Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » СПОРТ » ЭТО РОССИЯ....


ЭТО РОССИЯ....

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

The Players' Tribune

Заграничные истории: Россия

12.01.2016
Райан Уитни (Ryan Whitney)

У меня была прическа «афро». Настоящая, полноразмерная «афро» из 1977 года.

Кучерявая. Огромная. Непокорная. Я не стригся полгода и выглядел как поседевший ветеран войны.

И вот теперь сижу в кресле в парикмахерской, смотрю на себя в зеркало и вижу, как мое лицо расплывается в огромной и тупой улыбке.

Парикмахер надевает на меня фартук, заговаривает со мной о спорте или о чем-то еще, а я готов расхохотаться от удовольствия. Я так счастлив, так счастлив.

Парикмахер говорит что-то типа: «Парень, что, черт возьми, с тобой случилось?»

А я в ответ могу сказать только одно: «… Россия».

***

В 2013 году я понял, что голеностопный сустав у меня ни к черту. Моя карьера в НХЛ подошла к концу. Мне повезло, потому что за время игры в лиге я заработал много денег и теперь мог спокойно уйти из спорта. Но мне было всего 30 лет. И хотя я уже не мог достаточно хорошо кататься на льду, чтобы играть в НХЛ, хоккей мне нравился по-прежнему, и я знал, что смогу играть в Европе. Представьте себе, что вы бухгалтер, IT-менеджер или кто-то там еще, и ваша карьера заканчивается в 30 лет. У большинства моих друзей не из хоккейного мира жизнь в этом возрасте только начинается.

У парней, оказавшихся в моей ситуации (а таких парней огромное множество), есть два варианта.

1. Смириться с очевидным, пойти учиться и/или начать настоящую работу. Со спортом в таком случае придется распрощаться.

2. Собрать чемодан и поехать на несколько лет поиграть за границу.

Если у тебя нет детей, то второй вариант кажется предпочтительным. Так что я сел за компьютер и начал мечтать о тех славных местах, куда смогу поехать.

Швеция. Чехия. Швейцария. Альпы, боже мой! Было бы здорово. Надо постараться.

Но вот как-то раз мне позвонил мой агент.

— Эй, у нас тут появилось прекрасное предложение из Сочи.

— Сочи… Типа, там Олимпиада?

— Да. Россия, КХЛ.

(Длинная пауза.)

— Россия?

— Россия.

— Они там хоть умеют играть?

— Нет, не очень. Не высший класс.

(Длинная пауза.)

— Россия?

— Россия.

Прежде чем я расскажу вам остальную историю, позвольте сказать, что я вырос в Бостоне. И вот теперь меня хотят усадить в самолет и зашвырнуть на противоположную сторону земного шара в незнакомую мне страну. Я знаю, там ругаются. Детям до 16 и все такое.

Самолет сел в четыре часа утра. Мне пришлось лететь из Бостона в Турцию, а уже потом в Сочи. Голова у меня шла кругом. Глаза покраснели. На выдаче багажа меня ждал парень с табличкой. Совсем как в кино. По-английски он почти не говорил.

Знаете, я не наивный человек, и за границей бывал неоднократно. Но моя первая мысль в аэропорту была такой: дерьмо собачье. Почему буква N наоборот? Все на русском. Да, все.

Парень отвез меня в мою новую квартиру. Нет более возбуждающего и тревожного чувства, чем то, которое возникает в момент, когда ты приезжаешь в новый город, и тебя везут в твой новый дом. Я увидел, что там повсюду висят олимпийские кольца. Мы приехали в этот большой жилой комплекс, где было несколько сотен новых как с иголочки квартир. Улицы аккуратно вымощены. Ряды фонарных столбов.

И ни одной живой души вокруг. Ни одной машины. Ничего. Я говорю, типа: «Погоди, это что, Олимпийская деревня?» Просто класс, за исключением того, что Олимпиада уже закончилась.

Парень останавливает машину возле одного из домов. Показывает пальцем: «ОК. Квартира». Потом разворачивается, чтобы уйти, и говорит: «10 часов. Больница. Тест на допинг. Я вернусь. 10 часов».

Я лег на кровать, уставился в потолок и начал повторять: «Что, черт побери, я наделал? Что, черт побери, я наделал?»

Мой водитель приехал утром ровно в десять и повез меня в ближайшую больницу. Дорога заняла 45 минут. Я немного успокоился. Вздремнул. Я повторял про себя: «Ты — хороший игрок, все будет здорово, это новый опыт. Просто расслабься. Ты найдешь в команде новых друзей».

И вот мы заходим в больницу, и нас там встречает такой вот звук:

АААААААРРРРРРРРРРРРГГГГГГХХХХХХХХ!

В приемном отделении буквально в агонии лежит какой-то чувак. Отдельного кабинета неотложной помощи нет. Все в одном помещении. Я серьезно говорю, этот парень истекал кровью. Просто сидел в кресле, а из руки у него шла кровь. Он обвязал руку полотенцем, но оно было таким же чистым, как и то, которым Слава Фетисов вытирал свое лицо на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде.

Я подхожу к сестре и спрашиваю: что это такое, я туда попал? В ответ — ничего. Отсутствующий взгляд. Английского она не знает. Я сажусь. А что еще можно сделать? Надо ждать.

Я начинаю паниковать.

Проходит час, и сестра вызывает меня: «Уит-ни».

А этот окровавленный парень так и сидит там. Наверное, это не здорово, но что я могу поделать? Я вхожу в кабинет.

Несмотря на языковой барьер, мы договариваемся. Я делаю обычные вещи. Мочусь в чашку. Глубоко вдыхаю. Кашляю. Делаю что-то еще. Затем сестра надевает мне на руку резиновую ленту, чтобы измерить давление. Она начинает качать грушу, я смотрю на нее… Сестра курит.

Ни слова. Каменное выражение лица. Качает и качает. Смотрит мне прямо в глаза. И курит.

Это было мое первое погружение в культуру активно курящего общества. В юности, когда я пришел в НХЛ, нам часто рассказывали истории о том, как парни в 70-е и 80-е годы устраивали перекуры и ели чизбургеры в перерывах между периодами. Но сейчас молодые салаги приезжают на тренировочные сборы со своими гребаными соковыжималками. А в России эпоха курения в самом разгаре. Как-то раз мы летели в самолете, и на всем протяжении полета все до единого тренеры дымили как паровозы.

Ну ладно, тайм-аут. Вы наверное подумали, что я культурно черствый человек, или что я не люблю Россию. Но погодите.

Видите ли, вам надо понять, что игра в НХЛ — это фантастический мир. Это сбывшаяся мечта. Но к сожалению, ты там привыкаешь к комфорту и воспринимаешь его как данность. Не знаю, может, другие относятся к этому иначе, но я воспринимал его именно так. Я всегда буду сожалеть об этом.

Ты влюбляешься в этот мир и ненавидишь его. Тяжкий труд притупляет чувства. Все скулят и жалуются. Даже звезды. Даже те парни, которые, как тебе кажется, живут и дышат хоккеем — и они тоже ворчат и ноют. Часто бывает так, что ты сидишь в раздевалке и жалуешься вместе с остальными.

Почему? Это как стокгольмский синдром. Ну, типа, ты начинаешь проникаться к тем, кто сидит вместе с тобой в окопах. Но в один не самый прекрасный день ты просыпаешься постаревшим, и для тебя все кончено. Остается пить по утрам кофе, сидеть в Твиттере и бездельничать.

Это жестоко.

Вот почему я не променяю свой российский опыт ни на что на свете. Потому что, когда я впервые зашел в раздевалку, то увидел там вот что.

Шесть заезжих новичков из-за рубежа сидят плечом к плечу. Два финна. Швед. Вратарь из Чехии. Центральный из Канады. И еще один защитник из Америки.

Сразу вспоминаешь сцену из фильма «Братья по оружию», когда парней почти детского возраста впервые отправляют на передовую, а заскорузлые ветераны возвращаются обратно, два месяца просидев в окопном дерьме. Именно так выглядели эти парни.

Полный шок. Как удар по лицу. Ты потрясен. Отстраненные взгляды. И тут я прихожу в середине сезона и заявляю: Ну что, пацаны, как дела?"

В другом конце раздевалки шизанутые русские парни слушают что-то типа ремикса из Барбары Стрейзанд.

И тут я понимаю. Боже, мне это знакомо. Мне известны эти невзгоды и мучения. Вот я и вернулся!

Мы выходим на лед, и это сущий ад. Тем парням из НХЛ, которые прочтут это, я скажу вот что: вы просто не понимаете, насколько вам повезло. Обычная тренировка в Сочи была намного труднее любого дня на тренировочной базе в НХЛ. В России они катаются на коньках. Потом еще катаются. И еще. Ты просто умираешь. Ты вот-вот упадешь. Тренер орет. Ты смотришь на русских товарищей по команде и спрашиваешь: «Что он сказал?»

А он сказал: «Это разминка».

Устал? Батоны болят? Забудь про боль. Тебя отпустят с тренировки только в том случае, если у тебя нога оторвется. Когда кому-то удается покинуть тренировку из-за травмы, остальные смотрят на них с огромной завистью.

У нас был помощник тренера, как будто вышедший из фильма 80-х годов. Такой сумасшедший крутой парень как из времен Красной Армии. Фамилия у него была Кравиц. Его имя я выговорить не мог, и поэтому называл его просто Ленни.

— Эй, в чем дело, Ленни?

Я думал, он не поймет.

И вот я как-то раз выхожу на лед на тренировке, а он начинает называть меня Обамой.

— Катайся! Катайся, Обама! Катайся!

Я что-то путаю, и он начинает кричать: «Какого хрена ты делаешь, Обама?»

В половине случаев я просто понятия не имел, что мы должны делать на тренировке. Я просто делал то же самое, что и остальные.

Я быстро понял, что в России нельзя произносить слово «зачем». Когда спрашиваешь русских парней, которые говорят по-английски, зачем мы делаем то или это, когда говоришь, что это бессмыслица, реакция всегда одна и та же. Они пожимают плечами и говорят: «Это Россия».

Из-за языкового барьера часто по случайности возникали прикольные и уморительные вещи. В обычной раздевалке все орут друг на друга, все общаются. В России из-за языкового барьера намного труднее, но ты все равно стараешься. Перед игрой все, что ты можешь сказать, это «Давай, давай». Это означает что-то вроде «вперед, парни».

Кравиц был переводчиком у иностранцев, когда тренер разговаривал с командой. Довольно часто главный тренер зверел и начинал орать на русском — минут 10, а то и больше. Каждые 30 секунд Кравиц поворачивался к нам и заявлял: «Какого хрена, вы, парни, играете ужасно».

Каждый раз я прикусывал язык, чтобы не рассмеяться. Очень часто я говорил себе: «Как же мне хочется, чтобы мои друзья дома увидели это. Они же не поверят, когда я начну рассказывать им об этом».

Думаете, я преувеличиваю? Я специально снял видео.

Как-то раз я сидел на балконе и увидел следующую сцену. Над морем летит самолет на малой высоте, а внизу плывет пара катеров. И вдруг он сбрасывает на них несколько тонн воды! Я понятия не имею, выжили ли те парни, которые были в катерах.

И это обычный день в России.

Это реальный жизненный опыт, грубый и суровый. Ты начинаешь понимать, что НХЛ — это такой изолированный мир, когда уезжаешь далеко и сталкиваешься с чужой культурой, которая очень сильно отличается от твоей. Это заставляет задуматься не только о карьере, но и о жизни.

Это такой интересный цикл, потому что когда ты добираешься до верха и начинаешь участвовать в Шоу, тебе достаются всякие привилегии, типа частных самолетов. Но это не настоящая жизнь. А потом, на закате карьеры ты оказываешься едва ли не в самом начале — когда тебя в колледже взяли в студенческую хоккейную лигу, когда ты с командой подолгу ездил в автобусе на соревнования и ночевал в вонючих гостиничных номерах.

Другие иностранцы в Сочи, а также несколько русских парней стали для меня кем-то вроде братьев по оружию. Тебя швыряют в траншею, и ты вынужден заводить новых друзей. Мой товарищ по команде Кори Эммертон со своей женой оказались для меня бесценными людьми. Они водили меня по магазинам и проверяли мои списки покупок. «Это хорошо. А вот это не ешь, непонятная штука». Это довольно странно, но постепенно привыкаешь.

Знаете, это похоже на путешествие назад во времени. Ты как будто оказываешься в студенческой общаге. В НХЛ парни общаются в дороге, особенно те, кто помоложе. Но это не одно и то же. У них есть подружки, у них есть семьи. Им есть чем заняться дома.

А в России мы просто сидели на полу в чьей-нибудь просторной квартире, поедали пакетами мармеладных мишек и смотрели кино, рассуждая о том, как паршиво нам будет завтра на очередной тренировке.

Это похоже на сумасшествие, но в такие моменты вспоминаешь, почему ты вообще полюбил хоккей. Поэтому читающим мой рассказ хоккеистам, которые намереваются поиграть за границей, я скажу вот что: оно того стоит, хотя бы ради того счастья, которое накатывает на тебя в первые 10 дней после возвращения домой.

Сезон в КХЛ закончился в середине марта. Я вернулся в Бостон, когда там был сплошной зимний мрак и ад. Все эти студенты ходили вокруг скучные и подавленные. А я скакал от счастья и радости как умалишенный. Я был похож… знаете, на этот дурацкий японский смайлик эмодзи, такой же улыбающийся и розовощекий.

***

Таким мое лицо было 10 дней подряд. Я ходил по городу с несмываемой улыбкой. Я как маньяк заговаривал с каждым, кто встречался мне на пути: «Привет! Какой чудесный день! Какой день, а?» А люди смотрели на меня и думали: «Что с этим парнем, может, он заболел?»

Знаете, вещи, которые ты воспринимаешь как нечто само собой разумеющееся, они невероятны. Курица с сыром пармезан. Это божественно. Куриные крылышки. Молоко. Теплые, вкусные сэндвичи на завтрак.

Но первое, что я сделал, это постригся. Я сижу в кресле в парикмахерской и хихикаю как идиот.

Парикмахер смотрит на меня и говорит: «Парень, что, черт возьми, с тобой случилось?»

«Россия».

«Россия?»

«Россия».

«Ну и как там?»

«Это был кромешный ад. Мне понравилось».

Оригинал публикации: Tales From Abroad: Russia
Опубликовано 11/01/2016 15:39
http://inosmi.ru/social/20160112/235030434.html

0

2

Любопытные записки.)))))))))))))))))))))

0

3

Sydöstran, Швеция

Герой хоккея с мячом о Сибири: «Не слишком много демократии»

21.03.2017


«Это был конфликт культур, но там все равно было чертовски здорово».

Мы звоним бывшей звезде хоккея с мячом, капитану команды и тренеру потому, что хотим узнать больше о России, Сибири и Новосибирске, куда скоро поедет наш успешный игрок из Карлскруны Александр Бергстрём (Alexander Bergström).

Клаэссон сыграл кучу матчей в России, а также успел побыть тренером-консультантом клуба «Кузбасс» в Кемерово в 2010 году.

«Я был там с 1 ноября по март, и самая теплая погода была минус 27 градусов, —смеется он, вспоминая дни, когда столбик термометра падал до минус 40, — На улице проводишь не так много времени, но холод там не похож на наш из-за вечной мерзлоты».

Sydöstran: Расскажи, каково это — играть в русской команде?

Юнас Клаэссон: Здесь важно знать свою роль и понимать, кто именно все решает. Там не так уж много демократии. Русским это нравится, но мы, шведы, устроены совсем по-другому. Мы ноем и критикуем, а там этого нет.

Юнас Клаэссон вспоминает об обществе, которое сильно отличается от шведского варианта.

— Это закаленные люди. Если что-то идет не так, они просто говорят «ничего» и надеются, что завтра будет лучше. Это касается всего: автобусов, поездов или зарплат. Отношение совсем другое.

Но если ты хорошо знаешь правила и свою роль, то чувствуешь себя прекрасно.

— Россия большая, а КХЛ к тому же проводит матчи, например, в Латвии, Финляндии, Китае. Как проходят все эти поездки?

— Быстро понимаешь, что страна действительно большая. Самое трудное — приспособиться к одиннадцати часовым поясам. Русские привычны к этому, но даже у них порой глаза были в кучу.

Это влияло на общение перед матчами. Разговаривали только о самых простых вещах, потому что понимали, что голова не в состоянии столько выдерживать.

— Как вы контролировали время?

— Мы пытались жить по домашнему времени, поэтому режим у нас был странный. Иногда мы ели посреди ночи и спали днем. Это было тяжело.

— В России велик интерес к спорту, и Сибирь — не исключение.

— Сибирь — это Мекка поклонников хоккея с мячом и, пожалуй, обычного хоккея тоже. Наш стадион мог вместить 55 тысяч человек, в среднем приходило 22 тысячи.

— Каково это — быть профессионалом там?

— Если ты — профессиональный спортсмен, ты осознаешь, на что пошел. Тут свои суровые правила, куда не особо вмешиваются профсоюзы. Здесь, в Швеции, мы защищены с ног до головы, но там ты сам должен выкладываться по всем фронтам.

— А СМИ, как было с ними?

— Я не понимал, что они пишут. Это было забавно, — смеется Клаэссон, — Игроки и тренеры привлекали к себе их внимание, конечно, но не больше, чем здесь у нас.

— А еда хорошая была?

— Абсолютно, никаких вопросов. В барах отличная еда. Вот разве что с рыбой были проблемы. До моря далеко. Хотя у них есть большие аквариумы в торговых центрах. У русских для всего есть решение.

— Ну и, наконец, про язык. Какие фразы Бергстрём должен выучить?

— Слова вежливости, конечно. А еще ругательства, они встретятся ему в первую очередь. Там есть одно такое, которое подходит вообще для всего, — Юнас Клаэссон смеется, но не говорит, как оно произносится.

— Подведем итоги: каково это — быть спортсменом в Сибири?

— Это мало похоже на то, как у нас, но в целом это позитивный опыт.

http://inosmi.ru/sports/20170321/238919992.html
Оригинал публикации: Bandyhjälten om Sibirien: ”Inte så himla mycket demokrati”
Опубликовано 18/03/2017 12:32

0

4

Przegląd Sportowy, Польша

Польские спортсмены вспоминают Россию

06.12.2017
Лукаш Олькович (Łukasz Olkowicz)



Лукащ Кадзевич (Łukasz Kadziewicz) — волейболист, игравший в командах «Газром-Югра» (2004-2005, 2010-1011) и «Локомотив-Белогорье» (2009-2010). Фрагмент книги «Кадзик: волейбол и рок-н-ролл».

Я родился в семье, в которой интересовались политикой. Красный цвет всегда считался у нас плохим. Плохим считалось все, что исходило с востока, и это, если взглянуть на нашу историю, совершенно понятно. Мы просто не любим русских и считаем их страну чем-то огромным, коррумпированным и отвратительным. А теперь еще она ассоциируется у нас с разбившимся под Смоленском самолетом.

Я боялся ехать в Россию, но подписал контракт, так что пути к отступлению не было. Меня терзало беспокойство, но в один прекрасный день я просто собрал вещи и отправился в неизвестное. Я не знал, как переживу разлуку с семьей и друзьями, что почувствую при переезде в другую страну.

Реальность, однако, быстро заставила тревогу отступить, а черт оказался не так страшен, как его малюют. Я познакомился с потрясающими людьми, смог развиться в спортивном плане. Оказалось, что эти инопланетяне вовсе не такие уже инопланетные. Их гостеприимность, порой чрезмерная, напомнила мне наши родные польские обычаи: «Ты что, со мной не посидишь, не пообедаешь, не выпьешь?»

За границей очень важно познакомиться с нужными людьми, с местными, которые смогут тебе помочь. Мне повезло. Я знал, что если понадобится, я могу позвонить каждому знакомому русскому, и он мне не откажет. Их открытость меня поражала. Требования в клубе, особенно к иностранцам, были очень высокими, но за пределами площадки все заботились о нашем удобстве, помогали, окружали заботой нас и наших близких.

Мне удалось немного поездить по России, и самое большое впечатление на меня произвел Санкт-Петербург. Новые коллеги быстро поняли, что я не отношусь к категории светских львов и предпочитаю не сидеть в гостинице, а выйти и что-нибудь посмотреть. Они устроили мне экскурсию по «Питеру»: после стандартной прогулки по каналам мы откололись от туристической группы, и они показали мне город с другой стороны.

Москва? Это не город, а целое государство. Моя поездка на восток отличалась тем, что я смог увидеть Казань, Уфу, Екатеринбург, ходя там по таким маршрутам, по которым не ходят обычно туристы. Благодаря "гидам" из команды я увидел, как выглядит настоящая Россия, смог ее рассмотреть. Эта страна, как ни удивительно, напоминает США. «Плавильный котел» культур появился там благодаря СССР. Жителя Сургута с жителем Краснодара, сочинца с новосибирцем объединяет только паспорт одной и той же страны. Петербуржец будет разговаривать с уроженцем Екатеринбурга не так, как со своим земляком, а москвичи смотрят на всех свысока и считают свой город пупом земли. Россияне убеждены, что их страна самая великая, самая богатая и может делать, все, что ей вздумается. В этом они очень напоминают американцев. «Мы самые лучшие, а на всех остальных нам наплевать».


Дамиан Горавский (Damian Gorawski) — футболист, игрок клубов «Москва» и «Шинник» (2005-2008).

Первые полгода Москву я ненавидел, но потом я понял, что это город, в котором нет места скуке. В нем скрыта какая-то сила, которая притягивает человека, особенно молодого. Там можно «оторваться».

Я вернулся в Москву в 2012 году, это уже был не тот город, каким я его помнил: она стала выше, современнее. Но москвичи любят ее прежний облик: старые трамваи, разбитые тротуары. Я советую ехать туда летом, зимой там все укутано снегом, хотя именно тогда можно увидеть шубы и огромные шапки, которыми славятся россияне.

Бич этого города — пробки. На улице может быть пять полос движения в одну сторону, но машины все равно стоят. Я взял водителя. Его звали Гена. Он был бывшим милиционером и умел ездить по тротуарам. На шее у него был шрам: однажды ему пытались перерезать горло из-за того, что он не хотел принимать участие в какой-то операции с контрабандой автомобилей. Сейчас он работает водителем у олигарха и ездит на «майбахе».

В Москве бросается в глаза количество полицейских на улицах, они всюду, так что можно чувствовать себя спокойно. Тот, кто хочет устроить демонстрацию, вероятно, придерживается другого мнения: полиция быстро разгоняет протесты. И еще следует быть готовым к штрафам. Они останавливают машину, получают вложенную в документы купюру в 500-1000 рублей и отпускают.

Марчин Коморовский (Marcin Komorowski) — игрок грозненского футбольного клуба «Терек» (2012-2015).

Закавказье считается одним из самых опасных регионов России, но ехать в Грозный я не боялся. В основном мы находились в Кисловодске, где у «Терека» была база. При Станиславе Черчесове мы летали в Грозный на самолете, а потом ездили туда на автобусе, дорога занимала пять-шесть часов. Мы жили в гостинице «Грозный-Сити», и однажды я встретил в лифте Жерара Депардье. Француз, извините, россиянин несколько лет назад переехал на новую родину.

Восстановленный город производит огромное впечатление, хотя эстетами я бы россиян не назвал. Даже когда в эксплуатацию вводят новое здание, внутри обязательно кроются какие-то дефекты, а снаружи по земле идут желтые трубы с газом. У въезда во двор они образуют арку, а потом снова спускаются к земле. Там это никому не мешает.

Россияне — очень отзывчивые люди. Когда я уезжал на матчи, а жена оставалась дома с дочкой, они привозили ей из аптеки лекарства, если вдруг возникала такая необходимость. В магазине мы сталкивались с россиянами, которые с теплотой вспоминали Польшу: один приезжал к нам торговать на варшавском Стадионе Десятилетия, другой служил в Легнице.

Особое впечатление произвели на меня поездки по России, особенно полеты авиакомпанией «Донавиа». Это были повидавшие виды самолеты с протертыми креслами и отсутствующими подлокотниками. Иногда мне казалось, что я сижу в автобусе, который везет меня на рынок. Пассажиры заходили в салон с баулами, коробками и занимали ими все полки. Больше всего людей было на рейсах в Москву.

В политику я никогда не углублялся, но я знаю, какой репутацией пользуется Кадыров — президент «Терека». Когда мы приехали в Грозный, всю команду пригласили в его дворец. На входе нас встречали бойцы особого подразделения, отвечающие за его безопасность. На улицах Грозного можно часто увидеть полицейских с автоматами. Глава Чечни встречал нас с почестями, вручил майки, устроил концерт: перед нами выступила популярная чеченская певица, а тренер Черчесов исполнил традиционный кавказский танец — лезгинку. В следующий раз мы побывали в другом дворце Кадырова — это шикарное здание с пальмами и тиграми в клетках.

Я был в России в тот момент, когда против нее ввели санкции. «Вам всю жизнь теперь придется есть свои яблоки!» — смеялись надо мной товарищи по клубу. «А вам придется картошку водой запивать», — огрызался я. Позже мы разговорились об этом с водителем, который отвозил меня в аэропорт. Он объяснял, что россиян не волнуют никакие санкции, потому что они умеют выживать в любых условиях. Они готовы упорно трудиться и, не ропща, выстоять в конфронтации.

Агнешка Бибжицка (Agnieszka Bibrzycka) — баскетболистка, игравшая в московском «Спартаке» (2006-2007) и екатеринбургском клубе УГМК (2007-2011).

Из Екатеринбурга мы летали на матчи чартерами. От ближайшего соперника нас отделяло больше тысячи километров, так что о поездках на автобусах не было и речи. Екатеринбург находится на Урале — это «последняя остановка» в баскетбольной лиге, мало кому хотелось к нам приезжать. УГМК отличался великолепной организацией: каждой спортсменке выделили своего шофера, и когда мы хотели поехать на тренировку или за покупками, мы могли его вызвать.

В России на дорогах не работают никакие правила, каждый ездит, как хочет, машины буквально касаются друг друга зеркалами. Там царит патриотический пафос: пенсионерки приносят цветы к памятникам Ленину, всюду висят флаги, а в каждом магазине можно увидеть большой портрет вождя. В тот момент это был президент Медведев. Российский гимн я успела услышать больше раз, чем польский, и выучила его на память: «Россия — священная наша держава, Россия — любимая наша страна»…

Из достопримечательностей в Екатеринбурге есть церковь, возведенная на месте расстрела царской семьи, и место, в котором встречаются Европа и Азия. Там можно сфотографироваться. На клуб я пожаловаться не могу. Его спонсирует Уральская горно-металлургическая компания, которая занимается разработкой месторождений золота, алмазов, никеля, меди. На 8 марта нам устроили сюрприз и подарили красивые украшения.

В Москве я познакомилась с владельцем «Спартака» Шабтаем Калмановичем, которого позже застрелили. Версии по поводу заказчиков преступления звучали разные, но все следы вели к мафии. Калманович был евреем с такой цветистой биографией, которой бы не постеснялся сам Джеймс Бонд. Он попал в израильскую тюрьму за шпионаж в пользу СССР, из-за этого ему запретили въезжать в США. Когда я услышала об убийстве, я подумала, что он сам инсценировал свою смерть, ведь он не мог позволить себя убить. Он уделял большое внимание своей безопасности: ездил на бронированном автомобиле в сопровождении охранника.
Калманович всегда балансировал на грани и понимал это. Состояние он нажил на фармацевтическом бизнесе.

Он любил баскетбол, его жена была великолепной спортсменкой, которая играла в сборной России. Баскетбол был дня него хобби, он носил кипу, напоминавшую расцветкой баскетбольный мяч. Он был очень образованным человеком, владевшим пятью или шестью языками, с ним можно было поговорить не только о спорте. Он создал вокруг себя очень оригинальную атмосферу. Перед матчем он целовал нам всем руки, а после поражений устраивал страшные скандалы. Он не умел проигрывать. Я помню, что он стремился управлять в клубе всеми. На играх он сидел с нами на скамейке, руководил спортсменками, решал, кто выйдет на площадку. С одной стороны, он принижал роль тренера, а с другой — жил одной жизнью с командой. Появляясь на тренировках, Калманович устраивал конкурс трехочковых бросков. Он доставал из кошелька стодолларовые банкноты, клал их на пол и объявлял: «Кто попадет первым, заберет все». Он водил нас на ужины в такие шикарные места, куда пускали только самых богатых людей. Пока я играла в «Спартаке», Шабтай был готов достать мне Луну с неба. Когда мы расставались, никаких теплых чувств уже не было.


Роберт Прыгель (Robert Prygiel) — волейболист, игрок команды «Газпром-Югра» (2003-2007).

К жизни в Сибири можно привыкнуть. Я жил в Сургуте, который находится в 3000 километрах от Москвы. Своим развитием этот город обязан экономике: там работает мировой гигант нефтедобывающей отрасли Газпром, находится одна из крупнейших в мире электростанций. Люди приезжают туда за большими зарплатами. Из-за сурового климата им предоставляют льготу: они могут выйти на пенсию раньше других россиян. Потом они переезжают в южные регионы страны.

Я помню, как один товарищ пригласил нас на шашлыки. Было минус десять. Хорошо, что кого-то отправили сначала убрать снег. Мы передвигались по узким коридорам между сугробов метровой высоты, а посередине была площадка для шашлыков. Мы парились в бане, а потом купались в озере. Кто-то сделал в толстом льду прорубь, в воду мы спускались по лестнице. Был такой мороз, что за полчаса эта прорубь снова затянулась.

В Сибири мне встретилось много татар, азербайджанцев, казахов. С ними нужно вести себя осторожно, они не забывают обид: если вы злоупотребите доверием этих людей, их расположение будет вернуть очень сложно.

Оригинал публикации: Sportowcy wspominają Rosję. "Ze mną nie posiedzisz,nie zjesz, nie napijesz się?"
Опубликовано 05/12/2017 05:35
http://inosmi.ru/social/20171206/240935130.html

0


Вы здесь » Россия - Запад » СПОРТ » ЭТО РОССИЯ....