Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Астольф де КЮСТИН » С.Тарасов, Д.Ермолаев Мираж маркиза де Кюстина


С.Тарасов, Д.Ермолаев Мираж маркиза де Кюстина

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Станислав ТАРАСОВ, Дмитрий ЕРМОЛАЕВ.

МИРАЖ МАРКИЗА ДЕ КЮСТИНА

http://rosvesty.ru/1929/culture/?id=1000000181
(Российские Вести)

Личность французского публициста Астольфа де Кюстина настолько оригинальна, как и его литературное творчество, что можно лишь удивляться отсутствию специально ему посвященных исследований. А ведь идеи маркиза сыграли и продолжает играть сейчас заметную роль в восприятии Западом России.


Встреча с Петербургом

Летним днем 1839 года у Английской набережной в Санкт-Петербурге, напротив таможни, бросил якорь пароход, прибывший из Травемюндса. Пассажирам предстоял пройти простые формальности, предъявить документы представителям полиции и таможенным чиновникам. Русские пограничные власти были предельно вежливы, но настойчивы. Потом в своем памфлете Кюстин приведет следующий монолог

- Что, собственно, вы желаете делать в России?

- Ознакомиться со страной.

- Но это не повод для путешествия.

- У меня, однако, нет другого.

- С кем думаете вы увидеться в Петербурге?

- Со всеми, кто разрешит мне с ними познакомиться.

- Может быть, у вас какое-нибудь дипломатическое поручение?

- Нет.

- Может быть, секретное?

- Нет.

- Имеете ли вы рекомендательные письма к кому-либо?

На этот вопрос Кюстин также ответил отрицательно, хотя потом напишет, что его «заранее предупредили о нежелательности слишком откровенного ответа на этот вопрос, поэтому он при ответе упомянул только имя своего банкира». Хотя, по его собственному признанию, «карманы у него были полны всевозможных рекомендательных писем, полученных в Париже, в том числе «от самого русского посла и от других столь же известных лиц».

Эти эпизоды, описанные самим Кюстином, вызывают первые вопросы: «Почему он решил скрыть от пограничных властей рекомендательное письмо от русского посла, если, конечно, оно действительно имелось, и чем объяснить его нежелание предъявить другие аналогичные документы?» Это проблема имеет принципиальное значение, поскольку, например, рекомендация посла могла бы ослабить надзор над собой со стороны

Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Кюстину было известно, что Указом Николая I за иностранцами, прибывающими в Россию с частными визитами, устанавливался тщательнейший надзор. Чиновникам Фельдъегерского корпуса вменялось в обязанность сопровождать иностранцев в их поездках по империи, выступая при этом в качестве дотошных соглядатаев и надзирателей.

Однако такой надзор мог быть эффективным только в том случае, если иностранец-писатель действительно искал контакты с политиками или обывателями, занимался сбором разного рода информацией. Что же касается Кюстина, то он, судя по всему, прибыл в Россию уже с «домашними заготовками», которые необходимо было всего лишь «раскрасить» внешними впечатлениями от случайно услышанного и увиденного.

0

2

Салон Жюльетты Рекамье

Историками установлено: у французского путешественника и писателя Кюстина, известного к тому времени описанием своих путешествий по Англии, Шотландии, Швейцарии, Италии, Испании, был серьезный документ: рекомендательное письмо от завсегдатая одного из парижских литературных салонов Жюльетты Рекамье Александра Тургенева, известного российского государственного деятеля.

Впервые последний появился там 2 декабря 1825 года, буквально накануне восстания декабристов в Петербурге. «Вчера провел вечер у m-me Recamier, и она мне чрезвычайно полюбилась. Милая, прелестная физиономия, которая носит на себе печать прекрасной жизни - и черты красоты душевной, неувядаемой», - писал Тургенев в своем в дневнике.

Госпоже Рекамье - личность во многих отношениях примечательная. Во времена Французской революции, Директории, Консульства и Империи красавицу Рекамье пытался превратить в звезду своего двора сам Наполеон Бонапарт. Ей в любви объяснялись его брат Люсьен, принц Август Прусский, писатель Бенжамен Констан и еще многие другие знаменитости. В 30-х годах XIX века возник союз Рекамье с французским писателем Франсуа-Рене де Шатобриан. Они вместе создали салон в Аббеи-о-Буа.

Жюльетта Рекамье не оставила после себя ни книг, ни картин, только письма, которых сохранилось не много. А некоторые до сих пор засекречены. Потому, что их читал лично король Франции.

Александра Тургенева, как человека, хорошо осведомленного о положении в России и сохранявшего связи в петербургском дворе, действительно хорошо принимали в этом салоне. Ранее он служил в министерстве юстиции, принимал участие в трудах Комиссии составления законов, сопровождал императора Александра I за границу. В 1810 году был назначен директором департамента Главного управления духовных дел иностранных исповеданий; одновременно исполнял и обязанности помощника статс-секретаря в Государственном Совете. В 1817 году с образованием Министерства духовных дел и народного просвещения Тургенев возглавил один из двух его департаментов — департамент духовных дел. Он поддерживал первоначальный политический курс императора Александра, когда в качестве официальной идеологии им была взята господствующая тогда в Европе социальная утопия создания так называемого «евангельского государства».

Но смена политического курса в последние годы царствования Александра изменила жизнь Тургенева. Он стал постоянно жить за границей. Подавление в 1825 году выступления декабристов в Санкт-Петербурге Николаем I привело к изменению политической ситуации как внутри России, так и в Европе. В суждениях Тургенева о николаевской России стали доминировать идеи приверженности «конституционному порядку». Он стал уподоблять конституционализм, по его значимости для человечества, появлению христианства и уповать на то, чтобы в России хотя бы «дети наши дожили до этих дней».

Проходили месяцы и годы, но салон и его обаятельная хозяйка продолжали притягивать к себе Тургенева. «Она и душою, и образованным умом все постигает. А жизнь, обращение ее с лучшими и умнейшими людьми ее века познакомили ее с каждою новою идеею, почти с каждою новою формою, в которой отливались идеи века», - писал Тургенев своего другу Петру Вяземскому 3 июня 1830 года.

0

3

Европейские катаклизмы

Все стало быстро меняться, когда в июльские дни 1830 года парижане свергли короля Карла Х из династии Бурбонов. К власти пришел Луи Филипп Орлеанский. Венская система, заложенная в Европе после победы коалиционных войск над Наполеоном Бонапартом, призванная поддерживать равновесие в Европе, стала давать сбои. Один за другим европейские монархи признали нового французского короля.

На континенте еще помнили потрясения, связанные с Французской революцией и «революционными походами» императора Наполеона Бонапарта, когда стали появляться новые национальные государства. Поэтому в воздухе вновь возникла идея о создании новой антифранцузской коалиции. Но русский император Николай не спешил, подобно своему брату Александру I, бросать свою армию на спасение династии Бурбонов. «Зло непоправимо, - писал он великому князю Константину, наместнику в Польше, в августе 1830 года, - мы не можем и не должны его исправлять. Наша обязанность, - думать о своей безопасности. Когда я говорю «наша», - я подразумеваю спокойствие Европы. Пока революция ограничивается пределами Франции - моя оппозиция происходящему там перевороту будет только моральной».

«Моя самая сокровенная мысль, - комментировал ситуацию канцлер Австрийской империи Меттерних 1 сентября 1830 года главе российского Министерства иностранных дел Нессельроде, - заключается в том, что наступило начало конца старой Европы. С другой стороны, новая Европа еще не начала своего существования. Между концом и началом будет хаос». Под «хаосом» понимался рост общественно-политических движений, которые получив от Франции «революционный толчок», в разных странах Европы приобретали национальные специфические особенности и стимулировали формирование на предполагаемых осколках многонациональных империй, каковым являлись Австрийская и Российская, становление новых государств.

В ноябре 1830 года вспыхнуло восстание в Польше. Было образовано Временное правительство, формировалась повстанческая армия. Первоначально восставшим сопутствовал успех. Однако силы были слишком неравны: против 50-тысячной армии повстанцев была направлена 120-тысячная армия под командованием генерала И.И. Дибича. 28 августа Варшава пала, и восстание было подавлено. Конституция 1815 года была аннулирована. По опубликованному 14 февраля 1832 года указу Царство Польское объявлялось неотъемлемой частью Российской империи.

Александр Тургенев квалифицировал эту акцию Петербурга как «грех политики с роковыми следствиями для России». Он пишет в письме Петру Вяземскому: «Мы вне возрождающейся Европы, а между тем тяготеем к ней. Это откинет нас на 60 лет от просвещения Европейского».

Именно оценка польских событий тогда стало определять позицию каждой из сторон среди мыслящей России. Александр Тургенев был убежден, что «просвещение европейское, которое каким-то чутьем у нас ненавидят, - великое, важнейшее дело: ясное доказательство сему - Жуковский и Пушкин». Действительно, Александр Пушкин ответил на сентенции Тургенева и его сторонников стихотворением «Клеветникам России».

0

4

В пене информационной борьбы

На Россию тогда действительно накатывались волны информационной войны. Начиная с XVIII века во французском сознании боролись два взгляда на Россию. Одни мыслители смотрели на нее как на молодую динамичную нацию с просвещенным монархом (монархиней) на троне. Французский исследователь А.Лортолари назвал это обольстительное действие екатерининской России на французских просветителей «русским миражом». Другие видели в Петербурге средоточие «разрушительного деспотизма, представляющего опасность для соседей, и страшились «крестового похода» против европейской цивилизации, который он вот-вот может предпринять. «Царство порядка» или «империя кнута», идеал или кошмар - именно такой рисовали Россию участники политических дискуссий 18З0-х годов. Положение усугублялись еще и тем, что эти дискуссии накладывались на носившиеся в воздухе идеи передела границ Европы.

Вспомним, что относительно недавно, в 1795 году состоялся третий раздел Речи Посполитой, положивший конец ее существованию. Последний король Речи Посполитой отрекся от престола и до смерти в 1798 года жил в России. Исходя из этого, России, по словам Меттерниха, создавали репутацию «державы, захватнической по самой своей природе . Особую популярность тогда приобрела книга Алексиса де Токвиллья. «О демократии в Америке» (1835), в которой содержался некая прогностическая характеристика Соединенных Штатов и России: «Долгое время их никто не замечал, а затем они сразу вышли на первое место среди народов, и мир почти одновременно узнал и об их существовании, и об их силе. Все остальные народы, по-видимому, уже достигли пределов своего количественного роста. Американцы одерживают победу с помощью плуга земледельца, а русские - солдатским штыком».

«Силу» и последствия действий «русского штыка» европейские интеллектуалы объясняли по-разному. Например, К.Рюльера в своей «Истории анархии в Польше» объясняла » русскую агрессию» климатической обусловленностью страны. Другие, учитывая возрастающую роль при Николае I восточного направления во внешней политике, приписывали ему решение задач, стоявших когда-то перед Чингисханом». В целях доказательства наличия в Петербурге «меча Чингисхана», в Европе решили реанимировали даже польские идеи XVI века, которые культивировали так называемые сарматисты. Вспомнили в этой связи и работу польского историка Матвея Миховского «Трактат о двух сармациях». В нем сообщалось о существовании двух «сармаций» - европейской и азиатской. Европейская «сармация» - это современная Польша и прилегающие к ней земли, а азиатская «сармация» - это Московия.

В ход шло все. И то, что Наполеон Бонапарт, культ которого стал возвеличиваться при династии Орлеанских, планировал завершить русскую кампанию за три года: в 1812 году овладеть западными губерниями от Риги до Луцка, в 1813 году - Москвой, в 1814 году - Санкт-Петербургом. Такая постепенность якобы была связана с его планами расчленить Россию, обеспечив тылы и коммуникации армии, действующей на огромных пространствах. Мол, на блицкриг завоеватель Европы не рассчитывал, хотя и собирался поодиночке быстро разгромить главные силы русской армии еще в приграничных районах.

Затем была запущена версия о «тайных связях» Наполеона с русскими тайными обществами в период правления императора Александра I. При этом ссылки делались на существование якобы сохранившейся «духовной грамоты» императора, в которой предусматривалось разделение России на две части. Одна, под названием «империя», должна отойти к его императорскому величеству. Другая - составленная из королевства Польского, русско-польских провинций и Курляндии, должна была достаться его императорскому высочеству Константину Павловичу с титулом короля Польского. Говоря иначе, выстраивалась уникальная геополитическая схема, согласно которой между Европой и Российской империей должно было быть создано буферное государство – королевство Польское. Что же касается так называемой «империи», то и для нее выстраивалась любопытная геополитическая перспектива, идеи которой позже более тщательно разрабатывали русские евразийцы.

Вот как выглядели ее главные контуры. Утверждалось, что Российская империя зарождалась в борьбе с Джучиевым улусом (кипчакско-русский улус) за верховенство среди других улусов в Золотой орде, которая была только частью того целого, в котором господствовал Чингисхан. Поэтому Москва, как сильнейший «улус», «империя», должна тяготеть не к Европе, а на Восток, потенциально достигая размеров Великой Монгольской державы, включая Корею, Китай, нынешний Индокитай, часть передней Индии, весь Иран и значительную часть так называемой «передней Азии». Поэтому, исходя из того, что на протяжении веков эти регионы находились в поле притяжения единого геополитического пространства, утверждалось, что сила золотоордынской государственной традиции не была исчерпана в «великое столетие» Золотой Орды (от середины XIII по середину XIV в.), когда окрепшее Московское княжество стало расширять свое пространство на Восток.

Добавим к этому и размышления Александра Тургенева о наличии на территории Российской империи трех «духовных центров» - Москвы, Санкт-Петербурга и Киева, которые содержат в себе качественно разные «цивилизационные основы». Одним словом, правительство Николая I столкнулось с невиданной ранее, изощренной информационной войной. Стали предприниматься контрмеры. В Петербурге решили даже перекупить «услуги» французского журналиста Шарля Дюрана, ввиду этого ставшего писать об исключительном миролюбии императора Николая I. Однако Дюран в одиночку не мог изменить ход событий. Европейская пресса, преимущественно французская, неустанно приписывала России завоевательные планы, причем по-прежнему на восточном и южном направлениях. Так, газета Commerce 8 октября 1837 года утверждала, что «ныне Россия уже не считает Константинополь достойным слишком больших жертв. Истинно русские честолюбцы помышляют о Персии и Индии».

Так что француз Кюстин, оказавшись в 1839 году в России, был достаточно подготовлен к восприятию в «нужном свете» русских впечатлений. Специализируясь на малоизвестном и неразвитом тогда в России жанре политической публицистики, тяготеющей по своей семантике к мифу, с последующим превращением этого мифа в политический факт огромного значения для обоснования конкретных политических действий против императора Николая I, он подготовил против него серьезный удар.

0

5

«Крыша» для Кюстина

Эта часть нашей истории до сих пор остается для исследователей скрытой частью айсберга. Потому, что перед Кюстином в Санкт-Петербурге открылись все двери. Утверждалось, что маркиз принадлежит к аристократической семье, которая пострадала в период Великой французской революции. Дед и отец Кюстина были казнены якобинцами, что являлось для него лучшей рекомендацией для проникновения ко двору императора. Были и конфиденциальные беседы с императором Николаем, угодливость и расшаркивание русских вельмож.

Петербург только позже понял, что допустил серьезнейший политический просчет. Выяснилось, что ни Кюстин, ни его родители никогда и не были теми, за кого их принимали в Петербурге. Генерал Кюстин, отец писателя, действительно казненный в период якобинского террора, яростно сражался против Бурбонов. Мать писателя была представлена Талейраном консулу Бонапарту еще в 1801 году. Верность свергнутым Бурбонам, идеалы погибших отца и деда были всего лишь элементами оперативной легенды. Отметим также, что по определенным сведениям, которые сегодня разделяют не все историки, Кюстин два года прожил в Петербурге, состоял даже при французском посольстве. Но достоверно известно только то, что Кюстин оставался в России всего два месяца, за которые он успел жениться на фрейлине императрицы Дубенской. Однако и этот факт документально не зафиксирован.

Варвара Ивановна Дубенская-Лангрене была замужем с сентября 1834 года за Теодоросом Мария Мельхиором Жозефом де Лагрене, который являлся секретарем французского посольства в Петербурге. Впоследствии он занял пост французского министра-резидента сначала в Дармштадте, потом в Греции. В.А. Жуковский считал Варвару Ивановну привлекательной. Можно предположить, что Варвара Ивановна и ее почтенный супруг выступали для Кюстина в Петербурге в качестве осведомленных источников информации о состоянии дел в России. Но как бы то ни было, бесспорным остается то, что в России Кюстину удалось удачно провести свою операцию, не разрушив «крыши». Парадокс в другом: почему-то до сих пор «крышу» Кюстина продолжают бережно оберегать многие отечественные историки.

Завоевать Восток и распасться на части.

Что же утверждал Кюстин? Его памфлет посвящен стране, которая, по его утверждению, лежит за пределами европейской цивилизации. Для него это – антимир, на границах которого происходит драматическое столкновение цивилизации (Европа) и варварства (страны, лежащие за пределами европейской ойкумены). Следовательно, борьба Европы с Россией изображается как столкновение «добра» со «злом».

«Славянин от природы смышлен, музыкален, - пишет он, но едва ли он сострадателен к людям; просвещение сделало русского двуличным, деспотичным, подражательным и тщеславным. Чтоб привести здесь национальные нравы в согласие с новейшими европейскими идеями, потребуется века полтора…».

Далее: «Когда я приближаюсь к императору, когда я вижу его достоинство, его красоту, я восхищаюсь этим чудом; человек на своем месте — это такая редкость повсюду; он на троне — это феникс. Я испытываю радость при мысли, что живу во времена, когда это чудо существует. Мне нравится уважать, как другим нравится оскорблять». Таким образом, под пером Кюстина возникает впечатляющий образ «благородной головы», вознесенной над толпами подданных-варваров и необозримыми ледяными пространствами, которые лишь одна его воля соединяет в Царство. Но, добавляет он, слово «Варшава» стоит между нами». «Пусть бы,- мечтает де Кюстин - осыпалась позолота Петербурга, а сам он стал «простым товарным складом между Россиею и Западом; если бы русский трон вновь утвердился в Москве, а Казань и Нижний стали ступенями между Россией и Востоком — я сказал бы: славянская нация, торжествуя во имя справедливой гордости над тщеславием своих вождей, живет, наконец, самостоятельной жизнью».

И, наконец, главный тезис француза: «Будущее Европы представляется мне в мрачном свете. Однако я должен сознаться, что такое мнение оспаривается очень умными и наблюдательными людьми. Последние уверяют меня, что я преувеличиваю могущество Российской империи, что каждое государство имеет свой удел, что участь России – завоевать Восток и затем распасться на части».

Таким образом, модернизировав средневековые мифы, интегрировав их в контекст европейской политики XIX века и бытовых примет конкретного времени, Кюстин сдвинул все конкретные черты и темы текущих русско-европейских отношений в область архетипа. Тем самым он завершил и возвел в новое качество работу своих предшественников (Штадена, Герберштейна, Ченслора и многих других) и подготовил почву для той супермифологизации политических отношений Запад-Россия, которой суждена была долгая жизнь.

0

6

Запоздалая реакция

Когда книга Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году» была опубликована во Франции, император Николай возмутился. Он тут же подписал указ «О дополнительных правилах на выдачу заграничных паспортов» и запретил распространение книги в России. Сам Кюстин оценил свою миссию в России как успешную, так как, по его словам, «больно ранит лишь тот, кто бьет без промаха».

На этом можно было бы поставить точку, если бы не одно важное обстоятельство. Дело в том, что к моменту подготовки к изданию памфлета Кюстина, идеи, культивируемые им относительно геополитического будущего России, потеряли для Парижа актуальность. Франция так и не смогла занять положение великой европейской державы, изменить сложившееся соотношение сил в Европе, создать выгодную для себя систему политических союзов.

Но интерес к Кюстину стали подогревать литераторы в России. Они убеждали официальный Петербург в необычайной популярности в Европе книги Кюстина и призывали организовать против нее контрпропагандистскую работу. Вскоре появилось «Исследование по поводу сочинения маркиза Кюстина», подготовленное Николаем Гречем. Но при этом он организовал «утечку» в немецкие СМИ о том, что выполняет работу «по поручению русского правительства». В 1843 году Дубельт в письме Гречу указывал, что в одном из номеров «Франкфуртского журнала» глава жандармов Бенкендорф с удивлением прочел статью о том, что Гречу «поручено русским правительством составить опровержение Кюстина». Бенкендорф посетовал на «нескромность» Греча и заявил ему об отказе в политическом доверии.

Тем не менее была создана парадоксальная ситуация. Официально книги в России вроде бы как бы не существовало. Но с ней знакомились и при дворе, и в свете, и в литературных кругах. В записке, датированной 19 июня 1843 года, министр просвещения С.С. Уваров изложил свою тактику на борьбу с идеями Кюстина: не опровергать их впрямую от лица русских, но найти в Париже, «где - при соблюдении некоторых предосторожностей - все покупается и, при наличии определенной ловкости - все продается», именитого писателя, купить его услуги и издать под его именем труд, который «показал бы неразрывную связь императора со своим народом». На эту роль, кстати, прочили Бальзака.

С того времени памфлет Кюстина выдержал много изданий на разных языках. Любопытно, что его всегда переиздавали именно в момент обострения отношений Запада с Россией. В конечном счете, как писал известный американский историк Джордж Кеннан, политики разных поколений сделали все для того, чтобы по разным причинам сохранить Кюстина на «пьедестале истории». Почему - понятно.

0


Вы здесь » Россия - Запад » Астольф де КЮСТИН » С.Тарасов, Д.Ермолаев Мираж маркиза де Кюстина