Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ВОЕННЫЕ АРХИВЫ » Не надейтесь... мы не забудем...


Не надейтесь... мы не забудем...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Николай Лузан

Дневник полковника Бойе


КАК "СМЕРШ" ДОКАЗАЛ ПРЕСТУПЛЕНИЯ КОМАНДИРА 134-ГО ПОЛКА ВЕРМАХТА

Морозным утром 29 января 1943 г. в развалинах школы на окраинах Сталинграда полковая разведывательно-поисковая группа натолкнулась на человекоподобное существо, с трудом выкарабкавшееся на край воронки. Его ноги, замотанные в детское одеяло, скользили по обледеневшим обломкам кирпича и бетона. Полы длинного, снятого с чужого плеча тулупа цеплялись за искореженную металлическую арматуру. Сквозь дыры засаленного женского платка на бойцов с затаенным страхом смотрели серые водянистые глаза. Только по нашивкам на порванном и прожженном мундире они догадались, что перед ними немецкий полковник. Без долгих церемоний его вместе с обнаруженным в подвале кожаным французским чемоданом отправили в тыл, в особый отдел НКВД.

За те несколько часов, что пленного вели в штаб, он успел немного прийти в себя. В кабинет старшего оперуполномоченного капитана Федорова вошел обыкновенный "окопный" полковник. Таких в конце января перед военными контрразведчиками проходили десятки в день. Здесь, в развалинах Сталинграда, они, некогда лощеные генералы и полковники вермахта, становились какими-то маленькими, суетливыми и угодливыми.

И этот ничем не отличался от остальных, охотно и четко отвечая на вопросы, которые задавал советский капитан. Перед русским офицером лежала карта боевых действий 134-го пехотного полка, а в верхней части листа стояла его, полковника Бойе, размашистая подпись. Капитан водил карандашом по карте, уточняя места расположения уже не существующих батальонов и рот.

Бойе нечего было скрывать, зимнюю кампанию под Сталинградом вермахт проиграл вчистую. Большинство офицеров и солдат полка полегло в этих руинах, ставших для них жутким кладбищем. Документы штаба и вся канцелярия давно сгорели или остались лежать под развалинами школы.

Допрос подходил к концу, и Бойе успокоился. Но в последний момент выдержка и хладнокровие изменили ему: на столе появились дневник с названием "История 134-го пехотного полка, или борьба немецкого мастера против Советов" и пакет с фотографиями. Полковник проклял тот день и час, когда тщеславная мысль увековечить победоносный поход 134-го полка в "варварскую Россию" подтолкнула его взяться за перо.

ПАКЕТ К "ДОЙЧМАЙСТЕРУ"

Напрягшись, Бойе следил за каждым жестом капитана. Похоже, тот хорошо знал немецкий и, подвинув керосиновую лампу, стал внимательно вчитываться в аккуратный и убористый почерк, которым были исписаны страницы дневника. В тишине блиндажа отчетливо зазвучал его голос:

"...Когда я 15 марта 1941 г. во Франции, стоя на параде знаменитого полка "Дойчмайстер" во время незабываемого праздника 245-й его годовщины давал клятву, что полк, несомненно, проявит себя в боях с врагом, я тогда не думал, в каких обстоятельствах исполнится моя надежда...

...25 марта начинается погрузка. Последнее прощанье, и поезд медленно отходит. Продолжительная дорога по всей Франции. Плодородная почва - и безлюдные пространства. Вскоре поезд въехал в пределы Эльзаса. Какой здесь порядок и чистота! Германия! Везде видим работу и веселые лица людей. Какая разница! Это высшая точка! Слышны удары пульса новой эры.

...Проезжаем старую немецкую границу. Мы в Польше. Везде видим евреев. Уже давно пора, чтобы эта страна перешла в порядочные руки империи.

...22 июня полк занимает укрепления, еще одна ночь - и тогда начнется невиданная борьба порядка против беспорядка, культуры против бескультурья, хорошего против плохого. Как мы благодарны фюреру, что он вовремя заметил опасность и неожиданно ударит. Еще только одна ночь!

За рекой Буг стоит враг. Стрелки часов медленно движутся. Небо розовеет. Три пятнадцать! Ударила наша артиллерия. Огонь ведется из сотен стволов. Передовые группы бросаются в лодки и переправляются через Буг. Бой начался! Неожиданный удар удался - другой берег наш! Звучат выстрелы. Здесь горит дом, там - соломенный стог. Первое сопротивление сломлено. Теперь вперед, дальше!...".

Спустя месяц Бойе с раздражением пишет:

"Все мы удивлены, как выглядит Россия. У многих пропала надежда на хлебный рай на Украине. Мы возмущены тем, что увидели в этом "раю" Советов. Полное бездорожье. Крытые соломой глиняные домишки с маленькими окошками. Кроме полуразрушенной халупы, пары курей и одной свиньи, крестьянин ничего не имеет. И это называется рай Советов!".

Тем большее недоумение вызывают у Бойе растущее сопротивление войск Красной Армии и ночные атаки окруженцев, которые не желали сдаваться и не хотели подчиняться "новому порядку".

В ноябре 1941 г. от былой уверенности не осталось и следа, полковник в смятении:

"Противник укрепляется. Продвижение все ухудшается. Мы застреваем по колено в грязи. Машины и повозки безнадежно вязнут или скатываются на обочину. Днем и ночью слышны крики и ругань".

Капитан закончил читать дневник, затем тряхнул бумажный пакет - на стол посыпались фотографии. Горящие дома, взорванные церкви, истерзанные тела красноармейцев и мирных граждан. Эту единственную улику в руках военных контрразведчиков Бойе отмел и все свалил на обер-лейтенанта Эверста из отдела пропаганды 44-й пехотной дивизии, неделю назад погибшего под обломками дома в Сталинграде.

Но профессиональный опыт и интуиция подсказывали Федорову, что за этими строчками дневника и пожелтевшими от времени фотографиями могла таиться страшная для Бойе правда, и он продолжил допрос. Однако немец по-прежнему полностью отвергал все обвинения и отрицал свою причастность к тем преступлениям, что бесстрастно запечатлел объектив фотоаппарата.

"ОКОЛО КИЕВА ПОЛКОВНИК ОХОТИЛСЯ НА ВОЕННОПЛЕННЫХ"

Полковника поместили в лагерь для военнопленных и взяли в активную оперативную разработку. Шел месяц за месяцем, Бойе продолжал хранить молчание. Ничего не дали и поиски сослуживцев по другим лагерям военнопленных. Те немногие, что нашлись, предпочитали не распространяться о своей службе в 134-м пехотном полку. Лишь в начале осени 1943 г. Бойе проговорился.

После того как в лагерь просочились слухи о временных успехах немцев на фронте, Бойе с нескрываемой радостью заявил: "С этим сбродом вскоре будет покончено! Нельзя терять веру в себя и Германию". Спустя несколько дней была получена новая информация: "...полковник Бойе очень опасается истории со своей книжкой". А 26 сентября к контрразведчикам "Смерш" поступили оперативные данные о том, что он с 1936 по 1938 г. служил командиром батальона СС в Гамбурге.

Это лишний раз убедило старшего оперуполномоченного капитана Сергея Савельева и начальника отдела контрразведки "Смерш" подполковника Федора Пузырева в том, что они ведут работу в правильном направлении. В конце концов удача улыбнулась им. После долгих поисков в лагерях для военнопленных №27 и №171 были установлены бывшие сослуживцы Бойе - командир первого батальона майор Поль Эбергард и унтер-офицер из второго артдивизиона Пауль Сухич.

Первым заговорил Сухич, и контрразведчикам заново пришлось перечитывать дневник Бойе. Их, успевших немало повидать за три года войны, хлебнуть своего и чужого горя, "литературные изыскания" фашиста потрясли своим ханжеством и цинизмом.

Из протокола допроса Сухича Пауля:

"...В 15-20 км от города Дергачи, в населенном пункте, название которого не помню, по приказу полковника Бойе все население было согнано в синагогу, последняя была заминирована и взорвана вместе с находящимися там людьми.

... 13 июля в населенном пункте Несолонь, 30 км восточнее от Новоград-Волынского, полковник Бойе приказал взорвать церковь.

... Приблизительно в первой половине августа 1941 года по дороге Круполи -Березань, в 10 км от станции Березань, был сожжен совхоз и расстреляно более 300 военнопленных Красной Армии, среди которых большинство были женщины. Полковник Бойе еще кричал: "Что означает женщина с оружием - это наш враг...".

Из дневника полковника Бойе:

"...Не часто выпадали выходные дни в войне против Советов. Но после горячих боев около Юровки, Почтовой и на юго-западной окраине Киева принимаем выходные как лучшие дни. Как быстро в шутках забываются упорные бои. Теплое августовское солнце светит с неба. Все ходят в спортивных брюках. Солдаты занимаются своим лучшим занятием - заботой о желудке. Это удивительно, сколько может переварить солдатский желудок. Утки, курицы и гуси - ничто не может скрыться. Их ловят, гоняют и стреляют ...".

Из протокола допроса Сухича Пауля:

"...В первой половине августа около города Киева полковник Бойе разъезжал по полю на своей машине и стрелял по военнопленным из винтовки, т.е. охотился на них. Убил там десять человек."

Из дневника полковника Бойе:

"Невыносимо жжет солнце. Золотистый урожай на полях. Как хорошо в пшеничном поле! В бесконечных рядах через пески Волыни продвигаются серые колонны. Песок, как мука, попадает в сапоги и делает невыносимым каждый шаг. Пот ручьями течет по лицу и телу. Пересохло во рту. Воды! Воды! Но ничто не может задержать нас! Ни жара, ни песок, ни пыль и ни пот. Мы все дальше и дальше продвигаемся на восток...".

Из протокола допроса Эбергарда Поля:

"В городе Дубно 134-й полк захватил в плен много русских танков и четыре танковых экипажа. По приказу полковника Бойе они были расстреляны. Солдаты в городе занимались грабежом мирного населения. По его приказанию все памятники, статуи, бюсты советских руководителей уничтожались личным составом...".

Из протокола допроса Сухича Пауля:

"...Около села Круполи, у озера в камышах, по приказанию полковника Бойе было расстреляно пять комиссаров. Это лично видел я, находясь с одним сержантом из нашей роты на охоте в этих камышах. Там же (название населенного пункта я не помню) лично полковник Бойе расстрелял офицера, который прятался в стоге сена. Для демонстрации этот труп лежал не погребенным. Среди солдат ходили разговоры, что труп принадлежал работнику ГПУ. Раньше в укрепленном пункте Янов за рекой Буг, за укреплением из бетона, была построена группа из командиров и красноармейцев, приблизительно 20 человек. Полковник Бойе приказал их расстрелять...".

Теперь в распоряжении Савельева и Пузырева, помимо дневника и фотографий, которые давали основания подозревать Бойе в совершении тяжких преступлений, имелись свидетельские показания бывших сослуживцев полковника. Но на очередном допросе Бойе продолжал отрицать предъявленные ему обвинения и отказался признать свою вину. Прошлый полицейский опыт подсказывал ему: чтобы выторговать себе жизнь, надо сдавать других. Золото полковничьих погон и офицерская честь превратились в пыль, когда дело коснулось собственной персоны. Спасая ее, Бойе принялся строчить доносы, но не на армейских офицеров, "окопных" капитанов и майоров, а на высший генералитет.

Первой его мишенью стал ни много ни мало, а сам генерал-фельдмаршал Паулюс. Бойе доносил:

"Я познакомился с генерал-фельдмаршалом Паулюсом еще до войны на маневрах. Тогда он был генералом и начальником штаба танкового корпуса. Здесь, в лагере, его все уважают и почитают. На политические темы он вообще не разговаривает, так как считает, что его подслушивают. Фельдмаршал никогда и ничего не предпримет против Германии и ее правительства. К "Союзу немецких офицеров" его никогда нельзя будет привлечь. Это он расценивает как предательство...".

Реакция контрразведчиков на это сообщение Бойе была более чем прохладной. И тогда он стал сдавать всех подряд. Не исключая генерал-полковника Штреккера, с которым воевал еще в Первую мировую войну.

В очередном доносе Бойе сообщил:

"Генерал Штреккер раньше многих других офицеров стал придерживаться национал-социалистических взглядов. Он против "Союза немецких офицеров" и никогда и ничего не предпримет против Германии. К деятельности в плену его привлечь нельзя".

Не обошел Бойе стороной и своего непосредственного командира - генерал-лейтенанта Дебуа. О нем он писал:

"Генерал Дебуа - убежденный национал-социалист и противник "Союза немецких офицеров". Но он не верит в военную победу Германии, и его можно привлечь к сотрудничеству".

В этом списке проходили десятки генералов и офицеров германской армии. Цепляясь за жизнь, Бойе пытался убедить контрразведчиков в том, что сможет склонить к сотрудничеству с Советским Союзом многих людей в рейхе. В многочисленных письмах он предлагал им работать в интересах "Союза немецких офицеров" "...для борьбы с Гитлером, чтобы подготовить необходимый демократический строй в Германии".

Активность Бойе не усыпила контрразведчиков Савельева и Пузырева. Они продолжили кропотливую работу по сбору доказательств преступной деятельности бывшего командира 134-го полка.

КРОВАВЫЙ СЛЕД

Расплата за содеянное неотвратимо приближалась. Под ударами Красной Армии гитлеровские войска все дальше и дальше откатывались на запад. На освобожденных территориях постепенно восставала из пепла и безымянных могил память о трагических жертвах "нового порядка". Все отчетливее проступал кровавый след, оставленный Бойе на советской земле. Заговорили немые и живые свидетели совершенных им злодеяний.

Нельзя без содрогания читать скупые строки из актов Государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских войск в Ровенской, Житомирской и Киевской областях. Допрошенная в качестве свидетеля жительница села Несолонь Михайловская показала, что "в июле 1941 г. командир полка полковник Бойе лично расстрелял моего мужа за связь с партизанами. Кроме того, по его приказанию были сожжены дома многих жителей...". Житель этого же села Оскиренко подтвердил, что "в июле 1941 г. по приказу полковника Бойе также были сожжены церковь и 12 жилых домов, а жители села убегали в лес, преследуемые немцами...".

Четыре долгих года продолжалась тяжелая и кропотливая работа контрразведчиков. Последнюю точку в кровавой истории гитлеровского полковника поставил военный трибунал. 29 декабря 1947 г. Бойе был осужден на 25 лет лишения свободы. И только потому, что тогда в Советском Союзе смертная казнь была отменена.

Николай ЛУЗАН

Опубликовано в выпуске № 40 (107) за 26 октября 2005 года
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/2754

0

2

Война отняла восьмерых сыновей
12.02.2016, 06:23
Автор Софья Милютинская

В небольшом городе Задонске Липецкой области стоит один из самых пронзительных памятников войне - памятник матери, Марии Матвеевне Фроловой, отдавшей ради Победы своих восьмерых сыновей.

История этой семьи настолько берёт за душу, что отнестись к ней равнодушно-снисходительно (мол, война есть война) может только чёрствый человек, подобный пустому сосуду: вроде и ёмкость есть, а содержания нет. Я это пишу с горечью, потому как таких людей встречала. И один даже сказал, что потерять одного ребёнка или восемь — горе одинаковых масштабов. Не буду измерять чужие масштабы и разводить не свои беды руками, а начну рассказ.

Супруг Марии, Георгий Игнатьевич, был намного старше своей жены. В молодости он служил приказчиком, работал скрупулёзно и неутомимо. Потом и сам стал держать лавку. И приглянулась ему, уже к тому времени почти сорокалетнему мужчине, скромная девушка. Долго ходить вокруг да около не стал, перед Пасхой подошёл и прямо спросил, согласна ли выйти замуж. Вспоминается сцена из фильма «Белые росы»: «Вы: любовь, любовь, сю-сю, ля-ля — и на развод! А я с вашей матерью не объяснялся, про любовь никакую не говорил, а почти пятьдесят годов душа в душу...» Вот так и здесь получилось.

Семья росла на глазах, рождались дети. А любовь, про которую никто не говорил, была-то самой главной в семье Фроловых. Бывало, конечно, ссорились супруги, но Георгий Игнатьевич до самого своего последнего дня называл супругу на «вы» и Машенькой. И умели Фроловы относиться к другим людям по-человечески. И над своим добром не дрожали.

Случай такой помнили соседи: уже большой была семья, требовался новый дом, попросторнее. Но денег не хватало. Покупали понемногу камень, складывали во дворе. Горка эта росла, потихоньку утрачивая суффикс «к». Но однажды на Задонск буквально обрушился сильнейший ливень, упала стена на главном «проспекте» - Каменке. И Фроловы отдали все свои запасы для восстановления стены. Даже и не особенно долго советовались друг с другом. Случилось — помогли, не разбирая, что тут личное, а что общественное.

Не узнал Георгий Игнатьевич о том, что началась война — умер за месяц до её начала. Скоропостижно, за один день. Одно утешало вдову: почти все их дети — десять сыновей и две дочки — уже стояли на ногах, были взрослыми людьми. И жили они в другом городе — Ленинграде.

Первым туда уехал ещё задолго до войны старший сын Михаил. Спокойный, рассудительный, он имел необыкновенную жажду знаний. В школе практически не получал четвёрок, читал запоем. Вот и весь Мишин нехитрый рецепт поступления в институт: учить всё, что задают, и много читать самому. К тому времени, как умер отец, Михаил уже был состоявшимся человеком. Окончил политехнический институт, стал преподавателем военно-морской академии и заслужил звание подполковника! В первый же день войны Михаил выступал по радио, призывал не падать духом и биться с врагом. Сам он занимался вопросами защиты кораблей от магнитных мин врага. Михаил Георгиевич изобрёл очень эффективный безобмоточный способ защиты и получил авторское свидетельство. Многие считали, что способ Фролова даже превосходил курчатовский: не требовал большого количества провода, это выходило значительно дешевле. Ни один корабль, на котором использовался этот метод, не подорвался на фашистской мине. За это достижение Михаилу присудили Сталинскую премию. Но он об этом узнать не успел: во время испытаний военного корабля попал под бомбёжку, получил тяжёлое ранение и умер в одном из госпиталей Ленинграда. А семья до поры до времени ничего не знала о достижениях своего первенца, ведь работа была засекреченной. Считали, что Михаил только читает лекции в академии...

Второй сын, Дмитрий, с детства «болел» морем. Он мечтал попасть на флот и мечту свою реализовывал, как мог: ни дня не проводил без зарядки, всерьёз занимался спортом, хорошо учился. Мечта сбылась. В конце тридцатых годов Дмитрий бороздил моря и океаны. Он много повидал и многое мог бы рассказать семье, но перед войной даже не успел побывать дома — на Балтийском флоте стал защищать Ленинград. В конце осени 1941 года корабль, на котором служил Дмитрий, подорвался на мине. В живых осталось только трое моряков, среди них и Фролов, тяжело контуженный. Кое-как собрав на воде доски, они соорудили некое подобие плота, так несколько часов держались в ледяной воде, пока не подоспела помощь. В тот раз Дмитрий выжил, хотя врачи долго боролись за его жизнь. Снова отправился на флот. Ему не везло: Дмитрий неоднократно был ранен. Доктора спасали. Но последнее ранение было особенно тяжёлым: в голову. И хотя юношу уже в который раз вернули к жизни, но ненадолго: он вернулся домой и умер от ран.

Третьего брата звали Константином. Он тоже рос смелым мальчишкой, и смелость эта была иногда какой-то отчаянной. Так, Дон известен своим коварным быстрым течением, хотя и называется Тихим. Так вот, однажды там тонули девчонки. Костя, тогда ещё школьник, заметил это, побежал к берегу, кинулся с обрыва в воду и вытащил обеих. Ничего не побоялся — и победил. А садовник был какой! Выращивал какой-то особый сорт роз — крупные получались цветы и разных оттенков, даже чёрные. Когда Костя стал ухаживать за девушкой, пол-Задонска с хорошей завистью смотрело на его букеты.

Окончив в родном городе ремесленное училище, он отправился к старшим братьям в Ленинград, поступил на вечернее отделение одного из институтов и начал работать. Женился. В первые же дни войны ушёл добровольцем. Однажды позвонил жене: «Я приехал с фронта — счастливый день! Встречай на вокзале, скоро приеду поездом!» Не помня себя от радости, она за полчаса добралась до вокзала. И увидела оцепление: поезд попал под бомбёжку, погибли практически все находившиеся в нём люди...

Четвёртый брат Тихон стал вальцовщиком, а перед началом войны записался в аэроклуб. На фронте служил в артиллерии, а потом в лётных войсках: пригодилось юношеское увлечение. Он летал на самые опасные задания, много раз был ранен. Вот какие строки были напечатаны о Тихоне в газете гарнизона:

«Георгий Ульяновский, Тихон Фролов,
Им вслед — Федяков и Тамаров,
Летали над маревом дальних костров,
Над морем горящих пожаров.
Немало немецко-фашистских полков
Большой группировки немецкой
С просторов российских погнал Мерецков,
Фролов поднял «Ил» над Батецкой.
Фролов оккупантов громил свысока,
Бомбил. И в ночные полёты.
Он штурманом стал штурмового полка,
На запад водил самолёты...»

Весной 1944 года Тихон стал командиром эскадрильи, вскоре ему присвоили звание капитана.

Он часто слал домой письма — пожалуй, чаще остальных братьев. «Здравствуйте, дорогие мама и Аня! Вчера получил письмо от Тони (это вторая сестра), в котором она пишет, что умерли Михаил и Нина. Для меня это слишком тяжёлая новость. И во всём этом виноваты проклятые фрицы. Это они принесли преждевременную смерть очень ценному человеку нашей страны и моему брату. Это они сделали двоих малолетних детей сиротами. Но пусть они помнят: нас, братьев, десять, погиб один- на его место становится другой. Я из этого письма также узнал, что Леонид взят в армию. Это так и должно быть, страна требует этого, и каждый из нас обязан мстить за смерть погибших и за малолетних сирот. Так это и будет».

Весной 1945 года Тихон повёл свой полк на бомбёжку фортов Кенигсберга и погиб. Тихона похоронили в братской могиле.

О Василии известно не так много. Он тоже уехал вслед за братьями в Ленинград, работал токарем на заводе. Ушёл добровольцем. Писал матери письма, и в последнем: «Вряд ли я вернусь отсюда — такое здесь идёт крошево. Но мы перца им подсыплем, могилу свою тут фрицы найдут. Всех обнимаю крепко и очень люблю...» Василий погиб на Невской Дубровке.

Николай рос мальчишкой не слишком бойким, но крепко любил мать. Он очень боялся собак (а их в ту довоенную пору было в Задонске много). Однажды мать ушла в деревню, чтобы поменять кое-какие вещи на продукты. Поздним вечером Колька, боявшийся, чтобы маму не покусали собаки, пошёл на окраину города её встречать. Прижался к забору и стоял, за вздохами скрывая страх.

Отличным рыбаком был, мог на нехитрую наживку приманить богатый улов. На ленинградском заводе перед войной работал слесарем. И толковым слесарем — к нему инженеры за советом ходили. Золотые руки — сам собрал несколько телевизоров. В первый же год войны Николай окончил школу младших командиров. Много раз был ранен. С войны вернулся, но вскоре умер.

Леонид имел бронь, на фронт его не брали. На то было несколько причин. Первая — задолго до войны, ещё мальчишкой катаясь на лыжах, он сильно упал и повредил почки. А вторая — иная. Летом 1941 года Леонид, токарь, работал на ленинградском заводе. Это был мастер высшего класса, сам директор завода крепко-накрепко приказал парню забыть о фронте — такие люди требовались на месте. Но Лёнька не этого хотел. Он писал заявление за заявлением — все отклоняли. Но однажды работники военкомата дали-таки промашку: немного опоздали с подтверждением на бронь. И Леонид, улучшив день, сел на поезд вместе с другими добровольцами. Дважды в пути ему передавали телеграммы от директора завода с просьбой-приказом вернуться, но токарь Фролов не вернулся. Он служил на «летучке» - передвижном ремонтном пункте, мстил за погибших братьев. А танки ремонтировал прямо на поле боя. Однажды в «летучку» угодил фашистский снаряд...

Пётр приехал в Ленинград, будучи ещё школьником. Правда, совесть не позволила висеть на шее у братьев, и потихоньку от них он устроился на завод, после уроков мчался на смену. Лихо гонял на мотоцикле — и в довоенную и в военную пору: доставлял донесения. Ходил и в разведку. Получил ранение, но в госпитале залёживаться не стал, убежал на передовую. Погиб в 1943 году.

Алексея, который работал на эвакуированном заводе, на фронт так и не отпустили. Всю войну трудился, не щадя себя. После войны до самой смерти жил в Казани.

Митро, или Митрофан, среди братьев рос самым слабым, он ещё в раннем детстве тяжело переболел, чуть не умер. Но повоевать успел целый год и остался жив. Жил в Ленинграде, но каждое лето приезжал в родной Задонск, ухаживал за домом и садом. И всё казалось Митро, что настанет день — соберётся вместе вся его большая дружная семья... Но мечта эта не сбылась.

Сестра Антонина тоже до войны уехала в Ленинград. Там, поначалу в чужом для них городе, она заменила братьям мать. Вышла замуж, у неё родился сын Валерик. Эвакуироваться не стала, осталась в блокадном городе. Вот что она написала домой, в Задонск, маме и сестре осенью 1943 года: «Здравствуйте, дорогие мама и Анюта! Не писала вам давно, не могла. Была больна, да и хорошего мало — не хотела расстраивать, волновать вас. Пока что жива, а что дальше будет, не знаю. Ужасов было очень много. Да и сейчас они продолжаются. Работаю с утра и до ночи. Поэтому Валерика из детского сада не беру. Он плачет, но что делать? Простудился, кашляет, но у меня выхода из этого тупика нет. Отрываю ему от своего обеда и ношу в детский сад. Как мы с ним иногда мечтаем о картошке в «мундире»! Полтора года, как мы её не ели...»

Вскоре Тоня и трехлетний сынишка уже не могли подняться с постели. Мальчик разучился ходить. Их нашли и спасли сослуживцы Антонины. Выкормили, выходили. А потом пришла посылка из далёкого Задонска. Правда, она очень долго пробыла в пути, яблоки успели сгнить, крысы погрызли угол ящика, через дыру высыпалась часть пшена. Но всё равно это была огромная помощь...

Анна росла девочкой очень ответственной. Как и почти все дети Фроловы, отлично училась. Всю войну Анна была при матери, помогала ей изо всех сил. Свою жизнь устроила только после войны, но замужество не сложилось, брак быстро распался. К несчастью, Анна лишилась и своего единственного ребёнка — дочери. Она работала учителем и всю всю свою нерастраченную любовь отдавала с тех пор чужим детям.

А что же Мария Матвеевна? Как же она сумела справиться с огромным своим горем? Как-то смогла. Не зачерствело её сердце, хотя кто бы за это осудил... Мария Матвеевна прожила долгую жизнь, умерла в 96 лет. Она знала наизусть письма всех своих погибших детей. Часто сидела на скамеечке у дома. Проходила мимо чужая детвора — одаривала нехитрой конфетой или пряником.

А улица, где проживало когда-то большое семейство Фроловых, теперь называется в их честь. В этом — огромная заслуга липецкого журналиста Александра Косякина, который узнал об этой семье и первым написал.

Стоит теперь в Задонске памятник матери — установили его к шестидесятилетию нашей Победы. Большую часть денег на памятник выделила администрация Липецкой области, но и очень весомые суммы собрали липчане и ленинградцы (извините мне эту неточность, но не могу здесь сказать «петербуржцы»...). Скромный памятник. Но пройти мимо, ни о чём не призадумавшись, не получится...

http://topwar.ru/90743-voyna-otnyala-vo … novey.html

+1

3

РУССКАЯ ПЛАНЕТА

09 мая 2016, 06:45
Екатерина Вулих, Рязань

«Голод — это когда совсем нет хлеба»

Рязанский пенсионер — о военном детстве в тылу, тяжелом труде стариков и Победе

В Великую Отечественную войну линия фронта до Рязани не дошла. Но начиная с октября 1941 года немецкая авиация совершила 18 авианалетов на Рязань. Было сброшено 320 авиабомб, погибло 36 жителей города, 65 получили ранения, разрушили 34 дома и здание железнодорожной станции. Кроме того, Рязанская область стала средоточием эвакогоспиталей и центром выпуска продукции для военных нужд, на который перестроились все местные предприятия. Бывший ведущий конструктор Рязанского станкозавода, изобретатель, кандидат технических наук Анатолий Кузнецов, выросший в деревне Рубцово под Рязанью, вспомнил в беседе с «Русской Планетой», каково это — быть ребенком в войну, которая полыхает в нескольких сотнях километров от тебя.

Моргасик и неразорвавшаяся бомба

—  Когда началась война, мне было 4 года. Первые воспоминания: бабушка завешивает одеялами окна, чтобы мерцающий свет моргасика не был виден с улицы. Что такое моргасик? Это пузырек, на дно которого был налит керосин, вставлена металлическая трубочка, в ней — фитилек. Света от него было мало, но и этого мерцания не должны были видеть с улицы. У кого свет просачивался сквозь щелочку — стучали в окно, предупреждали. Как-то постучали ранним утром, вывели на улицу. А там — гул и сполохи огня над Рязанью. Потом уже узнали, что это была неразорвавшаяся бомба, сброшенная на город.

— Папа с нами не жил, он был военным, так что ушел на фронт в первых рядах. Правда, его быстро комиссовали: получил серьезную контузию. Зато мама, Татьяна Константиновна, можно сказать, «рулила» селом в военное и послевоенное время. Я ее почти перестал видеть дома: мужчины на фронте, все остальные взрослые — на работе. Дети были предоставлены сами себе, так сложилось. Нашей задачей было не попасть в какую-нибудь передрягу, а летом — найти себе пищу. Так я с малолетства узнал, какие растения съедобные, какие — нет.

— Вот еще что хорошо помню: в нашу местность прибыли части Сибирской дивизии, готовились отражать наступление на Рязань. У нас овраги были, солдаты расположились на склоне с винтовками, в белых тулупах. Винтовки казались издалека черными точками на белом. Все так радовались их появлению: «Сибиряки пришли, уж теперь-то мы победим немцев!» — так говорили взрослые. А мы за ними повторяли, — говорит Кузнецов.

В довоенное время, по его словам, в Рубцове существовала артель по плетению корзин. В ней изготавливали корзины для сбора торфа — торфушки — и детские коляски (в некоторых других регионах России «торфушками» называли женщин, нанятых на торфозаготовки). С началом войны корзины-торфушки пришлось видоизменить и делать гораздо выше: получались емкости для снарядов. Еще делали лыжные палки. Мать Кузнецова назначили руководить артелью. Она также заведовала избой-читальней, в которой собирались раненые и демобилизованные по состоянию здоровья солдаты.

—  В избу-читальню купили шахматы, были музыкальные инструменты, газеты и, естественно, книги. Я часто там сидел, играл сам с собой в шахматы, продумывая наперед ходы за воображаемого противника. Там всегда было накурено солдатами — и моя одежда тоже пахла табачным дымом.

«Бабушка, дай поесть!»

—  Однажды бабушка наварила чугунок картошки, а в это время в деревне появилась военная часть. Сидим, обеда ждем, забегает к нам солдат. «Бабушка, дай поесть!» — просит. Та вытащила из печки чугунок, вывалила картошку на стол, а она ж — кипяток! Солдат начал есть ее прямо горячую, распихивать картофелины по карманам, она жжет, солдат пританцовывает, дожевывает картошку... А во дворе его обругал офицер за то, что отлучился.

Он рассказывает, что летом дети «паслись на лугах» — уходили из дома на весь день, искали съедобные коренья и траву. С малолетства умели ловить рыбу.

—  Удочки были из толстых веток сделаны, вместо грузила — гаечка какая-нибудь, а вот крючки рыболовные меняли у тряпичников за изношенную одежду. Ловили и корзинами, прямо под лодкой зачерпывали воду, попадались ершики с окуньками. Из них варили уху. Ели какую-то траву, одну называли «сковородой», еще дикий чеснок, щавель. Зерна из колхоза выдавали очень мало, хлеба почти не видели. Иногда был сахар — бабушка откалывала нам по маленькому кусочку специальными щипцами и давала наставления, чтоб положили под язык и прихлебывали чай. Чая, как сейчас, конечно, не было, бабушка сушила траву иван-чай и мяту. А положить целый кусок сахара в кружку считалось настоящим кощунством. Рядом, во Льгове, была мужская колония, там тоже были свои огороды. Мы и рады были б на них посягнуть, да их хорошо охраняли, — посмеивается Кузнецов.

Вспоминает, как тяжело было оставшимся старикам: на их плечи ложилась самая тяжелая работа по дому. Его бабушке, так как дров не было, приходилось искать сухие сучья и хворост далеко от деревни вырезать серпом — занятие не из легких.

—  Как сейчас вижу: заходит бабушка в калитку, на спине огромный тюк хвороста, а с самой пот градом льет. В ближайшей округе хвороста уже не было, ей приходилось ходить к Оке, собирать по оврагам, потом с ношей взбираться в гору. Топили еще коровьими лепешками, но где ж их столько набрать, чтобы прогреть дом? А коровы-то еще оставались. Их берегли, как зеницу ока: молочную продукцию носили на рязанский рынок. А это 15 километров туда, столько же обратно, пешком, с корзинкой, наполненной молоком, кусочком масла, куском творога и яйцами. Нам с братом этого богатства не доставалось.

В один из походов за съедобной травой мальчишки узнали, что кончилась война. Они возвращались с противоположного берега Оки, уже взобрались на берег, а там их уже ждали.

—  Кричат, что конец войне, размахивают газетой с фотографией, на которой наши флаг на Рейхстаг водружают. Получается, мы немного позже других узнали, если уже и газету успели отпечатать. Я, конечно, не помню, какое число было. Зато помню, как все радовались, а председатель с мамой сразу решили зарезать быка. Пировали всей деревней, взрослые выпивали, пели песни, а нас досыта накормили.

Всего три фотографии

Анатолий Семенович достает из пакета свои ценности — три фотографии, оставшиеся с тех лет. На одной отец, на другой — он сам, запечатлен перед самым началом войны. Третья — послевоенная, сделанная в 1945-м. В то время Толя Кузнецов как раз уже учился в 1-м классе рубцовской школы.

—  Вот он я — в первом ряду второй, если слева направо. А вон, посмотрите, мальчик в танкистском шлеме — предмет его гордости, нашей зависти. Обувь... У всех бог знает на сколько размеров больше. Трудно было, чего уж тут. Но интересно. Я много читал, переписывался с «Пионерской правдой», получал от них чертежи моделей самолетов. Тогда-то и научился читать чертежи, с ними потом вся жизнь была связана. В жизни всякое бывало, и перебои с продуктами в стране — было не слишком сытно. Но я всегда говорил и буду говорить, памятуя о своем военном детстве: «Голод — это когда совсем нет хлеба». Вот тогда приходилось есть лебеду, крапиву, кору с липовых кустов. Корни камыша — внутри у них белые сладкие волокна. Это настоящий голод, все остальное — неприятные затруднения.

http://rusplt.ru/society/vospominaniya- … 24582.html

Отредактировано Konstantinys2 (Пн, 9 Май 2016 13:18:42)

0

4

Konstantinys2 написал(а):

«Голод — это когда совсем нет хлеба».
Вот тогда приходилось есть лебеду, крапиву, кору с липовых кустов. Корни камыша — внутри у них белые сладкие волокна.
Это настоящий голод, все остальное — неприятные затруднения.

В Ленинграде зимой было -40. Хлеба не было, но и крапивы с лебедой тоже не росло.

Так что крапиву не ели, значит это был совсем не голод, а неприятные затруднения.

0

5

МАТЕРИАЛ "Вячеслав Баталин"
05.03.2017, 14:45

332 полк вермахта. В плен не брать!


После того, как стало известно, о зверствах фашистов над Зоей Космодемьянской, Сталин приказал в плен из 332-го полка, которым командовал подполковник Рюдерер, никого не брать.332 полк вермахта. В плен не брать!

Рассказ военного журналиста Петра Лидова о юной партизанке Зое Космодемьянской, повешенной гитлеровскими палачами в подмосковной деревне Петрищево, и снимок замученной врагами девушки с обрывком веревки на шее, сделанный фотокорреспондентом Сергеем Струнниковым, взволновал всю нашу страну — фронт, что раскинулся от Белого до Черного морей, и тыл, что начинался сразу же за линией фронта, и на многие тысячи километров простирался к востоку.

Встревожились, заволновались люди, прочитавшие рассказ о Зое, увидевшие снимок погибшей героини. Болью и жалостью сердца людские наполнились и гневом великим, ненавистью жгучею к гитлеровским палачам и убийцам. Что греха таить, в первые месяцы войны в народе нашем жила, теплилась мысль, что немцы бывают всякие: и оголтелые фашисты-душегубы, и те, кто еще недавно поддерживал, голосовал за коммунистов и социал-демократов Германии на выборах, сжимал в кулак и поднимал правую руку в привычном салюте "Рот фронт!" Да, были и такие немцы, но и они теперь в железных, стальных колоннах вермахта маршировали, двигались на восток по нашей земле, неся с собой смерть, пожары, разруху. И хотя с первых дней войны доходили до советских людей сообщения о зверствах, злодеяниях гитлеровцев, но в это как-то верилось и не верилось. Ведь поле боя и все то, что оставалось к западу от линии фронта, заполняла, захватывала фашистская армия.

О подвиге московской школьницы Зои, ее мученической, героической гибели в Петрищево мы узнали в конце января 1942 года, когда Красная Армия погнала гитлеровское воинство на запад. Поля недавних боев теперь остались за нами, и все, что творили немецкие убийцы, палачи на советской земле со всей своей очевидностью предстало перед нами. И рассказ Петра Лидова о Зое пришелся именно на эту пору...

При наступлении Красной Армии советские воины все чаще и чаще видели пожарища, а в них сгоревшие, обугленные тела мирных жителей, попавших в плен к фашистам красноармейцев. В только что освобожденном от гитлеровцев Волоколамске наступавшие здесь танкисты-гвардейцы генерала Михаила Катукова обнаружили восемь повешенных гитлеровцами патриотов. Ими оказались, как стало известно позднее, восемь разведчиков воинской части 9903, командовал этой группой Константин Пахомов.

Их захватили в плен на окраине города гитлеровцы и после жестоких пыток, допросов, казнили для устрашения всех, кто не хотел покориться фашистскому "Новому порядку". Фотографии "неизвестных" патриотов из Волоколамска обошли все газеты страны. Молодой тогда кинооператор Роман Кармен снял на пленку похороны героев, тогда еще безымянных. Именно это помогло командирам воинской части 9903 опознать в замученных людях группу Константина Пахомова, которая числилась пропавшей без вести. Через несколько дней в газете "Правда" был опубликован Указ о награждении восьмерых героев Волоколамска, казненных гитлеровцами на Солдатской площади города 6 ноября 1941 Года, орденами Ленина, посмертно...

Народный гнев и жгучая ненависть к гитлеровским палачам ширилась, переплавлялась теперь в благородную ярость советских бойцов и командиров, устремленных вперед, на запад. На броне танков, самоходных орудий, на фюзеляжах боевых самолетов, авиабомбах и снарядах, посылаемых на головы немецко-фашистских захватчиков солдатами Красной Армии, были написаны в великом множестве слова: "За Зою!"

У воинов, гнавших врага с нашей земли, появился теперь особый, жгучий "интерес" к 197-й пехотной дивизии вермахта, особенно к 332-му полку, которым командовал подполковник Рюдерер. Это по его приказу и по своей "инициативе" солдаты и офицеры полка допрашивали, пытали, истязали Зою Космодемьянскую, гоняли ее босой в морозную ночь по снегу, строили посреди Петрищева виселицу, а затем казнили юную патриотку. Они сфотографировали все это злодейство, чтобы похваляться потом снимками, где и они, душегубы, -запечатлены были в то страшное морозное подмосковное утро 29 ноября 1941 года...

Советская разведка всех уровней и назначения (полковая, дивизионная, армейская, включая агентурную) старалась отследить, установить точнее, где в данный момент, на каком участке советско-германского фронта находится дивизия, полк гитлеровских палачей, убийц Зои Космодемьянской. И уже вскоре, в боях под Смоленском, 332-й полк подполковника Рюдерера был разгромлен советской армией. Был убит в бою и тот самый офицер-фотолюбитель, в его полевой сумке бойцы нашли фотографии всего гитлеровского злодейства в Петрищеве. Пять "поэтапных" снимков последних минут жизни Зои Космодемьянской были напечатаны во фронтовых и центральных газетах и вызвали новую волну гнева и возмущения нашего, сражающегося с фашиизмом, народа...

Уходя в бой, воины советские клялись, что будут сурово, беспощадно мстить за Зою. Вот что писал военный корреспондент газеты "Вперед на врага!" майор Долин 3 октября 1943 года:

"Несколько месяцев назад 332-й пехотный полк, солдаты и офицеры которого зверски замучили Зою, был отмечен на участке нашего фронта. Узнав, что перед ними стоит полк палача Рюдерера, казнившего Зою Космодемьянскую, бойцы поклялись не оставлять в живых ни одного из вояк этого проклятого полка. В боях под селом Вердино немецкий полк палачей нашей Зои был окончательно разгромлен. Сотни гитлеровских трупов остались в развороченных дзотах и траншеях. Когда у пленного унтер-офицера полка спросили, что он знает о казни юной партизанки, тот, дрожа от страха, залепетал:

- Это сделал не я, это Рюдерер, Рюдерер...

Захваченный на днях другой солдат на допросе заявил, что в 332-м полку от тех, кто был под Москвой, участвовал в казни Зои Космодемьянской, уцелело лишь несколько человек..."

Святая, праведная месть находила гитлеровских палачей повсеместно — и на широком советско-германском фронте, и за линией фронта, в глубоком тылу. Там, в Белоруссии, Смоленской, Псковской, Новгородской, Ленинградской областях России, в Прибалтике, на Украине действовали боевые товарищи Зои Космодемьянской — диверсионно-разведывательные группы воинской части 9903 особого назначения. Летели под откос вражеские эшелоны с живой силой, боевой техникой и боеприпасами. И все это вам, палачи и убийцы, за нашу Зою!

Уже в 1944 году, во время операции "Багратион", 332-й немецкий пехотный полк, пополненный новыми вояками после очередной, "тотальной" мобилизации, был вновь разгромлен Красной Армией. Остатки этой проклятой народом нашим гитлеровской части оказались в Бобруйском "котле". И там были окончательно добиты, уничтожены совместными ударами армии и партизан Белоруссии. Там же нашел свой бесславный конец и подполковник Рюдерер...

И в глубоком советском тылу, там, где ковалось оружие Победы, где женщины, дети и старики делали все для того, чтобы поддержать, обеспечить фронт необходимым оружием, боеприпасами, продуктами, снаряжением росло, ширилось движение, стремление народное, людское:

"Отомстим за нашу Зою!", "Станем такими, как Зоя!"

На фабриках и заводах совсем юные слесари, токари, фрезеровщики, ткачихи, словом, весь наш трудовой, самоотверженный люд включал в свои бригады, звенья Зою Космодемьянскую, стараясь выполнить и перевыполнить ее, Зоину, трудовую норму. Это уже после войны, к двадцатилетию Победы советского народа над гитлеровской Германией зародилось, окрепло патриотическое движение, названное строкой из популярной тогда песни "За того парня!" Юноши и девушки, не видевшие ужасов войны, зачисляли павших Героев в свои трудовые коллективы. И работали хорошо, самоотверженно за себя и "За того парня"...

Мы знаем немало трудовых коллективов страны нашей, включивших в свой состав Зою Космодемьянскую, Елену Колесову, Веру Волошину и других Героев Отечества нашего. Подумалось, а почему бы сейчас, к Шестидесятилетию Великой Победы, не восстановить, вновь не начать это доброе дело?

...Очень многое пришлось сделать в этом святом, праведном служении Памяти Героев Любови Тимофеевны Космодемьянской. Она часто бывала на фронте, выступала перед воинами переднего края, в армейских госпиталях, учебных заведениях, на заводах и фабриках. Горе матери Зои становилось нашим общим горем и болью, и руки крепче сжимали боевое оружие, хотелось быстрее подняться в бой, чтобы мстить беспощадно врагам и убийцам. То была наша святая праведная всенародная месть...

В боях против 197-й гитлеровской пехотной дивизии участвовал и брат Зои, лейтенант-танкист Александр Космодемьянский. Вот что писал в другой армейской газете "Уничтожим врага!" военный корреспондент майор Вершинин:

"Части Н-ского соединения добивают в ожесточенных боях остатки 197-й пехотной дивизии... Опубликованные в газете "Правда" пять немецких фотоснимков расправы гитлеровцев над Зоей вызвали новую волну гнева у наших бойцов, командиров. Здесь отважно сражается и мстит за сестру брат Зои — танкист, гвардии лейтенант Александр Космодемьянский. В последнем бою экипаж его танка "KB" первым ворвался во вражескую оборону, расстреливая и давя гусеницами гитлеровцев".

И так было до конца войны, святую, праведную месть несли на своих штыках советские воины, освобождая от ненавистного врага — гитлеровских убийц и палачей — свою родную землю и народы порабощенной Европы.

Не ушли от заслуженной кары и люди, предавшие свою Родину, перешедшие на службу к врагу, ставшие, как и немецкие убийцы, палачами своих же сограждан. Своими кровавыми делами особенно "прославилась" так называемая "русская рота" из особой команды гитлеровского палача Оскара Дирлевангера. Но об этом мы расскажем позднее в главе "Бригада проклятых".

Понес заслуженную кару Василий Клубков, предавший Зою Космодемьянскую. Он был в ноябре 1941 года в одной с ней диверсионно-разведывательной группе, должен был вместе с Зоей выполнять боевое задание в деревне Петрищево, где размещался штаб 332-го пехотного полка гитлеровцев, а также армейский узел связи и станция радиоперехвата. Захваченный в плен фашистами Клубков на первом же допросе рассказал о боевом задании группы, о Зое Космодемьянской, указал даже место, где она тогда находилась, готовя диверсию против оккупантов.

Клубков, сотворив свое черное дело предательства, (ему в "воспитательных целях" немцы приказали присутствовать на казни Зои), вскоре оказался в разведывательной школе вермахта под Смоленском. После краткой, но очень интенсивной подготовки Василия Клубкова перебросили в советский тыл с диверсионным заданием, но он был схвачен, разоблачен и предстал перед Военным Трибуналом, где ему пришлось рассказать о том, как он выдал фашистам Зою Космодемьянскую...

Не ушел от расплаты и немецкий прихвостень, староста деревни Петрищево- Сидоров. Он помог захватить в плен отважную разведчицу и даже участвовал в сооружении виселицы, на которой утром 29 ноября 1941 года гитлеровцы повесили нашу Героиню.

Кара народная и предателям и палачам Зои Космодемьянской была суровой и неотвратимой...

http://pikabu.ru/story/_413621...

https://cont.ws/@faetorferenzy/545193

0

6

Der Spiegel, Германия

Русский перебежчик Андрей Власов: герой Сталина, генерал Гитлера
В самый разгар Второй мировой войны один герой Красной армии перешел на сторону нацистов. Генерал Власов командовал армией русских, перешедших на сторону врага и закончивших свои дни вместе с Третьим рейхом. Что двигало этим человеком?

07.05.2017
Рената Нимтц-Кёстер (Renate Nimtz-Kцster)



В русском языке есть синоним слова «предатель» — «Власов».

Целые поколения россиян воспитывались в атмосфере ненависти к человеку, который в народном сознании опустился на абсолютное дно. Андрей Андреевич Власов: с одной стороны, удостоенный высоких наград «герой Москвы», который в ходе битвы за Москву в 1941 году стал первым генералом Красной армии, которому удалось заставить отступить немецкие дивизии.

С другой стороны, Власов — презренный генерал, в 1942 году попавший в немецкий плен и затем присоединившийся к заклятому врагу с целью свергнуть Сталина. Как такое могло произойти?

Простому крестьянскому сыну удалось довольно быстро сделать карьеру, пройдя путь от рядового солдата до главнокомандующего. Он был многолетним членом ВКП(б), а после триумфа в битве под Москвой считался любимцем Сталина.

Уроки из битвы на Волхове

Однако всего через пару месяцев после этого в битве на реке Волхов, восточнее блокадного Ленинграда, произошло судьбоносное событие, как его потом называл сам генерал. Потому что наступление советских войск, стремившихся разорвать блокаду Ленинграда, весной 1942 года застопорилось, и 2-я ударная армия генерала Власова на некоторое время попала в немецкое окружение. По его собственному признанию, за несколько дней, проведенных в котле, ему стало очевидно бессмысленное упрямство Сталина, стоившее жизни десяткам тысяч солдат. А разрешение на отступление он дал слишком поздно.

Власов мог бы выйти из окружения воздушным путем, но он отказался. По его словам, пока он десять дней прятался от немцев, он осознал, что «главным врагом русского народа» был Сталин. Вскоре после этого Власов стал мечтать о новой России, свободной от большевиков.

Таким образом, на Волхове началась новая жизнь красного генерала. В июле 1942 года он попал в немецкий плен, а в конце того же года был переведен в «русский руководящий центр» Вермахта — и решился на сотрудничество с нацистами.

Свои мотивы он описал в письме: русский народ «не получил ничего из того, за что боролся в годы Гражданской войны». Ему своими глазами довелось наблюдать, «как миллионы людей пропадали, попадали под арест, а все русское растаптывалось ногами». «В стране не было ни одной семьи, которая не пострадала бы от сталинского террора».

Упразднение принудительных работ, роспуск колхозов, отказ от террора, возвращение гражданских прав — в борьбе за «светлое будущее» для родной страны Власов увидел единственный шанс на успех в сотрудничестве с Германией. При этом, однако, он считал, что заключил пакт с Германией, а не с национал-социалистами.

Гитлер о Власове: «Он — ничто!»

«Есть немецкие офицеры, которые хотят помочь русским людям», — говорил Власов, имея в виду ужасающие условия, в которых оказались русские военнопленные в немецких лагерях", Они заверили меня в том, что будут мне помогать. А я решил идти по этому пути на их стороне«.

Пообщавшись с капитаном, балтийским немцем Вильфридом Штрик-Штрикфельдтом (Wilfried Strik-Strikfeldt), командовавшим восточными частями так называемых «чужеземных войск», он принял предложение создать антибольшевистскую армию. Уже тогда в качестве добровольцев в немецких частях несли службу около полумиллиона бывших красноармейцев; в каждой части было около десятка невооруженных русских добровольцев.

Впрочем, Власов, почти двухметровый гигант с резкими чертами лица, носивший очки с толстыми стеклами, отказался носить немецкую военную форму, будучи патриотом России. Вопреки утверждениям его врагов в гестапо и министерстве пропаганды, он также не был антисемитом. В тамошних документах говорилось: «Власовское движение не является национал-социалистическим. Важно, что не ведется никакой борьбы с евреями — еврейский вопрос как таковой вообще не признается».

Высокопоставленные немецкие военные испытывали симпатию к Власову, а Клаус Шенк Граф фон Штрауффенберг (Claus Schenk Graf von Stauffenberg), позднее совершивший неудачное покушение на Гитлера, видел в нем «русского де Голля во главе свободного альтернативного правительства и антибольшевистской освободительной армии». Гиммлер считал Власова «свиньей», а Геббельс, напротив, был впечатлен и описывая в своих дневниках «энергичного полководца» как «чрезвычайно интеллигентного» человека.

Однако немецким фронтам пришлось рухнуть, для того чтобы Власов и его немецкие кураторы были услышаны высшим нацистским руководством. «Они обратятся к нам лишь тогда, когда утратят свой глупый апломб и начнут бороться за свою жизнь», — предсказывал Власов еще осенью 1943 года.

«Спасти Отечество»

14 ноября 1944 года этот пункт был достигнут. Наконец, генерал получил возможность провозгласить создание «Комитета освобождения народов России» «на славянской земле» (в Праге), в присутствии дипломатов и высокопоставленных политиков. Этот комитет получил статус независимого российского правительства: «Чтобы спасти Отечество», сказал Власов, «мы согласились создать с Германией честный союз». В январе 1945 года его «Русская освободительная армия» (РОА) была объявлена в Германии союзнической армией.

На серой униформе бойцы РОА носили эмблему в виде синего Андреевского креста на белом фоне. Они воевали на земле, а также совместно с «люфтваффе» Геринга. 13 апреля 1945 года РОА участвовала в успешном нападении на плацдарм Красной армии на Одере.

Однако войну уже невозможно было выиграть — это понимал и Власов; он предвидел свое поражение в начале 1945 года: «Если мы проиграем эту войну — а это весьма вероятно — то всех моих товарищей объявят предателями, наемниками фашизма и палачами собственного народа».

12 мая 1945 года, через четыре дня после капитуляции Германии, это предсказание начало сбываться: на обратном пути с переговоров с одним американским командиром советские солдаты остановили машину, в которой находился Власов. Американский конвой не оказал никакого сопротивления. В соответствии с соглашением о репатриации, достигнутым со Сталиным, Власова выдали Советскому Союзу — наряду с миллионами русских, находившихся в других западных странах.

Смерть на виселице

Мечта беглого генерала о новой России закончилась через год на виселице. 2 августа 1946 года Власова вместе с девятью другими его генералами казнили в стенах печально известной тюрьмы НКВД на Лубянке. Та же участь постигла еще 125 тысяч солдат его армии, о чем некоторые ветераны войны рассказали белорусской писательнице, лауреату Нобелевской премии, Светлане Алексиевич — для ее книги «Время секонд хэнд». «Молодые парни, наши ровесники… танкисты привязывали их к своим танкам, заводили моторы… и разъезжались в разные стороны… Их разрывало на куски… Предатели! Но были ли они все действительно предателями?»

Как рассказывали ветераны, один из схваченных солдат-власовцев хотел отомстить за отца, расстрелянного НКВД. Другой не хотел умереть в немецком лагере. Александр Солженицын, который, будучи диссидентом, встречался с Власовым в лагере, отметил в своей книге «Архипелаг ГУЛАГ»: «Возможно, стоит задуматься, кто больше виноват в том, что люди объединились со злейшим врагом и направили оружие против Отечества: молодые ребята или Отечество?»

Сейчас «Отечество» создало миф, который пересматривает прошлое и вытесняет имя ненавистного генерала из учебников истории. И за победу под Москвой в 1941 году в российском кино превозносят не Власова, а 28 солдат во главе с генерал-майором Иваном Панфиловым. Премьеру фильма в конце 2016 года посетил лично президент Владимир Путин.

Тот факт, что популярная история о панфиловцах-мучениках является чистой фикцией, никого не смущает. Хотя советская военная прокуратура выяснила это еще в 1948 году. В 2015 году информация была подтверждена — что вызвало всеобщее негодование. А о генерале Власове, которого когда-то восхваляли — он похоронен в общей могиле на территории тюрьмы — больше никто не вспоминает.

http://inosmi.ru/social/20170507/239281961.html
Оригинал публикации: Stalins Held, Hitlers General
Опубликовано 28/04/2017 12:10

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 7 Май 2017 16:59:07)

0

7

СВОБОДНАЯ ПРЕССА

Украсть Победу: Европе отказала память
Почему французы и немцы освободителями называют американцев

Светлана Гомзикова
8 МАЯ 2017

В понедельник, 8 мая, в большинстве европейских стран и в Соединенных Штатах Америки отмечается День окончания Второй мировой войны. Как и у нас 9 мая, в этот день в Старом и Новом Свете принято вспоминать о тех, кто отдал жизни ради мира на Земле. Только в России и большинстве стран постсоветского пространства он носит гордое название День Победы и является главным народным праздником.

Но дело даже не в названии. Хотя слова «окончание» и «победа» имеют все-таки совершенно разное смысловое наполнение.

Нельзя не заметить, что на Западе в последнее время старательно выстраивают собственную картину Второй мировой войны, переписывая историю исключительно в своих интересах.

Как итог: европейцы сегодня не знают, кто на самом деле спас мир от нацистской чумы.

Лишь 13% англичан, немцев и французов считают, что ведущая роль в разгроме гитлеровской Германии и освобождении Европы принадлежит СССР. При этом 46% опрошенных англичан уверены, что именно их страна внесла наибольший вклад в победу. А 61% французов и 52% немцев называют победителями американцев.

Несмотря на антироссийскую истерию, тысячи немцев отдают дань памяти советскому солдату, победившему фашизм

Но еще дальше пошли нынешние власти Украины, причислив к борцам с нацизмом боевиков из УПА* - организации, лидеры которых, как известно, давали присягу на верность Адольфу Гитлеру в 1941 году. И сегодня весь город-герой Киев обклеен «примиренческими» плакатами, на которых офицер Красной армии, ветеран Великой Отечественной войны жмет руку бандеровцу.

Кстати, ко Дню памяти и примирения, который «незалежная», стремящаяся примкнуть к «европейскому цивилизованному братству», с 2015 года тоже отмечает 8 мая, в украинской столице готовятся открыть еще и выставку, которая должна рассказать киевлянам о том, как украинские националисты «доблестно боролись с нацизмом».

Вот только интересно, будут ли в экспозиции кадры военной кинохроники львовских парадов 41−43 гг. в честь дивизии СС «Галичина», на которых дивчины и хлопцы в ярких вышиванках, вскинув руки в нацистском приветствии, бодро маршируют под знаменами со свастикой перед высоким германским командованием?

Что можно противопоставить этой ползучей наглой мифологизации, цель которой вполне понятна — отнять у нас Великую Победу?

Этот и другие вопросы «СП» адресовала известному историку, академику Академии военных наук, члену Российской ассоциации историков Второй мировой войны Юрию Рубцову.

— Поскольку мы все-таки были воспитаны в координатах правды, то считали всегда, что сама по себе жизнеутверждающая, конструктивная сила правды неизбежно побеждает ложь. И очень долго были искренне убеждены, что на Западе роль Красной армии во Второй мировой войне неправильно оценивают, потому что просто не знают всех деталей. Не из злого умысла, а из-за нехватки точной информации. Пытались рассказать им, как было на самом деле.

Но выясняется, что очень хорошо они все знают. И именно поэтому искажают.

К тому же, надо признать, что сама по себе историческая правда конструктивна и носит позитивный характер только в том случае, если человек, воспринимающий эту информацию, настроен благожелательно и действительно хочет знать, как оно было на самом деле. Если же то, что ему сообщают, не соответствует его убеждениям, он корректирует сведения, подбирая для этого подходящую аргументацию.

Но сначала идеологическая борьба, а сейчас информационно-психологическая война показывают, что задействованы совсем другие технологии.

Если сегодня больше половины европейцев считают, что это американцы, образно говоря, водрузили Знамя Победы, над Рейхстагом, это уже не от незнания. Оно присутствует, но в меньшей степени. Это следствие той информационно-психологической борьбы, которая ведется сознательно с той стороны, чтобы как раз правду не пропустить — ни к сознанию, ни к уху, ни к сердцу, ни к глазу слушателя или зрителя.

«СП»: — Что же нужно делать?

— У нас только одно оружие — может быть, не очень действенное, но иного нет — нести правду. Всеми возможными путями доносить, в том числе и до западного (а теперь уже до восточноевропейского и центральноевропейского) слушателя, зрителя, потребителя интернет-информации наше представление об этих событиях. Сумму фактов и аргументацию какую-то выстраивать.

Это то, что для профессиональных историков возможно. Другими технологиями мы не владеем. И понимать, что передовая проходит через сознание людей.

«СП»: — А что произойдет, если, допустим, сто процентов англичан, немцев или американцев будут уверены, что это они победили, а не мы? Сильно ли изменится ситуация, в том числе международная. Сильно ли изменится отношение в России?

— Думаю, что уже не очень сильно. Здесь мы, вероятно, сталкиваемся со свойством, которое присуще массовому сознанию — быстро забывать о событиях, которые отделены от нас даже не столь далеко. Это — первое.

И второе. Массовое сознание, конечно, очень пластично и очень легко поддается любому воздействию.

«СП»: — А до каких пор будут помнить о Великой Отечественной войне? Для нас это свято. Это то, что нас объединяет — память об этих людях и их подвиге.

— На мой взгляд, память об этих событиях жива будет ровно столько, сколько будет жить человечество. Другое дело, о чем будут помнить, и кто будет помнить? В этом вопрос.

И здесь я настроен весьма скептически. Даже, можно сказать, минорно.

Видимо, какой-то круг исторического развития завершается. К сожалению, память о событиях Второй мировой войны, уже не носит для человечества такого значения, как раньше. И чтобы человечество вспомнило о главных уроках Второй мировой и встряхнулось, нужны, боюсь, уже очень серьезные события.

Совершенно очевидно, что один из главных уроков той войны — нацизм надо давить в зародыше, иначе он приводит к мировым катаклизмам.

Однако пример той же Украины с ее нацистско-олигархическим режимом показывает, что западное общество, в принципе, совершенно уже не готово к восприятию нацизма в этом виде — самом прямом. Мы можем говорить о каких-то деталях, о своеобразии укронацизма. Но ведь Бандера и Шухевич — это коллаборационисты прямого толка.

Можно и бандитов УПА назвать «борцами с нацизмом». Хотя, конечно, УПА с немцами не воевала. А отдельные стычки не могут закрыть главного — что существовало соглашение между ОУН-УПА и командованием Вермахта о взаимной поддержке. То есть они были союзниками.

Так вот, западное общество уже не воспринимает нынешний нацистский режим на Украине как прямое наследие коллаборационистов. Вот о чем речь.

«СП»: — А возможно, там как раз все прекрасно понимают, просто им это выгодно сегодня?

— Не исключаю, что люди, которые занимаются пропагандой войны на Украине, это понимают. Но массовое сознание воспринимает тот же самый переворот февраля 2014 года как «народною революцию». Как свержение «антинародного режима Януковича».

«СП»: — Как им преподнесли все это СМИ, так они и воспринимают… А европейские лидеры, естественно, переубеждать никого не будут, потому что без их участия здесь не обошлось…

— Безусловно. Но обратите внимание, ведь тут еще идет подмена образов и смыслов. В той же Молдавии День Победы, как известно, не отменен. Но недавно парламент проголосовал за инициативу праздновать 9 мая еще и День Европы. А на Украине, где официально с 2015 года празднуют победу по-европейски 8 мая, 9 Мая вообще хотят с будущего года вычеркнуть из списка праздничных дней.

То есть, любой ценой стараются сделать так, чтобы не было ассоциации с общим прошлым.

В Киеве планируют за 5 лет отучить граждан отмечать 9 мая

«СП»: — Более того, сейчас на Западе очень активно формируют мнение, что сталинский СССР и гитлеровская Германия — это «одинаково тоталитарные, человеконенавистнические режимы, которые угрожали всему человечеству». Зачем пытаются поставить знак равенства между агрессором и освободителем?

— А чему удивляться? На Западе уже есть даже новая концепция Холокоста. Суть ее в том, что за истребление евреев в годы Второй мировой войны, оказывается, была ответственна не только фашистская Германия, но и Советский Союз. Буквально на днях какой-то американский политолог-русофоб на этот счет пытался философствовать.

Но это же дикость какая-то! Откровенная циничная ложь!

Это как раз и есть элементы той информационно-психологической войны, о которой мы говорим. И мы, конечно, должны защитить свою историю. Пусть в целом перспективы довольно грустные, но молчать нельзя. И действовать надо через любые каналы — дипломатические, через общества дружбы и солидарности с антифашистскими силами… И нам, я считаю, надо больше в этом отношении с Израилем сотрудничать. Потому что в том, что касается духа антифашизма, там совершенно бескомпромиссны.

*17 ноября 2014 года Верховный суд РФ признал экстремистской деятельность «Украинской повстанческой армии», «Правого сектора», УНА-УНСО и «Тризуба им. Степана Бандеры», организации «Братство». Их деятельность на территории России запрещена.


http://svpressa.ru/politic/article/171945/?cba=1

Отредактировано Konstantinys2 (Вс, 14 Май 2017 08:16:23)

0

8

Konstantinys2 написал(а):

Украсть Победу: Европе отказала память

невероятно разжигающая статья. начали полоскать Европу, закончили традиционно Украиной  http://forumfiles.ru/files/0009/44/0a/44081.gif

0


Вы здесь » Россия - Запад » #ВОЕННЫЕ АРХИВЫ » Не надейтесь... мы не забудем...