Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XVIII в. » Полководец Суворов и христианская святость.


Полководец Суворов и христианская святость.

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Полководец Суворов и христианская святость.

В богатой военными событиями истории Государства Российского Александр Васильевич Суворов занимает совершенно особое место. Его имя венчает Олимп русских полководцев всех времен, а достигнутая им слава сравнима лишь со славою таких военных гениев мира, как Ганнибал, Юлий Цезарь, Евгений Савойский или Наполеон, наряду с Суворовым преодолевших неприступные Альпы.

О земной славе полководец говорил: «Титлы мне не для меня, но для публики потребны», — а об «истинной» славе: «Истинной славы не следует домогаться: она — следствие той жертвы, которую приносишь ради общественного блага». А также: "Судьба и воля, последняя в мерах человека, первая в благословении Божием! Твари нашего рода, отнимающие время, пороки, мною не обладали...".

Будучи, по собственному признанию, «только военный человек и иных дарований чужд», Суворов шел на войну, повинуясь требованиям законной верховной власти в минуту опасности для государства или же при необходимости оказания помощи дружественным народам. Можно сказать, что великий полководец в точности следовал апостольской заповеди: «Всякая душа да будет покорна высшим властям» (Рим. 13, 1).   Причем, свое нелегкое ратное дело во благо земного Отечества Суворов всегда исполнял хорошо, «не только из страха..., но и по совести» (Рим. 13, 5), одновременно заботясь среди ужасов войны и о безопасности мирных жителей. Так, о своем участии в войне против Барской конфедерации в Польше полководец говорил: "Служа Августейшей моей Государыне, я стремился только к благу Отечества моего, не причиняя особенного вреда народу, среди коего я находился".

Такое поведение объясняется тем, что великий Суворов был глубоко верующим православным христианином. Он обладал даром горячей молитвы к Богу, многократно творил дела милосердия, строил храмы на свои средства. Известен канон Спасителю, составленный Суворовым в феврале — марте 1800 года под влиянием Великого покаянного канона святителя Андрея Критского.

Неудивительно, что суворовские принципы ведения войны тесно сопряжены с христианским человеколюбием. Стремление к совершенной победе над неприятелем полководец связывал, прежде всего, с необходимостью довести до полного завершения уже начавшуюся войну, действенно умиротворить упорно сражающегося противника и тем самым избежать дополнительных жертв. Говоря словами Суворова: "Всякое продолжение войны, особливо победы, просвещают побежденных".

При этом полководец настаивал, что "победителю прилично великодушие". Ради достижения мира победитель должен не только сокрушить военную мощь неприятеля, но и «в поражениях сдающимся в полон давать пощаду», не меньше оружия «поражать противника человеколюбием», и во имя скорейшего умиротворения предать забвению все те удары, которые враг ранее наносил. Суворов говорил об этом так: "Вот моя тактика: отвага, мужество, проницательность, предусмотрительность, порядок, умеренность, устав, глазомер, быстрота, натиск, гуманность, умиротворение, забвение..."

Суворов считал что, в мирное время нельзя терпеть никакого насилия, но на войне ради восстановления мира нужно действовать быстро и решительно. Так, когда в присутствии Суворова кто-то отогнал от себя муху, полководец сказал, что нельзя убивать «бедных малюток» (т. е. насекомых): они ищут пищи. И тут же добавил: «Есть и миролюбивые фельдмаршалы, но те опять никуда не годятся».

В конце своей жизни российский генералиссимус говорил следующее: "Я проливал кровь ручьями. Содрогаюсь. Но люблю моего ближнего; во всю жизнь мою никого не сделал несчастным; ни одного приговора на смертную казнь не подписывал; ни одно насекомое не погибло от руки моей. Был мал, был велик; при приливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим..."

Христианская традиция знает понятие «справедливой войны», о которой писал блаженный Августин. А причисление летом 2001 года к лику местночтимых святых Саранской епархии знаменитого флотоводца Феодора Ушакова, совершавшего свое служение в тех же исторических условиях, что и великий Суворов, не только подтверждает, что путь святости доступен военному человеку, но и делает возможной постановку вопроса и о церковном прославлении самого Александра Суворова.                 Как известно, христианское почитание святых угодников Божиих начиналось еще до их официальной канонизации. Собственно, факт подобного почитания может служить одним из оснований для причисления к лику святых. Уверенность же в том, что Суворов от рождения был отделен и освящен Богом для особого служения (что имеет также и естественное объяснение, т. к. в старину дворяне в силу самого происхождения предназначались к службе), высказывалась в народе еще при жизни военного вождя России.

Люди верили, что Бог даровал Суворову чудную мудрость, что Суворов знал будущее и прошедшее, все намерения и планы врагов; а на что не хватало мудрости человеческой, то подсказывал ему ангел. Бог дал особенное здоровье «старому дедушке», чтобы он мог бодрствовать за всех, думать о «родимых детушках». Знал он хорошо «Божью планиду»; по ней всегда и поступал. Видели часто дедушку, по ночам разговаривавшего с кем-то в темноте, когда у него никого не было в палатке. Часто куда-то пропадал дедушка бесследно, хотя за ним следили сотни глаз. Иногда как будто тень скользила из его палатки, и тогда выходил по утрам дедушка, задумавшись, с навернувшеюся слезой на орлиных очах, — это невидимая сила говорила ему о предстоящей борьбе и предназначала несчастных жертв кровопролитного боя.

Простые солдаты были убеждены, что Суворов умеет разрушать волшебство и козни диавола именем Божиим, крестом да молитвою; знает, где неприятелем засада поставлена, и в ночной темноте указывает на нее. Чует в безводных местах источники, пушками разгоняет громовые тучи, а в бою над ним орел носится и на плечо к нему присаживается.

Солдаты верили в своего полководца, как в чудо-богатыря и даже «колдуна», наивно полагая, согласно народным поверьям, что Суворов-колдун в зеркале не отражается.

Рассказывали, что перед рождением Суворова видны были на небесах некие «красные хвосты», которые, по объяснению одного новгородского юродивого, означали рождение человека знаменитого и "нехристям страшного". Шла также молва, что счастье, т.е. особое покровительство Божие во всех делах и начинаниях, было даровано будущему герою чрез святого ангела, посетившего суворовский отчий дом под видом странника, которому благочестивые родители новорожденного оказали гостеприимство.

***                                                                                                                                                      Будущий Генералиссимус родился в Москве 13 ноября 1729 года и был сыном Василия Ивановича Суворова, коему покойный Государь Петр Великий приходился крестным отцом. Младенца крестили в церкви Феодора Студита у Никитских ворот и нарекли в честь святого благоверного великого князя Александра Невского.

Позднее, возле этой церкви, против ее главного алтаря, была похоронена мать юного Александра — Авдотья Федосеевна. И в дальнейшем, вся жизнь великого полководца была тесно связана с православным храмом, хотя внешнего богопочитания и не требовалось в годы безверия высшего общества эпохи Просвещения.

В те времена все молодые дворяне должны были поступать на обязательную государеву службу. Но и позднее, когда в 1762 году дворянам была дарована вольность и свобода, Суворов по-прежнему оставался верен своему божественному призванию. Так, в 1781 году он отмечал: "Оставить службу рад, удалюсь мирских сует — говорю по чувствам: но, как одушевленный, — оставить службу грех!" «Известно, — говорил также Суворов, — я и в Камчатку и Японь готов, если на то Высочайшая воля».

Действительную службу юноша начал в Петербурге, в лейб-гвардии Семеновском полку, и спустя годы выпущен был в полевые полки офицером. Известность в армии приобрел он в Семилетней войне против короля Пруссии Фридриха Великого.

Позже, командуя Суздальским пехотным полком в Новой Ладоге, Суворов приступил к главному делу своей жизни — обучению и воспитанию солдат. В составленном тогда же «Полковом учреждении» он отмечал: "Умеренное военное наказание, смешанное с ясным и кратким истолкованием погрешности, более тронет честолюбивого солдата, нежели жестокость, приводящая оного в отчаяние".

Здесь, в Новой Ладоге, Суворов выстроил полковой храм во имя святых апостолов Петра и Павла (после кончины полководца эта старая уже церковь была возобновлена и освящена в честь святого великомученика Георгия). В «Примечании для экзерцирования», посланном Суворовым И.И. Веймарну, значилось: "Немецкой, французкой мужик знает церковь, знает веру, молитвы. У русского — едва знает ли то его деревенской поп; то сих мужиков в солдатском платье учили у меня некиим молитвам. Тако догадывались и познавали они, что во всех делах Бог с ними, устремлялись к честности, познавали грех и наказание, коим девяносто девять против сотого правятца ныне, то тяжело и излишне".

Спустя шесть лет Суворов направляется в польские пределы, где вспыхнула война с конфедератами. В этой войне Россия отстаивала права православных христиан, жестоко угнетаемых в Речи Посполитой.

Поражая мятежников на поле брани, генерал-майор Суворов великодушно обращался с пленными и нередко под честное слово, что они не будут более участвовать в войне, отпускал их на свободу, выдавая охранные грамоты за своей подписью.

Таковы были его принципы: "В стояниях и на походах мародеров не терпеть и наказывать оных жестоко, тотчас на месте. <...> Не меньше оружия поражать противника человеколюбием. <...> С пленными поступать человеколюбиво, стыдиться варварства".

Одержав ряд блестящих побед над конфедератами, и покидая Польшу в 1772 году, Суворов в «Письме на английский манер» (т. е. без долгих слов и комплиментов), адресованном генералу А.И. Бибикову, своему начальнику, с которым у Суворова сложились очень хорошие отношения, отмечал: "Следуя предназначению моему, приближаюсь к Отечеству и выхожу из страны, где желал делать только добро или, по крайней мере, всегда о том старался. Сердце мое не знало в сем колебаний, а должность никогда мне не препятствовала. Поступая как честный человек, остерегался я одного нравственного зла, а телесное само собою исчезало. Безукоризненная моя добродетель услаждается одобрением моего поведения. Здесь только отчасти известно доброе мое имя, ибо был я здесь недолго, да и сам чувствую, что не довольно послужил сему краю. Чистосердечная благодарность возрождает во мне любовь к сей области, где мне доброжелательствуют: оставляю ее с сожалением".

Следующие победы были им одержаны в войне 1768-1774 годов против Турции. Русские войска под началом фельдмаршала Румянцева уже выиграли знаменитые сражения при Рябой Могиле, Ларге и Кагуле. Но война затягивалась. И заслуга Суворова в том, что его совместная с генерал-поручиком М. Ф. Каменским победа при Козлуджи положила конец кровопролитной шестилетней брани.

Но не смолкали громы в недрах Отечества. Бушевало восстание Емельяна Пугачева, и Императрица Екатерина II, сознавая опасность истребительной гражданской войны, призвала в 1774 году Суворова как человека, способного быстро прекратить смуту.

Однако поспешное прибытие генерал-поручика Суворова в уральские степи оказалось ненужным. Пугачевцы сами выдали своего предводителя властям, и Суворову оставалось лишь отконвоировать плененного самозванца из Уральска в Симбирск. "Сумасбродные толпы везде шатались; на дороге множество от них тирански умерщвленных, — вспоминал полководец в 1790 году. — И не стыдно мне сказать, что я на себя принимал иногда злодейское имя. Сам не чинил нигде, ниже чинить повелевал ни малейшей казни, но усмирял человеколюбивою ласковостию, обещанием Высочайшего Императорского милосердия". Даже пресловутая клетка, в которую Суворов якобы посадил Пугачева — это не более чем легенда. В клетке отлученный от Церкви бунтовщик сидел уже в Москве, согласно с традициями шельмования государственных преступников.

В 1778 году Суворову было поручено переселить 20 тысяч греческих и армянских христиан из Крымского ханства, где они облагались непомерными поборами, в Россию, и сие дело исполнил он с преодолением великих трудностей. А в год присоединения Крыма к России привел Суворов к верноподданнической Ее Величества присяге разные кубанские народы.

Надеялся герой по завершении сих трудов вкусить от плодов покоя и счастья семейного. Еще ранее, в 1778 году, Суворов писал: "Томящуюся в болезни чреватую жену, равно мою девчонку, себя — забываю, помня себя только в единственной части — высочайшей службы, где бы она ни была, хоть в бездне океана. Бог да подкрепит мои силы". Но горестные обстоятельства постигли его, понуждая расстаться с супругой, коей поведение двусмысленное почел он беззаконным и для себя зазорным.

Разрыв наступил не сразу. В письме П.И. Турчанинову Суворов говорил о своей подозреваемой в неверности супруге следующее: «Сжальтесь над бедною Варварою Ивановною, которая мне дороже жизни моей, иначе Вас накажет Господь Бог! Зря на ее положение, я слез не отираю. Обороните ее честь». Далее Суворов объясняет, почему молодая супруга вовремя не распознала опасности в ухаживаниях соблазнителя: "Сатирик сказал бы, что то могло быть романтичество; но гордость, мать самонадеяния, притворство — покров недостатков, — части ее безумного воспитания. Оставляли ее без малейшего просвещения в добродетелях и пороках, и тут вышесказанное разумела ли она различить от истины?..."

Тогда, после первой размолвки, между супругами состоялось церковное примирение; оба они со слезами на глазах исповедались и причастились. Брак был «обновлен», но возникли подозрения о новом нарушении Варварой Ивановной чистоты супружеской жизни, и полководец, полагая что «третичного брака быть не может», стал с 1784 года проживать с женою раздельно, выплачивая ей содержание (официальный же развод был в те годы крайне затруднен).

Малолетнюю дочь свою, Наталью, Суворов вверил монаршему попечению, поместив ее при Воспитательном обществе благородных девиц.

Вот как в мае 1790 года, великий полководец наставлял своего старшего и горячо любимого ребенка: "Сберегай в себе природную невинность, покамест не окончится твое учение. На счет судьбы своей предай себя вполне промыслу Всемогущего и, насколько дозволит тебе твое положение, храни неукоснительно верность Великой нашей Монархине. Я ея солдат, я умираю за мое Отечество. Чем выше возводит меня ее милость, тем слаще мне пожертвовать собою для нея. Смелым шагом приближаюсь к могиле, совесть моя не запятнана. Мне шестьдесят лет, тело мое изувечено ранами, но Господь дарует мне жизнь для блага государства. Обязан и не замедлю явиться пред Его судилище и дать за то ответ. Вот сколько разглагольствований, несравненная моя Суворочка, я было запамятовал, что я ничтожный прах и в прах обращусь".

Вообще, родственники великого Суворова порой стремились добиться через него различных благ. И хотя полководец сердился на попрошайничество своих близких, хотя он и говорил: «Я солдат, не знаю ни племени, ни рода», — но делал для них все, что мог.

Определенный к командованию Владимирской дивизией, тяготился труженик спокойной жизнью в имении, в селе Ундол, прося своего высокого покровителя Потемкина: «Исторгните меня из праздности, в роскоши жить не могу».

Будучи помещиком, Суворов заботился об улучшении крестьянского быта. К старосте и крепостным крестьянам села Ундол полководец обращался с тем, что как могли они допустить такое, что, например, у крестьянина Михайлы Иванова всего одна корова. Вряд ли в советское время какой-нибудь секретарь райкома написал бы подобное председателю колхоза. В то же время Суворов хорошо видел главную причину, приводящую крестьянское благосостояние в расстройство. Причина эта — лень, а «ближайший повод к лени — это безначалие».

На деньги Суворова была благоустроена каменная Казанская церковь второй половины XVII века. В этом храме полководец, заботясь об умножении местного населения, венчал своих дворовых людей. Крепостных невест в Ундоле не хватало, и девиц пришлось покупать в Новгородской губернии.

Наконец Суворов переводится в Санкт-Петербургскую дивизию, а затем становится генерал-аншефом и назначается на юг в армию фельдмаршала Потемкина. И милость Божия всегда была с праведным воином Александром.

***                                                                                                                                                     
С объявлением Турцией в 1787 году новой войны России, главнокомандующий князь Потемкин вверил генерал-аншефу Суворову важную крепость Кинбурн, расположенную на береговой косе.

Начало кампании ознаменовалось для Отечества тяжким ударом. Молодой Черноморский флот России попал в жестокий шторм и погиб. «Бог бьет, а не турки», — восклицал потрясенный Потемкин. Но в этой крайне сложной ситуации Господь явил Свою милость через полководца Суворова, который, располагая лишь двумя тысячами человек, защитил Кинбурн от нападения врагов, опрокинув пятитысячный десант противника в море.

Как же произошло столь удивительное событие? Отборный турецкий десант начал высадку на рассвете 1 октября 1787 года, в праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Генерал Суворов в этот момент находился в храме на Божественной литургии. Получив грозное известие, он приказал стянуть свои войска к крепости, но не стал прерывать богослужение и мешать продвижению турок. Более того, после литургии он велел отслужить еще и молебен на одоление врагов. В этом проявилась как глубочайшая вера полководца, так и его понимание, что нужно не просто отбросить десант, но и с помощью Божией разбить высадившегося противника полностью.

Лишь когда церковная служба закончилась, а турки пошли на приступ, Суворов их атаковал и разгромил, не взирая на то, что сам был трижды ранен, а лошадь под ним убита.

Императрица Екатерина, препровождая победителю знаки высшего российского ордена Андрея Первозванного, начертала в рескрипте: «Вы оное заслужили верою и верностию». В народном же сознании прочно укрепилось мнение, что даже в самой отчаянной ситуации, когда спасение возможно лишь в одной быстроте нападения, Суворов никогда не начинает битвы, прежде чем не окончится ангельская обедня на небесах[20]. Сами суворовские солдаты были удивлены исходом сражения на Кинбурнской косе. Они пели:

Наша Кинбурнска коса

Вскрыла первы чудеса!

В 1789 году Суворов совместно с союзническими цесарскими войсками генерала принца Кобургского разгромил турок при Фокшанах, а затем при Рымнике.

В этих победоносных сражениях перед Суворовым стояла праведная цель — спасение австрийских солдат от гибели. «Совершеннейше признаю, — писал Император Римский Суворову о победе над турецким визирем, — что я за оною одолжен наипаче вашему скорому соединению с корпусом принца Кобургского, как и вашей личной храбрости и геройству войск Ея Императорского Величества, под вашим начальством бывших». Известно, что русские и австрийские войска насчитывали в битве на реке Рымник лишь двадцать пять тысяч человек против стотысячной турецкой армии. Тем не менее, Суворов твердо решил атаковать.

Успех оказался ошеломляющим. В самый разгар отчаянного сражения неприятельское войско дрогнуло. Предание гласит, что в наиболее драматичный момент битвы, когда русские и австрийцы, казалось, уже истощили свои силы, рядом с Суворовым появился на коне какой-то светлый муж, который, сказав полководцу несколько слов и, указав на неприятельский лагерь, бросил туда небольшой камень. После чего, вопреки канонам тактики, союзная кавалерия по приказу Суворова атаковала и прорвала недостроенные турецкие укрепления.

В лагере противника началась страшная паника. Бросая оружие, огромные массы турок кинулись бежать. Великий визирь Юсуф-паша, показывая Коран, священными для мусульман именами безуспешно умолял беглецов опомниться и, придя в себя, ударить на малочисленных христиан. Не помогло и его распоряжение стрелять по бегущим с поля боя солдатам из пушек. Его армия была полностью рассеяна при минимальных потерях союзников. Графское достоинство Священной Римской и Российской Империй, а также пожалование в кавалеры 1-й степени ордена святого Георгия стали наградой победителю.

Но воинственная Турция, получив столь уверенный отпор, отнюдь не спешила заключить мир, затягивая кровопролитную брань и увеличивая число жертв. Однако зло иногда само пожинает зло подобно камню, брошенному вверх и падающему на голову того, кто его бросил. Так, отказ Турции заключить мир после Рымника привел ее в следующем 1790 году к еще более страшной катастрофе — падению неприступной дунайской твердыни, крепости Измаил. Штурм Измаила, от которого, как ожидалось, будет зависеть наступление долгожданного мира, привнес новые лавры в венок графа Суворова-Рымникского.

Без Суворова русская армия два месяца вяло осаждала Измаил. Надвигалась зима, и войска готовились отойти от крепости, чтобы возобновить кампанию уже в следующем году. Суворов как-то сказал: «Люблю Гомера, но не люблю десятилетней троянской осады. Какая медленность, сколько бед для Греции!» Вот почему, получив назначение под Измаил, Суворов энергично приступил к подготовке штурма: «Сегодня молиться, завтра учиться, послезавтра — победа или смерть!»

При этом в письме своему начальнику князю Потемкину Суворов честно признавал: «Крепость без слабых мест. <...> Обещать нельзя, Божий гнев и милость зависят от Его провидения».

Незадолго до штурма Суворов поднял глаза к небу и оставался долгое время неподвижным. Солдаты недоумевали. Тогда полководец предложил одному из них подойти и посмотреть из-под его «левой подмышки» на небо: «Смотри пристальней, видишь людей?» — «Будто вижу», — ответил солдат. «Видишь: одни в венцах, другие без венцов?» — «Вижу будто!» — "Так вот, и я их вижу. Кто в венцах, тот при штурме убит будет. Только вот я сколько времени смотрю, без венцов куда больше. <...> Удачный штурм будет, и наших турки мало побьют".

Характерно, что Суворов попытался сделать все, чтобы вообще избежать кровопролития. Так, 7 декабря 1790 года он обратился к турецкому коменданту Айдозлу-Мегмету со следующим посланием: "Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но, соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие Вашему Превосходительству и почтенным Султанам! И требую отдачи города без сопротивления. Тут будут показаны всевозможные способы к выгодам вашим и всех жителей! <...> В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены не только никто, но и самые женщины и невинные младенцы от раздраженного воинства; и за то никто как Вы и все чиновники пред Богом ответ дать должны".

Согласно рапорту Суворова Потемкину, ответ турецкого паши на это гуманное предложение заключал в себе «единое упрямство и гордость неприятеля, полагавшего твердую надежду на силы свои».

По рассказу А.П. Ермолова, Суворов во время обеда велел казаку выпустить из-под полы орла; тот взлетел, но, ударившись о невысокий верх палатки, упал на стол. "Это, господа, значит, — говорил Суворов присутствующим, — что Измаил падет".

В результате «отчаянная оборона обратилась на гибель и совершенное сокрушение неприятеля». Как доносил Суворов Потемкину: «Крепость Измаильская, столь укрепленная, столь обширная и которая казалась неприятелю непобедимою, взята страшным для него оружием российских штыков; упорство неприятеля, полагавшего надменно надежду свою на число войск, низринуто».

Согласно правилам войны, победителям досталась в крепости вся добыча. В одном из суворовских приказах значилось: "крайне остерегаться и от малейшего грабежа, который в операции есть наивреднейший; иное дело штурм крепости: там, по овладении, с повеления, несколько времени законная добычь". Добыча захваченная в Измаиле оказалась чрезвычайно богатой, но Суворов ни до чего не коснулся. Лишь сабля отказавшегося от капитуляции и погибшего коменданта Айдозлу-Мегмета была подарена русскими солдатами победителю. 
                                                           
* * *

Великого полководца Александра Васильевича Суворова занимало отнюдь не земное, а небесное богатство. Еще не успел развеяться страшный пороховой дым от сражения за Измаил, как полководец уже заботился об организации церковной жизни в покоренном городе, где, кстати говоря, проживало под властью турок несколько тысяч христиан. Изумительный с военной точки зрения штурм победно завершился вечером 11 декабря 1790 года, когда по церковному счету наступало 12-е число, т. е. день памяти святителя Спиридона Тримифунтского. И вот, измаильская мечеть XVI века призвана была стать православным храмом во имя святого чудотворца.                                                                   В письме Суворова Потемкину от 13 декабря отмечалось: "Простите, что сам я не пишу: глаза от дыму болят. <...> Сегодня у нас будет благодарный молебен у нашего нового Спиридония. Его будет петь Полоцкий поп, бывший со крестом пред сим славным полком". Благодарственный молебен служил священник Полоцкого пехотного полка Трофим Егорович Куцынский. Его полк попал под убийственный огонь: командир был убит, многие офицеры ранены. Бросившись вперед, отец Трофим увлек за собой солдат. За этот подвиг он был пожалован осыпанным бриллиантами крестом на георгиевской ленте и возведен в протоиереи. А сама измаильская церковь впоследствии, уже после кончины Суворова, была заново освящена в честь Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня.

В 1791 году война закончилась, и Россия окончательно закрепилась на берегах Черного моря.

Но не спокойно было в некогда сильной, а затем из-за своеволия надменной шляхты ослабленной Польше, урезанной двумя разделами. В 1794 году грянул гром среди, как тогда казалось, ясного неба: Польша восстала, и начало восстания ознаменовалось кровавым делом.                                                                                                                           В Варшаве, в Страстной Четверг, по набатному призыву началась страшная резня застигнутого врасплох русского гарнизона. 3-й батальон Киевского полка (человек 500) был перерезан в церкви, когда безоружным готовился к принятию Святых Христовых Таин. Разъяренная толпа разграбила арсенал, и поражаемые отовсюду русские воины погибали на узких улицах города. На Пасху кровавые сцены повторились в Вильно. Призванный соотечественниками талантливый военачальник Тадеуш Костюшко поклялся защищать польскую вольность. Союзные российско-прусские войска не могли справиться с мятежниками, и война грозила затянуться. И только прибывший в Польшу Суворов сумел всего за сорок дней восстановить мир. «Шагнул — и царство покорил!» — сказал об этом поэт Державин.

Полководец подступил к Варшаве, которую с востока защищало укрепленное предместье — Прага. Как и перед штурмом Измаила, Суворов беспокоился о том, чтобы свести жертвы среди мирного населения к минимуму. Его диспозиция к штурму Праги от 23 октября 1794 года замечательна и своим простым, но категорическим началом: «Его сиятельство граф Александр Васильевич Суворов приказал взять штурмом прагский ретраншамент», — и своим окончанием: "В дома не забегать; неприятеля, просящего пощады, щадить; безоружных не убивать; с бабами не воевать; малолетков не трогать. Кого из нас убьют, — Царство Небесное; живым — слава! слава! слава!"

Сильно укрепленную Прагу защищало тридцать тысяч войска, столько же, сколько было у Суворова. Когда штурмующие преодолели валы, и начался уличный бой, полководец приказал артиллерии зажечь мосты между Прагой и Варшавой, чтобы не дать столь упорному сражению вместе со своими и чужими войсками перекинуться через Вислу. Тем самым, польская столица оказалась избавленной от ужасов боя, а противник в пылающей Праге — отрезанным.

Местным жителям Суворов дал возможность бежать в русский лагерь. Но воспользоваться этим смогли лишь немногие. Более того, пражане стали бросать из домов каменьями и всем, что попадалось под руку. Это разъярило сражающихся солдат, среди которых находились и те, кто хорошо помнил гибель своих товарищей во время резни русских в Варшаве. В результате кровопролитие достигло апогея.

И все-таки штурм Праги оказался ударом, «возвратившим терзаемую страну к благам мирной жизни». Население Варшавы, на чьих глазах разворачивался этот страшный бой за рекою, пришло в такой ужас, что решило сдать город на милость победителя. Революционным элементам пришлось покинуть столицу. Вот почему Суворов отвергал упреки в жестокостях пражского штурма. «Миролюбивые фельдмаршалы, — говорил он, — при начале польской кампании провели все время в заготовлении магазинов. Их план был сражаться три года с возмутившимся народом. Какое кровопролитие! И кто мог поручиться за будущее! Я пришел и победил. Одним ударом приобрел я мир и положил конец кровопролитию».

Напуганным варшавянам Суворов предложил удивительно мягкие условия для сдачи города: "Именем Ее Императорского Величества, моей Августейшей Государыни, я гарантирую всем гражданам безопасность имущества и личности, равно как забвение всего прошлого, и обещаю при входе войск Ее Императорского Величества никоих злоупотреблений не допустить".

Принимая от варшавского магистрата городские ключи, Суворов поцеловал их и, подняв вверх, обратил взор свой к небу, сказав: «Благодарю Тебя, Всемогущий, что я не должен был купить эти ключи так дорого, как...» Тут он взглянул на разоренную Прагу и прослезился. Варшавяне, ободренные его великодушием, теснились к нему. Некоторые падали перед ним на колени.                                                                                                         
                                                                               
Когда король польский, занимавший во время мятежа двусмысленную позицию, попросил Суворова освободить одного пленного офицера, Суворов ответил: «Если угодно, я освобожу вам их сотню... двести... триста... четыреста... так и быть — пятьсот...» В тот же день было освобождено более пятисот офицеров и других польских пленных.

Поляки, ранее считавшие полководца грозным и неумолимым, теперь откровенно выражали ему свое удивление. Магистрат Варшавы преподнес Суворову табакерку с бриллиантами и надписью по-польски: «Warszawa zbawcu swemu» (Варшава своему избавителю). В письме Румянцеву Суворов отмечал: "Все предано забвению. В беседах обращаемся как друзья и братья. Немцев не любят. Нас обожают".

О своей победе генерал Суворов сообщил в Петербург словами: «Ура! Варшава наша», и в ответ получил послание Императрицы Екатерины Великой: «Ура! Фельдмаршал Суворов». Присланный из Петербурга фельдмаршальский жезл Суворов освятил в церкви.

Существует предание, что в Польше некий шляхтич, переодевшись в русского офицера, прокрался в палатку спящего Суворова, чтобы убить его. Но некая неведомая сила несколько раз отстраняла смертоносное оружие. Проснувшись, фельдмаршал объяснил злодею, что убить его, Суворова, невозможно, что умрет он спокойно, "когда настанет для этого время".

Итак, Суворов достиг высшего военного чина по Табели о рангах — генерал-фельдмаршал. Подчиненные Суворову войска осваивали его «Науку побеждать», в которой среди прочего говорится: «Молись Богу, от Него победа. Чудо-богатыри, Бог нас водит, Он нам Генерал!»

Полководец был счастлив, но Господь уготовил своему избраннику новые испытания.

* * *                                                                                                                                                     
                                                               
В 1796 году Государыня Императрица Екатерина Великая «отошла в вечность». Новый Император Павел I относился к Суворову с уважением, но оставлял за собой право преобразовывать армию согласно новым ее задачам. Государь хотел соединить таланты преуспевшего в польских и турецких войнах Суворова с лучшими уставами Западной Европы. Вводилась также инспекторская служба для наведения порядка в войсках. Но старый фельдмаршал, привыкший к большой свободе действий, упорно шел вопреки субординации и посему отставлен был от службы и удален в свое новгородское имение — село Кончанское. В этот сложный период жизни Суворова особую роль играла построенная полководцем церковь в Кончанском.

Известно, что постоянной заботой полководца было религиозное воспитание подчиненных ему солдат, а также своих крестьян. Церковь в селе Кончанском была освящена 13 марта 1789 года во имя св. блгв. князя Александра Невского — Небесного покровителя полководца. В указанное время Суворов находился в своей вотчине, прибыв с театра военных действий с Турцией.

По сообщению священника Силы Тимофеева, церковь имела благолепный вид и была снабжена стараниями полководца всем необходимым. Прошение о благословении на ее строительство было подано Суворовым митрополиту Новгородскому и Санкт-Петербургскому Гавриилу (Петрову) еще в ноябре 1785 года.

И вот, во время своей опалы, Суворов, хорошо знавший церковную службу, регулярно посещал храм, усердно молился, пел с певчими на клиросе, читал апостол, звонил в колокола и т. д. Причем, в отличие от некоторых других дворян, у Суворова никогда не возникало мысли о выступлении против вспыльчивого, но благородного и справедливого Императора Павла. «Я, Боже избавь, никогда против отечества», — говорил полководец".

Суворов, которому шел уже седьмой десяток лет, все чаще задумывался о том, чтобы завершить свой земной путь в монашеской обители. Сохранилось в черновике его письмо Императору: «Всеподданнейше прошу позволить мне отбыть в Нилову новгородскую пустынь, где я намерен окончить мои краткие дни в службе Богу. Спаситель наш один безгрешен. Неумышленности моей прости, милосердный Государь».

Но Бог судил иначе. 6 февраля 1799 года Суворов получил рескрипт Павла I о желании союзников России, совпадавшем с желанием самого Императора, поручить прославленному полководцу командование русско-австрийскими войсками в Италии. Европейские монархи объединялись в борьбе против Французской республики, имея целью вернуть это государство в его прежние границы, освободить оккупированные французами территории и восстановить европейское равновесие. 7 февраля после молебна в своей церкви Суворов отправился на свою последнюю и наиболее знаменитую войну.

Прибыв из своего уединения в Петербург, Суворов со словами: «Господи, спаси Царя!» — повергнулся к стопам монарха. Подняв престарелого героя, Император возложил на него знаки державного ордена св. Иоанна Иерусалимского и сказал: «Тебе спасать Царей!»

Император австрийский вверил нашему фельдмаршалу свою армию в Италии. В апреле суворовские войска, разбив «безбожных французов» при Адде, в Светлое Христово Воскресение торжественно вступили в освобожденную столицу Ломбардии — Милан, восторженно приветствуемые толпами народа и духовенством. В мае союзники были уже в Турине, столице Пьемонта. Суворов выпустил воззвание к жителям Италии, призывая их на борьбу с французским игом. В июне французы генерала Макдональда терпят поражение на реке Треббия. В августе Суворов празднует победу у города Нови над генералом Жубером, павшем в бою, и сменившим его Моро, коего по талантам с самим Бонапартом сравнивали. Эти блестящие победы за четыре месяца привели к полному освобождению Северной Италии от французов.

После Нови католический архиепископ, приветствуя Суворова как полководца-христианина, уподобил его солнцу, которое по слову библейского пророка остановилось на своем небесном пути и помогло народу Божию победить язычников: «Sta sol! Остановись солнце! И солнце стало и не пошло на запад! Я остановил тебя, спаситель алтарей наших, на пути христианской славы твоей, словом Иисуса Навина, а теперь произреку тебе: и ты предыдешь пред лицом Господним, готовя пути Его и давая разум спасения Его людям!»

Спустя долгие годы, когда зять суворовского внука полковник С.В. Козлов имел случай представиться Римскому Папе Льву XIII, поднеся биографию полководца им составленную, Папа Римский, обращаясь к госпоже Козловой, правнучке Суворова, сказал: "Память о Суворове жива в Италии и никогда не умрет; по крайней мере, в Ватикане она будет жить всегда".

А тогда, в 1799 году, вся Европа рукоплескала непобедимому «Освободителю Италии». Король Сардинии и Пьемонта возвел Суворова в достоинство Принца с титулом Двоюродного Брата Королевского и на степень Великого Маршала войск своих. Самодержец Всероссийский пожаловал героя титулом Князя Италийского. Но австрийский кабинет, приобретя Северную Италию, поспешил удалить ее освободителя в горную Швейцарию.

Коварство союзников вело полководца в непроходимые Альпы. «На каждом шаге в сем царстве ужаса зияющие пропасти представляли отверстые и поглотить готовые гробы смерти. Дремучие мрачные ночи, непрерывно ударяющие громы, льющиеся дожди и густой туман облаков при шумных водопадах, с каменьями с вершин низвергавшихся, увеличивали сей трепет». Вместе с Суворовым шли его 15-летний сын Аркадий и сын Императора Павла Великий Князь Константин.

Согласно народному преданию, при знаменитом переходе Суворова через Чертов мост, сам черт взялся помогать французам, чтобы не пропустить православных воинов. Он с грохотом рушил переброшенные солдатами мостки, наводил на воинов французское оружие и отводил наше оружие от врага. Но дедушка Суворов уничтожил чары дьявола молитвою и крестным знамением, отвел неприятельское огневое оружие и приказал восстановить мост с помощью бревен, перевязать их шарфами офицеров, павших в сражении, так как вещи эти, снятые с пострадавших за веру, имели чудную силу, которая скрепила мост лучше железных болтов.

Преодолев множество препятствий, войска достигли Муттенской долины. Документы расположенного здесь женского католического монастыря св. Иосифа свидетельствуют, что Суворов аккуратно расплачивался за покупаемое им продовольствие, что резко контрастировало с грабежами, чинимыми французами.

Страшное известие ожидало в Муттенской долине русских, — французский генерал Массена, разбив корпус Римского-Корсакова, угрожает с втрое сильнейшей армией Суворову. Но неприятель, «гнездившийся в ущелинах и неприступных выгоднейших местоположениях», не мог противостоять храбрости войска, прорвавшегося из окружения и преодолевшего саму природу.

Признательный к заслугам Павел I пожаловал Суворова титулом Генералиссимуса, который по уставу только «коронованным главам и великим владеющим принцам» надлежал. Возвратившийся в 1800 году в Петербург семидесятилетний полководец почил в Бозе на вершине своей славы. Незадолго до кончины он сказал: "Как раб, умираю за отечество и, как космополит, за свет".

* * *                                                                                                                                                  Александр Васильевич Суворов определенно решил для себя проблему соотношения воинской службы, коей он посвятил всю свою жизнь, и христианских ценностей, которые он исповедовал.

По своей исторической и духовной значимости праведный воин Александр Суворов может быть уподоблен таким святым в земле Российской просиявшим, как его покровитель Александр Невский, Димитрий Донской, или Феодор Ушаков, знаменитый суворовский современник.

Как известно, канонизация святых всегда мыслилась церковным сознанием как факт проявления в Церкви святости Божией, действующей через облагодатствованного подвижника благочестия. Посему во все времена основным условием прославления святых было проявление подлинной освященности, святости праведника.

В жизнеописании праведного воина Александра Суворова свидетельствами такой святости могут быть признаны следующие: большие заслуги перед Церковью и народом Божиим, выразившиеся в служении Отечеству, благотворительности и созидании храмов; добродетельная и молитвенная жизнь, великодушие полководца; знамения и чудеса, совершаемые Богом по его молитвам и известные нам благодаря вышеприведенным народным преданиям; отраженное в тех же преданиях прижизненное почитание его народом как святого.

О последнем следует сказать особо. Первым, кто сделал официальный шаг к установлению особого церковного поминовения Александра Суворова, был Император Павел Петрович. Во время Итальянской кампании, после взятия Брешии, Государь повелел служить благодарственный молебен с провозглашением многолетия господину генерал-фельдмаршалу российских войск победоносцу Суворову-Рымникскому. Позже, по повелению Царя в церквях многолетие Суворову возглашалось вслед за Императорской Фамилией: «Я приказал Моим верноподданным присоединить в их молитвах ваше имя к Моему и возлюбленным Моим сыновьям, потому что вы в числе Моих Детей тот, которого Я люблю наиболее».

Наиболее удивительные свидетельства памяти о Суворове среди православных христиан отмечены в Суздальском районе Владимирской области именно в наши дни.

Находящееся в восьми километрах от Суздаля село Кистыш (или Кистош, как именовал его полководец) было частью унаследовано Суворовым от отца — Василия Ивановича, а частью куплено. Ныне это некогда большое село является районной глубинкой. Большинство населения — дачники.                                                                                             
                                                                                       
В селе с XVIII века сохранилась лишь каменная церковь святителя Василия Великого (Небесного покровителя отца Суворова). Она выстроена на средства полководца в 1780-1882 годах на месте обветшавшей деревянной церкви того же имени, построенной его отцом. Помимо главного престола были устроены также приделы Илии Пророка и св. Александра Невского — Небесного покровителя Суворова.

Полководец впервые увидал свой храм летом 1784 года в преддверие праздника Успения Богородицы. И в этот, и во второй свой приезд на следующий год генерал-поручик не только отдыхал, но и занимался разнообразной хозяйственной деятельностью и приказывал «пособить миром во всех недостатках» неимущим крестьянам.

Суворовская каменная церковь на берегу реки Кестры ныне полуразрушена и требует капитального ремонта. Убранство и утварь полностью утрачены, колокольня взорвана в 1932 году. Чудом сохранился покосившийся крест на куполе.

В наши дни при храме действует община, возглавляемая старостой Н.В. Ильиным. Особенностью данной общины является то, что генералиссимус Суворов почитается ею как местночтимый святой. На богослужениях, совершаемых «мирским чином» (постоянного священника пока не имеется), прихожане наряду со Псалтирью и Евангелием вычитывают также и канон Спасителю, составленный самим полководцем. Община собирает подписи, стремясь поставить вопрос перед Священноначалием Владимирской епархии о местной (епархиальной) канонизации святого праведного воина Александра и написании его иконы.

История уникальной «суворовской общины» такова. В 1992 году православный режиссер-документалист и филолог из Москвы Николай Васильевич Ильин купил заброшенную часть самого большого в Кистыше дома, в котором до революции располагалось кредитное товарищество. История пустующего храма вдохновила этого человека, бросившего столичную жизнь ради подвижничества, на труды по увековечению памяти Суворова. В 1994 году получено благословение Владимирского архиепископа Евлогия на возрождение приходской жизни. Собрание верующих избрало Николая Ильина старостой.

Осенью 1997 года Н. Ильин вместе с супругой устроил в одной из комнат своей части дома импровизированный «музей». В число экспонатов так называемого «Дома памяти А.В. Суворова» вошли бытовые предметы, книги и мебель той эпохи, муляжи оружия и театральные костюмы XVIII века, а также репродукции суворовских портретов. Роль музейного сторожа и смотрителя выполняет мать церковного старосты.                              15 мая 1998 года Суворовская церковь святителя Василия Великого вновь освящена после многих лет запустения.

И хотя главным почитателем Суворова здесь, в деревенской глуши, оказался человек приезжий, но и среди некоторых местных жителей память о бывшем владельце Кистыши еще теплится. Люди рассказывают, что, будучи детьми, они в заброшенной церкви, где совхоз «Суворовский» хранил зерно, дававшее затем удивительно хорошие всходы, находили старинные монеты и берегли их как память о полководце.

21 мая 2000 года возле Суворовской церкви установлен деревянный поклонный крест в память 200-летия кончины великого полководца. Данное событие отмечалось в Кистыши достаточно широко, при участии муниципалитета города Суздаль и представителей Военно-исторической ассоциации Москвы.

Вопрос канонизации великого полководца, возможно как местночтимого святого, особо важен для Санкт-Петербурга. Ведь именно в столице Российской Империи молодой Суворов начал свою действительную военную службу, сюда он возвращался после своих знаменитых военных походов, здесь же, в Александро-Невской лавре, он и погребен.

Более того, к числу святынь нашего города принадлежала знаменитая деревянная церковь, построенная Суворовым в селе Кончанское Новгородской губернии и впоследствии подаренная владельцем имения и потомком полководца В.В. Молоствовым Суворовскому музею в Петербурге.

В 1900 году с благословения Святейшего Синода и по соизволению Императора Николая II, Кончанская церковь была аккуратно разобрана. Иконы и утварь уложили в ящики, после чего весь материал более чем на 250-и подводах отправили в Боровичи и, по железной дороге, в Петербург. В северной столице церковь установили на плацу лейб-гвардии Преображенского полка, неподалеку от нынешнего здания Суворовского музея.

В освящении храма на новом месте 3 мая 1900 года принимал участие протоиерей Иоанн Сергиев (св. прав. Иоанн Кронштадтский). В 1901 году в целях защиты уникального памятника от неблагоприятного петербургского климата деревянная церковь была окружена каменной галереей. Долгое время настоятелем указанной церкви был отец Георгий Шавельский, последний в истории дореволюционной России протопресвитер военного и морского духовенства.

В советское время, в 1925 году Суворовская Кончанская церковь была уничтожена на основании решения комиссии Главнауки, признавшей эту церковь лишенной значения архитектурно-художественного памятника. Сохранившийся каменный футляр церкви простоял до середины 1950-х годов, когда на его месте появилось здание стройтреста (ул. Таврическая, д. 2).

Настало время собирать камни. И, может быть, на сегодняшнем историческом этапе духовные добродетели русского неповторимого вождя будут призваны Церковью, чтобы озарить путь к спасению современному христианину.

В.А. Локтющенков, А.Ю. Егоров

http://knsuvorov.ru/materials/egorov.html
http://cont.ws/post/118417

0

2

Европа против Суворова

Имя полководца до сих пор страшит Париж и Лондон
Роман Илющенко

24 ноября исполняется 285 лет со дня рождения А. В. Суворова. По итогам всенародного голосования «Имя Победы», проходившего в прошлом году, Александр Васильевич был признан полководцем, внесшим наибольший вклад в военную славу России.

Граф Рымникский, князь Италийский, генералиссимус, кавалер почти всех российских и множества иностранных орденов. Заслуги Суворова были неоспоримы. И все их можно описать одной фразой: «Не проиграл ни одного сражения, причем все они были выиграны при численном превосходстве неприятеля». Нет, наверное, россиянина, который отозвался бы об Александре Васильевиче нелестно. Хотя в связи с активизацией антироссийской пропагандистской машины и в наших СМИ появилось несколько вбросов, порочащих славное имя.

Вообще-то нападки начались еще в ту пору, когда Суворов благодаря своему военному таланту получил широкую известность за пределами Отечества. Преуспевали в этом, конечно, французы, имевшие на него зуб. Не отставали нейтральные англичане и даже австрияки с немцами, которые вроде бы считались нашими союзниками.

Русский философ Иван Ильин, вынужденный жить долгое время за границей, изучив феномен русофобии в Европе, писал: «Никто из нас не учитывал, до какой степени общественное мнение Запада настроено против России и против Православной церкви: западные народы боятся нашего числа, нашего пространства, нашего единства, нашего душевно-духовного уклада и для самоуспокоения внушают себе, что русский народ варварский, тупой, привыкший к рабству, к бесправию и жестокости».

В 1800 году в Париже и Амстердаме вышла одна из первых книг о полководце, в которой рассказывалось о том, что «Суворов был всего-навсего смешным шутом, если бы не показал себя самым воинственным варваром. Это чудовище, которое заключает в теле обезьяны душу собаки и живодера. Аттила, его соотечественник и, вероятно, предок, не был ни столь удачлив, ни столь жесток. Ему присуща врожденная свирепость, занимающая место храбрости: он льет кровь по инстинкту, подобно тигру». Ненависть к Суворову уживалась с некомпетентностью и абсолютной исторической безграмотностью. Главными мотивами очернителей, конечно, были элементарные зависть и страх. Как верно пишет изучавший эту тему писатель Арсений Замостьянов, «в Лондоне и Париже начали судачить об эксцентричном пожилом русском генерале, чьи победы были слишком яркими, чтобы европейцы не бросали на них тень».

Австрийцы чаще всего обвиняли Суворова в том, что он воюет не по правилам, вопреки канонам стратегии и тактики, а победы его приписывались случайностям, фортуне, счастливому совпадению, на что Александр Васильевич возражал: «Один раз – счастье, два раза – счастье, помилуй бог! Надо же когда-нибудь и немножко умения!».

Но чаще всего обвиняли Суворова все-таки в крайней жестокости. Особенно поляки. Припоминали ему чрезмерные, по их мнению, жертвы подавления восстания 1794 года. Однако Суворов действовал адекватно боевой обстановке, и если в его солдат при штурме предместья Варшавы стреляли из окон практически всех жилых домов, то он лишь отвечал имеющимися у него силами и средствами. И сразу прекратил бой, когда противник начал сдаваться, выбросив белые флаги. Известен и его суровый приказ-напоминание к своим солдатам: «Победителю прилично великодушие. С пленными поступать человеколюбиво, стыдиться варварства. Сдающимся давай пощаду: грех напрасно убивать. Они такие же люди. Обывателя не обижать: он нас поит и кормит».

Суворов в отличие от тех же немцев, находившихся на русской службе, проявлял уважение к местным обычаям и законным властям, пресекал случаи мародерства. Вот что писал назначенный Суворовым новый комендант Варшавы Йозеф Орловский плененному Костюшко: «Вас могут утешить великодушие и умеренность победителей в отношении побежденных. Если они будут всегда поступать таким образом, наш народ, судя по его характеру, крепко привяжется к победителям».

Александр Суворов был велик не только своими победами, но и чистотой сердца, благородством, критерием которого была его честь. Только один пример из множества подобных: во время Итальянского похода в плен к русским попал раненый французский генерал Сальма. Его выхаживали в армейском госпитале. Случилось так, что француза ограбили лежавшие с ним в палате русские офицеры. Узнав об этом, Суворов пришел в негодование – воры, несмотря на боевые заслуги и награды, были разжалованы в рядовые и образцово наказаны. «Строгость требует величайшего соблюдения воинских правил», – писал Суворов. Его солдаты и офицеры знали принципиальность своего командира в вопросах чести и смело вверяли ему свои жизни.

Высокое благородство духа русского полководца не могло быть оценено по достоинству иностранцами, продолжавшими клеветать на Суворова. В их понимании русские по своей азиатской природе не могли обладать высокими морально-нравственными качествами, оставаясь варварами. Не удержался от соблазна пнуть русского медведя и популярный английский поэт, современник Суворова – Джордж Байрон. В своей поэме «Дон Жуан» он вывел образ полководца как человека кровожадного и беспощадного. Там, например, есть такие строки:

Суворов, сняв мундир, в одной рубашке,

Тренировал калмыков батальон,

Ругался, если кто-нибудь – бедняжка,

Неповоротлив был иль утомлен.

Искусство убивать штыкоми шашкой

Преподавал он ловко; верил он,

Что человеческое тело, без сомненья,

Лишь материал, пригодный для сраженья!

Суворов выставляется бессердечным даже по отношению к подчиненным. Однако хорошо известно, что практически все свои победы он одержал не только меньшими, чем у противника, силами, но и с меньшими в разы потерями, потому что по-настоящему берег своих солдат. Известна его отеческая забота о тех, с кем генералиссимус любил общаться и в походе, и на привале, находя в этом для себя большую пользу. Суворову были близки их тяготы и нужды, ведь службу он начинал рядовым мушкетером в Семеновском лейб-гвардейском полку, где прослужил шесть с половиной лет.

Недалеко от Байрона в живописании варварского поведения великого полководца ушли и некоторые современные рифмоплеты. Один из них, ныне покойный, опубликовал несколько лет назад стихотворение «Суворов». Чтоб понять, в каком виде прописан полководец, приведу лишь несколько строк:

Два столетья разговоров –

Книги, памятник, кино…

Все – Суворов! А что Суворов?

Полководец был с Махно…

Оттого, что везло побольше,

Задирал свой длиннючий нос –

Резал в Турции, вешал в Польше,

Пугачева на казнь повез.

Как видно, по прошествии двухсот лет все по-прежнему вращается вокруг необычайной везучести полководца и его кровожадности. Страшен врагам России и мертвый Суворов, не дает своими громкими победами покоя «гробокопателям». Словно предчувствуя это, Александр Васильевич писал: «Геройство побеждает храбрость, терпение – скорость, рассудок – ум, труд – лень, история – газеты».

Отдельного рассказа стоит попытка записать искреннего христианина, патриота и монархиста Александра Суворова в ряды врагов трона и Церкви – масонской организации. Слухи о его причастности к ней тянутся с Семилетней войны (1756–1763), в которой молодой Суворов принимал деятельное участие. В 1761 году губернатором только что завоеванной русскими Восточной Пруссии был назначен его отец – генерал-поручик Василий Иванович Суворов, которому хотелось собрать как можно больше информации о населявших эту землю людях, их настроениях и тайных обществах. Находясь в отпуске по ранению в резиденции отца Кенигсберге, молодой подполковник Суворов по просьбе дражайшего родителя наведался с разведывательными целями в местную масонскую ложу «К трем коронам», представившись там их единомышленником и братом из петербургской ложи «Три звезды», которой на самом деле никогда не существовало. Обрадованные визитом сына губернатора местные братья тут же записали оберст-лейтенанта Александра фон Суворофф в свою организацию.

В течение двух месяцев кенигсбергские братья числили Александра Суворова в списках и даже уведомили о нем берлинскую ложу. Но русский подполковник больше не появлялся. Выполнив поручение отца, Суворов-младший, который, кстати, не увидел в германском масонстве большой опасности для России, отбыл в действующую армию и с отличием сражался против пруссаков всю кампанию.

Роман Илющенко,
подполковник запаса

Опубликовано в выпуске № 44 (610) за 18 ноября 2015 г
http://vpk-news.ru/articles/28056

+1

3

Konstantinys2 написал(а):

чаще всего обвиняли Суворова в том, что он воюет не по правилам,

Русских всегда обвиняли в войне не по правилам.

А по правилам - они сдаваться должны только увидев европейцев.

Как могли сколько-нибудь приличные люди не сдаться Наполеону?

+1

4

Покорил Альпы и сердца швейцарцев
Путешествие сквозь годы по легендарному маршруту Александра Суворова

Ольга Рачковская

12.11.2015

300 километров, 7 перевалов

До сих пор именем великого русского полководца (24 ноября исполняется 285 лет со дня его рождения) в Швейцарии называют детей. А швейцарские мальчишки уже более двух столетий мечтают быть отважными, как Суворов. Эти искренние чувства к полководцу передаются из века в век. Иначе как объяснить, почему на территории страны, которая не принимала участия в той войне, бережно сохраняются 17 "суворовских домов"? А указатели "Дорога Суворова" заботливо сопровождают вас на маршруте?

Армия Суворова находилась в Швейцарии с 4 (15) по 30 сентября (11 октября) 1799 года. Сколько событий произошло за этот месяц! Кровопролитные сражения с врагом, более 300 труднейших километров похода, покорение семи горных перевалов. "Грязь со снегом была нашею постелью, а покрывалом небо, сыпавшее на нас снег и дождь", - вспоминал участник Швейцарского похода Я.М. Старков.

А еще приходилось преодолевать интриги и коварство союзников, нехватку провианта, боеприпасов...

Понте Треза. Переход через реку

Мой швейцарский знакомый Каспар Ринер-Штурм, кажется, знает про каждый шаг русского полководца по этой земле. В 1968 году он купил "Дом Суворова" в Эльме (последнее селение перед перевалом Паникс) и восстановил его в первозданном виде. Каспар и помогал мне все последние годы, когда каждый приезд сюда я шаг за шагом продвигалась по маршруту армии Суворова - от Понте Трезы до Бальцерса (Лихтенштейн), запечатлев около 100 "суворовских" мест и объектов. Сегодня мой фотоархив составляет уже более 10 000 снимков. А Суворов Александр Васильевич стал родным и близким человеком...

"Меня отсюда гонят в Швейцарию, чтобы там раздавить", - писал Суворов С.Р. Воронцову, понимая сложившуюся ситуацию с союзниками. Маленькая деревушка Понте Треза первой встретила двадцатитысячную армию Суворова 4 (15) сентября 1799 г. Спустя два с лишим века заведующий местным историческим архивом Нико Регетти показывает мне, где был деревянный мост, по которому армия переходила реку. А здесь полководец заходил в дом Витторио Пеллегрини на виа Лугано, д. 9, и дегустировал в их семейном ресторане граппу...

История оживает. В арьергарде суворовской армии я иду по следам легендарного похода, и треуголка Александра Васильевича призывно покачивается впереди.

Бьеджио. Бокал для полководца

Как жемчужины прекрасного ожерелья, вдоль озера Лугано разбросаны живописные уютные селения. Одно из них, Бьеджио, армия Суворова прошла в первый день похода. Потомок древнего рода Джованни Мария Стаффери поведал мне интересную историю. Оказывается, Суворов и великий князь Константин останавливались здесь. У входа в деревню их встретил капитан Джузеппе Сальваторе Стаффери (1723 - 1831), пригласил дорогих гостей в свой дом и угостил местным вином из хрустальных бокалов. Он сообщил, что местные жители боятся грабежа. Тогда Суворов приказал солдатам относиться к швейцарцам дружелюбно. Они ничего не брали у местных жителей без денег или долговых расписок, в отличие от французов, опустошавших селения.

Джованни показал мне и свой архив со старинными книгами об Альпийском походе, а еще... драгоценную семейную реликвию. Те самые хрустальные бокалы, из которых пили тичинское вино Суворов и великий князь! Джованни рассказал, с какой любовью его семья относилась к Суворову, бережно храня и передавая из поколения в поколение бесценные бокалы. Увы, дом в Бьеджио не сохранился, его снесли в 1980 году. Но перед сносом Джованни сделал фотографии, одну из которых подарил мне. А солнечные часы с "суворовского" дома ему удалось сохранить, и теперь они украшают его виллу в Муцано, напоминая о давних и славных событиях русской истории.

Сен-Готтард. Памятник на первале

Суворов спешил на поддержку корпуса А.М. Римского-Корсакова. Потому выбрал кратчайший, но безумно сложный путь к месту встречи в городе Швиц - через перевал Сен-Готтард. Через два столетия здесь будет воздвигнут памятник великому полководцу.

Об этом мне рассказывал барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн, живущий в Лихтенштейне. В 2012 году он отметил свой вековой юбилей - удивительный человек, через судьбу которого прошла вся история XX века... Его прадед был знаком с Суворовым, а дед, генерал Николай Алексеевич Епанчин, автор мемуаров "На службе трех императоров", входил в состав комиссии по увековечиванию памяти А.В. Суворова в Петербурге. Он и взрастил в душе внука любовь к полководцу.

Барону удалось найти уникальный документ, подтверждающий: покидая Швейцарию, русская армия прошла через Лихтенштейн. Суворов был в Бальцерсе 30 сентября (11 октября) 1799 года. В память об этом событии барон на свои средства установил мемориальную доску на месте постоялого двора, где ночевал Суворов. Его же стараниями воздвигнут памятник Александру Васильевич на перевале Сен-Готтард. Сделать это было непросто: толерантные швейцарцы против установки памятников, которые напоминают о проходе иностранных войск через их страну...

- Ты будешь в этот раз на Сен-Готтарде? - спрашивал барон в мой последний приезд. - Хочешь узнать один секрет?.. Когда доберешься до перевала, поднимись на скалу к Суворову, залезь под брюхо лошади и позвони мне.

Заинтригованная, я так и поступила на глазах изумленных туристов. Заранее извинившись, конечно, перед Суворовым. Набрала номер барона.

- Молодец! - сказал он. - Ты видишь имя русского скульптора Дмитрия Тугаринова и слова благодарности мне за памятник на Сен-Готтарде?

Благодарность за память написана по-итальянски на кромке плаща Суворова. Со стороны не увидишь. Ненавязчиво и очень трогательно...

Долина реки Муоты. Панорама битвы

Здесь Суворов узнал страшную весть: корпус Римского-Корсакова разбит, генерал Фридрих Хотце убит (памятный камень установлен на месте его гибели у деревни Шанис). Было решено двигаться через перевал Прагель в долину Гларус. По дороге, в Муттенской долине, командующий французскими войсками Андре Массена и решил уничтожить Суворова. И потерпел сокрушительное поражение.

Шестнадцатилетний мальчишка Йозеф Нидерост (1783 - 1854) тайком от родителей забрался на гору у деревушки Ильгау и наблюдал за кровопролитным сражением. Тогда у него и родилась мечта сделать макет боя с оловянными солдатиками и реальным ландшафтом. Три года он создавал его, по памяти восстанавливая расположение войск, ставку Суворова в монастыре Святого Иосифа, бегство французов через каменный мост...

Сегодня макет находится в Ледниковом музее Люцерна. Еще одна удивительная встреча с нашим великим соотечественником, покорившим сердце швейцарского мальчишки...

17 "суворовских домов"

Имя русского полководца, как пароль, открывает двери в "суворовские дома", пусть и не на каждом из них есть мемориальные доски. Не сохранились дома в Таверне и Бьеджио. А вот в Беллинцоне дом семьи фон Ментлен жив; здесь полководец был так тронут гостеприимством хозяина, что подарил ему два пистолета.

"Дом Суворова" в Альтдорфе самый старый - постройки 1550-1557 гг. Семья Яухов владела им 200 лет (сегодня он принадлежит фонду "Карл Яух"). Инкрустации сделаны итальянскими мастерами в XVI в., сохранилась и круглая печь 1611 г., облицованная изразцами. А кровать, на которой спал Суворов, украшает национальный музей города.

В деревушке Джорнико "суворовский дом" семьи Шмидт фон Грюнек постройки 1677 года знает каждый.

А в Фаидо настоятель монастыря капуцинов падре Анджело показал мне келью - лучшую! - которую отвели для отдыха полководцу. Сохранилась и дверь, через которую Суворов входил в келью.

P.S. О каждом из 17 "суворовских домов" в Хоспинтале, Андермате, Вассене, Ридерне, Гларусе, Пинью, Майенфельде сохранилась своя история. Она дорога нынешним хозяевам домов, их односельчанам. И стала частью их жизни. И моей жизни тоже.

Автор благодарит Хельмута Буеса, ПиюТодорович-Редаэлли, Оливера Нивергельт, Марианну Емельянову, барона Э.А. Фальц-Фейна, Каспара Ринера-Штурма, Джованни Мария Стаффери, Маргарет Магистра, Лизу и Матео Наполитано, Кандиду Виллемсэ-Маташи за помощь и содействие во время моей экспедиции.

Суворов покорил Альпы и сердца швейцарцев
"Родина" №1115 (11)

http://www.rg.ru/2015/11/12/rodina-suvorov.html

0

5

«На штурм подобной крепости можно решиться только раз в жизни»

МОСКВА, 11 Декабря 2015, 18:15 — REGNUM 

Сказал великий Суворов о турецкой крепости Измаил. На худой лошаденке, одетый в неприметный мундир, дабы не привлекать внимание противника, он объехал по периметру город и заявил: «Крепость без слабых мест». И взял эту неприступную твердыню всего за два часа. 11 декабря 1790 года Измаил пал

В июле 1787 года, проиграв русско-турецкую войну 1768−1774 гг., Турция тем не менее потребовала от России вернуть Крым, отказаться от покровительства Грузии и согласиться на осмотр проходящих через проливы русских торговых судов. Получив отказ, турецкое правительство спустя месяц объявило России войну.

Одно за другим турки терпели поражения: в октябре 1787 года войска Суворова полностью уничтожили 6-тысячный десант турок, намеревавшихся захватить устье Днепра на Кинбурнской косе. Блестящие победы были одержаны русской армией под Очаковым в 1788 году, на реке Рымник и у Фокшан год спустя, в Курченском проливе и у острова Тенда в 1790 году. И все же противник не соглашался принять условия мира, на которых настаивала Россия. Взятие Измаила, по мнению российских военачальников и дипломатов, могло бы решить проблему и заставить Турцию уступить и пойти на переговоры.

Взять крепость пытались неоднократно. Ни Николай Репнин, ни генерал Иван Гудович, ни граф Павел Потемкин решить задачу не смогли. Крепость была неприступна: обнесена высоким валом и широким рвом, наполненным водой, имела 11 бастионов, где были размещены 260 орудий. Гарнизон цитадели состоял из 35 тысяч воинов, которыми командовал Айдозле-Мехмет-паша.

Главнокомандующий российской армией Григорий Потемкин решил поручить операцию Александру Суворову. Непобедимый полководец прибыл под Измаил 2 декабря, и, оценив шансы, почти неделю готовился к штурму. Неподалеку от крепости были построены земляные и деревянные аналоги рва и стен Измаила — солдаты тренировались преодолевать ров, ставить лестницы, после подъёма на стену кололи и рубили установленные там чучела, имитирующие противника. Суворов проинспектировал учения, остался доволен, но его все же терзали сомнения. «На штурм подобной крепости можно было решиться только один раз в жизни…», — позже признался полководец.
Перед штурмом он послал ультиматум начальнику крепости: «Двадцать четыре часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть». «Скорее Дунай потечёт вспять и небо упадёт на землю, чем сдастся Измаил», — ответил турецкий главнокомандующий.

Турки намеревались стоять насмерть: султан обещал казнить каждого, кто покинет Измаил. Защитникам крепости оставалось или погибнуть с честью в бою, или умереть с позором от рук своих же палачей.
Два дня Суворов вёл артподготовку. 11 декабря в 5 часов 30 минут утра начался штурм. Спустя два с небольшим часа все укрепления были заняты, хотя сопротивление на улицах города продолжалось еще несколько часов. Почти каждый дом приходилось брать с боем. Около полудня достигший центра города отряд русских встретил тысячу татар под начальством Максуда Гирея. Гирей защищался упорно, и только когда большая часть его солдат была перебита, сдался в плен с оставшимися в живых тремя сотнями воинов.

Попытку вырвать Измаил обратно предпринял брат крымского хана Каплан Гирей. Собрав несколько тысяч конников и пехотинцев, он бросил их навстречу русским. Татарам удалось вырваться из крепости, но Суворов ввёл резерв — егерей, быстро оттеснивших противника в прибрежные плавни. Егеря обступили конных татар со всех сторон, действуя штыками, что было гораздо удобнее, чем саблей с лошади. Татары не имели ни малейшего шанса выжить — были убиты все до единого. Свою смерть в придунайских плавнях нашел и Каплан Гирей с пятью сыновьями. К 16 часам последние защитники были убиты, некоторая часть израненных турок сдалась. Измаил пал.
Турецкие потери составили 29 тысяч убитыми. Из всего измаильского гарнизона удалось спастись лишь одному человеку: он был легко ранен и, упав в воду, сумел переплыть Дунай на бревне. Русская армия потеряла 4 тысячи убитыми и 6 тысяч ранеными. Были захвачены все орудия, 400 знамён, огромные запасы провианта и драгоценности на 10 миллионов пиастров. Комендантом крепости назначили Михаила Кутузова — будущего победителя Наполеона.

Это событие определило исход войны. Турецкое правительство вынуждено было согласиться на мирные переговоры. Договор был пописан: турки признали права России на Грузию, Крым и Кубань. Кроме того, русским купцам были обещаны льготы и оказание всяческой помощи со стороны побежденных.

«О росс! Таков твой образ славы, что зрел под Измаилом свет!», — написал о славной победе Суворова Гавриил Державин.
Взятию Измаила был посвящён гимн «Гром победы раздавайся!», который до 1816 года считался неофициальным гимном Российской империи. Сегодня славная победа под командованием Александра Суворова отмечается 24 декабря как День воинской славы России.

Подробности: http://regnum.ru/news/polit/2032148.html Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

0

6

Первая шпага империи

ГЕНЕРАЛИССИМУС АЛЕКСАНДР СУВОРОВ – ОДИН ИЗ САМЫХ ПРОСЛАВЛЕННЫХ РУССКИХ ПОЛКОВОДЦЕВ, ОСТАВИВШИЙ ПОТОМКАМ БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ СПИСОК ПОБЕД И САМУ НАУКУ ПОБЕЖДАТЬ

Россия – воинская держава по образу жизни, по судьбе. И роль исторического героя, олицетворяющего солдатскую доблесть и полководческую славу, для нас первостепенна.

Удивительный факт: всенародный герой, воплотивший в веках образ русского полководца, ни разу не принимал участия в оборонительных войнах. Так сложилось, что, когда Александр Васильевич Суворов (1730– 1800) служил в армии, ни одна держава не решалась напасть на Россию. То было время, когда империя набирала силу, прежде всего силу армейскую. Тягалась со Швецией на севере, с Османской империей на юге, а на западе – то с Пруссией, то с Польшей. И Александр Суворов довел до совершенства наступательную тактику, приносившую русской армии победу за победой.

СУВОРОВ БЫЛ КАВАЛЕРОМ ВСЕХ ВЫСШИХ СТЕПЕНЕЙ РОССИЙСКИХ ОРДЕНОВ. НЕДОСТАВАЛО В ЕГО «ИКОНОСТАСЕ» ТОЛЬКО НИЗШЕЙ СТЕПЕНИ ОРДЕНА СВЯТОГО ГЕОРГИЯ

Когда Суворов был молод, офицерство проходило ускоренные курсы современной войны в сражениях с пруссаками. Прусская армия короля Фридриха Великого считалась сильнейшей в мире, и вполне обоснованно. Но судьба распорядилась так, что Суворов через много лет воскликнет: «Русские прусских всегда бивали!»
Точнее и глубже всех объяснил суворовский феномен, пожалуй, поэт-гусар Денис Давыдов: он «положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение». Давыдов был мальчишкой, когда Александр Васильевич благословил его в герои, и партизан 1812 года стал подлинным учеником Суворова.

КАВАЛЕР ВСЕХ ОРДЕНОВ

Официально Александра Суворова величали так: «всех российских и многих иностранных орденов кавалер». Тут необходимо уточнение: он был кавалером всех высших степеней российских орденов. А вот низшей степени ордена Святого Георгия в его «иконостасе» недоставало. Почему? Ответ – на острие суворовской шпаги, с которой он штурмовал Ландскрону. То было в 1771 году, во время войны с польскими конфедератами.

В Ландскроне расположились лучшие силы Барской конфедерации, командование которыми осуществлял французский бригадир Шарль Дюмурье, облюбовавший эти укрепления. После быстрых переходов Суворову удалось появиться там, когда Дюмурье не ожидал нападения. Ландскронский замок французский бригадир насытил артиллерией, разместил там полуторатысячный гарнизон. Остальные силы заняли удобные высоты возле крепости: одним флангом польские позиции упирались в обрыв, другим – в укрепления замка. Дюмурье считал позицию неуязвимой, но Александр Суворов принял вызов. Поляки не выдержали кавалерийского напора – и начали паническое бегство. Князь Сапега был убит своими солдатами, когда пытался остановить отступление. В бою за Ландскрону погибли и другие известные заправилы Барской конфедерации, например маршалок Оржевский.

А что же искусный французский бригадир? Как писал Суворов, «Мурье [Дюмурье. – Прим. ред.] управлял делом и, не дождавшись еще карьерной атаки, откланялся по-французскому и сделал антрешат в Бялу на границу». Вспоминая проигранную кампанию, Дюмурье сетовал, что Суворов воевал неправильно, с нарушением постулатов военного искусства, полагаясь только на удаль и быстрый напор, оставляя уязвимыми свои позиции. Подобные упреки Александр Суворов будет выслушивать еще не раз, как и оскорбительные выводы о том, что ему, неискусному полководцу, сопутствует счастье, случайная удача.

«ГЕРОЙСТВО ПОБЕЖДАЕТ ХРАБРОСТЬ,
ТЕРПЕНИЕ – СКОРОСТЬ, РАССУДОК – УМ, ТРУД – ЛЕНЬ, ИСТОРИЯ – ГАЗЕТЫ»

Екатерина II по достоинству оценила победителя: Суворов получает орден Святого Георгия 3-й степени. У него еще не было Георгия 4-й степени, но императрица посчитала подвиг достойным более высокой награды и перешагнула через правила. Так 4-я степень Георгия ему и не сверкнула…

А уж за победы лета 1789 года, когда в двух сражениях – при Фокшанах и на берегах реки Рымник – он разгромил османскую армию великого визиря и спас от гибели австрийские войска принца Кобургского, Александр Васильевич получит, не считая австрийских наград и титула графа Рымникского, и два главных ордена Российской империи. В письме дочери – любимой Наташе «Суворочке» – он расскажет об этом весьма эмоционально: «Слышала, сестрица, душа моя, еще от великодушной матушки рескрипт на полулисте, будто Александру Македонскому, знаки св. Андрея, тысяч в пятьдесят, да выше всего, голубушка, первой класс св. Георгия. Вот каков твой папенька за доброе сердце! Чуть, право, от радости не умер!»

«ОТЕЦ СОЛДАТАМ»

Героизм – это прежде всего жертвенность. «Служить, не щадя живота своего» – такую программу предложил армии Петр Великий, первый император всероссийский, соратником которого был отец Александра Суворова.

Великий русский полководец и почти в 70 лет на берегах Тидоны и Треббии крепко сидел в седле, мог проскакать сотню верст и броситься в бой. «Смелость города берет» – этому своему девизу, ставшему афоризмом, он следовал до последних дней. Александр Суворов – единственный полководец в истории революционных войн, которому удалось победить французскую армию в трех генеральных сражениях подряд. Адда, Треббия, Нови – «славные сестры», как он их называл. Своими победами Суворов невольно помог Бонапарту, дал ему основания для переворота 18 брюмера: корсиканец обвинил в поражениях Директорию и сверг неудачливых предшественников…

Суворов создал непобедимого солдата, набросал подробный чертеж побед. «Береги пулю на три дни, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять! Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко, пуля обмишулится, а штык не обмишулится. Пуля дура, штык молодец. Коли один раз, бро-сай басурмана со штыка: мертв на штыке, царапает саблею шею. Сабля на шею, отскокни шаг. Ударь опять. Коли другого, коли третьего. Богатырь заколет полдюжины, а я видал и больше. Береги пулю в дуле. Трое наскачат – первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун. Это редко, а заряжать неколи. В атаке не задерживай» – это руководство к действию суворовский солдат затвердил крепко.

Солдат… «Долговременное мое бытие в нижних чинах приобрело мне грубость в поступках при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей; препроводя мою жизнь в поле, поздно мне к ним привыкать. Наука просветила меня в добродетели; я лгу как Эпаминонд, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюренн и праводушен как Аристид», – признавался Суворов в одном из писем всесильному Григорию Потемкину. Но в этих словах можно разглядеть и скрытую гордость: Александр Васильевич знал, что стал солдатским генералом, и видел в этом свое преимущество. Он легко находил общий язык с теми, кого иные аристократы воспринимали как «медведей». Понимал сильные стороны русского воина: выносливость в походе, ярость в решающие минуты боя. Только с такими чудо-богатырями можно было разработать не знавшую осечек тактику штыковой атаки.

Это проявилось и в одном из последних боев Суворова – в Мутенской долине, в последние дни Альпийского похода. Французский генерал Андрэ Массена бросил 15-тысячный корпус против изможденных, израненных солдат Андрея Розенберга и Михаила Милорадовича, которых было не более 7 тыс. Милорадович навязал французам рукопашный бой – и тут гренадеры показали суворовскую науку! Атака прошла, как говаривал Александр Суворов, «с храбростию и фурией», свойственными русским воинам. Массена чудом успел убежать, оставив в пятерне солдата Ивана Махотина свой золотой эполет. Храбрецы, испытавшие все тяготы альпийских переходов, вышли из Мутенской долины с трофеями, с сотнями пленных французов… А ведь им противостояла лучшая армия Европы! И Андрэ Массена – не последний в плеяде выдающихся революционных генералов.

ОХРАНИТЕЛЬ

В советской историографии о политических взглядах Суворова принято было не упоминать. Еще бы, победитель внешних врагов был беспощаден и к врагам внутренним.

Александр Суворов действительно выбивался из ряда великих деятелей века Просвещения. Он не принимал модного тогда антиклерикализма. Его приверженность православным устоям современники расценивали как чудачество. Узнав об антицерковных художествах якобинцев, Суворов стал сознательным противником революции.

Не будем воспринимать XVIII столетие в России как эдакую имперскую идиллию. Да, понятие «пятая колонна» появится только в ХХ веке, но элита молодой империи вовсе не была монолитной шеренгой единомышленников. Немало «соблазнов» раздирало русскую аристократию того времени. Кто-то в душе ощущал себя французом или германцем, а другие относились к мужику как к скотине, зверели от барского высокомерия. И не случайно Пугачевское восстание, которое началось с казачьих и башкирских волнений, привлекло на свою сторону тысячи крестьян.

Пугачевский мятеж на Яике вспыхнул во время Русско-турецкой войны 1768–1774 годов и стал для екатерининской системы генеральным испытанием на прочность. Тучи сгустились не только над спокойной жизнью одной-двух губерний. Это была большая крестьянская война, которой могли воспользоваться и французы, давно действовавшие в Польше против России, и шведы, и вечные противники османы. Опасность грозила и самому государственному строю, утвержденному отцом империи Петром Великим, и пребыванию на троне императрицы Екатерины…

Чтобы спасти устои государства от такой угрозы, потребовались опытные генералы, знавшие толк в усмирении смут. Александр Суворов проявил себя таковым в Речи Посполитой, в войне против конфедератов. Он быстро и решительно разбивал вооруженные отряды противников и, в отличие от многих других действовавших в Польше русских и австрийских командиров, умел поладить с местным населением. Умел замирить враждующих. Предусмотрительность, точность, умение быстро сориентироваться в незнакомой среде – вот качества, которые проявил Суворов в пугачевском деле. Феномен Емельки, несомненно, занимал полководца. Пугачев замахнулся на основы тогдашнего мироздания. Ведь, согласно указу самозваного императора Петра III, все крестьяне, находящиеся в собственности помещиков, награждаются «вольностию и свободой и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и прочих денежных податей». С дворянством Емельян Пугачев намеревался поступать круто, насаждая новые порядки.

Генерал-поручик Суворов со своим отрядом за неделю прошел 600 верст по распутице и бездорожью в неспокойных, охваченных бунтом краях. Поймал Пугачева, доставил его в Симбирск, передал генерал-аншефу Петру Панину. В дороге он не проявлял ярости по отношению к пленнику. Сохранились сведения, что он с любопытством расспрашивал «маркиза Пугачева» о том, как тот штурмовал крепости, как управлял разноперыми войсками. В Симбирске Петр Панин принародно поблагодарил Александра Суворова от имени императрицы, а общение с Пугачевым начал с резкого рукоприкладства… Суворов ожидал высокой награды, и, надо сказать, об этом хлопотал перед государыней и Панин. Но придворная партия Паниных в то время уже находилась в опале.

Победителем Пугачева решено было провозгласить полковника Ивана Михельсона (действительно разгромившего войска самозванца). Впрочем, князь Потемкин-Таврический, ценивший Суворова, предложил императрице наградить и старательного генерал-поручика. Сохранившийся письменный ответ императрицы был резок: «Суворов тут участия более не имел, как Томас, а приехал по окончании драк и по поимке злодея». Сравнение с Томасом – комнатной собачкой Екатерины II – было обидным. Острота императрицы, конечно, была подхвачена в столичных кругах. Так была нанесена Александру Суворову одна из придворных ран, которые, по признанию полководца, болели сильнее боевых…

Короткий отпуск в Москве с женой – и снова Суворов прибывает на Волгу. Продолжается его миссия по подавлению мятежа. Он энергично расправлялся с «остатками пугачевских шаек», боролся с башкирской смутой. Любопытно, что отец руководителя восстания в Башкирии Салавата Юлаева в 1772 году участвовал в боевых действиях русской армии против польских повстанцев. И Салават, и его отец оказались теперь в рядах бунтовщиков, а в конце ноября 1774-го были арестованы отрядом поручика Лесковского.

В разоренных войной областях начался голод. Панин и Суворов приняли меры к смягчению последствий бойни: в частности, были устроены провиантские магазины. Для пострадавших губерний – Нижегородской и Казанской – Петр Панин на казенные деньги закупил 90 тыс. четвертей хлеба. Торговцев, повышавших цены на хлеб, считали мародерами и строго наказывали, как в военное время, – вплоть до смертной казни. Крестьянам простили недоимки и начали взимать с них подати с сентября 1774 года, причем «с чистого листа». Если бы не эта деятельность Панина и Суворова, вряд ли пугачевщину удалось искоренить. Ведь на место одного самозванца мог прийти другой, как это случалось в Смутное время XVII столетия.

УЗНАВ ОБ АНТИЦЕРКОВНЫХ ХУДОЖЕСТВАХ ЯКОБИНЦЕВ,
СУВОРОВ СТАЛ СОЗНАТЕЛЬНЫМ ПРОТИВНИКОМ РЕВОЛЮЦИИ
ПОЛЬСКАЯ КАМПАНИЯ

Ну а в 1794-м вспыхнула в суицидальном припадке Польша. Опьянение демократическими идеями, отказ от централизованной власти – и, как результат, несколько гражданских войн, ослабление некогда могущественной страны и гибель независимого королевства Польского. Таков путь этого государства в XVIII веке. Лидер восставших Тадеуш Костюшко принял чин генералиссимуса (на шесть лет раньше Суворова!) и объявил всеобщую мобилизацию. Он действовал весьма энергично и на первых порах не знал поражений. Успехи Костюшко продолжались вплоть до августа, когда в поход двинулся Суворов.

Поразительно быстро он разбил основные силы генерала Кароля Сераковского при Крупчицах и у Бреста. Был открыт путь на Варшаву! По дороге к польской столице, у Кобылок, суворовский авангард разбил 5-тысячный польский отряд. «Неприятель весь погиб и взят в полон», – говорилось в рапорте.

Основные укрепления ждали Суворова в Праге. Это еврейское предместье польской столицы превратилось в крепость. Предполагалось, что в осеннюю распутицу граф Рымникский не решится на штурм… Как бы не так! «В дома не забегать. Неприятеля, просящего пощады, щадить, безоружных не убивать, с бабами не воевать, малолеток не трогать. Кого из нас убьют – Царство Небесное; живым – слава, слава, слава!» – с таким приказом готовились к штурму.

Разрушение Варшавы не входило в планы Суворова. Он рассчитывал штурмом взять Прагу и уничтожить войско противника. Беззащитная Варшава сама должна была сдаться на милость победителя. А неизбежные новые жертвы среди обывателей, новые взаимные счеты поляков и русских – всего этого Александр Суворов намеревался избежать.
Ворвавшись в крепость, сломив первоначальное сопротивление поляков, войска принялись добивать противника – тех, кто не сдавался. В кровавой суматохе поляки перебирались через Вислу. До поры до времени – по мосту, потом и вплавь. Солдаты преследовали их ожесточенно, многие защитники Праги погибали в водах. Висла здесь кишела мертвыми телами. Это избиение поляков в занятой Праге очень быстро стало «легендарным», его пересказывали не без впечатляющих добавлений: у страха глаза велики, а у ужаса – еще больше. Но если бы Суворов не приказал сжечь мост через Вислу, побоище переместилось бы на людные улицы Варшавы.

Получается, граф Рымникский спас польскую столицу! Русская армия без боя вошла в Варшаву, и он великодушно отпустил всех пленных с «реверсами» – письменными обязательствами не воевать против России. Многие из них нарушат эту клятву, например знаменитый генерал Ян Домбровский, с которым Суворову приведется сражаться в Италии в 1799-м.

«ВОИНСТВЕННЫЙ ВАРВАР»

В Европе демонизировали Суворова. В 1800 году в Париже и Амстердаме вышла книга, рассказывающая о России и русском герое. «Суворов был бы всего-навсего смешным шутом, если бы не показал себя самым воинственным варваром. Это чудовище, которое заключает в теле обезьяны душу собаки и живодера», – говорилось там. И даже союзники – англичане – публиковали в прессе злые карикатуры на полководца.

«У ЭТИХ НАЕМНИКОВ-ИСТОРИКОВ ДВА ЗЕРКАЛА. ОДНО – УВЕЛИЧИТЕЛЬНОЕ – ДЛЯ СВОИХ, ДРУГОЕ – УМЕНЬШИТЕЛЬНОЕ – ДЛЯ НАС»

Демонизируют его и сейчас. В современном эстонском учебнике истории помещена изящная арабеска. Александр Суворов, проезжая в карете, приказал двум эстонским крестьянам освободить дорогу. В ответ герои свободной Эстонии «намяли Суворову бока, явив яркий пример несгибаемого духа». Что ж, нам остается утешаться сознанием, что глупость вечна. Но вечно ли она будет в чести?

Александр Суворов сам лучше всех ответил на карикатурные выпады против русской воинской славы: «У этих наемников-историков два зеркала. Одно – увеличительное – для своих, другое – уменьшительное – для нас. Но история разобьет оба зеркала и выставит свое, третье. В нем мы не будем казаться пигмеями». Русский полководец верил: «Геройство побеждает храбрость, терпение – скорость, рассудок – ум, труд – лень, история – газеты».

http://xn--h1aagokeh.xn--p1ai/journal/%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B0%D1%8F-%D1%88%D0%BF%D0%B0%D0%B3%D0%B0-%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B8/

Отредактировано Konstantinys2 (Сб, 2 Янв 2016 23:19:50)

+1

7

СПРАВКА РИА НОВОСТИ.

День взятия русскими войсками турецкой крепости Измаил (1790)
04:5724.12.2015

24 декабря отмечается День воинской славы России — День взятия русскими войсками турецкой крепости Измаил (1790).

Установлен федеральным законом "О днях воинской славы и памятных датах России" от 13 марта 1995 года.

Штурм и взятие турецкой крепости Измаил русскими войсками под командованием графа Александра Суворова произошло 22 декабря (11 декабря по старому стилю) 1790 года. День воинской славы отмечается 24 декабря, поскольку в существующей редакции федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России" даты исторических событий, происходивших до введения григорианского календаря, получены путем простого прибавления 13 дней к датам по юлианскому календарю. Однако разница в 13 дней между григорианским и юлианским календарями накопилась лишь к XX веку. В XVIII веке разница между юлианским и григорианским календарями составляла 11 суток.

Штурм и взятие турецкой крепости Измаил — ключевое сражение Русско-турецкой войны 1787-1791 годов.

Не смирившись с поражением в войне 1768-1774 годов, Турция в 1787 году потребовала от России возвращения Крыма и отказа от покровительства Грузии, в августе объявила войну России.

В свою очередь, Россия решила воспользоваться ситуацией и расширить свои владения в Северном Причерноморье.

Военные действия развивались для России успешно. Турецкие войска потерпели чувствительные поражения, потеряв Очаков и Хотин, были разгромлены при Фокшанах и на реке Рымник. Турецкий флот потерпел крупные поражения в Керченском проливе и у острова Тендра. Русский флот захватил прочное господство на Черном море, обеспечив условия для активных наступательных действий русской армии и гребной флотилии на Дунае. Вскоре, овладев крепостями Килия, Тульча и Исакча, русские войска подошли к турецкой крепости Измаил на Дунае, прикрывавшей стратегическое балканское направление.

Накануне войны крепость была сильно укреплена с помощью французских и немецких инженеров. С запада, севера и востока ее окружал высокий вал протяженностью шесть километров, высотой до восьми метров с земляными и каменными бастионами. Перед валом был вырыт ров шириной 12 метров и до 10 метров глубины, который в отдельных местах заполнялся водой. С южной стороны Измаил прикрывался Дунаем. Внутри города было много каменных построек, которые могли активно использоваться для ведения обороны. Гарнизон крепости насчитывал 35 тысяч человек при 265 крепостных орудиях.

В ноябре русская армия численностью в 31 тысячу человек (в том числе 28,5 тысячи человек пехоты и 2,5 тысяч человек конницы) при 500 орудиях осадила Измаил с суши. Речная флотилия под командованием генерала Осипа де Рибаса, уничтожив почти всю турецкую речную флотилию, заблокировала крепость со стороны Дуная.

Главком русской армии генерал-фельдмаршал князь Григорий Потемкин направил на руководство осадой генерал-аншефа (на тот момент) Александра Суворова, который прибыл к Измаилу 13 декабря (2 декабря по старому стилю).

Для начала Суворов решил провести основательную подготовку к взятию неприступной твердыни. У близлежащих сел были сооружены валы и стены, подобные измаильским. Шесть дней и ночей солдаты отрабатывали на них способы преодоления рвов, валов и крепостных стен. Одновременно для обмана противника имитировалась подготовка к длительной осаде, закладывались батареи, проводились фортификационные работы.

18 декабря (7 декабря по старому стилю) Суворов направил на имя командующего турецкими войсками Айдозли-Мехмет-паши ультиматум с требованием сдать крепость; к официальному письму полководец приложил записку: "Сераскиру, старшинам и всему обществу: я с войсками сюда прибыл. Двадцать четыре часа на размышление о сдаче и воля, первые мои выстрелы уже неволя, штурм — смерть. Чего оставляю вам на рассмотрение".

Отрицательный ответ турок, согласно ряду источников, сопровождался уверениями, что "скорее Дунай остановится в своем течении и небо рушится на землю, чем сдастся Измаил".

Суворов принял решение о немедленном штурме. В течение20 и 21 декабря (9 и 10 декабря по старому стилю) крепость подвергалась ожесточенной бомбардировке из 600 орудий.

Штурм, ставший классикой военного искусства, начался в половине шестого утра 22 декабря (11 декабря по старому стилю).

Суворов планировал затемно сбить противника с вала, а затем максимально использовать светлое время суток, чтобы не прерывать бой на ночь. Свои силы он разделил на три отряда по три штурмовых колоны в каждом. Отряд генерал-поручика Павла Потемкина (7500 человек) атаковал с запада, отряд генерал-поручика Александра Самойлова (12000 человек) — с востока, отряд генерал-майора Осипа де Рибаса (9000 человек) — с юга через Дунай. Кавалерийский резерв (2500 человек) бригадира Федора Вестфалена в четырех группах занял позиции против каждых из крепостных ворот.

На западе колонны генералов Бориса де Ласси и Сергея Львова сходу форсировали вал, открыв ворота для кавалерии. Левее солдатам колонны генерала Федора Мекноба пришлось под огнем связывать попарно штурмовые лестницы, чтобы преодолеть более высокие укрепления. С восточной стороны спешенные казаки полковника Василия Орлова и бригадира Матвея Платова выдержали сильную контратаку турок, от которых досталось и колонне генерала Михаила Кутузова, занявшей бастион у восточных ворот. На юге начавшие штурм чуть позже колонны генерала Николая Арсеньева и бригадира Захара Чепеги под прикрытием речной флотилии замкнули кольцо.

При свете дня бой шел уже внутри крепости. Около полудня колонна де Ласси первой достигла ее центра. Для поддержки пехоты использовались полевые пушки, картечью очищавшие улицы от турок. К часу дня победа была фактически одержана, однако в отдельных местах схватки продолжались. В отчаянной попытке отбить крепость погиб брат крымского хана Каплан-гирей. Айдозли-Мехмет-паша с тысячей янычар два часа удерживал каменный постоялый двор, пока почти всего его люди (и он сам) не были перебиты гренадерами. К 16 часам сопротивление полностью прекратилось.

Турецкий гарнизон потерял убитыми 26 тысяч человек, девять тысяч были пленены, но в течение суток до двух тысяч из них умерли от ран. Победителям достались около 400 знамен и бунчуков, 265 орудий, остатки речной флотилии — 42 судна, множество богатой добычи.

Потери русских войск убитыми и ранеными поначалу были оценены в четыре с половиной тысячи человек. По другим данным, только погибших оказалось четыре тысячи, и еще шесть тысяч получили ранения.

Русская победа имела большое значение для дальнейшего хода войны, которая в 1792 году завершилась Ясским миром, закрепившим за Россией Крым и северное Причерноморье от Кубани до Днестра.

Взятию Измаила посвящен гимн "Гром победы, раздавайся!" (музыка — Осип Козловский, слова — Гавриил Державин), считавшийся неофициальным гимном Российской империи.

Материал подготовлен на основе информации открытых источников

РИА Новости http://ria.ru/spravka/20151224/13467672 … z3vOjiRiF6

+1

8

П.И. Тизенгаузен

Суворовский поход в Италию и Швейцарию.
Из записок очевидца.

Скончавшийся 30 ноября 1864 г.[4] в Ревеле действительный тайный советник, сенатор граф Пауль Тизенхаузен (рождённый 24 августа 1774 г.) в преклонном возрасте по желанию своих детей записал отдельные воспоминания о важнейших событиях своей долгой насыщенной жизни, что позволяла ему его ясная память.
С наибольшим предпочтением, как представляется, и наиболее подробно описывается им поход Суворова 1799 г., в котором он, до того времени состоявший адъютантом Великого князя Александра, по своему особому желанию принял участие, с живейшим изложением пережитого, увиденного и множества характерных особенностей, а также дополнений к уже давно известным фактам.

Публикация воспоминаний, разрешение на которую с готовностью дал сын покойного, г-н граф Тизенхаузен аус Зелли унд Оденвальд, не может и сегодня оставаться без достойного внимания. Поход этот, по выражению автора, навечно принадлежит истории великой славы оружия российского, и, добавим мы от себя, оружия германского и российского[5], о чём немало и с почтением говорят эти записи.

К. Винкельманн

5. Поход на север

Теперь, когда французская армия оказалась настолько ослаблена, что была в состоянии ограничиться лишь обороной Генуи, фельдмаршал[6] принял решение передать наблюдение за ней отдельному австрийскому корпусу, а самому с остальной союзной армией выдвинуться к французской границе на реку Бар. Там он предполагал дождаться нового подкрепления, и затем, пока австрийцы будут осаждать Геную, вступить во Францию. Если бы этому плану было суждено осуществиться, насколько иначе сложилась бы кампания 1800 г.!

К сожалению, от этого столь хорошо продуманного решения пришлось отказаться, так как курьер из С.-Петербурга доставил князю Суворову неожиданный приказ отделиться от австрийцев и со всем русскими силами выступить маршем в Швейцарию, соединиться с уже находящимися там русскими частями под командованием генерала Корсакова численностью около 30 тысяч человек и принять на себя главное командование объединенным войском.

Оба двора в Вене и С.-Петербурге сошлись во мнении, что теперь австрийцы в Италии и русские в Швейцарии должны независимо действовать против французов. Этот приказ, который был следствием австрийских интриг и их зависти блестящему успеху русских в Италии, подействовал на нас, русских, как удар молнии. Вся северная Италия от австрийской границы до границы с Францией коротким маршем была полностью очищена и освобождена от французов, и теперь австрийцы полагали, что им более не потребуется помощь русских, чтобы удержать эти территории.

Как же тяжко они, однако, были наказаны за этот тщеславный самообман во время кампании 1800 г., когда всё завоёванное таким трудом и кровью оказалось снова полностью утрачено в одном единственном сражении при Маренго[7]! Кроме того, насколько было бы интересно наблюдать битву друг против друга двух величайших полководцев своего времени, Суворова и Бонапарта, командовавшего французами при Маренго!

Полученный приказ между тем должен был быть исполнен, и русские войска численностью около 13 тысяч человек выступили в поход[8]. Это был остаток от вступившего в Италию 31-тысячного войска, из которого около 18 тысяч человек были убиты или остались в лазаретах, будучи ранеными. Такие тяжёлые потери понесли русские, особенно велик был урон среди штабных и старших офицеров.

Несколько австрийских офицеров генерального штаба, которые уже сражались в Швейцарии, и батальон австрийских горных стрелков присоединились на марше к нашим частям[9]. Поход вёл нас через города Казале, Берчелли, Новара, Лугано и Беллинцона до Айроло, маленького городка у подножья горы Сен-Готтард, которая была занята французами, и через которую нам следовало пробиться, чтобы попасть в Швейцарию.

Вся наша артиллерия, обоз и офицерские повозки, поскольку ничего из этого нельзя было переправить через Сен-Готтард, где в то время была лишь старая, очень узкая горная дорога, были отправлены через Верону, чтобы позднее примкнуть к нам между Люцерном и Цюрихом, где мы должны были бы к тому времени находиться. Каждому из нас, офицеров, разрешалось иметь при себе одного мула с вьючным седлом.

6. Из Айроло в Альтдорф

Уже в Айроло[10] начались превратности, сопровождавшие нас в этом швейцарском походе. По условиям, в Айроло мы должны были получить 40 горных пушек со снаряжением и на мулах, а также 800 голов этих животных[11] для перевозки провианта для наших частей. Но ничего из упомянутого здесь не оказалось, что стоило нам потери нескольких важных дней.
Австрийские власти стали приносить непозволительные извинения, объясняя, что ожидали нас позже, хотя в этом походе у них была возможность убедиться, что медленные австрийские маневры чужды русским, и Суворов давно привык двигаться форсированным маршем.
В конце концов 40 горных орудий были доставлены, но без 800 предназначенных для перевозки провианта лошаков и снова с явными отговорками, что, дескать, такое количество голов найти было бы очень трудно. Чтобы более не терять времени, фельдмаршал приказал навьючить на каждую из тысячи наших казачьих лошадей по два мешка с провиантом.

Однако это нам мало помогло, так как большинство столь тяжело нагруженных бедных животных на горном марше сорвалось в пропасть, и мы потеряли и лошадей, и провиант[12]. Как только этот приказ был спешно исполнен, князь Суворов приказал немедля атаковать Сен-Готард.
Одна часть войска должна была атаковать французов на горе, а другая обойти их по горам, что было очень трудной задачей, и затем снова соединиться с первым отрядом в долине Урзерн с другой стороны Сен-Готарда.

Слева, в конце дороги в скале виден вход в туннель Урнерлох. Справа над мостом гора Йох и хребет Бетцберг. Вторая арка моста показана неверно, она была над потоком Ройса. На переднем плане - «лужок» и «исторический» сарай, о которых говорится в мемуарах гр. П.И. Тизенгаузена.
После того как эта часть войска под командованием генералов Дерфельдена[13] и Розенберга[14] отправилась в обход[15], фельдмаршал отдал первому отряду приказ атаковать.
Ведущая вверх на гору узкая, шириной едва ли в три человека очень крутая дорога была занята неприятелем с обеих сторон. Чтобы изгнать его и открыть путь, вперёд были высланы я и полковник Шувалов, позднее генерал-адъютант[16], с большим количеством стрелков.
Нам удалось сделать это под жёстким огнём неприятеля и с некоторыми людскими потерями, причём граф Шувалов сам был тяжело ранен. Неприятель, который со своей высокой позиции мог видеть быстрое движение вперёд наших частей, начал отходить.
С нашей стороны при непрекращающейся перестрелке продолжалось быстрое продвижение вперёд, так как в этой горной местности иначе невозможно было сражаться, вплоть до местечка Хоспиталь[17], расположенного на самом верху Сен-Готарда, откуда неприятель в спешном отступлении, почти бегстве, оттянулся назад вплоть до Чёртового моста в долине Урзерн[18], будучи преследуем нами столь же скоро.

Прежде чем достичь моста, путь у деревни Урзерн вёл через вырубленный в горе тёмный проход, называемый Урнерлох («Урзернская дыра»)[19]. Когда мы прошли её, то нашли среднюю арку моста сорванной бурным потоком, что делало невозможным дальнейший переход[20].

В поисках средств для обеспечения перехода мы увидели неподалёку на лужке деревянный сарай. В мгновение он был разобран, а брёвна отнесены к мосту[21]. Когда мы, уже торжествуя, полагали, что сможем переправляться дальше, выяснилось, что круглые брёвна не держатся вместе, и есть риск сорваться в рокочущую внизу пропасть. Нам нужно было их как-то скрепить, не имея верёвок или других средств.
Майора князя Мещерского[22] осенила счастливая идея использовать тонкий шарф, что и было проделано всеми офицерами. Так отдельные средние брёвна были кое-как связаны друг с другом, и мы могли переправляться. По счастью, неприятель не занял возвышенности на другой стороне, продолжая своё отступление, иначе переход был бы возможен, вероятно, лишь с тяжёлыми потерями[23].

Продолжая преследовать неприятеля, мы настигли его только у деревни Амштег, где у моста через маленькую речушку он выставил свой арьергард с двумя пушками. Основная часть наших войск тем временем основательнее восстановила Чёртов мост и быстро догнала нас, после чего мы получили назад наши шарфы[24].
Генерал граф Милорадович[25], командовавший нашим авангардом, передал мне командование одним из батальонов своего Апшеронского полка из своего подчинения с приказанием атаковать неприятеля, взять мост и выбить неприятеля с другого берега.

Граф Милорадович имел привычку перед каждой атакой обращаться к своим войскам, призывая их храбро сражаться. Так же он поступил и сейчас, закончив следующими словами: «Солдаты! Я оказываю вам честь, даю вам в командиры гвардейского полковника. Не осрамите меня!» (Я был повышен в чине до полковника 22 апреля 1799 г.) Во исполнение отданного мне поручения я приказал не делать ни единого выстрела, а бегом, со штыками наперевес и с громким «Ура!» броситься на неприятеля и на мост, и, если возможно, захватить обе пушки.

Неприятель встретил нас сильным огнём и двумя выстрелами из своих, по счастью, нацеленных слишком высоко орудий, а затем обратился в бегство. Мост был взят, берег речушки занят нами, лишь пушки, которые неприятель спас и захватил с собой, ускользнули от нас. Я потерял одного офицера по фамилии Гутков и несколько человек убитыми и ранеными из числа солдат[26].
Стремительно преследуя неприятеля, мы к вечеру добрались до городка Альторф (правильнее — Альтдорф) на Люцернском озере, недалеко от часовни Вильгельма Телля[27]. Так в один день мы пробили себе дорогу в центральную часть Швейцарии до Альторфа от Айроло через Сен-Готтард[28], что поистине не было лёгкой задачей, но которая была решена, к счастью, без больших людских потерь.
Здесь наше преследование прекратилось, так как после такого форсированного марша войска нуждались в отдыхе. Неприятель же так сильно окопался на узкой дороге, ведущей в Люцерн, с одной стороны которой было озеро, а с другой — крутые горы, что прорыв здесь без больших людских потерь не удался бы.
Тем не менее, утром требовалось атаковать его и одновременно обойти вражеские позиции, с тем, чтобы как можно быстрее соединиться у Люцерна с генералом Корсаковым[29]. У него был приказ, заняв позицию у Цюриха, атаковать французов под командованием генерала Массена, что у нас в Италии означало бы и одновременно разбить его, и выдвинуться навстречу нам у Люцерна, что, вероятно, и произошло бы под командованием более умелого командира, нежели Корсаков[30].

7. Сражение у Цюриха

Уже при вступлении в Альторф до нас дошло печальное известие, что русские у Цюриха наголову разбиты и теперь вынуждены далеко отступить[31]. Это известие показалось нам настолько невероятным, что никто не хотел в него верить. Между тем оно, к сожалению, нашло своё подтверждение ночью, когда генерал Массена выступил против нас всей своей мощью. Поскольку мы были не в состоянии противостоять ей слабыми силами нашего корпуса, требовалось быстро принять решение о том, как с наибольшей лёгкостью выйти из этого опасного положения. Двигаться вперёд было невозможно.
Значит, оставался выбор: или отступать обратно в Италию, чего фельдмаршал не мог и не хотел допустить, или по нехоженым тропам охотников за сернами продвигаться в направлении малых кантонов Швейцарии и до подхода неприятеля занять город и кантон Швиц, где, вероятно, нашлась бы возможность добиться связи и соединения с корпусом Корсакова.

Решение было принято в пользу последнего, и мы получили приказ выступать в поход с наступлением дня. Так все наши и фельдмаршала надежды на дальнейшие успехи были перечёркнуты из-за несчастного генерала Корсакова, который в своем зазнайстве мнил себя вторым фельдмаршалом Румянцевым[32], т. к. служил под его началом.

Вместо того чтобы атаковать самому, как того требовала его диспозиция, Корсаков ждал атаки французов и уже только из-за этого потерял все те преимущества, которые всегда есть у атакующего перед обороняющимся, даже если все его приказания ошибочны.
Вместе с ним часть вины за проигранное сражение у Цюриха несёт австрийский фельдмаршал-лейтенант Хотце[33]. До нашего соединения с Корсаковым он должен был прикрывать его левый фланг и только после этого отходить со своими частями из Швейцарии в Форарльберг[34]. Однако он выполнил этот манёвр раньше, чем было нужно, и поэтому не смог надлежащим образом поддержать русских во время атаки французов[35].

8. Из Альторфа в Муотту[36]

Наш путь вёл нас прямо из Альторфа в высокие горы, где дорога, точнее, пешая тропа, скоро стала настолько узкой, что ни о каком боевом порядке думать не приходилось. Пеший строй был в определённой степени расстроен, и каждый искал, как ему наилучшим образом идти дальше, избегая опасности сорваться в пропасть. Однако многим не удалось её избежать, а некоторым это стоило жизни: дорога была покатой и из-за выпавшего в горах снега влажной и ненадёжной.
Продвигаться вперёд можно было лишь медленно, длинными колоннами, верхом не ехал никто, и мы, офицеры, должны были сами вести своих лошадей под уздцы. Нагруженные провиантом казачьи лошади попадали в пропасть. Это же произошло со многими мулами с их вьючными сёдлами, сорвалась вниз часть мулов, перевозивших горные пушки и вьючные сёдла Великого князя Константина с его серебряным столовым сервизом, лишь часть которого удалось вытащить обратно.
Так медленно мы и шли вперёд, добравшись с наступлением ночи до последней высокой горы на пути в долину Муттена (Муотты) в кантоне Швиц. В темноте только часть войска смогла спуститься вниз, что на крутом спуске было сопряжено с опасностью, и едва ли не половина наших сил с генералом Розенбергом осталась на ночь стоять биваком на горе на пронизывающем горном холоде.
В темноте огни их лагеря, если смотреть из долины, являли собой прекрасный вид. Дорога с этой горы в долину во многих местах образовывала естественные ступени из гладкой горной породы, часто в два и более фута высотой, на которых в темноте упало много людей. Вот мое приключение.
Я, как и все остальные офицеры, вёл свою лошадь под уздцы. На одной такой высокой ступени она сорвалась и потащила меня вслед за собой так, что я вместе с ней покатился вниз по боковому склону горы. Когда ко мне вновь вернулось сознание, которое я потерял в первый миг падения, я обнаружил себя лежащим в небольшом кустарнике с тонкими ветками, который, по счастью, удержал меня от дальнейшего падения. Вверху над собой я слышал громкие голоса марширующих солдат с беспрестанными покрикиваниями: «Легче! Легче!», т. к. если кто-то срывался вниз, он обычно увлекал с собой и впереди идущего.
Предвидя, что ночь, возможно, предстоит провести в горах, мы взяли с собой много деревянных факелов, которые отбрасывали печальный рассеянный свет на длинные вереницы солдат. Убедившись, что кроме нескольких ушибов при падении не получил других повреждений, я закричал.
На мой крик мне на помощь подоспело несколько солдат, которые помогли мне вновь взобраться по крутому склону. Так я, сочтя себя, по Божией милости, рождённым под счастливой звездой, сохранив жизнь и не повредив конечностей, вместе с частью войск дошёл, наконец, до деревни Муттен. На следующий день нашлась и моя лошадь, которая упала так же удачно, как и я. Поврежденным оказалось лишь седло, да сломаны были рукояти обоих пистолетов[37].
Когда весь корпус собрался у деревни Муттен, войскам, после столь ужасного марша, необходим был день отдыха, и он был им предоставлен. Большую часть провианта мы потеряли в горах, а здесь не нашлось ничего, кроме больших запасов молодого сыра, который особенно хорошо и в большом количестве делается в долине Муттена. Сыр и немного картофеля были розданы войскам, которые должны были лишь этим и довольствоваться.

9. Из Муотты в Гларус

После военного совета фельдмаршал приказал генералу Розенбергу с половиной войск выдвинуться в направлении города Швиц, в то время как сам он отправится маршем на Гларус. Когда оба города будут взяты, он желал видеть, откуда и где с наибольшей лёгкостью надлежит осуществить соединение с войсками Корсакова.

По донесению, генерал Массена уже выступил маршем из Люцерна в том направлении, в котором отправился князь Суворов, чтобы как можно быстрее вступить в долину Муттена и таким образом отрезать ему любую возможность отхода из горных районов. По счастью, мы оказались там прежде него. У города Швиц войска Массена и Розенберга встретились, начался ожесточённый бой. Массена, однако, был вынужден оставить поле за нашими и спешно ретироваться. При этом случае была найдена его шляпа, которую Массена, вероятно, потерял при отступлении.

На донесение генерала Розенберга князь Суворов ответил: хоть Массена сейчас и отступил, его силы ещё настолько велики, что прорыв в направлении Швица может удаться нашему слабому корпусу лишь с большим трудом. Поэтому единственный оставшийся у нас путь — достичь Граубюндена через Гларус. Нельзя было терять ни минуты, поэтому мы тотчас выступили в поход, а Розенбергу был отправлен приказ следовать за нами[38].

Нужно было очень спешить, чтобы вступить в Гларус прежде неприятеля и не потерять единственный оставшийся выход. Я находился в отряде в прямом подчинении фельдмаршалу. По дороге на Гларус, пройдя от Муттена до Клентальского озера, мы не натолкнулись на неприятеля, однако, у озера обнаружили, что он нас поджидает. Путь, которым мы должны были пройти, тянется так, что с одной его стороны расположено озеро, а с другой — непреодолимая отвесная скала, обойти которую непросто.

Переход необходимо было форсировать. С этой целью полковник Ланге, адъютант Великого князя Константина, получил приказ силами одного батальона атаковать неприятеля по фронту. Мне было приказано с другим батальоном перейти бродом к берегу озера, примыкающего к отвесной скале, обойти противника с фланга и с тыла и оказать, таким образом, поддержку атаке полковника Ланге[39].
Под жёстоким огнём противника мы начали движение: батальон полковника Ланге без единого выстрела со штыками наперевес, а мой батальон бегом вброд по воде, которая была неглубока, чтобы как можно быстрее зайти на неприятеля с фланга и поддержать атаку Ланге.
Его атака продолжалась до тех пор, пока неприятель не увидел с моей стороны угрозу своим флангу и тылу. Затем он спешно отступил, открыв путь нашим войскам. Наши потери были бы незначительными, если бы полковник Ланге не был тяжёло ранен выстрелом в живот, что вскоре привело к его смерти. Это вызвало общее сожаление: он был отличным и храбрым офицером, а мне приходился ещё и хорошим другом.

После этого успеха наше движение продолжилось. Недалеко от Гларуса слева расположен городок Везен[40], вторично занятый неприятелем, имеющим орудийную батарею, которая обстреливала ведущую туда дорогу. Если бы можно было взять Ридерн, то в эту сторону открывался выход лучше, чем через Гларус. В связи с этим немедленно была предпринята атака, однако, к сожалению, позиция с многочисленным неприятелем оказалась так сильна, что наши войска не смогли её взять и были отбиты.
Находясь в долине, мы ясно видели, как французские колонны с обеих сторон по гребню горной цепи спешат раньше нас достичь Гларуса. Чтобы избежать опасности, пришлось отказаться от повторной атаки на Ридерн. Нам нужно было спешить, чтобы раньше неприятеля войти в Гларус, иначе мы оказывались в опасности окружения, когда любой выход из этого котла был бы нам отрезан. А мы, отчаянно сражаясь, из-за слишком большого превосходства противника, наверное, были бы уничтожены.
Это был, пожалуй, самый критический момент во всем походе, который каждый чувствовал до глубины души. Случилось также, что старый славный фельдмаршал, видя опасность, которая нам угрожает, схватился за свои седые волосы и воскликнул, обращаясь к своему окружению: «Никак не скажешь о человеке перед его гибелью, что ему всегда везло». Потому что он знал, что снискал себе такую славу.
Теперь необходимо было как можно быстрее двигаться вперёд, чтобы занять Гларус раньше неприятеля. Из наших лучших частей был сформирован арьергард, и мы, не медля, выступили на марш. По счастью, мы достигли этого города как раз тогда, когда вражеские колонны с обеих сторон спускались с горной цепи. Пожалуй, один час решил всё.

10. Из Гларуса в Кур, завершение похода

Не останавливаясь, мы прошли Гларус и направились маршем на городок Шванден. Неприятель догнал только наш арьергард. Отважно сражаясь, хотя и с существенными потерями, он не был отрезан. По другую сторону Швандена всякое преследование неприятелем прекратилось, путь теперь был нам открыт и свободен, и мы могли через города Иланц и Кур войти в Граубюнден[41]. Всё-таки удача, повсюду до сего момента сопровождавшая старого фельдмаршала, не покинула его совсем и в этой, возможно, самой опасной ситуации в его жизни, и мы счастливо избежали позорного плена или бессмысленного принесения себя в жертву.

В Граубюндене мы находились словно в дружественной стране, не вступая более в соприкосновение с французами. После нескольких дней отдыха мы выступили маршем через Фельдкирх и Брегенц в Линдау, где, наконец, без каких-либо приключений соединились с частями генерала Корсакова, и где этот поход подошёл для нас к своему концу. За участие в сражениях в Швейцарии и при переходе Сен-Готарда я был награждён богато украшенным бриллиантами орденом Святой Анны 2-го класса.

Так был закончен столь славный для русского оружия поход 1799 г. в Италии и Швейцарии под командованием Суворова. Славный, но кровавый: из двух посланных туда русских отрядов, первый — 18 тысяч человек под командованием генерала Розенберга и второй — 13 тысяч человек под командованием генерала Ребиндера, общей численностью 31 тысяча человек, лишь 11 тысяч покинули Италию и только 9 тысяч — Швейцарию. Таким образом, число убитых, раненых и больных в лазаретах составило 22 тысячи человек вместе с большим количеством офицеров[42].
Попавших в плен оказалось чрезвычайно мало. Были отдельные батальоны, например, гренадёрский полковника Ломоносова, где осталось лишь два офицера, 80 человек рядовых и 1 флейтист, а сам полковник вследствие контузии от пролетевшего мимо ядра лишился слуха и способности говорить[43]. Были полки, как, например, славный Екатеринославский гренадёрский полк, ранее князя Потёмкина, численностью 4 тысячи человек, который в течение этого похода потерял 6 командиров[44].
Все эти жертвы были принесены в одном, уникальном по степени своей успешности походе, в ходе которого за несколько месяцев из рук французов была вырвана вся Италия со всеми её крепостями, из которых французам осталась лишь Генуя, вплоть до французской границы. К сожалению, в следующем году, после одной-единственной битвы при Маренго, австрийцами без единого сабельного удара всё будет снова отдано французам. И всё же пребудет славное имя Суворова и этот поход навечно в истории и останется принадлежать ей, великой славе оружия российского!

----------------------------------------------------------------------
Комментарии

[4] Принятая дата смерти графа П.И. Тизенгаузена — 1 декабря 1862 г. Если число, возможно, у Винкельмана указано и более верно, то год кончины, безусловно, неправилен.

[5] Как далее следует из текста мемуаров, автор воспоминаний явно «не разделяет» это своеобразное утверждение.

[6] А.В. Суворов, только что нанесший Итальянской армии французов сокрушительное поражение при Нови 4 (15) августа 1799 г. Главнокомандующий генерал Жубер был убит, несколько генералов ранены или взяты в плен. Французы потеряли всю артиллерию, почти половину армии убитыми, ранеными и пленными. Ее остатки были отброшены в Лигурию. Вся Италия, кроме немногих крепостей, была свободна от французов. Путь к границе Франции был открыт.

[7] 14 июня 1800 г. при Маренго первый консул Франции генерал Наполеон Бонапарт, перешедший во главе Резервной армии перевал Сен-Бернар, нанес сокрушительное поражение австрийской армии генерала Меласа. Австрийцы вынуждены были оставить Северную Италию, год назад завоеванную А.В. Суворовым.

[8] Численность русских войск названа автором мемуаров неверно. Очевидно, он посчитал только численность корпуса В.Х. Дерфельдена с авангардом кн. П.И. Багратиона и приданными корпусу донскими казачьими полками. Первоначально только они должны были передислоцироваться в Швейцарию. Но Суворов настоял на переходе в Швейцарию и корпуса А.Г. Розенберга. Вся маленькая русская армия ушла в Швейцарский поход, имея за две недели до штурма Сен-Готарда в строю 20 290 чел. (без полевой артиллерии, которую безосновательно причисляют к участникам похода) и 3737 чел. нестроевых — всего 24 027 чел., не включая лиц Главной квартиры армии, ее главного дежурства и штаба, что должно составлять еще до 200 человек вместе с нестроевыми. (Данные строевого рапорта за 1 (12) сентября 1799 г., приведенного Д.А. Милютиным в «Истории войны 1799 г. между Россией и Францией в царствование императора Павла I». СПб. 1857. Т.III. С.475-476.)

[9] Австрийские офицеры-квартирмейстеры (офицеры генерал-квартирмейстерского штаба) были с русской армией с начала похода. В штурме Сен-Готарда пассивное участие принимала бригада полковника Г. Штрауха. Путь от Амштега до Гларуса с русской армией проделала бригада генерал-майора Ф. фон Ауффенберга. Это батальон полка «Зигенфельд» из бригада полковника Г. фон Штрауха. При штурме Сен-Готарда эти «австрийские горные стрелки» пошли сначала в авангарде всего корпуса Дерфельдена, затем в голове левой колонны Штрауха в долину Бедретто.

[10] Айроло — городок в долине реки Тичино у подножия Сен-Готарда. Перепад высот между Айроло и перевалом Сен-Готард достигает 1 км. Штурм Сен-Готарда с юга из Айроло представлял совершенно безумное предприятие. Перевал Сен-Готард неоднократно и без затруднений брался с севера, со стороны Урзенской долины. История знает единственный случай атаки перевала с юга, со стороны Айроло — войсками А.В. Суворова 13(24) сентября 1799 г. Успех штурму обеспечил великолепно выполненный обходной маневр авангарда кн. П.И. Багратиона через долину Канария.

[11] В действительности всего 25 двухфунтовых горных орудий, бывших ранее на вооружении в пьемонтских войсках с орудийной прислугой — пьемонтцамии и русскими полковыми артиллеристами. Число мулов под вьючный обоз должно было быть больше — ок. 1500, поставлено австрийцами с запозданием в пять дней только около трети этого числа.

[12] Пользование вьючным обозом в походе было затруднительно. Он растянулся на несколько верст, чтобы дождаться его и получить провиант и боеприпасы, приходилось или останавливаться и ждать, пока он догонит колонны, или продолжать идти, не рассчитывая на пользование находившимися в обозе скудными запасами — всего на 4 дня. Вьючный обоз больше сковывал войска, чем приносил пользу.

[13] Виллем (Вильгельм) Христофорович фон Дерфельден (1735-1819) — генерал от кавалерии, сподвижник А.В. Суворова. Заслужил признание великого полководца своими действиями во вторую русско-турецкую войну при Рымнике и у Галаца, во время похода 1794 г. на Варшаву и штурма Праги Варшавской. С 1797 г. — в отставке, но призван имп. Павлом I в 1799 г. для итальянской экспедиции, в которую сопровождал вел. кн. Константина Павловича. Суворов сразу же назначил его командующим основным корпусом русских войск, передав Розенбергу второй корпус, который привел в Италию генерал М.И. Ребиндер. Великолепно проявил себя в сражении при Нови, возглавляя центр атакующей армии. В Швейцарском походе руководил главным корпусом русской армии, являясь фактическим заместителем А.В. Суворова. По возвращении из похода в отставке.

[14] Андрей Григорьевич Розенберг (1739-1814) — генерал от инфантерии. Один из лучших «суворовских» генералов. Поступил в солдаты в 1753 г. Участник Семилетней войны. Произведен в офицеры за отличие в сражениях при Гросс-Егерсдорфе и Франкфурте. Был послан имп. Екатериной II к гр. А.Ф Орлову в Архипелагскую экспедицию, отличился в сражения при Чесме. В 1788 г. — шеф Московского гренадерского полка и Смоленский военный губернатор, в 1790 г. — генерал-поручик. В 1798 г. назначен командующим экспедиционным корпусом в Италию. Несмотря на неудачу при Бассиньяно пользовался доверием Суворова, которое полностью оправдал уже в Швейцарии. Ему принадлежит бесспорная заслуга в победе над войсками Массены и Мортье при Муттентале 20 сентября (1 октября), хотя общая схема боя, вероятно, была выработана самим Суворовым. Тем не менее, блестящий боевой результат, обеспечивший благополучие дальнейшего похода, принадлежит осуществлявшему общее командование А.Г. Розенбергу и командовавшему первой линией войск М.А. Милорадовичу. Эта победа ставилась самим Суворовым вровень с победами при Треббии и Нови. За Швейцарский поход награжден высшей наградой Российской империи — орденом Св. Андрея Первозванного. При возвращении в Россию ему сдал командование армией Суворов в Кракове в марте 1800 г. С 1800 г. — Каменец-Подольский, с 1803 г. — Херсонский военный губернатор, шеф Владимирского полка. С 1805 г. в отставке.

[15] В обход позиции французов на Сен-Готарде через перевал Лукманир, Дисентис, перевал Обер-Альп и Урзерн двинулся корпус А.Г. Розенберга с авангардом М.А. Милорадовича впереди. Маршрут был плохо рассчитан австрийскими квартирмейстерами, Розенберг смог начать атаку французов у перевала Обер-Апьпа лишь после двух часов дня, когда он уже должен был появиться в тылу Сен-Готарда у Хоспенталя. В это время В.Х. Дерфельден непосредственно c фронта атаковал Сен-Готард дивизией Я.И. Повало-Швейковского 1-го, авангард кн. П.И. Багратиона совершил короткий обход позиции французов через долину (скорее, ущелье) Канария, чем лишила французов возможности удерживать позицию на перевале Сен-Готард. (Cм. Fragment du bulletin historique de la division Lecourbe se rapportant ab[ operations contre Souvarov // L. Hennequin. Zurich. Massena en Suisse (juillet-octobre 1799). Paris-Nancy. 1911. P. 524.)

[16] Граф Павел Андреевич Шувалов (1776-1823). Записан в гвардию, в Конный полк в 10-летнем возрасте. 18-тилетним подпоручиком участвовал в штурме Праги Варшавской и за отвагу награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. В 1798 г. произведен в полковники. С апреля 1799 г. в отставке, но отправился волонтером в свите вел. кн. Константина Павловича к Суворову в Италию, отличился во многих сражениях, ранен при штурме Сен-Готарда. Возвращен на службу имп. Александром I в 1801 г. с чином генерал-майора. С 1808 г. — генерал-адъютант имп. Александра I. В 1809 г. отличился в боевых действиях против шведов, взял Торнео, получил чин генерал-лейтенанта. В 1809-1811 гг. исполнял дипломатическую миссию в Вене. В 1812 г. назначен командиром 4-го пехотной армии, но по болезни в кампании не участвовал. В 1813-1814 гг. состоял при имп. Александре I для «особых поручений», за «битву народов» при Лейпциге награжден орденом Св. Александра Невского. В 1814 г. в качестве комиссара русского правительства сопровождал Наполеона на остров Эльбу, расположил его к себе и получил от Наполеона в подарок его шпагу. Позднее исполнял сложные дипломатические поручения имп. Александра I.

[17] Правильно — Хоспенталь в 8-ми км на север от перевала Сен-Готард, взят русскими войсками в 11 часов вечера 13 (24) сентября 1799 г.

[18] Teufelsbrucke (Чертов мост) был сооружен в XIII в. чуть ниже места, где река Ройс водопадом низвергается в ущелье Шёлленен. Сооружение каменного моста относится к 1595 г. Долина Урзерн находится несколько южнее моста и водопада.

[19] Урнерлох — туннель длиной 64 м, пробитый в скале на правом берегу реки Ройс, параллельно ее течению. Скала закрывает путь к Чертову мосту из долины Урзерн со стороны селений Урзерн, Андерматт и Альткирх и проходящей мимо них дороги к перевалу Сен-Готард. Туннель был пробит в 1708 г. направленным взрывом по проекту Пьетро Мореттини, ученика знаменитого военного инженера, маршала Франции С. Ле Претра де Вобана (1633-1707). Ранее дорога через Чертов мост вела в обход, к крутым тропам на склонах скал по правому берегу р. Ройс. После постройки туннеля Урнерлох эти тропы были заброшены, поскольку путь к Сен-Готарду был значительно сокращен. Сейчас Урнерлох расширен, через него и новый Чертов мост проходит шоссе Сен-Готард — Альтдорф.

[20] Именно с этим эпизодом связано единственное упоминание мемуаров графа П.И. Тизенгаузена российским историком. Вот что утверждает этот историк по поводу взятия Чертова моста (см. А. Васильев Швейцарский поход Суворова // Атлас Швейцарской кампании А.В. Суворова 1799 г., Цюрих. 2000. С. 62-63): «В действительности, это дело не было столь кровопролитным и ожесточенным. Французские пехотинцы занимали позицию не на правом, а на левом берегу Рёйса <…> огонь французов никак не мог задержать батальон Мансурова (т. е. батальон полка генерал-майора А.П. Мансурова 2-го) при выходе из тоннеля. На этот момент обратил внимание швейцарский историк О. Хартманн — автор специальной работы, посвященной критическому анализу исторических описаний Швейцарского похода русской армии (ссылка на Хартманна — П.Г.). Он же привел свидетельства двух участников боя с российской стороны — К.Ф. Толя и Тизенгаузена (их записки, опубликованные соответственно в 1856 и 1866 гг. (правильно: 1864 г. — П.Г.), не были использованы Милютиным».
Два издания труда Д.А. Милютина вышли в свет в 1853 и в 1857 гг., и их автор не мог использовать то, что совсем недавно было издано за границей, или еще не было написано. Но А. Васильева не устраивает и французский историк Э. Гашо, который пишет о «двух ротах фузилеров и пушке», находившихся непосредственно у северного выхода из туннеля и препятствовавших проходу батальона (Орловского) мушкетерского полка Мансурова 2-го. На самом деле французы были и на правом берегу Ройса у выхода из туннеля (две роты — свыше 200 чел. с пушкой), и на левом берегу с артиллерией, а также две роты на вершине горы Йох над мостом, откуда их пришлось выбивать. Попытки генерал-майора Мансурова 2-го в главе батальона своего полка пройти туннель были. Были и потери, хотя и не столь значительные, как их определяет Э. Гашо (до «полубатальона», т. е. ок. 300 чел.). Если бы у русских было тяжелое орудие, то оно могло бы обеспечить проход, но у них были лишь пьемонтские горные двухфунтовые пушки. Поэтому Милорадович отправил через поросшую лесом гору Гётш 300 «охотников» (т. е. добровольцев) из другого батальона полка Мансурова 2-го во главе с полковым командиром полковником И.П. Трубниковым. Они поднялись на вершину Гётша, перешли на другую сторону горы и оказались справа, над французскими фузилерами на площадке перед северным выходом из туннеля. Их огонь сверху заставил уцелевших французов, сбросив пушку в Ройс, перебежать на левый его берег. Французы разрушили ближайшую к левому берегу малую арку моста. Если бы туннель не защищался, то не понадобилась бы и диверсия 300 «охотников» полковника Трубникова. Но она была — неопровержимый, но игнорируемый, хотя и упоминаемый самим А. Васильевым, факт. Эта диверсия обеспечила взятие Урнерлоха и правого берега Ройса перед Чертовым мостом.
П.И. Тизенгаузен, как и К.Ф. Толь, не был в авангарде Милорадовича, который сражался за Урнерлох и мост. Автор мемуаров прошел Урнерлох далеко не первым, не видел взятия туннеля и выхода атакующих войск на площадку перед мостом. Он появился, когда мост уже был форсирован мушкетерами (пехотинцами) Мансурова 2-го при помощи егерей майора Ф.И. Тревогина и мушкетеров полковника В.И. Свищова, атаковавших со склонов горы Йох по хребту Бетцберг защитников левого берега Ройса у Чертова моста. К.Ф. Толь также не был в атакующем авангарде. Ошибочная интерпретация О. Хартманном сообщений этих мемуаристов вне общего ситуативного контекста была некорректно использована А. Васильевым при создании им «критически переосмысленной» истории всего похода. Это новейшая, на многое претендующая работа с использованием неизмеримо большего, чем у других авторов, но односторонне интерпретированного источникового и историографического контекста. В действительности текст Тизенгаузена не противоречит имеющимся сведениям о борьбе за Урнерлох и Чертов мост: он прямо говорит о появлении автора мемуаров у моста, когда тот уже практически был взят и начался его ремонт, дабы обеспечить прохождение всей армии и обоза. Во взятии Урнерлох и Чертова моста (их обороняли 2-й батальон и, вероятно, часть 1-го батальона 38-й линейной полубригады под командованием бригадного шефа Дама, всего не менее 1 тысячи чел.) принимали участие (Орловский) мушкетерский (т. е. пехотный) полк Мансурова 2-го (оба батальона,) батальон (Азовского) мушкетерского полка Ребиндера и 200 «охотников» (13-го) егерского полка Кашкина. Всего ок. 2 тысяч чел. (Архангелогородский) мушкетерский полк Каменского, вопреки утверждению А.Васильева (см. А.Васильев. Швейцарский поход… С.29), не переходил р. Ройс вместе с солдатами майора Тревогина и полковника Свищова, а был направлен Дерфельденом еще рано утром от Хоспенталя левее Урзернской долины и ущелья Шёленен параллельно движению всей армии. Цель — обеспечение предполагавшегося марша части армии на Люцерн. Шеф полка, генерал-майор граф Н.А. Каменский получил во время боя у Чертова моста приказ сблизиться с армией и соединился с нею в конце дня у селения Гёшенен севернее моста. Это говорит о том, что уже 14 (25) сентября в Урзерне-Андерматте Суворов внес изменения в план дальнейших действий: в частности, армия не разделялась, марш части армии на Люцерн через Энгельберг был отменен.

[21] «Лужок», на котором стоял «исторический» сарай, находился справа от поворота дороги из туннеля Урнерлох к Чертову мосту. Теперь это площадка перед колоссальным, высеченным сто лет спустя на плоскости горы «Суворовским монументом». Тизенгаузен — единственный, кто указывает, откуда взяли бревна для переправы через р. Ройс по Чертову мосту. Существуют изображения моста и его окрестностей XVIII в., на которых показаны и «лужок», и сарай, что полностью подтверждает сообщение Тизенгаузена.

[22] Автор называет майора (Орловского) мушкетерского полка Мансурова 2-го князя С.В. Мещерского 1-го (1766-?). В письме 2 февраля 1800 г. из Кракова А.А. Суворов просит Ф.В. Ростопчина, бывшего тогда во главе Иностранной коллегии, ходатайствовать о производстве в следующий чин майора Мещерского 1-го, которого Суворов знал еще по «польской кампании» 1794 г., за подвиги в сражении при Муттентале, а «особливо при переходе через Тойфельсбрюк», где «оказал опыты храбрости, быв первым, который начал связывать шарфом доски чрез сей мост». (См. А.В. Суворов. Документы. Том IV. М. 1953. С.448. Подлинник суворовского письма хранится в РГАДА, ф. 20, д. 379, лл. 333 и 333 об.). Тизенгаузен — единственный из мемуаристов, столь точно называющий имя кн. Мещерского 1-го и его роль у Чертова моста. Этот знаменитый эпизод заслуживает особого внимания, поскольку достоверность его издавна подвергалась сомнению. Последний, «решающий» штрих (конечно, с «опорой на источники») принадлежит А. Васильеву. Он пишет: «Считается, что первым перешел по бревнам на левый берег Рёйса майор Мещерский, который тут же был смертельно ранен и успел только сказать товарищам «Не позабудьте меня в реляции» (Милютин. Указ. соч.Т.2, С.228) <…> в реляции Суворова от 3 (14) октября <…> ничего не сказано о его смерти или ранении (А.В. Суворов. Документы. Т.IV. C.355). <…> майор князь С.В.Мещерский 1-й не погиб в Швейцарии, вернулся в Россию вместе с армией (по свидетельству К.Ф. Толя, встретившего его в начале 1800 г. в Кракове, он проиграл все деньги и вел себя, как безумец (T. Bernardi. Op.cit. Bd. I, S 112-113), и впоследствии дослужился до полковника». (См. А. Васильев. Швейцарский поход Суворова. // Атлас Швейцарской кампании А.В.Суворова 1799 г. Цюрих. 2000. С.63-64.)
Странно, что при использовании А. Васильевым 4-го тома «Документов А.В. Суворова», проигнорированы именной указатель и само письмо Суворова о Мещерском 1-м, но не упущен повод для компрометации героя Швейцарского похода на основании изложенного Бернгарди от лица К.Ф. Толя (но не самим К.Ф. Толем) эпизода с «разгулом» Мещерского. Это неудачное место приведено у Д.А. Милютина, где выдающийся историк принимает за достоверное позднейший анекдот, пародирующий стиль и лексику «офицера-службиста». Свидетельство графа П.И. Тизенгаузена необычайно важно: это и окончательная ясность с кн. С.В. Мещерским 1-м, о поведении которого в Кракове можно сказать: «быль молодцу не в укор», и подтверждение общей достоверности воспоминаний самого Тизенгаузена. Любопытно, что Суворов ходатайствовал о Мещерском тогда же, когда этот швейцарский герой «разгулялся» с размахом, столь впечатлившим юного тогда Карла фон Толя.
Французы не смогли удержаться на левом берегу р. Ройс за Чертовым мостом потому, что сверху, с горы Йох, с хребта Бетцберг на них спускались 200 «охотников» (13-го) егерского полка Кашкина во главе с майором Ф.И. Тревогиным и батальон (Азовского) мушкетерского Ребиндера полка, ведомый полковником В.И. Свищовым. Они перешли вброд р. Ройс значительно выше (южнее) водопада и Чертова моста, поднялись на гору, сбили с нее стрелков противника и вышли сверху в тыл защитникам моста. Севернее группы Тревогина и Свищова выходил к местечку Гешенен (Архангелогородский) мушкетерский полк во главе со своим шефом генерал-майором Н.А. Каменским. Французы должны были спешно уходить на север, через Вассен, Амштег к Альтдорфу и Фирвальдштадскому озеру.

[23] Любопытная подробность, какой нет нигде, кроме настоящих мемуаров.

[24] Михаил Андреевич Милорадович (1770-1825) — выдающийся военачальник, любимец всей армии. Как и кн. П.И. Багратиона, его с полным основанием можно считать подлинным и лучшим учеником А.В. Суворова. В 1799 г. — генерал-майор, шеф мушкетерского полка, ранее и позже именовавшегося Апшеронским, одного из старейших и прославленных пехотных полков русской армии. В Италии отличился во всех сражениях. В Швейцарском походе возглавлял авангард корпуса А.Г. Розенберга, отличился в боях на перевале Обер-Альп, при взятии Урзерна, возглавлял войска, взявшие Чертов мост, командовал первой линией войск в сражении при Муттентале, был в авангарде суворовской армии в знаменитом переходе через перевал Паниксер. Герой кампании 1805 г. (сражение при Кремсе (Дюренштайне), Отечественной войны 1812 г. и Бородинского сражения, зарубежных походов 1813-1814 гг. Граф, генерал от инфантерии, военный губернатор Санкт-Петербурга. 14 (26) декабря 1825 г. на Сенатской площади смертельно ранен (дважды) Каховским и Оболенским. Похоронен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры вблизи от могилы А.В. Суворова.

[25] Описание Тизенгаузеном боя у Амштега уникально, других описаний этого боя с русской стороны нет. Местность у Амштега такова, что развернуть для атаки со стороны Сен-Готардской дороги силы более батальона (ок. 500 чел.) невозможно. Поэтому факт атаки французской позиции у Амштега одним батальоном (Апшеронского) мушкетерского полка Милорадовича должен быть признан абсолютно достоверным.

[26] Люцернское озеро — второе название Фирвальдштадского (т. е. четырех лесных кантонов) озера. Альторф — искаженное произносительное написание Альтдорф, названия маленького главного города кантона Ури, характерная черта говора в немецкоязычных кантонах Швейцарии. Часовня Вильгельма Телля находится на правом берегу озера, несколько севернее Флауэна, фактического порта Альтдорфа. Часовня поставлена на том месте берега, где по преданию Вильгельм Телль в бурю спасся из лодки, в которой его под арестом увозили по озеру из Альтдорфа по приказу габсбургского наместника Гесслера. По суше из Альтдорфа к часовне дороги нет. Русские войска там не были, упоминание часовни автором свидетельствует о его осведомленности о швейцарских национальных памятниках.

[27] По прошествии многих лет автор ошибается. Сен-Готард, Урзерн и Хоспенталь были взяты вечером 13 (24) сентября, Чертов мост, Гешенен и Вассен — 14 (25) сентября. Атака моста у Амштега, взятие Альтдорфа и выход к Фирвальдштадскому озеру приходятся на утро 15(26) сентября.

[28] Александр Михайлович Римский-Корсаков (1753-1840) генерал от инфантерии, в 1799 г. — генерал-лейтенант, командующий третьим и самым крупным корпусом русских войск, направленным имп. Павлом I в поддержку силам Второй антифранцузской коалиции. Ранее отличился на нижних и средних командных должностях во время войн с турками, шведами, в дербентском походе В. Зубова 1796 г., был волонтером при графе Д'Артуа в 1793-1794 гг. На крупных командных постах до 1799 г. не был и значительного командного опыта не имел. Стал жертвой бездарной австрийской общей стратегии. В его поражении при Цюрихе виновны и венский Хофкригсрат, и послушный ему эрцгерцог Карл, уведший из Швейцарии свою армию на Рейн, и даже австрийские офицеры-квартирмейстеры, подставившие войска Римского-Корсакова у Цюриха под удар Массена, что отмечено еще Клаузевицем. При Цюрихе, как сказано Суворовым, он был «более несчастлив, чем виновен», репутация его была погублена, хотя он оказал достойное сопротивление Массена при Шлатте, не дав тому выбить себя с позиции на Рейне у Шаффхаузена. Александр I дал ему возможность проявить себя на ответственных постах в западных губерниях, но крупные военные посты не доверял. Был членом Госсовета. Писал объяснения своим действиям под Цюрихом, перенося ответственность за свою неудачу на суворовский план действий. Тизенгаузен ошибается, приписывая Суворову намерение соединиться с Римским-Корсаковым под Люцерном. Суворов хотел достичь Люцерна, чтобы оттуда, с фланга, угрожать позиции Массена против Цюриха, где Римский-Корсаков должен был действовать согласованно с ним и генералом Ф. Хотце. Этот план был бы выполнен, если бы не пятидневная задержка из-за транспорта в Таверно.

[29] Автор не знает, что приказа атаковать Массену у Корсакова не было. Он должен был действовать активно, но по обстоятельствам. Суворов не мог отдавать приказы генералу, чьи войска находятся на столь значительном удалении, а обстановка на его участке не известна. Подобное «командование» противоречило правилу Суворова предоставлять полную инициативу частному начальнику.

[30] Известие о тяжелом поражении корпуса А.М. Римского-Корсакова при Цюрихе пришло позднее, в Муттентале. 14 (26) сентября при Цюрихе еще шло сражение, остатки русского корпуса вырвались из окружения и штыками проложили путь на север, к Шаффхаузену.

[31] Граф Петр Александрович Румянцев-Задунайский (1725-1796) — генерал-фельдмаршал, наиболее выдающийся русский полководец до А.В. Суворова. Впервые прославился в сражении с пруссаками в 1757 г. при Гросс-Егерсдорфе, а затем и в других сражениях Семилетней войны. Европейскую славу доставили ему победы нал турками при Ларге и Кагуле в 1770 г. Он был признан один из лучших полководцев столетия. Его уверенные действия за Дунаем склонили Турцию к заключению в 1774 г. Кучук-Кайнарджийского мира. С 1764 г. — генерал-губернатор Малороссии. Его авторитет полководца был необычайно высок, он был почитаем А.В. Суворовым, Фридрихом II Великим и Г.А. Потемкиным.

[32] Фридрих риттер фон Хотце (в Швейцарии — Иоганн Конрад Хотц) (1739-1799). Один из лучших генералов австрийской армии в 1799 г. Швейцарец, выходец из высококультурной семьи, кузен знаменитого швейцарского педагога Г. Песталоцци. В 1768-1776 г. был на русской службе, сражался с турками под командованием П.А. Румянцева и А.В. Суворова, которым в 1774 г. был представлен к чину премьер-майора. 1778-1798 гг. — на австрийской службе, великолепный кавалерийский офицер, в боях с Францией сделал карьеру боевого генерала. Фельдмаршал-лейтенант в 1795 г. В 1798 г. вышел в отставку, прибыл на родину, в Швейцарию и получил предложение возглавить войска созданной Францией марионеточной Гельветической республики. Но перемены пришлись ему не по вкусу. Желая освободить свою родину от французской оккупации, вернулся на австрийскую службу, получил в командование корпус, действовавший на границе с Швейцарией. Отличился во многих боях и в 1-м сражении при Цюрихе. Переписка Хотце с Суворовым о совместных действиях свидетельствует об их взаимопонимании. Во время боя близ Шённиса утром 25 сентября попал в засаду и был убит вместе со своим начальником штаба полковником Плункеттом и подполковником Видершпергом у часовни Св. Себастьяна близ берега р. Линт при не вполне ясных обстоятельствах. Обвинения Хотце в предательстве или в преступной небрежности, из-за которых русская армия А.В. Суворова в Швейцарии попала под угрозу окружения, не имеют достаточного обоснования, но давно укоренились. К сожалению, не зная подлинной подоплеки событий, их разделяет и автор мемуаров.

[33] Провинция Австрии на ее границе со Швейцарией, севернее Грубюндена и Лихтенштейна. Город Фельдкирх в Форарльберге на границе с Лихтенштейном вблизи Рейна был конечным пунктом Швейцарского похода А.В. Суворова, где 3 (14) октября 1799 г. им была написана имп. Павлу I знаменитая реляция о походе.

[34] На суждения автора наложились впечатления от прочитанной ранее литературы по Швейцарскому походу. Во время самого похода подобных сформировавшихся позже суждений быть не могло. Напомним, что воспоминания написаны спустя полвека после самих событий.

[35] Автор называет Муттенталь (или Муотаталь) просто Муотта по итальянскому названию реки, вытекающей из пределов «итальянской» территории (ныне кантон) Тичино (Тессин) и впадающей в Фирвальдштадское озеро западнее Швица, главного города одноименного кантона. К середине XIX в. устоялось итальянское название — Муотаталь, т. е. долина реки Муота. Во времена А.В. Суворова и Швейцарского похода бытовало полностью немецкое название, поскольку кантон Швиц (или Швайц), где находится долина реки Муотты (Муттен), — немецкоязычный.

[36] Из всех русских источников только у Тизенгаузена конкретно говорится о возможном выдвижении корпуса Розенберга к Швицу и о дальнейшей операции на соединение с союзниками через Швиц. Этобыло первоначальным намерением Суворова, как говорит о том в своей записке и австрийский генерал Ф. фон Ауффенберг. Но затем, узнав о поражении союзников при Цюрихе и на р. Линт и их отступлении за линию Рейна, что делало бесперспективным движение через Швиц, Суворов и его генералитет приняли решение пробиваться на Сарганс, причем обладание г. Гларус становилось необходимым условием обеспечения этого движения. Бой произошел не у Швица, а в Муттентальской долине у францисканского монастыря Св. Йозефа. Тизенгаузен не был его свидетелем, поскольку находился с главной квартирой при дивизии Я.И. Повало-Швейковского 1-го, ушедшей через перевал Прагель к Клентальскому озеру. «Шляпа Массены» — «трофей» из области слухов, или память изменила автору, и он перепутал ее с эполетом французского главнокомандующего, действительно, бывшего в числе трофеев в сражении при Муттентале 20 сентября (1 октября). В нем корпус Розенберга одержал полную победу над французскими войсками, возглавляемыми двумя будущими маршалами Франции — Мортье и Массена (тогда главнокомандующий французской армией в Швейцарии).

[37] Адъютант вел. кн. Константина Павловича полковник Е.Я. Ланг. Такое написание фамилии одного из героев Швейцарского похода принято в русскоязычной литературе. Тизенгаузен называет его фамилию точно — Ланге. Полковник Ланге был временным командиром сводно-гренадерского батальона полковника В.Д. Санаева, тяжело раненого в сражении 4 (15) августа при Нови и находившегося в госпитале в Павии. Само описание Тизенгаузеном боя у восточного края Клентальского озера не имеет аналогов в литературе о Швейцарском походе.

[38] В этом месте публикатор мемуаров К. Винкельман допустил непозволительную вольность. Вот его примечание: «У автора здесь и далее указан «Ваазен». Несомненно, это перепутано с одноименным местом в долине Ройса в устье долины Майенталь, где ранее могли происходить похожие сражения. Обстоятельства указывают на то, что автор мог иметь в виду только Ридерн, расположенный севернее Гларуса». Винкельман «исправил» Тизенгаузена, вставив в авторский текст «Ридерн» вместо «Ваазен». Между тем он допустил грубую ошибку: в действительности Ридерн был занят легко. Более того, в Ридерне, а не в Гларусе расположились Главная квартира русской армии и сам А.В. Суворов (в доме ландаманна Чуди). В долине Ройса действительно есть Вассен, местечко, где была квартира А.В. Суворова после взятия Чертова моста в ночь с 14 (25) на 15 (26) сентября, но значительных боев там не было. Тизенгаузен несколько исказил топографию. Судя по его описанию, он был на левом фланге (обеспечивал фланговое прикрытие) авангарда Багратиона, который вел ожесточенный бой с войсками генералов Молитора и Газана у Нефельса за выход к Везену, городку у Валенштадтского озера. Необходимо было достичь Везена и занять его, чтобы свободно владеть дорогой по южному берегу Валенштадского озера к Валенштадту и Саргансу на соединение с находившейся там австрийской бригадой генерал-майора Й. Елачича де Бужим. Искаженное название Везена — вот что такое «Ваазен» у Тизенгаузена. Это единственное в какой-либо литературе указание на изначальную боевую задачу авангарда Багратиона в боях за Нетшталь, Моллис и Нефельс — обеспечение выхода к Везену, к Валенштадскому озеру, преодолевая яростное сопротивление мощного заслона французов. Обе стороны, и русская, и французская, проявили в этих боях предельное мужество и боевое искусство. Задача была уже почти выполнена, когда выяснилось, что генерал Линке с бригадой Зимбшена, не дождавшись Суворова в Швандене у Гларуса, ушел через Гларнские Альпы обратно в Граубюнден. Суворов отменил прорыв к Везена и принял решение идти за Линкеноми соединиться с ним у Иланца и Кура в долине Рейна. На три дня в кантоне Гларус ступило затишье Когда подтянулся из Муттенталя обоз, а за ним корпус Розенберга. Лишь к вечеру 23 сентября (4 октября) создалась ситуация, столь ярко описанная Тизенгаузеном, у которого все события в долине Линта слились в единое боевое действие. Напомним, что мемуары созданы более чем через полвека после похода. Русская армия ушла к Эльму, а оттуда на перевал Паниксер, избежав окружения. Против французов Молитора, Газана и Луазона в качестве арьергарда у Швандена был выставлен все тот же испытанный авангард кн. Багратиона.

[39] На военном совете было принято решение избежать боев с фронта и с тыла и пойти на соединение не с бригадой Елачича, а с находившейся в долине Рейна у городов Иланц и Кур австрийской бригадой генерал-майора Зимбшена, с которой находился и дивизионный командир, фельдмаршал-лейтенант Ф. фон Линкен. Эта бригада недавно дважды прошла от Куру к Гларусу и обратно через перевал Паниксер (свыше 2400 м на уровнем моря). Тизенгаузен, судя по его описанию, находился левее основных войск Багратиона, ведших бой у Нефельса. Вероятно, ему был дан во временное командование один из двух батальонов (Архангелогородского) мушкетерского полка Каменского или (Низовского) полка Барановского. Очевидно, что Тизенгаузен находился на высотах на левом фланге авангарда Багратиона, осуществляя фланговое прикрытие. Тогда и Нефельс (это название изгладилось из памяти Тизенгаузена, но сохранилось название Везен, как цель продвижения), и реальный Везен, действительно, находятся «слева» от Гларуса. С высот он мог увидеть в подзорную трубу (и без нее) движение французов Луазона к Швандену и Гларусу, где к тому времени собралась вся русская армия. Французам не удалось провести маневр на окружение суворовской армии в ройне Гларус — Ридерн — Шванден. Они выполняли его неуверенно, а Суворов быстро принял единственное решение, позволявшее избежать окружения. Свидетельство Тизенгаузена уникально, если учесть весь топографический и ситуативный контекст боев у Нефельса и появление французов со стороны перевала Клаузен. Бой за Нефельс был прекращен, русская армия уходила из Гларуса и Ридерна через Шванден на Энги, Матт и Эльм, откуда начинался путь через Гларнские Альпы на перевал Паниксер. Последним прошел Гларус авангард Багратиона. У Швандена он принял, уже в качестве арьергарда армии, неравный бой с наседавшими войсками Луазона, Молитора и Газана. Получив в подкрепление (Бутырский) мушкетерский полк Велецкого, Багратион прикрыл движение всей армии у Швандена, отбросил французов уже у Энги и ушел вслед за всей армией на перевал. Тизенгаузен опускает трагический переход через перевал Паниксер, стоивший жизни более 200 русских и, вероятно, ок. 250 французских пленных. Там, где еще недавно беспрепятственно и без потерь проходили австрийцы Линкена, лег почти полуметровый слой снега, закрывший тропу. Ночевать прошлось на снегу и льду, наутро ветер сдул снег, и спускаться пришлось по обнажившейся наледи. Этот переход стал не менее героической страницей военной истории, чем бои у Сен-Готарда, в Муттентале и у Гларуса. Потери в переходе через перевал Паниксер следует признать неизмеримо меньшими, чем они были бы при том же результате (соединение с австрийцами дивизии Ф. фон Линкена) в боях при движении на Везен, Валенштадт и Сарганс. Тизенгаузен приводит оба названия главного города территории (позднее — кантона) Граубюнден: ретороманское — Coire (Койр) и старое немецкое — Chur (Кур). В эпоху Швейцарского похода пользовались обоими названиями. Во французских текстах предпочиталось ретороманское, в немецких — немецкое. А.В. Суворов преимущественно пользовался ретороманским вариантом.

[40] Автор сообщает значительно преувеличенные цифры потерь суворовских войск в Итальянском и Швейцарском походах 1799 г. Из общей численности строевых 31 тысячи чел., начавших Итальянский поход, в начале сентября ушли в Швейцарский поход более 20 тысяч; ок. 1 тысячи артиллеристов с полевой и полковой артиллерией были направлены из Италии в долину Рейна, в Фельдкирх, в обход, там, где мог пройти колесный обоз. Три сводно-гренадерских батальона общей численностью более 1500 чел. под командованием генерал-майора кн. Д.М. Волконского (мальтийский гарнизон) были направлены из Италии через Ливорно и Неаполь к адмиралу Ф.Ф. Ушакову. Следовательно, в боях в Италии в апреле-августе 1799 г. (за пять полных месяцев) выбыло из строя ок. 8 500 чел. Более половины из них находились в госпиталях в Павии и в др. местах, и большинство вернулось в строй. Безвозвратные потери русских войск (убитые, смертельно раненые, пропавшие без вести) составили менее 4 тысяч чел., скорее, более 3 тысяч. С учетом масштабных сражений на Треббии и Тидоне и при Нови такие потери нельзя признать тяжелыми (до 12 % личного состава). Потери в Швейцарском походе значительнее. Из строя выбыло 5 233 человека (убитые, раненые, без вести пропавшие, пленные). Из них безвозвратными потерями необходимо признать не менее 20 % личного состава, что соответствует потерям в одном кровопролитном сражении.

[41] Данные графа П.И. Тизенгаузена преувеличенно пессимистичны, хотя сводно-гренадерский батальон полковника Г.Г. Ломоносова, как и весь авангард кн. П.И. Багратиона, был почти каждый день похода в бою и понес тяжелые потери. В начале похода в строю было 8 офицеров, 322 нижних чина: всего 330 чел. Убиты 64, без вести пропало 14, ранены и контужены 3 офицера и 94 нижних чина. В строю на 4 октября — 5 офицеров и 150 нижних чинов. Но уже по рапорту за октябрь в строю было 178, а за ноябрь — 256 чел. (101 человек вернулись в строй из числа бывших в госпиталях в Италии и раненых в Швейцарии.) Но все же Тизенгаузен не искажает действительность. Скорее всего, первая перекличка в Иланце или Куре, когда арьергард Багратиона только что спустился с перевала Паниксер, могла дать результат, подобный сообщаемому мемуаристом. Полковник Г.Г. Ломоносов был тяжело контужен еще в сражении 4 (15) августа при Нови, в Швейцарском походе не участвовал. В Швейцарии батальоном временно командовал адъютант вел. кн. Константина Павловича, полковник лейб-гвардии Измайловского полка Е.Ф. Комаровский, впоследствии генерал-адъютант имп. Александра I и мемуарист. Полковник Г.Г. Ломоносов из-за последствий контузии вскоре вынужден был подать прошение об отставке и сдал командование батальоном подполковнику (Московского) гренадерского полка Розенберга Грязеву, который также известен как мемуарист Итальянской кампании и Швейцарского похода.

[42] Этот полк не участвовал в Швейцарском походе А.А. Суворова. Он состоял в корпусе А.М. Римского-Корсакова и понес тяжелые потери в сражении при Цюрихе: «потерял 6 командиров» — 6 убитых и пленных офицеров. Именовался в 1799 г. Гренадерский Остен-Сакена 1-го полк (по шефу полка). В марте 1801 г. полку было возвращено название Екатеринославский, под которым он прославился в русско-турецкую войну 1787-1791 гг., поэтому Тизенгаузен связал историю полка с именем светлейшего князя Г.А. Потемкина. Численность в 4 тысячи чел. сильно преувеличена. Полк был двухбатальонного состава, в строю перед началом боевых действий было 50 офицеров и 1501 нижний чин (см. строевой рапорт от 21 августа 1799 г. у Милютина Указ. соч. Т. III. С. 402).

http://www.museum.ru/1812/Library/Tiese … n_rus.html

0

9

Александр Казакевич
12.02.2016 18:08 
Александр СУВОРОВ. Несколько штрихов к портрету

«20 ЛЕТ, КАК НЕ СМОТРИТСЯ В ЗЕРКАЛО…»

«Несмотря на многочисленные раны, имеет бодрый вид и моложав. По суровости жизни, болезни ему неизвестны. Внутренних лекарств никогда не принимает. Спит на сене, прикрываясь простыней, а когда холодно, то плащом… Встает до рассвета. Камердинеру Прохору приказано тащить его за ногу, если поленится вставать. После подъема окачивает себя с головы до ног холодной водой, и бегает по комнатам или по саду в нижнем белье и сапогах, заучивая по тетради турецкий язык.

…Уже около 20 лет, как не смотрится в зеркало, не носит при себе часов и денег. По характеру известен как человек честный, ласковый, учтивый, твердый в предприятиях, сохраняющий свои обещания даже против самого неприятеля. Сего героя ничем подкупить не можно. Всячески старается умерять свою вспыльчивость. Пылкость его и быстрота столь велики, что подчиненные ничего не могут так скоро сделать, как бы ему желалось. Любовь к Отечеству и ревность сражаться за его славу служат сильнейшими побуждениями неутомимой его деятельности, и он жертвует оному всеми прочими чувствами, не щадя ни своего здоровья, ни жизни» — так писал австрийский историк Антинг о знаменитом русском полководце Александре Васильевиче Суворове.

РУССКИЙ ЛЕВ

«Герой всех веков и всех народов» — так отозвался о нем австрийский генерал Цах. «Суворов имеет врагов, но не соперников» — утверждал итальянский генерал Сент-Андре. Ни Александру, ни Цезарю, ни Наполеону — никому из великих полководцев мировой истории не удавалось избежать поражений. Суворов участвовал в 63 больших и малых сражениях и 63 раза праздновал викторию. Возможно, это единственный случай в истории военного искусства. Факт тем более поразителен, если учесть, что большая часть побед была одержана над превосходящим по силе и численности противником!

Древнекитайская мудрость по этому поводу говорит: «Если на узкой тропе сойдутся Большой Опыт и Большая Сила, победит Опыт. Когда же Большой Опыт повстречает на своем пути Большое Желание, победит Желание». Суворов и делом, и словом умел зажечь в солдатских сердцах Большое Желание — желание победы. «Русский Бог велик! С ним победим! Вперед, русские богатыри! Ура!!!» — этот атакующий клич русского полководца чудесным образом превращал простых крестьянских парней в сказочных витязей, способных одолеть любого врага.

Осман-паша, турецкий визирь, чье втрое превосходящее по численности войско наголову разбил Суворов, так прокомментировал исход сражения: «Лучше войско баранов под предводительством Льва, чем войско львов под предводительством Барана». Осман-паша ошибся: ему противостояло не войско баранов, а войско львов под предводительством Льва… Русские солдаты времен Суворова удивляли весь мир своим необыкновенным бесстрашием и мужеством. Прусский король Фридрих Второй говорил: «Русского солдата мало убить, его нужно еще и повалить!». Рассказывают, что Наполеон, которому так и не удалось сразиться с великим русским полководцем, но которого он считал равным себе по гению и таланту, однажды сказал российскому императору Александру I: «С вашими солдатами и моими генералами я мог бы завоевать весь мир!».

ТАЛАНТ — ЭТО БРИЛЛИАНТ В ГЛИНЕ…

Одна из причин непобедимости Суворова та, что он, подобно Наполеону, умел находить и возвышать таланты. «Дарование в человеке, — говорил он, — есть бриллиант в глине. Отыскав его, надо тотчас же очистить и показать его блеск. Талант, выхваченный из толпы, превосходит многих других, ибо он обязан не породе, не учению и не старшинству, а самому себе. Старшинство есть удел посредственных людей, которые не дослуживаются, а доживают до чиновников».

Он приказывал своим генералам представлять ему лично каждого солдата, который отличится или храбростью, или редким поступком. В сражении при Требии, рядовой Митрофанов взял в плен трех французов. Французы отдали ему свои кошельки, часы и все, что имели. Митрофанов принял и сразу возвратил им все обратно. Подбежавшие наши солдаты хотели было их в ярости изрубить, но Митрофанов встал перед ними и сказал: «Нет, ребята! Я простил их. Пусть и француз знает, что русское слово твердо». Вскоре Митрофанов был представлен Суворову. На его вопрос: «Кто тебя научил быть к врагу великодушным?» отвечал: «Русская азбука — С.Т. (слово, твердо) и словесное Вашего Сиятельства нам поучение. Солдат — христианин, а не разбойник». С восторгом обнял его полководец и тут же на месте произвел в унтер-офицеры.

…ЗАПРЫГИВАЛ НА ЗАБОР И КРИЧАЛ «КУКАРЕКУ!»

«Меня хвалили цари, — признавался в конце жизни Суворов, — любили воины, друзья мне удивлялись, ненавистники меня поносили, при дворе надо мною смеялись. Я бывал при дворе, но не придворным, а Эзопом: шутками и звериным языком говорил правду. Подобно шуту Балакиреву, который был при Петре Первом и благодетельствовал России, кривлялся и корчился».

Действительно, русский генералиссимус любил и ценил шутку, и сам охотно, шутки ради, устраивал «представления»: ползал «аки конь» перед строем солдат на карачках — объяснял новичкам тактику передвижения. Или: запрыгивал на забор, хлопал себя по бокам руками и кричал «Кукареку!.. Кукареку!..» — будил заспавшихся офицеров. Однажды свора деревенских собак стала лаять на проходившее долгим маршем войско. Суворов, чтобы подбодрить уставших, соскочил с коня, встал на четвереньки и принялся в ответ лаять на собак…

Поиграть с детишками в бабки или с женами своих генералов — в фанты, покататься на качелях или же — с горки на санках — для Суворова это было любимейшее времяпрепровождение. Надо сказать, что такого рода странностей в его привычках и поведении было много, и все, кто хорошо знал его, не удивлялись этому, но, напротив, даже пытались ему в чем-то подражать.

Особенно любил он переодеваться в солдатский мундир и приходил в восторг, когда его не узнавали. Однажды некий сержант, посланный к Суворову с важными бумагами, обратился к нашему «солдату»: «Эй, старик! Скажи, где пристал Суворов?» — «А черт его знает», — отвечал Суворов. «Как! — вскрикнул сержант, — у меня к нему срочный пакет». — «Не отдавай, — отвечает Суворов, — он теперь где-нибудь валяется мертвецки пьян, или горланит петухом». Тут сержант поднял на него палку и закричал: «Моли Бога, старикашка, за свою старость! Не хочу рук об тебя марать. Ты, видно, не русский, раз так ругаешь нашего отца и благодетеля!». Суворов втиснул голову в плечи и дал стрекоча от грозного сержанта… Через час возвращается он в штаб и видит там того самого сержанта. Сержант, признав в «солдате» Суворова, бросается ему в ноги, но Суворов жестом останавливает его, обнимает и говорит: «Ты доказал любовь ко мне на деле: хотел поколотить меня за меня же!» И собственноручно преподносит бравому сержанту чарку водки.

ВБЛИЗИ ОГНЯ

Непонятно, как человек, привыкший по утрам окачиваться холодной водой, выпарившись в бане, бросаться в реку или в снег, не носивший никогда даже в самый лютый холод шубы, кроме мундира, куртки и изодранной родительской шинели — мог в горнице переносить ужасную теплоту. Подобно крестьянам, он любил быть в полном «неглиже». Многие его подчиненные страдали в его теплице. Однажды один из его генералов, находясь в жарком, как баня, штабе, закапал потом донесение, причем не самого приятного содержания. Генерал стал извиняться, но Суворов его остановил: «Ничего, ничего. В Петербурге скажут или что ты до поту лица работаешь, или что я окропил сию бумагу слезою. Ты потлив, а я слезлив». В другой раз австрийский генерал Цах распалился в натопленном помещении до того, что снял с себя галстук и мундир. Суворов бросился его целовать со словами: «Люблю, кто со мною обходится без фасонов» — «Помилуйте, — воскликнул тот, — здесь можно сгореть». «Что делать — отвечает Суворов, — ремесло наше такое, чтобы быть всегда вблизи огня, а потому я и здесь от него не отвыкаю»

Екатерина, узнав, что Суворов ездит и ходит в ужасные трескучие морозы в одном мундире, подарила ему черную соболью шубу. Суворов дар принял с большим благоговением и… всегда возил эту шубу с собою в карете, аккуратно держа ее на коленях, но так никогда ее и не надев.

КАК ПОБЕДИТЬ ЖЕНЩИНУ?

Суворов, воин от мозга до кончиков ногтей, не всегда был ловок в обращении с женщинами. Поначалу он и вовсе их пугался, не зная, как себя с ними вести и о чем говорить. Позднее непобедимый стратег выработал для себя наиболее выигрышный, как ему казалось, стиль поведения, а именно: общаться с женщиной — значит, говорить ей комплименты!

И, надо признаться, этот блестящий маневр имел полный успех. Однажды в Варшаве, вскоре после ее капитуляции, Суворов принимал у себя многочисленное собрание. Среди польской знати было немало явных и тайных недоброжелателей русского полководца, да и простые поляки смотрели на него с настороженностью. И вот во время приема Суворов разглядел в толпе одну очень красивую даму. Он тотчас же бросился к ней и, преклонив перед ней колени, воскликнул: «Что вижу я? О, чудо из чудес! На прекраснейшем небе два солнца!» Затем он, как пишет современник, «протянул два пальца к ее глазам и ну ее целовать!»… Раздался смех, сердца поляков растаяли, а сердце красавицы наполнилось благодарностью. После этого на всех балах и парадах она старалась попасться ему на глаза и повсюду говорила о нем только в самых возвышенных тонах.

Беседуя с дамами, Суворов всегда уменьшал их годы. Так в Милане, когда одна тридцатилетняя мать представила ему свою двенадцатилетнюю дочь, он притворился, будто не верит: «Помилуйте, сударыня, вы еще сами молоденькая, прелестная девушка!». А когда узнал от нее, что она с мужем в разводе, то воскликнул: «Я еще не видел в свете такого чудовища! Покажите мне его!»

Как видим, полководец умел побеждать не только мужчин…

КАК ПЛЮС И МИНУС

Счастливый в бою, в личной жизни полководец счастья, похоже, так и не узнал. Ему уже было за сорок, а он еще не был женат: служба, постоянные военные походы. На ухаживание и прочее просто не оставалось времени. Но отцу его уж очень хотелось понянчить внуков, вот и подыскал он сыну невесту по имени Варвара. С ней, не долго думая, и отправился Александр Васильевич под венец. Он был старше ее на 20 лет, и они были разные, как плюс и минус. Он умен, начитан, талантлив. Она ленива, глуповата, обжорлива… Да к тому же еще, как говорят в народе, «на передок слаба». Суворов, узнав об измене жены, стал добиваться развода с ней, а она, в свою очередь, потребовала от него за это материального возмещения. Сначала — уплатить ее долги (20 тысяч рублей), а затем выдать еще 150 тысяч. Эта сумма превышала трехгодичный доход Суворова от всех его имений.

Всю нежность своего сердца он перенес на детей, в особенности на дочь Наташеньку. Но и она не стала ему отрадой в жизни. Сын Аркадий пошел в отца, был блестящим офицером, отличался смекалкой и отвагой. Но, к сожалению, ненадолго пережил отца. Командовавший дивизией Аркадий Суворов утонул в реке, спасая — кого бы вы думали? — своего кучера.

МИЛОСЕРДНЫЙ И ВЕЛИКОДУШНЫЙ

Александр Васильевич не мог увидеть бедного или нищего, чтобы не сделать ему подаяния. Однажды, во время обеда, в избу, которую Суворов избрал своим штабом, вошел девяностолетний нищий, приходивший ежедневно к хозяйке дома за подаянием. Увидя многочисленное собрание, он испугался и хотел было уйти, но Суворов вскочил, усадил его за стол и принялся угощать. Тотчас же приказал выдать ему несколько червонцев и велел присутствующим офицерам сделать складчину. Русские щедры: старец со слезами признательности удалился. «Добрые друзья мои! — воскликнул Суворов, — Кто теперь благополучнее, этот старец, получивший от нас дары, или мы, подкрепившие болезненную его дряхлость? Только тогда, когда человек простирает на помощь ближнему руку, уподобляется он Творцу».

В другой раз, когда у него просил милостыни здоровый мужик, он велел купить ему топор, сказав: «Руби дрова: не умрешь с голоду».

Из примеров, рассказывающих о необыкновенном великодушии полководца, можно было бы написать целую книгу. Вот еще один пример. Во время пребывания в Херсоне, Суворов познакомился с сестрой знаменитого адмирала Круза. От нее он узнал, что ее муж, капитан первого ранга Вальранд, разжалованный навечно в матросы, тяжело переживает случившееся. Тронутый несчастным положением благородной дамы, он демонстративно оказывал всяческие знаки внимания супруге опального офицера, а в день своего отъезда в армию, садясь в кибитку, сказал ей: «Молись Богу. Он услышит твою молитву!» И, по взятии Варшавы, Суворов пишет в Петербург: «Знаю, что Матушка-Царица меня наградит. Но величайшая для меня награда — помилование Вальранда». Екатерина не могла не исполнить просьбу лучшего ее полководца: Вальранда восстановили в прежнем звании и должности.

«ДО ПЕРВОЙ ЗВЕЗДЫ НЕЛЬЗЯ!»

Один из его биографов утверждал, что жизнь Суворова полностью укладывалась в десять заповедей и нагорную проповедь: не было ни одного завета Христа, который бы он своим поведением не исполнил. Еще один уникальный случай! Хотя… была все-таки у этого достойнейшего человека одна маленькая слабость. Впрочем, вполне простительная: шибко любил Александр Васильевич получать всякого рода награды и знаки отличия. Прямо таки млел от счастья, получая очередной орден или звание, а однажды даже пустился в пляс, узнав о новой награде, — и где? — в католическом соборе!

Хорошо известен курьез, случившийся на торжественном обеде у Екатерины Второй. Обидевшись на императрицу за ее невнимание к себе (не получил ожидаемого ордена), Суворов ничего не брал со стола и демонстративно разглядывал потолок. Екатерина поинтересовалась, от чего это граф Суворов ничего не ест. «Так ведь пост, матушка. До первой звезды нельзя!» — ответствовал Суворов и опять уставился в потолок — мол, знай-понимай: жду, когда первая звезда на «небе» появится… Екатерина сняла с себя орден и вручила «постящемуся»…

С суворовскими наградами связан еще один курьез, менее известный. Императору Павлу I, наследнику Екатерины, приглянулась смазливая прачка. Недолго думая, он в тот же вечер приказал арестовать ее и доставить во дворец. Среди ночи в честь обмершей от страха девушки загрохотали над Санкт-Петербургом залпы артиллерийского салюта. Чтобы придать происшествию благопристойный вид, бывалые министры наутро печатно известили горожан об очередном успехе воинов Александра Суворова в Италии. Те действительно одерживали победу за победой, так не все ли равно — победой больше, победой меньше...

Государь остался доволен министрами. За мнимую «победу» утвердил даже награды и чины. Срочно был подготовлен указ, но впопыхах название места, близ которого была якобы одержана Суворовым виктория, взяли не из Италии, а... из Франции.

Так полководец получил награду за... любовную интрижку Павла I.

http://cont.ws/post/200592

0

10

Чертов мост

Александр Шарковский

14 сентября 1799 года в 6 часов утра А. Суворов выступил с корпусом Дерфельдена из Госпенталя, в селении Урзерн соединился с Розенбергом и направил свои войска в Гешененскую долину. Через нее дорога вела к Люцернскому озеру, где по договоренности австрийцы должны были подготовить лодки для переправы русских войск через озеро. Далее Суворов должен был двигаться к Цюриху, на соединение с корпусом Римского-Корсакова.

Армия должна была следовать по каньону, по узкой горной дороге, ограниченной с одной стороны отвесными скалами, а с другой – глубокой пропастью, по дну которой течет быстрая горная река Рейса.

В одном месте эта дорога проходила по тесному тоннелю Урнер-Лох (Урнерская дыра или Урнерский проход) длиной всего 80 шагов, шириной около 4 шагов и высотой чуть выше роста высокого мужчины. За тоннелем дорога, дугой прижимаясь к нависающей скале, спускалась к Чертову мосту. Расстояние от тоннеля до моста не более 400 шагов. Сразу за мостом дорога резко поворачивала вправо и спускалась к другому небольшому мосту, ведущему на правый берег Рейсы. Затем дорога огибала скалу, напоминавшую высокую башню, и снова, по небольшому мосту, переходила на левую сторону реки. Затем дорога вела из каньона в Гешененскую долину.

Длина всего пути по каньону составляла чуть более двух с половиной километров.В конце тоннеля занимал позицию передовой французский отряд с одной пушкой, и сразу за Чертовым мостом располагались два батальона из 38-й полубригады под командованием полковника Дома (Daumas).

Штурм Урнерского прохода и Чертова моста был поручен генералу Розенбергу. Первая атака русских была встречена картечью и огнем стрелкового оружия. Плотность пуль и потери атакующих были столь велики, что помышлять о повторении атаки без подготовки было просто глупо. Розенберг направил три команды для обходного маневра.

Первая состояла из 300 добровольцев под командованием полковника Трубникова и должна была подняться по скалам, пройти над проходом и атаковать французский заслон с тыла.

Вторая и третья команды – майора Тревогина с 200 егерями из полка Кашкина и гренадерский батальон во главе с полковником Свищевым – форсировали Рейсу и на левом берегу начали подниматься по скалам в обход Урнерской дыры и Чертова моста. Полковник Трубников со своими «охотниками» (добровольцами) первым завершил маневр.

Французы, как только заметили русских на скальном гребне над тоннелем, сразу же оставили свою позицию и попытались отступить за мост. Но их соотечественники также заметили русских и успели частично разобрать Чертов мост.

Передовой отряд французов был атакован гренадерами Мансурова и почти весь погиб. Два французских батальона открыли ружейный огонь по наступавшим русским, русские ответили тем же – завязалась перестрелка. Узкий каньон быстро стал заполняться пороховым дымом.

В этот момент на левом берегу Рейсы появились майор Тревогин со своим отрядом и полковник Свищов во главе батальона гренадер. На левом фланге французов показался полк генерала Каменского.

Французы начали отступать от моста. Недалеко оттуда был небольшой деревянный дом, русские его быстро разобрали, бревна перекинули через пролом в мосту, связав их офицерскими шарфами. Русская колонна пошла в атаку по узкому настилу; во главе колонны шли офицеры.

Первым преодолел мост майор Мищерский, он был тут же смертельно ранен и умер на руках своих товарищей. Довольно скоро к мосту прибыли австрийские пионеры (саперы), и мост был восстановлен. Далее переход войск по нему происходил очень быстро. «На плечах» отходящих французов передовые русские батальоны ворвались в деревню Гешенен и продолжили наступление в сторону Вазены.

Лекурб оказался в тисках. С фронта на него напирал авангард Милорадовича, в его тылу появился австрийский отряд в 2000 штыков во главе с генералом Ауфербергом. Лекурб атаковал австрийцев у селения Амштег, те отступили вверх по Мадеранской долине. Французы не стали их преследовать, потому что сзади на них напирали войска Суворова.

Французский арьергард во главе с полковником Дома отходил вслед за главными силами Лекурба, уничтожая за собой мосты. К 5 часам утра русский авангард во главе с Милорадовичем ворвался в Амштег, в штыковой атаке опрокинул батальоны Дома и погнал французов дальше на Альтдорф. В этот момент австрийцы Ауфенберга присоединились к колонне Милорадовича. Лекурб занял позицию перед Альтдорфом, поставив артиллерию у дорог. Часть французских войск переправилась через Рейсу и заняла оборонительную позицию перед Зеедорфом.

Всего в распоряжении Лекурба осталось на тот момент около 6000 пехоты при 10 орудиях. Корпус Розенберга, двигавшийся по правому берегу Рейсы, с ходу развернулся в боевой порядок и атаковал противника. Альтдорф был взят с первого раза. На противоположном берегу наступал корпус Дерфельдена. В таком порядке русские войска вышли к берегу Люцернского озера. Французы отступили в Шахенскую долину. Средств для плавания по озеру у русской армии не было: флот, который обещали австрийцы, оказался фикцией. Суворов принял решение двигаться от Альтдорфа через горы на Швиц и затем на соединение с Римским-Корсаковым. Великому полководцу и его войскам предстояло самое суровое испытание за всю военную компанию 1799 года.

http://warspot.ru/420-chertov-most

0

11

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР

Символ от Павла I
215 лет назад открыт первый памятник Суворову

Вадим Кулинченко

Сегодня мало кто помнит один из самых первых военных плакатов – он появился в июне 1941-го – «Суворовцы – чапаевцы»:

Бьемся мы здорово,
Колем отчаянно –
Внуки Суворова,
Дети Чапаева.

Стих прост и доходчив. Новое тогда сочетание имен Суворова и Чапаева связало традиции воинской славы. В скупые энергичные строки Самуил Маршак сумел вложить большое патриотическое содержание, которого нам так не хватает сегодня.

Памятники, как и литература, воспитывают патриотические чувства. Повод поговорить об этом – памятник Александру Васильевичу Суворову, уже 215 лет стоящий в Санкт-Петербурге как символ незыблемости нашего Отечества.

В России и других странах есть много памятников и музеев, посвященных великому полководцу. В его честь названы населенные пункты, космические объекты, корабли. В 2014 году заложен новейший подводный крейсер «Генералиссимус Суворов». Но памятник Суворову на одноименной площади напротив Троицкого моста в Санкт-Петербурге был первым. Правда, открывался он в другом месте.

Павел I принял решение поставить памятник в 1799-м, после возвращения полководца из швейцарско-итальянского похода, в котором принимали участие монарший сын Константин и 15-летний Аркадий Суворов в чине генерал-адъютанта. Кстати, за тот поход царь даровал Константину, не являвшемуся прямым наследником, титул цесаревича.

Павел I понимал значение побед Суворова и, хотя держал того в опале, повелел «поставить в Гатчине, на площади против дворца статую князя Итальянского, графа Суворова-Рымникского». В русской истории не бывало, чтобы памятник воздвигали при жизни, да еще и не царской особе. Прежде такое случалось только в Древнем Риме.

Работа была поручена известным русским зодчим – скульптору М. И. Козловскому и архитектору А. Н. Воронихину. Но как ни торопил Павел, памятник прижизненным не стал. За год до его открытия Суворов скончался. И редкий высший чин русской армии – генералиссимус, пожалованный полководцу 28 октября 1799 года, уже ничего не мог прибавить к его всемирной славе. В марте 1801-го не стало и Павла I, но работы продолжались.

При открытии памятника 5 (17) мая присутствовали новый император Александр I и генералитет. Фигура Суворова была представлена аллегорически, и это поняли не все даже в высших кругах петербургского света. Статуя не имеет ничего общего с внешним видом полководца, но надпись поясняет: «Князь Итальянский, граф Суворов-Рымникский. 1801 г.».

Первоначально памятник установлен у Михайловского замка на Марсовом поле. Но в 1818-м по предложению К. И. Росси был перенесен на место, где стоит по сей день. В 1834-м постамент из вишневого мрамора попортился от морозов и его заменили на розовый гранит.

Сегодня трудно представить памятник Суворову стоящим против Михайловского замка. Но тогда совершенно иначе выглядело и Марсово поле. В 1818-м завершилась перепланировка вокруг Михайловского замка. Это и повлекло за собой перенос памятника на вновь созданную площадь, выходящую к Неве у Троицкого моста. И оказалось: она идеально соразмерна замечательному творению М. И. Козловского.

Во время Великой Отечественной памятник не пострадал. Его не успели укрыть, а только обшили досками. Фашистские бомбы и снаряды падали рядом с постаментом, но Суворов стоял невредим. Как после этого не поверить в мистику?!

Вадим Кулинченко,
капитан 1-го ранга

Опубликовано в выпуске № 17 (632) за 11 мая 2016 года
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/30577

0


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XVIII в. » Полководец Суворов и христианская святость.