Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » Смерть, погребение и перезахоронение останков Н.В. Гоголя


Смерть, погребение и перезахоронение останков Н.В. Гоголя

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Смерть Н.В. Гоголя обросла множеством легенд, слухов и домыслов. Одни считают, что смерть писателя вызвана истощением, до которого он довёл себя в последний год свой жизни, другие полагают, что причиной смерти послужил чрезмерный приём лекарств, содержащих ртуть, наконец, есть версии о том, что писатель и вовсе не умирал, а заснул летаргическим сном и был заживо похоронен. Опасения быть заживо похороненным, кстати, высказывал и сам Гоголь.
Ещё больше слухов и легенд образовалось вокруг останков писателя и его могилы. При вскрытии гроба в 30-ых годах прошлого столетия одни свидетели утверждают, что среди костей не было черепа, другие говорят о том, что писатель лежал на боку, а на обивке гроба изнутри остались следы ногтей, кто-то вообще заявил, что ни гроба, ни останков писателя не было найдено, вместо этого нашли останки чужого черепа.
Даже подлинность "Голгофы" - могильного камня Гоголя, который теперь покоится над могилой Булгакова, ряд исследователей ставит под сомнение.

Эта тема попытка собрать воедино разные свидетельства, документы, акты, мнения, записки, статьи, и попытаться обдумать и осознать их.

P.S. Для творчества и биографии Н.В. Гоголя лучше создать отдельную тему.

0

2

Игорь Золотусский. Гоголь (Из серии "Жизнь замечательных людей") // М.: Молодая гвардия, 1984, 527 с.

<...> 26 января 1852 года  умерла  Екатерина  Михайловна Хомякова. Гоголь любил её  – и как  жену своего близкого  знакомого, и как сестру Языкова.  Когда родился у Екатерины Михайловны сын, его  в честь Языкова назвали Николаем, и Гоголь крестил его. Она  умерла внезапно,  от эпидемии брюшного  тифа, умерла беременной, ожидая дитя. Смерть эта как бы подкосила Гоголя. Он увидел в этом предзнаменование. Присутствуя 28  января на  панихиде, он  был как восковой   – его никогда не видели таким. Гоголь не выстоял панихиду до конца  – при этом он старался не смотреть на покойницу.      Когда Хомяков,  найдя  в себе  силы,  вышел  его проводить  в переднюю, Гоголь обнял ею и плача  сказал:  "Все  кончено". На похороны  он не явился, сославшись  на  болезнь и  недомогание  нервов. Он сам отслужил  по покойной панихиду  в церкви и поставил свечу. При этом он помянул, как бы прощаясь  с ними, всех близких его сердцу,  всех отошедших из тех, кого  любил. "Она как будто в благодарность привела их всех ко мне,  – сказал он Аксаковым,  – мне стало легче".  И, немного задумавшись, добавил: "Страшна минута  смерти".  – "Почему  же  страшна?  – спросили его,   – только бы быть  уверену в милости божией к страждущему человеку, и тогда отрадно думать о смерти". Он ответил: "Но об этом надобно спросить тех, кто перешёл через эту минуту".  Ещё когда  Хомякова  была  жива, но  уже  появились  опасения  в худшем исходе, он  приезжал к ним и спрашивал, чем  её лечат.  Ему говорили, что ей дают каломель. "Ни в коем  случае!  – вскричал  он.  – Это яд!" С  некоторых пор он боялся лекарств и не доверял им. И когда она умерла, он узнал, что ей вновь давали каломель. Он приписывал её кончину действию этого лекарства.      "С этого  времени,  – как пишет лечивший Гоголя врач А.  Т. Тарасенков,  –  мысль о  смерти  и  о  приготовлении  себя  к  ней,  кажется,  сделалась преобладающей его мыслью".
Приближался пост, и Гоголь решил  на  этот раз поститься по-настоящему. Обычно  он  не  выдерживал  строгих  условий  поста  и  быстро переходил  на скоромное,  говоря, что  его  организм  так устроен,  что он  не может долго продержаться на постном. В этот  раз он почему-то страшился, что не выдержит и вновь впадёт в грех.      В  понедельник,  4  февраля, он был  у  Шевырева,  сказал, что  некогда заниматься корректурами. Шевырев заметил перемену во всем его облике. Он был угрюм, погружен в себя. Пробыл недолго и оказал, что чувствует себя слабо  и хочет попоститься и поговеть.       
– Зачем же на масленой?  – спросил его Шевырев.       
– Так случилось...     
5  февраля  Шевырев после лекций  заехал  к Гоголю  на  Никитский.  Тот собирался в церковь.
– Как ты себя чувствуешь?  – спросил Шевырев.       
–  Плохо.   – Он жаловался на расстройство желудка и  сильное действие лекарства.       
–  Как же ты, нездоровый, выезжаешь? Посидел бы дня три дома, и прошло бы. Вот то-то и не женат: жена бы не пустила тебя.      Он улыбнулся этому.      Все оставшиеся месяцы  и дни своей жизни Гоголь искал  места, где можно было бы найти наконец покой. Он звал Данилевского в Москву и просил его жить с ним одним домом. Он упрашивал  Аксаковых не  уезжать в  Абрамцево, а снять квартиру в Москве и поселиться вместе с  ним. Ему нужен был дом, семья,  где он мог бы приютиться, освободиться  от страха,  развеять его. Но Аксаковы не могли  снять квартиры  – денег не хватало. Данилевский и  подавно не  мог на авось перебираться  в белокаменную.  С  Погодиным ему жить  не  хотелось,  с Шевыревым тоже. У Хомяковых отныне пусто было в доме.  9 февраля он последний раз приехал к ним и долго играл со своим крестником  – будто прощался.  5  февраля Гоголь  провожает на  вокзале  Санкт-Петербургской  железной дороги  отца Матвея. Его  узнают в толпе, любопытные подходят поближе,  чтоб разглядеть живого автора "Мертвых душ". "С этих пор,  – пишет Тарасенков,  – бросил  литературную  работу...  стал  есть весьма  мало...  сон  умерил  до чрезмерности". Теперь  Гоголь  постится  и  большую  часть  времени стоит на коленях перед образами в своей комнате.      6 февраля он у Шевырева. Все ещё выезжает и навещает знакомых. Шевыреву кажется, что несколько посвежел лицом. Впрочем, следы бессонницы и усталости видны.     
7 февраля  Гоголь  едет  на  Девичье поле в церковь  Саввы Освященного, которая в дни жизни у Погодина  была  его  приходской  церковью, приобщается святых тайн. Вечером он служит там же благодарственный молебен.     
8-го и 9-го он ещё выезжает.     
10 февраля пишет письмо матери: "Благодарю  вас, бесценная моя матушка, что вы обо  мне  молитесь.  О, как много делает молитва матери!.. В здоровье моем все ещё чего-то недостаёт,  чтобы ему  укрепиться. До сих пор  не  могу приняться ни  за труды,  как  следует, ни  за  обычные дела,  которые оттого приостановились...      Ваш весь, вас любящий сын      Николай".
Последнее письмо Гоголя   – последнее из  всех,  писанных  им,  –  было письмо к матери. Отныне почтовая бумага и конверты более не понадобятся ему. Лишь обрывки и клочки тетрадных листов станут его записными книжками и  тем, на чем оп запишет самые последние свои слова.     
Почерк его  меняется.  Мелкий,  бисерно-убористый и  похожий  на  нитку чистого жемчуга, он вдруг вырастет, приобретёт детские  формы:  буквы станут выше, крупнее, перо  медленнее будет двигаться по бумаге, выводя слова ясно, так ясно, чтоб и  только начавший читать  мог прочесть, чтоб и плохо видящий увидел.     
10 февраля  Гоголь просит позвать к нему хозяина  дома  и  передаёт ему готовую рукопись второго  тома. Он  желает  отдать её митрополиту  Филарету, чтоб тот отобрал,  что  считает нужным, а остальное  обрёк  уничтожению, как негодное  или  ложное. Толстой взять бумаги отказался. До этого  –  в ночь с восьмого на  девятое  – Гоголь видел себя  во сне мёртвым,  слышал "голоса", велел  соборовать  его, призвав  священника  из  ближайшего  прихода  церкви Симеона   Столпника.  Священник  прибыл,  поговорил  с  ним  и  собороваться отсоветовал.     
11 февраля наверху у графа было богослужение. Гоголь, отдыхая на каждой ступени, поднялся наверх и на коленях слушал службу. Его подняли,  отвели  в его комнаты. Предложили лечь в постель. Он отказывался. Дни и ночи он теперь проводил в кресле,  подставляя  себе под  ноги  скамеечку,  чтоб можно  было полулежать. В эту же ночь  – с 11-го на 12-е   – он молился до трёх часов на коленях перед иконою. К трём часам разбудил мальчика своего Семена.  Спросил его,  холодно  ли в той  комнате,  где  он  обыкновенно  занимался.  Мальчик ответил,  что гораздо  холоднее. Не послушался  его  убеждений  лечь  спать, оделся в тёплый плащ, взял свечу и пошёл в кабинет, велел мальчику следовать за  собою, останавливался во всех комнатах и крестился. Пришедши  в кабинет, велел мальчику открыть трубу, но так осторожно, чтобы не разбудить ни одного человека. Между тем перебирал свои бумаги:  некоторые откладывал в портфель, другие  обрекал. Эти последние велел мальчику связать  трубкою и  положить в камин. Семён бросился на колени и слёзно убеждал его не жечь их, говоря ему, что он будет сожалеть о них,  когда выздоровеет. "Не  твоё дело!"  – отвечал он.  Сам  зажёг бумаги.  Когда  обгорели углы, огонь стал потухать.  Мальчик обрадовался. Но Николай Васильевич  заметил это, велел развязать связку, ещё подложить огня и ворочал  бумаги до тех  пор,  пока  они  не  превратились в пепел. В продолжение всего сожжения он крестился.     
По окончании  дела от изнеможения опустился в кресло.  Мальчик плакал и говорил: "Что  это  вы сделали?"  – "Тебе жаль меня",   – сказал ему,  обнял его,  поцеловал и  заплакал сам.  Крестясь  по-прежнему,  возвратился  он  в спальню, лёг на постель и горько заплакал.      Мы  передаём эти подробности в изложении С. П. Шевырева. Хотя его в  те минуты не было  с  Гоголем, но  то, что  он  пишет, совпадает  с показаниями других.  Все пересказывали это событие  со слов  мальчика Семена Григорьева, крепостного  Гоголя,  который   после  смерти  Гоголя,  кстати,  завещавшего отпустить его на  волю,  вернулся в Васильевку,  остался при Марии Ивановне, потом был отдан в услужение Николаю  Трушковскому,  а  потом  затерялся.  Он единственный, кто мог бы точно рассказать, как это случилось.      Шевыреву, как человеку, которому Гоголь  доверял (Семён это знал), он и рассказал. Важно  одно  – совершил Гоголь свой самосуд в состоянии трезвом и спокойном.      Не было  порыва, аффекта, о котором он бы  через минуту после свершения страшной казни  пожалел:  бумаги  не  горели,  а  тлели, как могли тлеть  на несильном  огне  толстые  листы  тетрадей,  да  ещё  сброшюрованных  плотно. Обгорели  лишь углы.  И было время вынуть рукопись из печи  (все  же то была печь,  а не  камин)  и  спасти  их. Но Гоголь поджёг  их свечой  опять и ещё подталкивал  их,  переворачивал,  чтоб огонь взял все,  чтоб не  осталось ни клочка, ни памяти о том, что было.      С  другой стороны, что-то он  все  же откладывал в портфель, и это были письма   – письма  Пушкина в  том числе. Он делал это сознательно,  в полной уверенности,  что поступает  правильно, единственно верно, хотя   – и оттого плакал он  – понимал уже, что не сможет восстановить  написанного. Это  было не то сожжение,  какое  он  учинял  своим  трудам прежде, это  был  расчёт с писательством и с жизнью. Более ни жить, ни писать было нечем и не для чего.      "Надобно  уж  умирать,  – сказал он  после  этого Хомякову,   – а я уже готов, и умру". Тут действовала сила внушения, сила  духа, уже приговорившая его сознание к мысли, что конец неминуем. "Он смотрел, как человек,  – пишет Тарасенков,  позванный к  Гоголю  впервые  13  февраля,  – для  которого все задачи разрешены".      Он  уже  почти  ничего не  принимал из  рук  стоявшего  бессменно у его изголовья  Семена (после сожжения  Гоголь  перебрался на кровать и  более не вставал), только тёплое красное вино, разбавленное водой.      Вокруг его  кресла,  а потом  и  постели валялись разбросанные  обрывки бумаги с неоконченными  записями на них. На одном слабеющей, но все ещё ясно выводящей буквы рукой ДЕТСКИМ ПОЧЕРКОМ было написано:     
Одна из предсмертных записок Гоголя.      "КАК ПОСТУПИТЬ, ЧТОБЫ ПРИЗНАТЕЛЬНО, БЛАГОДАРНО И ВЕЧНО ПОМНИТЬ В СЕРДЦЕ МОЕМ ПОЛУЧЕННЫЙ УРОК?"   Далее   шло  ещё  что-то,  обрывавшееся  на  средине  фразы,  даже  на недописанном слове, и в самом низу  обрывка был  рисунок: книга  захлопывает человека  с лицом, напоминающим лицо Гоголя.  Те же длинные волосы  и тот же профиль  с   длинным  носом,   хотя  все   набросано   нечётко,  несколькими скрещивающимися линиями. Что хотел сказать он этими словами и этим рисунком?      Жизнь   кончена,  и  это  его  судьба   –   быть  захлопнутым  обложкой недописанной  книги,  книги,  которую  теперь уже никто  не прочтёт,  книги, забравшей его жизнь и отпустившей его душу на свободу?     
Его лечили. Ему лили на голову холодную воду ("матушка, что они со мной делают?"),  он  просил e трогать  его, говорил,  что  ему хорошо и  он хочет скорее умереть. Его насильно раздевали, опускали в ванну, обматывали мокрыми полотенцами,  сажали ему на нос  пиявок.  Он стонал,  звал кого-то и  просил подать ему лестницу, но это было уже в ночь накануне смерти.      Обеспокоенный  хозяин  дома  созвал консилиум,  все имевшиеся  тогда  в Москве известные врачи собрались у постели Гоголя. Он лежал,  отвернувшись к стене,  в халате и сапогах  и  смотрел на прислонённую к стене  икону Божьей матери.  Он хотел  умереть тихо, спокойно. Ясное сознание, что  он  умирает, было написано  на его лице. Голоса, которые он слышал перед  тем,  как сжечь второй  том,  были  голосами оттуда   – такие  же  голоса  слышал  его  отец незадолго  до смерти.  В  этом смысле он  был в  отца. Он  верил, что должен умереть, и этой  веры было достаточно,  чтоб  без какой-либо опасной болезни свести его в могилу.      А врачи,  не  понимая причины его  болезни и ища её  в теле,  старались лечить тело. При этом  они насиловали  его тело, обижая душу  этим насилием, этим вмешательством в  таинство ухода. То был уход,  а не самоубийство, уход сознательный,   бесповоротный,   как   уход  Пульхерии  Ивановны,   Афанасия Ивановича, понявших,  что их время  истекло. Жить,  чтобы просто жить, чтобы повторяться, чтоб тянуть дни и ожидать старости, он не мог. Жить и не писать (а писать он был более не в силах),  жить и стоять на месте значило для него при жизни стать мертвецом.      Верный  своей  вере  в то,  что жизнь  даётся человеку для  того, чтобы сделать своё дело  и  уйти,  он и ушёл  от них, все ещё  думавших, что имеют власть над ним.      Муки Гоголя перед смертью были муками человека,  которого не  понимали, которого вновь окружали удивлённые люди,  считавшие, что он с ума сошёл, что он голодом себя морит,  что он чуть ли не задумал покончить с собой.  Они не могли поверить  в то, что  дух настолько руководил им, что его  распоряжения было достаточно, чтоб тело беспрекословно подчинилось.      Врачи терялись  в догадках  о  диагнозе,  одни  говорили,  что  у  него воспаление  в   кишечнике,  третьи   –   что  тиф,  четвертые  называли  это нервической горячкой, пятые  не скрывали своего подозрения в помешательстве. Собственно, и обращались с ним уже не как с  Гоголем, а как с сумасшедшим, и это было естественным завершением  того непонимания, которое началось ещё со времён  "Ревизора".  Врачи  представляли  в  данном  случае толпу,  публику, которая не со зла все это делала, но от трагического расхождения между собой и ПОЭТОМ, который умирал в ясном уме и твёрдой памяти.     
В начале  1852  года Гоголь писал Вяземскому:  надо оставить "завещанье после себя потомству, которое так же должно быть нам родное и близкое нашему сердцу, как дети близки сердцу отца (иначе разорвана связь между настоящим и будущим)...".      Он думал об  этой связи, и смерть его  – странная, загадочная смерть  – была этой связью, ибо Гоголь в ней довёл своё искание до конца.      В восемь часов утра 21 февраля 1852 года дыхание его прекратилось.      Лицо   покойного,  как   пишет  очевидец,  "выражало  не  страдание,  а спокойствие, ясную мысль". Рядом с диваном, на котором он умер, ещё шли часы  – они отсчитывали время, которое теперь принадлежало  другим, и  эти другие поняли, кого они  потеряли. Горестным  воплем из Петербурга отозвался на эту смерть Тургенев: "Да, он умер, этот человек, которого мы теперь имеем право, горькое право, данное нам смертию, назвать великим". Он писал, что Гоголь не выдержал в себе борьбы целого  народа, он умер, потому что решился,  захотел умереть.  "Он стоял  в  главе  стремления  всей России  к  самосознанию,   – откликался  ему из  Москвы  его "идейный противник" Ю. Самарин,   – он,  так сказать, носил его в  себе. Он  стоял  ближе всех к  разгадке,  и потому вся Россия  смотрела на  него с  трепетным  ожиданием, думая  получить чрез него разгадку своей судьбы,  во  сколько эта разгадка  в сфере  художества  может свершиться". "Это истинный мученик  высокой мысли, мученик нашего  времени",  – писал С. Т. Аксаков сыновьям.      Горевала Москва, горевал  Петербург, горевала и  вся  Россия,  внезапно обнаружившая,  что осталась  без Гоголя.  Она как бы хлынула  в  эти  дни  в Москву, затопила  её улицы, Никитский бульвар и на руках вынесла гроб его из квартиры.  Гроб  поставили  в церкви Московского  университета. День  и ночь текли толпы народа -таких похорон не видела древняя столица, не знала за всю свою историю. Сам генерал-адъютант А. А.  Закревский и  попечитель  учебного округа В.  И.  Назимов явились ко гробу в орденах и  лентах и встали  по обе стороны его. Впрочем, как докладывал позже Закревский шефу жандармов Орлову, он прибыл более для слежения за порядком, но порядок установить было нельзя, потому что не из  почтения, не из  славы  мишурной, минутной, громкой шёл ко гробу народ,  а из-за какого-то беспокойства, даже отчаяния,  что умер  тот, кто мог сказать слово, которому дано было его сказать и который служил этому долгу своему  – жить в слове  – бескорыстно. День и  ночь дежурили у гроба  Гоголя студенты и профессора Московского университета, гроб был засыпан цветами, голова Гоголя увита лавровым венком. Брали на память цветы, лавровые листья   – хотели  сохранить  хоть что-то  о нем. Утром  24 февраля М. С. Щепкин, переживший  своего любимца, закрыл гроб крышкой. Гроб подняли на руки и понесли. И так до самого Данилова монастыря, где вырыта была могила, несли его на руках, восемь вёрст по глубокому сырому снегу,  выпавшему  накануне. Шли мужики и  баре, генералы и  торговые  люди, слуги и студенты, писатели, простой народ,  приезжие, и не было между ними в эту минуту различия  – какие-то  шаги отделяли генерала от Чаадаева, который тоже был здесь, Хомякова, плачущего, как дитя,  от  Грановского,  старого от малого.  Даже  те,  кто  всегда остаётся  спокойным,  кто и в  годы  великих потрясений народных  умеет  думать  о собственной  обиде  и прыщике на носу, смущённые обилием провожавшей гроб толпы, спрашивали:       – Кого хоронят?      И такие  же, как они,  уверенные, что  не могут  так хоронить  простого коллежского асессора, отвечали им важно:       – Генерала хоронят.      Вот   и  удостоился  он  посмертно  звания  генерала,   которое  всегда высмеивал, к которому так недостижимо тянулись все его титулярные советники, безумные лжецы  и  врали,  добрые  люди и  помешавшиеся  несчастные.  Вот  и произвели  его в  этот ЧИН, который  он всю  жизнь  презирал и  над  которым посмеивался.      Не могли  поверить люди, что  умер писатель.  Что  такое  писатель? Кто такой  писатель? А вы знаете, кто  перед  вами  стоит?  Вы знаете, с кем  вы разговариваете?  Но   генерал-губернатор  в   карете,  едущий  за   траурной процессией, почётный  эскорт  жандармов  по сторонам и эта текущая по белому снегу скорбно-тёмная река тысяч и тысяч смущала душу, "...толки в  народе...  – писал  один  из  участников похорон,   – анекдотов тьма,  все добивались, какого  чина.  Жандармы  предполагали,  что  какой-нибудь  важный  граф  или князь...  один   только  извозчик  уверял,  что  умер  главный   писарь  при университете,  т. е. не  тот,  который  переписывает,  а который  знал,  как писать, и к государю, и к генералу какому, ко всем".      Что  ж, извозчик  тот был  прав. Знал  умерший, как  писать ко  всем. И оттого все пришли поклониться ему в последний час. Мир сомкнулся над могилой Гоголя,  враждовавшие между собой партии  подали друг другу руки (через час, месяц,  полгода  они  вновь разойдутся), но сбылась  его мечта,  и мгновение мира, воссоединения, единого вдоха пронеслось в ту минуту над Россией.               
В доме  Талызина на Никитском бульваре, в квартире умершего составлялся акт об оставшемся имуществе "скончавшегося от простуды коллежского  асессора Гоголя".  Квартальный  надзиратель  Протопопов  вынимал  из   шкафа  вещи  и указывал:  "Шуба енотовая, крытая черным  сукном, старая, довольно  ношеная, два  старых  суконных сертука  чёрного сукна,  один  из  них фасоном пальто, чёрное люстриновое пальто старое, пикеневое старое пальто белого цвета, одно парусинное пальто  старое..."  Он останавливался, переводил дух и продолжал: "Одни панталоны трековые мраморного цвета, трое старых парусинных панталон",  – квартальный  при этом все  время заглядывал  в лежащую перед ним на столе опись,   –  "пять  старых бархатных жилетов  разных  цветов...  одна  старая полотняная  простыня, три старых холстинных простыни,  семь шерстяных старых фуфаек,  три  пары  нитяных и три шерстяных старых  носков,  три  полотняных носовых старых платков..."      Итого  – вместе с золотыми карманными часами  о двух золотых досках под No мастера  8291 и русскими  и иностранными  книгами, которых  насчитывалось общей  численностью  двести  тридцать  четыре,  имущество покойного  Николая Васильевича Гоголя составляло стоимость в 43 рубля 88 копеек серебром.

0

3

Перенесение праха Н. В. Гоголя: [В. Г. Лидин «Перенесение праха Гоголя»] / Публ. и предисл. Л. А. Ястржембского // Российский архив: (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.). — Вып. 1. — М.: Студия «ТРИТЭ» — «Российский Архив», 1991. — С. 243—246.

В конце 1963 года, после смерти известного краеведа, писателя и художника Бориса Сергеевича Земенкова, мне позвонила его вдова - Галина Леонидовна Владычина. Она предложила мне принять участие в разборе обширного архива Земенкова для последующей передачи наиболее ценных материалов в Музей истории и реконструкции Москвы, где я в то время работал директором. Галина Леонидовна выполняла последнюю волю своего мужа, который был в течение многих десятилетий бессменным членом Ученого совета этого музея, редактором научных трудов и постоянным научным консультантом по истории культуры Москвы. Особенное внимание в творческой деятельности Земенкова занимали московские судьбы выдающихся писателей, ученых, композиторов, актеров, художников - все это нашло отражение в вышедшей в 1959 году фундаментальной монографии "Памятные места Москвы", своеобразной энциклопедии московской культурной жизни. Земенкову удалось определить десятки мест, ставших бесценными памятниками, связанными с немеркнущими именами русской культуры. Мало того, он восстановил по сохранившимся в архивах материалам облик и точно установил место многих давно ушедших или совсем изменивших свой вид памятников. Благодаря своему таланту художника он воссоздал некоторые из них в акварелях, которые бережно сохраняются в музейных фондах и широко используются во многих московских изданиях.
После передачи материалов Земенкова в музей, Галина Леонидовна подарила мне небольшую рукопись на нескольких машинописных пожелтевших от времени листочках, под заголовком "Перенесение праха Гоголя".
В правом углу первого листка рукописи чернилами сделана надпись - "Борису Сергеевичу Земенкову московскому блюстителю, единственный экземпляр. 1 апреля 46. Вл. Лидин".
Лидина и Земенкова связала многолетняя личная и творческая дружба. У обоих писателей, коренных москвичей, было много общих интересов, и прежде всего, Москва, ее многогранная культурная жизнь, деятельность ее виднейших представителей, судьба памятников и памятных мест древнего города.
Мне нетрудно представить, почему Владимир Германович подарил свой "единственный экземпляр", как он пишет в дарственной надписи, именно Земенкову. В творчестве Бориса Сергеевича в течение многих лет Гоголь занимал совершенно особое место. Год за годом он тщательно собирал материалы о Гоголе, его жизни и творчестве в Москве. Все это вылилось в конечном итоге в создание исследования "Гоголь в Москве", которое вышло в свет в 1954 году, в "Трудах Музея истории и реконструкции Москвы". В настоящее время эта книга стала библиографической редкостью.

Перенесение праха Гоголя

В июне 1931 года мне позвонил по телефону один из сотрудников Исторического музея1.
"Завтра на кладбище Данилова монастыря будет происходить вскрытие могилы Гоголя, -- сказал он мне. -- Приезжайте".
Я поехал. Был тёплый летний день. По привычке я захватил с собой фотоаппарат. Снимки, которые я сделал на кладбище, оказались единственными. Одновременно с могилой Гоголя вскрыли в этот день могилы Хомякова и Языкова; прах их тоже подлежал перенесению. Кладбище Данилова монастыря упразднялось. На территории монастыря был организован приёмник для несовершеннолетних правонарушителей.
Первой была вскрыта могила Хомякова2. Огромный цинковый запаянный гроб частично обветшал и распался; внутри него был второй гроб, дубовый, его верхние доски прогнили. Вся фигура Хомякова сохранилась почти в том же виде, в каком он был похоронен 71 год назад. Верхняя часть черепа с густой шапкой волос была цела; сохранившийся казакин или славянофильская коричневая поддевка, завершавшаяся брюками, вправленными в высокие сапоги, заключала в себе весь остов скелета. Одеяние было такой прочности и в такой сохранности, что останки подняли за плечи и ноги и целиком, ничего не нарушив, переложили в другой гроб. В изголовьи Хомякова оказалась чашечка севрского фарфора с голубыми незабудками, видимо, оставшаяся после соборования. Рядом с прахом Хомякова находился и прах его жены Екатерины Михайловны, родной сестры поэта Языкова, умершей за 8 лет до смерти Хомякова. В волосах, полностью сохранившихся в виде прически, был воткнут черепаховый гребень.

От Языкова3, похороненного под одним памятником с его другом и родственником Дмитрием Александровичем Валуевым4, остались только разрозненные кости скелета и череп с очень здоровыми, крепкими зубами. Скелет пришлось доставать по частям, и археологу восстанавливать его в новом гробу -- в анатомическом порядке.

Могилу Гоголя вскрывали почти целый день. Она оказалась на значительно большей глубине, чем обычные захоронения. Начав её раскапывать, натолкнулись на кирпичный склеп необычайной прочности, но замурованного отверстия в нём не обнаружили; тогда стали раскапывать в поперечном направлении с таким расчетом, чтобы раскопка приходилась на восток (т. е., именно головой к востоку, по православному обряду, должен был быть предан земле покойник), и только к вечеру был обнаружен еще боковой придел склепа, через который в основной склеп и был в своё время вдвинут гроб.

Работа по вскрытию склепа затянулась, и начинались уже сумерки, когда могила была, наконец, вскрыта. Верхние доски гроба прогнили, но боковые с сохранившейся фольгой, металлическими углами и ручками и частично уцелевшим голубовато-лиловым позументом, были целы. Вот что представлял собой прах Гоголя: черепа в гробу не оказалось, и останки Гоголя начинались с шейных позвонков: весь остов скелета был заключён в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета; под сюртуком уцелело даже бельё с костяными пуговицами; были башмаки, тоже полностью сохранившиеся; только дратва, соединяющая подошву с верхом, прогнила на носках, и кожа несколько завернулась кверху, обнажая кости стопы. Башмаки были на очень высоких каблуках, приблизительно 4-5 сантиметров, это даёт безусловное основание предполагать, что Гоголь был невысокого роста. Когда и при каких обстоятельствах исчез череп Гоголя, остаётся загадкой. При начале вскрытия могилы, на малой глубине, значительно выше склепа с замурованным гробом, был обнаружен череп, но археологи признали его принадлежавшим молодому человеку.

Прах Языкова и Хомякова мне удалось сфотографировать; останков Гоголя я, к сожалению, снять не смог, так как были уже сумерки, а на следующее утро они были перевезены на кладбище Новодевичьего монастыря, где и преданы земле5. Я позволил себе взять кусок сюртука Гоголя, который впоследствии искусный переплётчик вделал в футляр первого издания "Мёртвых душ"; книга в футляре с этой реликвией находится в моей библиотеке.

Недавно, просматривая 6-й том сочинений Пушкина в издании Брокгауза-Ефрона, я натолкнулся на статью В. В. "Обнажившийся гроб Пушкина". Мне показалось существенным оставить документальную запись о схожем событии - о перенесении праха другого великого русского писателя - Гоголя.

Вл. Лидин

Два примечания:

I. Мне пришлось впоследствии слышать такую легенду: в 1909 г., когда при установке памятника Гоголю на Пречистенском бульваре в Москве, производилась реставрация могилы Гоголя, Бахрушин6 подговорил будто бы монахов Данилова монастыря добыть для него череп Гоголя и что, действительно, в Бахрушинском театральном музее в Москве имеются три неизвестно кому принадлежащие черепа: один из них по предположению - череп Щепкина, другой - Гоголя, о третьем ничего не известно. Есть ли в действительности в музее такие черепа -- не знаю, но легенду эту, сопровождавшую исчезновение черепа Гоголя, я слышал лично - к сожалению, не помню от кого7.

II. А. С. Хомяков умер в 1860 году - 56 лет отроду; его жена Екатерина Михайловна, с которой похоронен он в общей могиле, в 1852 году. Н. М. Языков умер в 1846 году, 43 лет отроду; Дмитрий Александрович Валуев, схороненный в одной могиле с Языковым, в 1845 году - 25 лет отроду. Гоголь в 1852 году - 43 лет отроду.


1 По телефону к В. Г. Лидину позвонила старший научный сотрудник Государственного Исторического музея Мария Юрьевна Барановская (1902--1978).
2 Хомяков Алексей Степанович (1804-1860), поэт, публицист, философ, один из идеологов славянофилов. Вместе с прахом Хомякова и его жены был перенесен и гранитный памятник.
3 Языков Николай Михайлович (1803-1846), поэт-лирик пушкинской поры. В 1950 г. на могиле Языкова был установлен памятник серого гранита.
4 Валуев Дмитрий Александрович (1820-1845), родственник и друг Н. М. Языкова.
5 Одновременно с прахом Гоголя на Новодевичье кладбище были перенесены памятник и металлическая художественная ограда с бронзовым барельефом писателя (скульптор Н. Андреев).
В 1951 г. в связи с подготовкой к столетию со дня смерти Н. В. Гоголя перед саркофагом вместо гранитной глыбы, служившей основанием креста, был установлен мраморный портретный бюст писателя на цилиндрической гранитной колонне (скульптор Н. Томский, архитектор Л. Голубовский). Снятая гранитная глыба, которая в свое время была доставлена по поручению С. Т. Аксакова с побережья Черного моря для памятника Гоголю, поступила в мастерскую по изготовлению надгробий. Тут она была обнаружена вдовой М. А. Булгакова, который всю свою жизнь преклонялся перед талантом великого писателя. В 1953 г. гранитная глыба была установлена на могиле М. А. Булгакова, на том же Новодевичьем кладбище.
6 Бахрушин Алексей Александрович (1865-1929) - русский театральный деятель, крупный коллекционер, создатель первого в России Театрального музея.
7 Попытки обнаружить сведения в Центральном Театральном музее имени А. А. Бахрушина об упомянутых В. Г. Лидиным черепах Гоголя и Щепкина не привели к результатам.

0

4

Шокарев С. Ю., Ястржембский Д. А. Тайна головы Гоголя // Подмосковный летописец: Историко-краеведческий альманах. — 2009. — № 3. — С. 38—45.

Смерть Н. В. Гоголя и судьба его останков окружены мифическим ореолом. Легенда о том, что великий писатель якобы был погребен живым, во время летаргического сна, появилась, вероятно, уже в советское время. Быть может, на нее повлияли модные в 1920-е годы идеи борьбы со смертью и перемещения во времени, отразившиеся в "Клопе" В. В. Маяковского и "Иване Васильевиче" М. А. Булгакова. К тому же источником сомнений в естественной смерти писателя могли стать его собственные опасения оказаться погребенным заживо во время глубокого обморока, что отразилось в его "Завещании". "Завещаю тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. - писал Гоголь. - Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться". В 1931 г. могила Гоголя была вскрыта и прах перенесен на Новодевичье кладбище. Поскольку подробности этого события известны не были, родилась легенда о том, что тело Гоголя в гробу оказалось в неестественном положении, а крышка гроба была даже якобы исцарапана ногтями несчастного, пытавшегося выбраться наружу… Эта страшная картина, вызывающая в памяти легенды о вампирах не имела ничего общего с реальностью. Однако реальность была не менее интересной.
Гоголь скончался в восемь утра 21 февраля 1852 г. Вскоре после этого в дом Толстого на Никитском бульваре, где жил и умер писатель стали съезжаться врачи - консилиум был назначен на десять часов. Им не оставалось ничего другого, как констатировать смерть. Скульптор Н. Рамазанов, снимавший с лица Гоголя посмертную маску свидетельствовал о "следах разрушения", что исключает версию о летаргическом сне. 22 февраля тело Гоголя было перенесено в университетскую церковь Святой Татианы, где состоялось прощание и отпевание. Решение похоронить Гоголя на кладбище Данилова монастыря было принято в связи с тем, что здесь нашли упокоение два душевно близких писателю человека - его друг поэт Николай Михайлович Языков (1803–1846) и его сестра Екатерина Михайловна Хомякова (1817–1852), супруга славянофила, философа и поэта А. С. Хомякова. Кончина Е. М. Хомяковой погрузила Гоголя в тяжелейший душевный кризис, который стал началом его предсмертной болезни. Многолюдные похороны состоялись 24 февраля. Заупокойную службу совершил священник церкви Св. Симеона Столпника на Поварской Алексий Соколов с дьяконом Иоанном Пушкиным. Именно Соколов чаще всего навещал Гоголя во время его предсмертной болезни и соборовал его перед кончиной.
В своем завещании Гоголь просил "не ставить надо мною никакого памятника и не помышлять о таком пустяке, христианина недостойном". Воля писателя не была принята во внимание. Однако первоначальный памятник на могиле Гоголя был скромным. По распоряжению С. Т. Аксакова из Крыма была перевезена гранитная глыба, которая стала голгофой - основанием для креста.
В начале XX в. в связи с пятидесятилетием со дня кончины писателя его могила была благоустроена. Вероятно, эти работы проводились не в 1902 г., а позднее. Об этом свидетельствуют документы, находящиеся в фонде Данилова монастыря. В 1903 г. москвичи С. С. Лужин, С. Вакуров и М. М. Лихушин обратились к настоятелю Данилова монастыря архимандриту Тихону с просьбой дозволить им "привести в благоустроенный, по возможности, вид" могилу Н. В. Гоголя. Просители намеревались: "1) выровнять покосившийся памятник; 2) очистить от посторонних надписей левую сторону его; 3) позолотить медный крест и 4) обнести всю могилу железной решеткой".


http://sd.uploads.ru/K8xVJ.jpg
Могила Н. В. Гоголя в Даниловом монастыре

Архимандрит дал свое благословение, но затем изменил это решение. В связи с этим, Лужин вновь обратился к архимандриту, уведомляя, что "представители прессы, осведомленные о приступлении мной к означенному исправлению могилы, и теперь, уведомленные о Вашем отказе, настоятельно просят от меня открыть, по какой причине мое благое начинание имело в самом начале такой печальный конец, и желают этот интересный вопрос выяснить принципиально в печати". Ответа на это письмо в деле не содержится, видимо, данная инициатива заглохла, но вскоре над могилой писателя был установлен еще один памятник - плита в виде саркофага с краткой эпитафией и цитатами из Священного Писания, а могила обнесена решеткой, выполненной по проекту скульптора Н. А. Андреева. Какие-то работы по благоустройству могилы проводились и в 1909 г., когда отмечалось столетие Гоголя.
В таком виде мемориал Гоголя просуществовал до 1917 года. В 1919 г. монастырское кладбище было закрыто для захоронений, а основную часть территории обители заняли рабочие общежития, затем здесь разместилась колония для несовершеннолетних преступников. Некрополь стали постепенно разрушать. В фототеке Государственного научно-исследовательского музея архитектуры им. А. В. Щусева сохранилась фотография могилы Гоголя, выполненная москвоведом А. Т. Лебедевым в 1928 г. На ней видно, что в это время крест на могиле писателя был уже ликвидирован, а окружающие надгробия снесены.
Общество "Старая Москва" пыталось противостоять уничтожению московских некрополей. Совместно с Губмузеем и Всероссийским союзом писателей общество создало Комитет по охране могил выдающихся деятелей на кладбищах Москвы и губернии. В 1927–1929 гг. членами этого комитета были составлены списки могил, подлежащих охране на закрытых кладбищах. В Даниловом монастыре были отмечены 30 могил, в том числе, и могилы Н. В. Гоголя, А. С. Хомякова, Н. М. Языкова. Однако такое количество охраняемых могил показалось чрезмерным Моссовету. В 1929 г. Отдел благоустройства объявил о том, что после ликвидации кладбища планируется оставить только семь памятников - Н. В. Гоголю, А. С. Хомякову, Н. М. Языкову, художнику В. Г. Перову, музыканту Н. Г. Рубинштейну, декабристам Д. И. Завалишину и В. М. Голицыну. Но даже и эти намерения не были выполнены. Монастырский некрополь было решено уничтожить полностью. Единственной возможностью спасти захоронения стал их перенос. Забегая вперед, скажем, что с некрополя Данилова монастыря перенесли пять захоронений; могилы Завалишина и Голицына оказались утраченными.
Перенесение праха Гоголя, Языкова и Хомякова состоялось 31 мая 1931 г. Средства на проведение работ были выделены Союзом писателей. Общее руководство осуществляла Мария Юрьевна Барановская (1902–1977), сотрудница Исторического музея, супруга реставратора П. Д. Барановского. Ей же довелось руководить и переносом других захоронений - Д. В. Веневитинова и Аксаковых с кладбища Симонова монастыря. Охраной памятников некрополя Барановская занималась и в дальнейшем. В конце 1940-начале 1950-х гг. она составила обширные списки захоронений выдающихся деятелей, погребенных на московских кладбищах, в которых зафиксированы могилы и памятники, утраченные к настоящему времени.


http://s8.uploads.ru/MA5js.jpg
М. Ю. Барановская

Перенос праха великого писателя вызвал большой интерес. По различным источникам известно, что свидетелями этого события были литераторы И. Л. Сельвинский, Н. С. Ашукин, Ю. Н. Тынянов, Вс. Иванов, Л. М. Леонов, К. А. Большаков, П. Сухотин, В. О. Стенич, москвовед П. В. Сытин; возможно, Ю. К. Олеша, В. А. Луговской, М. А. Светлов, художник А. Г. Тышлер. Посмотреть на эксгумацию собралось около 50 человек. Из них только писатель Владимир Германович Лидин (1894–1979) записал воспоминания об этом событии. Машинописный экземпляр воспоминаний, озаглавленных "Перенесение праха Гоголя" Лидин передал Борису Сергеевичу Земенкову. В правом верхнем углу первого листа рукописи стоит помета: "Борису Сергеевичу Земенкову - московскому блюстителю, - единственный экземпляр. 1 апреля 46. Вл. Лидин". В 1963 г. вдова Б. С. Земенкова Галина Леонидовна Владычина передала рукопись директору Музея истории Москвы, москвоведу и деятелю охраны памятников Льву Андреевичу Ястржембскому (1921–2000). В 1991 г. Л. А. Ястржембский опубликовал эту рукопись в альманахе "Российский архив", и в настоящее время она является единственным источником, свидетельствующим об этом событии.
Эта запись В. Г. Лидина вплоть до 1991 г. оставалась неопубликованной, и главным источником сведений об исчезновении черепа Гоголя оставались устные рассказы писателя, а, возможно, и других участников событий. В частности, рассказ Лидина о перенесении останков слышал студент Литинститута Ю. В. Алехин (впоследствии научный сотрудник Литературного музея), который спустя много лет передал его корреспонденту "Московского комсомольца" И. Кузнецову, и тот на основе услышанного написал статью. Эффект "третьих уст" и "испорченного телефона" проявился в том, что опубликованная история уже мало походила на подлинные воспоминания Лидина, которые были изданы, кстати, годом раньше, но тогда, очевидно, еще не успели попасться на глаза ни Алехину, ни журналисту.


http://s1.uploads.ru/TnCZ1.jpg
В. Г. Лидин

Не исключено, впрочем, что в устных рассказах Лидин излагал версию отличную от той, которую записал на бумаге. В любом случае, для дальнейшего исследования вопроса необходимо обратиться к этой публикации, осознавая ее значение уже не как исторического, а, скорее как историографического источника.
Опуская различия в деталях, которых, кстати, довольно много, принципиально важное отличие двух редакций рассказа Лидина состоит в том, что, согласно публикации И. Кузнецова, череп Гоголя в могиле присутствовал, но был лишь повернут набок. Сам журналист объясняет это вполне прозаическими причинами: "первыми подгнивают боковые, самые узкие доски гроба, крышка под тяжестью грунта начинает опускаться, давит на голову мертвеца и та поворачивается набок на так называемом "атлантовом позвонке". Явление, кстати сказать, нередкое".


http://s0.uploads.ru/DPEXS.jpg
Л. А. Ястржембский

До недавнего времени воспоминания Лидина считались единственным свидетельством о перезахоронении праха Гоголя. Противоречие устной и письменной версий его рассказа (даже при учете того, что устный рассказ претерпел существенные искажения) порождало справедливый вопрос: не мог ли Лидин, будучи писателем, приукрасить свою историю, добавив в нее мистическую загадку исчезновения черепа? Сравнительно недавно, при разборе личного архива Л. А. Ястржембского было сделано любопытное открытие - нашлась запись еще одного свидетельства очевидца событий. Эти очевидцем являлась Наталья Петровна Сытина (1916–2005), дочь известного москвоведа Петра Васильевича Сытина. С П. В. Сытиным Льва Андреевича связывали и научные интересы, и теплые дружеские отношения, и, можно предположить, ощущение преемственности - как с первым директором Музея московского городского хозяйства, превратившегося со временем в Музей истории и реконструкции г. Москвы. Такие же отношения поддерживались и с дочерью Сытина, Натальей Петровной, которая очень помогала отцу (когда в последние годы жизни у него сильно ухудшилось зрение) в подготовке третьего тома его основного труда - "Истории планировки и застройки Москвы".
Во время эксгумации праха Гоголя среди присутствовавших находился и П. В. Сытин, взявший увидеть историческое событие дочку, на тот момент пятнадцатилетнюю барышню. Мероприятие - вообще-то действительно сюрреалистическое, по сути, и страшноватое - впечатлило девушку настолько, что она в деталях и на всю жизнь запомнила, как выглядели могилы и останки, в каком порядке производились раскопки, кто собрался из известных историков и писателей, как был каждый из них одет и что делал. Теперь уже не выяснить, сама ли Наталья Петровна натолкнулась на статью И. Кузнецова в "Московском комсомольце", или, что вероятнее, ей предложил прочитать очередную небывальщину Ястржембский (обычно следивший, что пишет московская пресса на краеведческие темы) - так или иначе, у него оказались комментарии Сытиной к вышеуказанной газетной статье, и комментарии эти являются теперь вторым, помимо лидинского, свидетельством очевидца, относительно легендарного перенесения праха Гоголя. О существовании этого источника уже упоминалось в научной литературе, но ранее он не публиковался. Приводим далее этот текст полностью:

"Мои замечания на статью И. Кузнецова в газете "Московский комсомолец" № 149 (16399) от 1/X 1992 г.8
V-1) Не могу утверждать были ли там В. Луговской, Ю. Олеша и М. Светлов. Точно знаю: были Ю. Тынянов, Л. Леонов, В. Стенич, П. Сухотин, К. Большаков.
V-2) Какие комсомольцы? Несколько подростков из колонии находящейся в монастыре рыли (вскапывали) могилы. Какие люди из богемы? Собралось не 20–30 человек, а человек 50.
V-3) "Гроб" был на том самом месте, но захоронение оказалось на большей глубине, чем полагалось. Гроба как такового не было и известью ничего не было залито. Археологи с трудом своими инструментами расчищали распавшийся скелет.
V-4) Черепа не было. Какой-то череп был найден на полагающейся для захоронения глубине и, т. к. скелета не было, сочли эту находку случайностью и отбросили в сторону.
V-5) Не знаю, на чем перевозили прах Гоголя (и других), но хлюпанья по лужам не было. День был великолепный, яркий, теплый. Все были в платьях, костюмах. Вряд ли кто-нибудь сопровождал 4 гробика с прахом.
V-6) М. Ю. Барановская (тогда еще - Глауберман) не плакала и не убивалась. Во всяком случае, за гробом она не шла; мы - мой отец П. В. Сытин, я, Марья Юрьевна и писатель Большаков К. А. возвращались домой вместе на трамвае, т. к. жили близко друг от друга.
V-7) Если Гоголя везли на телеге и за ней шли "убитые" горем люди, как могли разграбить гроб? И как это обнаружили? Открывали на Новодевичьем кладбище гроб? А к тому же: никаких кусков материи в захоронении не было, сапог - тоже. Были туфли на высоких наборных каблуках. Какой же кусочек жилета мог взять Лидин?? Правда, еще на кладбище говорили, что "Стенич стащил ребро Гоголя и зуб Языкова"
Н. Сытина.
2/XI-1992 г.".


http://s6.uploads.ru/go7Ja.jpg
Памятник Н. В. Гоголю работы Н. А. Андреева

К сожалению, запись Н. П. Сытиной является комментарием к газетному пересказу воспоминаний В. Г. Лидина, а не к ним самим. Тем не менее выявляются весьма серьезные расхождения между свидетельствами двух очевидцев. Сытина сообщает, что гроб не сохранился, Лидин же описывает боковые доски с фольгой и позументом. Согласно Сытиной, в захоронении не сохранилось никаких остатков одежды, согласно ее описанию, скелет распался, его "с трудом… расчищали" археологи. Лидин не только описывает хорошо сохранившееся одеяние Гоголя, но и сообщает, что взял из захоронения кусок сюртука. Кроме того, Сытина ничего не говорит о склепе, и из ее записи создается впечатление, что гроб находился непосредственно под монументом.
Последнее обстоятельство имеет важное значение при решении загадочного исчезновения черепа Гоголя. Но прежде, чем перейти к этому вопросу, необходимо решить противоречие в показаниях относительно одежды Гоголя. Чьи свидетельства заслуживают большего доверия: В. Г. Лидина или Н. П. Сытиной? Происходило ли вообще "разграбление" могилы писателя, о котором с гневом рассказывал биограф Гоголя И. П. Золотусский? Представляется, что при выборе более достоверного источника приоритет следует отдать воспоминаниям Н. П. Сытиной. Вполне возможно, что эпизод с сюртуком был вымышлен Лидиным. Еще менее вероятно, что из захоронения похитили кости писателя. Эксгумация была официальным мероприятием, и расхищение останков Гоголя руководители работ (прежде всего М. Ю. Барановская) не допустили бы.
При этом наиболее интригующая подробность, а именно отсутствие черепа Гоголя, содержится в воспоминаниях обоих свидетелей перезахоронения останков писателя. Этому невероятному факту несомненно должно быть объяснение. Представить себе А. А. Бахрушина или даниловских монахов похищающих под покровом ночи череп Гоголя из разрытой могилы решительно невозможно. Видимо, голова все же в захоронении была. Тогда почему и В. Г. Лидин, и Н. П. Сытина свидетельствуют о ее отсутствии? Наиболее правдоподобным может быть следующее объяснение. Гроб Гоголя был похоронен вне склепа. Его описание либо ошибка, либо вымысел Лидина, приукрасившего свой рассказ и другими, не существовавшими подробностями. Деревянный гроб, как свидетельствует Н. П. Сытина, полностью распался. Вероятно, в силу неких подвижек в почве анатомический порядок расположения останков оказался нарушен, и скелет переместился ниже, нежели череп, который и был обнаружен отдельно (об этом говориться в воспоминаниях обоих очевидцев). Письменной записи нет, но устно Н. П. Сытина передавала, что, впоследствии, именно этот череп, первоначально отброшенный в сторону, был сочтен гоголевским и захоронен вместе со скелетом. К сожалению, эта версия не имеет твердых доказательств, однако, как объяснение "загадке головы Гоголя" она более правдоподобна, нежели кощунственное вскрытие могилы, тайно произведенное монахами одного из самых известных московских монастырей. Дальнейшие разыскания могут дополнить эту гипотезу новыми доказательствами, либо, напротив, разрушить ее и подтвердить правоту В. Г. Лидина. Так исследование комплекса монастырских могильных книг может разрешить вопрос о существовании склепа. В том случае, если будет установлено, что могила Гоголя покоилась вне склепа, вышеизложенная версия получит весомое подтверждение.
Легенда об отсутствии в захоронении головы Гоголя получила распространение вскоре после перенесения останков писателя на Новодевичье кладбище. В дневнике видного большевика А. Я. Аросева за 24 мая 1934 г. содержится следующая запись: "На днях был у Вс. Иванова, Павленко, Тихонова. Рассказывали, что отрыли прах Гоголя, Хомякова, Языкова. У Гоголя головы не нашли…" Есть даже предположение, что мотив исчезнувшей головы использовал в романе "Мастер и Маргарита" М. А. Булгаков, повествуя о похоронах Берлиоза. Сам же Булгаков оказался связан с Гоголем не менее мистической связью. Голгофа с могилы Гоголя после того как в 1951 г. был установлен новый памятник писателю поступила в мастерскую по изготовлению надгробий на Новодевичьем кладбище. Там ее обнаружила вдова М. А. Булгакова Елена Сергеевна. Она добилась того, что в 1953 г. глыба с могилы Гоголя была установлена на могиле ее мужа, продолжателя гоголевской литературной традиции. Ныне посетитель Новодевичьего кладбища на старой территории этого некрополя, на втором участке может поклониться могилам и Н. В. Гоголя и М. А. Булгакова. Напротив могилы Гоголя - захоронения А. С. Хомякова, Н. М. Языкова, С. Т. и К. С. Аксаковых и Д. В. Веневитинова. Неподалеку, на том же втором участке, похоронен и Владимир Германович Лидин.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » Смерть, погребение и перезахоронение останков Н.В. Гоголя