составили на основе 242 крестьянских наказов, адресованных делегатам Первого съезда крестьянских депутатов. Речь шла о том, чтобы изъять землю, оставшуюся у помещиков после реформы 1861 года. Одним из следствий этой реформы стало оформление крестьянской поземельной общины — свободного сельского общества, во временное пользование которого и поступала надельная помещичья земля.

В 1906 году правительством Столыпина была предпринята попытка реформирования сельской общины путем предоставления права выхода из нее тем, кто мог вести хозяйство самостоятельно. В итоге из общины выделились менее десятой части российских крестьян.

До этого земля делилась на две части: полевой надел, передаваемый крестьянской общине, и имение, которое осталось в собственности помещика. Согласно декрету, землю предполагалось поделить поровну между членами крестьянского сельского общества по числу едоков в семье.

Это была идея большевиков?

Существует версия, что большевики позаимствовали программу партии социалистов-революционеров. Но эсеры высказывались за социализацию земли, передачу ее крестьянским общинам, а Ленин говорил о национализации земли, передаче ее государству. Такой тезис фигурировал в его программе до осени 1917 года, но он понял, что крестьяне вряд ли воспримут это с воодушевлением.

Как скоро они получили землю?

Практически сразу: в конце 1917 и начале 1918 года. Распределением занимались земельные комитеты. Вообще-то, они были созданы еще при Временном правительстве министром земледелия Виктором Черновым — лидером партии эсеров. Они должны были стать органом, ведающим земельным вопросом после реформы, проведенной Учредительным собранием.

Формирование земельных комитетов рассматривалось как мера подготовительная. Но крестьяне хотели землю немедленно: они видели, что происходит — революция снесла монархию, дворяне больше не опора власти… Крестьяне ждали эту землю десятилетиями. А им говорят: погодите, соберется парламент, он займется земельным вопросом и примет все нужные решения.

Количество случаев самовольного захвата земли неуклонно росло весной и летом 1917 года. Это можно связать и с тем, что в 1917 году подошел очередной срок передела земли в крестьянской общине. Еще в 1893 году Александр III издал указ о переделе земли в общине не чаще, чем раз в 12 лет. Если от 1893 года отсчитать 12 лет — получится 1905 год. Если прибавить еще 12 лет, получается как раз 1917-й. Это было время, когда крестьяне были готовы к переделу земли.

После вступления декрета в силу эти захваты легитимировались?

Да, земля осталась за теми крестьянами, кто их взял по справедливости, исходя из количества едоков в семье. То, что крестьяне получали согласно декрету, происходило у всех на виду. Люди, которые десятилетиями живут на одном месте, отлично знали, где лучше, где хуже, — не обманешь никого.

А что было дальше?

Уже в следующем после революции году принимаются декреты об использовании плодов крестьянского труда. Формируются комбеды — комитеты бедноты, которые занимались изъятием хлеба в пользу рабочих заводов и Красной Армии, а в начале 1919 года в стране вводится продразверстка. В ответ развернулось протестное движение. Но власти изымали не землю, а то, что крестьянин на ней выращивал, чтобы обеспечить потребности Красной Армии и рабочих предприятий.

Одним из своих пунктов декрет «О земле» запретил наемный труд. Кто больше всего пострадал от этого?

Запрет наемного труда упоминается не только в декрете, но и в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа, которая была принята в начале января 1918 года, — то, что войдет в советскую конституцию 1918 года.

Запрещать можно что угодно. Но сложившиеся трудовые отношения, росчерком пера не изменить. Первое время на это смотрели сквозь пальцы. До коллективизации было еще 12 лет. Хотя понятие «кулак» было в ходу, все годы Гражданской войны и НЭПа лишь незначительная часть крестьян считалась кулаками, и конечно, они пользовались наемным трудом.

Помещики при новой власти оставались ни с чем. Как на деле сложилась их судьба?

Здесь не худо было бы вспомнить и конституцию 1918 года, согласно которой была такая категория граждан, как «лишенцы». Это те, кого лишили избирательных прав: бывшие помещики, буржуазия, духовенство. Никакой помощи они не получили.

Началась новая эпоха, надо было выбирать, что делать — либо как можно быстрее уезжать за границу, либо приспосабливаться к новым условиям. Если бывший помещик включался в сельское общество и оно его принимало — то почему бы и нет. Он мог устроиться учителем в той же деревне.

Мир и война

Что происходило с русской армией на момент принятия декрета о мире?

Братание с противником летом 1917 года очень сильно подкосило армию, учитывая, что весной должно было начаться наступление, готовившееся еще с конца предыдущего года. Приказ номер 1 от 1 марта 1917 года привел к массовому дезертирству.

Говоря о нашей русской армии, мы понимаем, кто в большей степени ее представлял: те же самые крестьяне — побритые, в шинели, с винтовкой, но прежние по своей психологии. И зная, что в 1917 году наступал очередной срок передела крестьянской общины, можно понять, почему крестьянин бежит из армии. Он бежит, понимая, что в такой момент ему нужно быть дома. Большевики никогда не выступали с позиции «штыки в землю», они рассчитывали, что мировая война перерастет в гражданскую.

Большевики правда хотели обратить солдат, воюющих с Россией, на борьбу со своими правительствами?

В последнее верили ортодоксальные большевики, особенно Троцкий. На переговорах с Германией в Брест-Литовске он занял не совсем понятную позицию: «ни войны, ни мира». То есть воевать мы больше не будем, но и мира не подпишем. Это была его скрытая надежда на то, что пришедшая в эти страны революция сделает подписание мира вообще ненужным. Затянутые по вине Троцкого переговоры развязали руки Германии, двинувшей свои войска в наступление по всей нашей западной границе.

Что происходило на фронте после опубликования декрета?

В декабре 1917 года в городе Солы было подписано перемирие — это пока еще не был мир, но боевые действия были приостановлены. Окончательно мир с Германией подписали 3 марта 1918 года.

А кто же воевал?

Тогда, в феврале, люди сами шли на фронт, понимая, что есть более важные вещи, чем их собственные семейные интересы. И им удалось задержать продвижение немцев на западной границе! Но вскоре был подписан позорный Брестский мир, по которому от России отторгались огромные территории.

Необходимо вспомнить, почему мы каждый год отмечаем 23 февраля. Декрет о создании Красной Армии был обнародован 15 января 1918 года, флота — 29 января 1918-го. Когда в феврале 1918 года переговоры были окончательно сорваны, немцы пошли в наступление. 23 февраля был опубликован известный призыв большевиков — «Социалистическое отечество в опасности», и тогда же началась массовая запись добровольцев в Красную Армию.

На производстве

Как на практике осуществился лозунг «власть — рабочим»?

Один из первых декретов советской власти — Положение о рабочем контроле, которым были созданы так называемые фабрично-заводские комитеты (фабзавкомы). Они следили за соблюдением условий труда. Рабочего нельзя было просто так уволить. Прежде это мог сделать управляющий предприятием в зависимости от его симпатий и антипатий.

Еще один долгожданный декрет, принятый тогда же, — о восьмичасовом рабочем дне. Это вместо 11,5 часов пять дней в неделю и 10 часов в субботу — график, по которому рабочие жили последние 20 лет (по закону от 2 июня 1897 года).

А доход рабочего не сократился вместе с рабочим временем?

Зарплата хороша, когда есть что на нее купить. В условиях Гражданской войны и голода она вообще мало что значила. Ценились продовольственные карточки. А карточки на 800 грамм хлеба выдавались только тем, кто работал на производстве.

Рабочие получили и новое жилье — комнаты в бывших роскошных квартирах в центре. Практика «уплотнения», о чем можно прочитать у Булгакова в «Собачьем сердце», складывается уже с конца 1917 года. Если кто-то владел особняком в центре города, ему оставляли комнатушку, а рабочим с окраин предлагали занять остальное. Хотя до завода добираться им теперь было далеко, они перебирались из бараков в нормальные условия, что было важнее.

Что-то новое

Один из первых декретов большевиков посвящен разводу и гражданскому браку. Эта проблема тоже требовала скорейшего разрешения?

Большевики пытались доказать, что власть действительно делает что-то новое в стране, что-то, облегчающее жизнь. До 1917 года брак считался освященным церковью божественным актом, который не подразумевает дороги назад.

Процесс развода в Российской империи был сопряжен с необходимостью получить согласие церкви, для чего в свою очередь надо было доказать, например, факт измены — все эти трудности описаны Львом Толстым в романе «Анна Каренина». Согласно декрету «Об отделении церкви от государства» церковь перестала быть тем институтом, с которым надо было в подобных вопросах считаться.

Кстати, с тем, что мнение церкви больше ни на что не влияло, связан и переход на григорианский календарь. Большевикам хотелось сблизиться с Европой — в тех же надеждах на мировую революцию. Календарь сдвигался на две недели не для того, конечно, чтобы ускорить процесс, а для того, чтобы хотя бы дата была общая.

И это был календарь с уже новыми праздниками — социалистическими?

Да, 1 Мая праздновали уже в 1918 году. Но и Пасха широко отмечалась, хотя выходными церковные праздники уже не считались. Впрочем, в условиях Гражданской войны такие вещи, как праздник, отпуск, зарплата, были очень условными. Это особая эпоха со своими законами, которая длилась пять лет, — в этот период было очень сложно что-либо кому-то гарантировать.

Кто все-таки был наиболее удовлетворен результатами революции на конец 1917-го — начало 1918 года?

Рабочие. Конституцию, принятую летом 1918 года, называли конституцией победившего пролетариата — там очень четко сказано о «диктатуре пролетариата». Если мы говорим о системе выборов в местные органы власти, то соотношения были таковы: один делегат в местный совет мог быть избран от 25 тысяч рабочих или от 125 тысяч крестьян. О других группах населения и говорить нечего. Категория «лишенцев» сохранялась до 1936 года.

В то же время неоднозначным было отношение крестьян к революции из-за продразверстки. Можно вспомнить, например, восстание 1920 года в Тамбовской губернии. Но это было уже позднее.

Беседовала Мария Соболева

https://lenta.ru/articles/2016/10/30/dekrety/

0


Вы здесь » Россия - Запад » Русская революция » 100 лет октябрьскому перевороту 1917 г: Уроки на будущее.