Полководец Суворов и христианская святость.

В богатой военными событиями истории Государства Российского Александр Васильевич Суворов занимает совершенно особое место. Его имя венчает Олимп русских полководцев всех времен, а достигнутая им слава сравнима лишь со славою таких военных гениев мира, как Ганнибал, Юлий Цезарь, Евгений Савойский или Наполеон, наряду с Суворовым преодолевших неприступные Альпы.

О земной славе полководец говорил: «Титлы мне не для меня, но для публики потребны», — а об «истинной» славе: «Истинной славы не следует домогаться: она — следствие той жертвы, которую приносишь ради общественного блага». А также: "Судьба и воля, последняя в мерах человека, первая в благословении Божием! Твари нашего рода, отнимающие время, пороки, мною не обладали...".

Будучи, по собственному признанию, «только военный человек и иных дарований чужд», Суворов шел на войну, повинуясь требованиям законной верховной власти в минуту опасности для государства или же при необходимости оказания помощи дружественным народам. Можно сказать, что великий полководец в точности следовал апостольской заповеди: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (Рим. 13, 1).   Причем, свое нелегкое ратное дело во благо земного Отечества Суворов всегда исполнял хорошо, «не только из страха..., но и по совести» (Рим. 13, 5), одновременно заботясь среди ужасов войны и о безопасности мирных жителей. Так, о своем участии в войне против Барской конфедерации в Польше полководец говорил: "Служа Августейшей моей Государыне, я стремился только к благу Отечества моего, не причиняя особенного вреда народу, среди коего я находился".

Такое поведение объясняется тем, что великий Суворов был глубоко верующим православным христианином. Он обладал даром горячей молитвы к Богу, многократно творил дела милосердия, строил храмы на свои средства. Известен канон Спасителю, составленный Суворовым в феврале — марте 1800 года под влиянием Великого покаянного канона святителя Андрея Критского.

Неудивительно, что суворовские принципы ведения войны тесно сопряжены с христианским человеколюбием. Стремление к совершенной победе над неприятелем полководец связывал, прежде всего, с необходимостью довести до полного завершения уже начавшуюся войну, действенно умиротворить упорно сражающегося противника и тем самым избежать дополнительных жертв. Говоря словами Суворова: "Всякое продолжение войны, особливо победы, просвещают побежденных".

При этом полководец настаивал, что "победителю прилично великодушие". Ради достижения мира победитель должен не только сокрушить военную мощь неприятеля, но и «в поражениях сдающимся в полон давать пощаду», не меньше оружия «поражать противника человеколюбием», и во имя скорейшего умиротворения предать забвению все те удары, которые враг ранее наносил. Суворов говорил об этом так: "Вот моя тактика: отвага, мужество, проницательность, предусмотрительность, порядок, умеренность, устав, глазомер, быстрота, натиск, гуманность, умиротворение, забвение..."

Суворов считал что, в мирное время нельзя терпеть никакого насилия, но на войне ради восстановления мира нужно действовать быстро и решительно. Так, когда в присутствии Суворова кто-то отогнал от себя муху, полководец сказал, что нельзя убивать «бедных малюток» (т. е. насекомых): они ищут пищи. И тут же добавил: «Есть и миролюбивые фельдмаршалы, но те опять никуда не годятся».

В конце своей жизни российский генералиссимус говорил следующее: "Я проливал кровь ручьями. Содрогаюсь. Но люблю моего ближнего; во всю жизнь мою никого не сделал несчастным; ни одного приговора на смертную казнь не подписывал; ни одно насекомое не погибло от руки моей. Был мал, был велик; при приливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим..."

Христианская традиция знает понятие «справедливой войны», о которой писал блаженный Августин. А причисление летом 2001 года к лику местночтимых святых Саранской епархии знаменитого флотоводца Феодора Ушакова, совершавшего свое служение в тех же исторических условиях, что и великий Суворов, не только подтверждает, что путь святости доступен военному человеку, но и делает возможной постановку вопроса и о церковном прославлении самого Александра Суворова.                 Как известно, христианское почитание святых угодников Божиих начиналось еще до их официальной канонизации. Собственно, факт подобного почитания может служить одним из оснований для причисления к лику святых. Уверенность же в том, что Суворов от рождения был отделен и освящен Богом для особого служения (что имеет также и естественное объяснение, т. к. в старину дворяне в силу самого происхождения предназначались к службе), высказывалась в народе еще при жизни военного вождя России.

Люди верили, что Бог даровал Суворову чудную мудрость, что Суворов знал будущее и прошедшее, все намерения и планы врагов; а на что не хватало мудрости человеческой, то подсказывал ему ангел. Бог дал особенное здоровье «старому дедушке», чтобы он мог бодрствовать за всех, думать о «родимых детушках». Знал он хорошо «Божью планиду»; по ней всегда и поступал. Видели часто дедушку, по ночам разговаривавшего с кем-то в темноте, когда у него никого не было в палатке. Часто куда-то пропадал дедушка бесследно, хотя за ним следили сотни глаз. Иногда как будто тень скользила из его палатки, и тогда выходил по утрам дедушка, задумавшись, с навернувшеюся слезой на орлиных очах, — это невидимая сила говорила ему о предстоящей борьбе и предназначала несчастных жертв кровопролитного боя.

Простые солдаты были убеждены, что Суворов умеет разрушать волшебство и козни диавола именем Божиим, крестом да молитвою; знает, где неприятелем засада поставлена, и в ночной темноте указывает на нее. Чует в безводных местах источники, пушками разгоняет громовые тучи, а в бою над ним орел носится и на плечо к нему присаживается.

Солдаты верили в своего полководца, как в чудо-богатыря и даже «колдуна», наивно полагая, согласно народным поверьям, что Суворов-колдун в зеркале не отражается.

Рассказывали, что перед рождением Суворова видны были на небесах некие «красные хвосты», которые, по объяснению одного новгородского юродивого, означали рождение человека знаменитого и "нехристям страшного". Шла также молва, что счастье, т.е. особое покровительство Божие во всех делах и начинаниях, было даровано будущему герою чрез святого ангела, посетившего суворовский отчий дом под видом странника, которому благочестивые родители новорожденного оказали гостеприимство.

***                                                                                                                                                      Будущий Генералиссимус родился в Москве 13 ноября 1729 года и был сыном Василия Ивановича Суворова, коему покойный Государь Петр Великий приходился крестным отцом. Младенца крестили в церкви Феодора Студита у Никитских ворот и нарекли в честь святого благоверного великого князя Александра Невского.

Позднее, возле этой церкви, против ее главного алтаря, была похоронена мать юного Александра — Авдотья Федосеевна. И в дальнейшем, вся жизнь великого полководца была тесно связана с православным храмом, хотя внешнего богопочитания и не требовалось в годы безверия высшего общества эпохи Просвещения.

В те времена все молодые дворяне должны были поступать на обязательную государеву службу. Но и позднее, когда в 1762 году дворянам была дарована вольность и свобода, Суворов по-прежнему оставался верен своему божественному призванию. Так, в 1781 году он отмечал: "Оставить службу рад, удалюсь мирских сует — говорю по чувствам: но, как одушевленный, — оставить службу грех!" «Известно, — говорил также Суворов, — я и в Камчатку и Японь готов, если на то Высочайшая воля».

Действительную службу юноша начал в Петербурге, в лейб-гвардии Семеновском полку, и спустя годы выпущен был в полевые полки офицером. Известность в армии приобрел он в Семилетней войне против короля Пруссии Фридриха Великого.

Позже, командуя Суздальским пехотным полком в Новой Ладоге, Суворов приступил к главному делу своей жизни — обучению и воспитанию солдат. В составленном тогда же «Полковом учреждении» он отмечал: "Умеренное военное наказание, смешанное с ясным и кратким истолкованием погрешности, более тронет честолюбивого солдата, нежели жестокость, приводящая оного в отчаяние".

Здесь, в Новой Ладоге, Суворов выстроил полковой храм во имя святых апостолов Петра и Павла (после кончины полководца эта старая уже церковь была возобновлена и освящена в честь святого великомученика Георгия). В «Примечании для экзерцирования», посланном Суворовым И.И. Веймарну, значилось: "Немецкой, французкой мужик знает церковь, знает веру, молитвы. У русского — едва знает ли то его деревенской поп; то сих мужиков в солдатском платье учили у меня некиим молитвам. Тако догадывались и познавали они, что во всех делах Бог с ними, устремлялись к честности, познавали грех и наказание, коим девяносто девять против сотого правятца ныне, то тяжело и излишне".

Спустя шесть лет Суворов направляется в польские пределы, где вспыхнула война с конфедератами. В этой войне Россия отстаивала права православных христиан, жестоко угнетаемых в Речи Посполитой.

Поражая мятежников на поле брани, генерал-майор Суворов великодушно обращался с пленными и нередко под честное слово, что они не будут более участвовать в войне, отпускал их на свободу, выдавая охранные грамоты за своей подписью.

Таковы были его принципы: "В стояниях и на походах мародеров не терпеть и наказывать оных жестоко, тотчас на месте. <...> Не меньше оружия поражать противника человеколюбием. <...> С пленными поступать человеколюбиво, стыдиться варварства".

Одержав ряд блестящих побед над конфедератами, и покидая Польшу в 1772 году, Суворов в «Письме на английский манер» (т. е. без долгих слов и комплиментов), адресованном генералу А.И. Бибикову, своему начальнику, с которым у Суворова сложились очень хорошие отношения, отмечал: "Следуя предназначению моему, приближаюсь к Отечеству и выхожу из страны, где желал делать только добро или, по крайней мере, всегда о том старался. Сердце мое не знало в сем колебаний, а должность никогда мне не препятствовала. Поступая как честный человек, остерегался я одного нравственного зла, а телесное само собою исчезало. Безукоризненная моя добродетель услаждается одобрением моего поведения. Здесь только отчасти известно доброе мое имя, ибо был я здесь недолго, да и сам чувствую, что не довольно послужил сему краю. Чистосердечная благодарность возрождает во мне любовь к сей области, где мне доброжелательствуют: оставляю ее с сожалением".

Следующие победы были им одержаны в войне 1768-1774 годов против Турции. Русские войска под началом фельдмаршала Румянцева уже выиграли знаменитые сражения при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. Но война затягивалась. И заслуга Суворова в том, что его совместная с генерал-поручиком М. Ф. Каменским победа при Козлуджи положила конец кровопролитной шестилетней брани.

Но не смолкали громы в недрах Отечества. Бушевало восстание Емельяна Пугачева, и Императрица Екатерина II, сознавая опасность истребительной гражданской войны, призвала в 1774 году Суворова как человека, способного быстро прекратить смуту.

Однако поспешное прибытие генерал-поручика Суворова в уральские степи оказалось ненужным. Пугачевцы сами выдали своего предводителя властям, и Суворову оставалось лишь отконвоировать плененного самозванца из Уральска в Симбирск. "Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных, — вспоминал полководец в 1790 году. — И не стыдно мне сказать, что я на себя принимал иногда злодейское имя. Сам не чинил нигде, ниже чинить повелевал ни малейшей казни, но усмирял человеколюбивою ласковостию, обещанием Высочайшего Императорского милосердия". Даже пресловутая клетка, в которую Суворов якобы посадил Пугачева — это не более чем легенда. В клетке отлученный от Церкви бунтовщик сидел уже в Москве, согласно с традициями шельмования государственных преступников.

В 1778 году Суворову было поручено переселить 20 тысяч греческих и армянских христиан из Крымского ханства, где они облагались непомерными поборами, в Россию, и сие дело исполнил он с преодолением великих трудностей. А в год присоединения Крыма к России привел Суворов к верноподданнической Ее Величества присяге разные кубанские народы.

Надеялся герой по завершении сих трудов вкусить от плодов покоя и счастья семейного. Еще ранее, в 1778 году, Суворов писал: "Томящуюся в болезни чреватую жену, равно мою девч