Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » ЭПОХА АЛЕКСАНДРА II: Внешняя полика РОССИИ после Крымской войны...


ЭПОХА АЛЕКСАНДРА II: Внешняя полика РОССИИ после Крымской войны...

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

СТРАНИЦА 01

лист 01...............................................ОГЛАВЛЕНИЕ.

лист 02....

лист 03.... "Военно-промышленный курьер" № 1 (665) за 11 января 2017 года, "Парижское сражение Крымской войны", Дмитрий Зыкин.

лист 04...."Освобождение Балкан: Болгария и другие", Олег Айрапетов, 31 января 2018, 21:07 — REGNUM

лист 05...."Предпосылки русско-турецкой войны", Олег Айрапетов, 10 февраля 2018, 00:33 — REGNUM

лист 06...."Как Россия освобождала Болгарию: Начало", Олег Айрапетов, 9 марта 2018, 15:13 — REGNUM

лист 07....ИА REGNUM, "Слабость русского флота", Олег Айрапетов, 16 мая 2018

Отредактировано Konstantinys2 (Чт, 17 Май 2018 16:56:35)

0

2

02

0

3

Парижское сражение Крымской войны
Наши дипломаты умели говорить «нет»

Дмитрий Зыкин

Когда говорят о героях войн, бойцы тайного, дипломатического фронта оказываются забытыми. Между тем их заслуги перед Отечеством трудно переоценить.

В Крымской войне (http://vpk-news.ru/articles/31500) нам противостояли Британская, Французская и Османская империи, а также Королевство Сардиния-Пьемонт. На исходе противостояния о готовности вступить в антироссийскую коалицию нашей стране заявили Австрия и Пруссия. В любой момент к ним могла присоединиться и Швеция, которая вела с Наполеоном III секретные переговоры, заключила с Францией союз и обязалась при случае напасть на нас армией числом в 60 тысяч человек. С подачи Стамбула русские укрепленные пункты в Средней Азии подвергались набегам отрядов во главе с местными «авторитетами». Не исключалось, что боевые действия в Закавказье начнет Иран.

Русская армия ощетинилась штыками вдоль гигантской границы. Наши войска стояли в Царстве Польском, Прибалтике, Финляндии, Крыму и Новороссии, на Кавказе и в Закавказье. Всего 784 генерала, 20 тысяч офицеров, 974 556 нижних чинов, а в резерве 113 генералов, 7763 офицера и 572 158 нижних чинов. В ополчении находилось 240 тысяч, казаков – 120 755 человек.

Много это или мало? Известна оценка генерала Богдановича: «К весне 1856 года мы могли встретить неприятеля на всяком из пунктов наших границ значительными силами».

Но нужна ли была России война с коалицией сильнейших стран мира? Чтобы обсудить этот вопрос, Александр II собрал совет из первых лиц государства. На заседании 1 января 1856 года присутствовали канцлер К. В. Нессельроде, генерал-адъютант М. С. Воронцов, министр государственных имуществ П. Д. Киселев, шеф жандармов и главный начальник III отделения собственной императорской канцелярии граф А. Ф. Орлов и президент Академии наук Д. Н. Блудов. На второе совещание через две недели были дополнительно приглашены управляющий Морским министерством великий князь Константин Николаевич, дипломат П. К. Мейендорф и военный министр князь В. А. Долгоруков.

Александр II в общих чертах знал, каких уступок от него потребует европейская коалиция. Если в начале боевых действий противник ставил цель расчленить Россию, отторгнув от нее обширные территории нынешних Украины, Белоруссии, стран Балтии, Крым, Кавказ, Финляндию и даже Петербург, то в 1856-м вопрос о разделе России уже не стоял и царь согласился на переговоры.

25 февраля в Париже собрался конгресс представителей великих держав. Сам ход дискуссий показывает, что Россия вела себя отнюдь не как разбитая страна. Так, например, австрийцы потребовали у нас Бессарабию, на что последовал угрожающе жесткий ответ графа Орлова: «Господин австрийский уполномоченный не знает, какого моря слез и крови такое исправление границ будет стоить его стране».

Затем Орлов в издевательской форме осадил министра иностранных дел Англии графа Кларендона. Россия соглашалась «нейтрализовать Черное море», то есть не держать на его берегах военно-морских арсеналов и не восстанавливать здесь флот. Но помимо Севастополя у России была еще одна черноморская база – Николаев, в котором к тому же находились верфи и военный арсенал. Англичане считали, что город должен разоружиться, а его верфи будут разрушены в соответствии с мирным договором. Однако Орлов заявил: Николаев находится не на берегу Черного моря, а на реке Буг и условия договора на него не распространяются. Все прекрасно знали, что Бугский лиман является частью Черного моря, он судоходен даже для крупных кораблей, а значит, Орлов насмехается, но поделать ничего не могли. Более того, Россия отстояла право все-таки держать в Черном море несколько кораблей и Орлов для пущей острастки заверил «западных партнеров», что, буде необходимо, Петербург построит эти корабли именно в Николаеве.

Во время переговоров вспыхнул спор относительно русских фортов на восточном побережье Черного моря. Некоторые из них были взорваны во время войны, и Кларендон заявил, что форты по сути те же арсеналы, только называются по-другому. Следовательно, Россия не имеет права их восстанавливать. Орлов с ним не согласился: по его мнению, форт и арсенал – разные вещи и Россия исполнять требования Британии не собирается.

Англичане пробовали поднять экономический вопрос, требуя сделать Севастополь зоной беспошлинной торговли, но и здесь ничего не добились. Само собой, контрибуцию наша страна также не заплатила.

Кларендон из кожи вон лез, добиваясь от России признания независимости Черкесии. Он использовал всевозможные способы нажима на русскую делегацию, однако Орлов и тут проявил твердость.

Антироссийская коалиция вернула нам все территории, которые ей удалось занять в ходе войны, в обмен на Карс с окрестностями, захваченными Россией у Турции. Единственной потерей для нас стал небольшой участок Бессарабии в устье Дуная, который отошел Молдавскому княжеству. Формально оно входило в состав Османской империи, однако на Парижском конгрессе была подтверждена его (а также Валахии и Сербии) широчайшая автономия. Соответственно земля досталась даже не османам, а Молдавскому княжеству.

Это все, чего добилась от России огромная европейская коалиция, заплатив за ничтожные уступки огромную цену в виде колоссальных человеческих потерь и астрономических денежных сумм.

Более того, Орлов заставил Стамбул согласиться не держать арсеналов на своем черноморском побережье, дать гарантии прав и привилегий христианскому населению Османской империи.

Так что для России договор, завершивший войну, получился отнюдь не позорным. Когда в Лондоне узнали, сколь ничтожны уступки, сделанные Россией, разразился грандиозный скандал. В палате лордов негодовали и беспощадно критиковали не только своих дипломатов, но и премьера Генри Пальмерстона. Степень возмущения почтенных джентльменов хорошо видна по гневной речи лорда Маннерса: «Говорят, что имеется карта, на которой благородным лордом многие из этих мест обозначены как независимые... имели ли мы шансы в данный момент сделать их независимыми? Если мы должны сделать их независимыми, то я не могу найти слов, чтобы охарактеризовать низость политики Англии в этом случае. Вы снабжаете черкесов оружием, вы ведете кампанию в союзе с ними, вы не жалеете ни оружия, ни боеприпасов, чтобы они могли энергично сражаться против общего врага, и после того, как они спасли для вас крепость Карс, которую бы вам не спасти своими силами, вы отказываетесь от них и позволяете России осуществить ее планы завоевания в Азии».

Ратификация Парижского договора оказалась под вопросом, и все же правящие круги Англии смирились с неизбежным. Соглашение с Россией вступило в силу.

Отдадим должное российской делегации на Парижском конгрессе, особенно графу Орлову, который в непростых условиях твердо отстаивал интересы Родины, являя прекрасный пример для современного поколения наших дипломатов.

Опубликовано в выпуске № 1 (665) за 11 января 2017 года
Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/34638

0

4

Освобождение Балкан: Болгария и другие
Сан-Стефанский мир. Немного предистории

Олег Айрапетов, 31 января 2018, 21:07 — REGNUM 



Приближается 140-летие подписания Сан-Стефанского договора. В нашей стране, все более и более удаляющейся как от реалий истории (что убедительно показала довольно убогая встреча 100-летия Февральской и Октябрьской революций), так и от Балканского полуострова, этот юбилей почти не чувствуется. Рассуждения о национальной или религиозной общности с болгарами или о том, как Болгария выступила на стороне врагов России в великих войнах XX века, часто уводят в сторону от понимания причин того, что случилось 140 лет назад, как и о наследии Сан-Стефанского мира (и Берлинского конгресса).

Между тем, это наследие далеко не ограничивается Болгарией. В непосредственном хронологическом порядке можно назвать Критский, Македонский и Армянский вопросы. Первый был решен истреблением и вытеснением с острова турецкого элемента, третий — истреблением и вытеснением армян из Западной Армении и даже потерю ею исторического названия, македонская проблема образца XIX века в XX веке вылилась в ряд составных проблем, в том числе и собственно современную Македонию (где кризисные элементы никоим образом не преодолены), и Косово. Возвращение Российской империи потерянной ею в 1856 году части Бессарабии, столь естественное для всех в 1878 году (конечно, за исключением Румынии), обернулось коллизиями 1918−1940 и 1941−1944 гг., а после 1991 года проблемой единства республики Молдавии и стремлением местных унионистов к возвращению в румынское государство.

И, разумеется, наследием Сант-Стефано является Болгария. Независимой она стала только в сентябре 1908 года, разорвав вассальную связь с султаном. Вассалитет был формальным, но то же можно сказать и про то, что последовало за ним. И большую часть самостоятельности нового суверенного государства. Как бы оно не называлось — царство, народная или демократическая республика, Болгария находилась в зависимости, и причем весьма очевидной от её старших партнеров — России, Германии, Советского Союза, а сейчас — США. Возможно, это судьба малых стран, отягощенных фобиями и маниями.

Возможно, это результат метания в поиске формулы решения программы великой национальной мечты, которая в болгарском варианте так и не была реализована. В любом случае, незаметность русского голоса в этой республике приводит к тем же последствиям, что в прочих бывших братских республиках. Россия активно превращается в образ врага. Судя по всему, работа идет полным ходом. Мне не хочется оставаться сторонним наблюдателем этой малопривлекательной картины. Поэтому рискну предложить читателям вспомнить историю войны 1877−1878 гг. Начнем с того, что религиозная общность духовных чад православной церкви на Балканах давно уже стала фикцией.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/01/31/regnum_picture_15174234343807025_big.jpg
Подписание Сан-Стефанского мирного договора 19 февраля 1878 года

С начала 60-х гг. XIX века напряжение на Балканском полуострове постоянно нарастало. Впервые к качестве серьезного фактора появляется болгарское национально-освободительное движение, первоначально поставившее перед собой задачу добиться создания национальной церкви, не подчинявшейся Патриарху Константинопольскому.

В 1393—1396 годах болгарские земли были завоеваны османами, их почти пятивековое правление привело к значительной деградации региона, часть центров книжности и культуры была потеряна, ряд древнеболгарских по происхождению источников вообще сохранился лишь только в более поздних древнерусских списках. Многочисленные восстания и войны, ареной которых становились Балканы, привели к изменению этноконфессиональной структуры населения полуострова, включая и болгарские земли. В городах шел процесс вытеснения болгар турками и греками, в ряде районов османское или татарское население вытеснило болгарское, в ряде районов произошел массовый переход болгар в ислам.

К середине XIX века Болгария превратилась из политического понятия в некую условность с размытыми представлениями о границах, причем и в Европе, и в России существовали различные взгляды на эти весьма условные границы. В европейской картографической традиции XVIII — первой половины XIX веков Болгарией чаще всего называли территорию от Дуная до Балкан. В России Болгарию считали триединой, состоящей из Дунайской, Забалканской и Македонской. Одним из первых заложил эту традицию патриарх русской болгаристики Ю. И. Венелин (1802−1839). В 1829 году, в главной своей работе «Древние и нынешние болгаре в политическом, народописном, историческом и религиозном их отношении к россиянам» он вынужден был почти доказывать современникам существование болгар:

«Народ, однако не перестал существовать и до ныне. Мало сведений имеется теперь потому, что с тех пор, как государство исчезло из среды Европейских держав, Турки заняли его место, и укрывали Болгар от взоров Европы».

К моменту написания первой работы Венелина кое-какие данные о болгарах в России, конечно, были. Прежде всего — у части военных и гражданских чиновников.

Вторая половина XVIII и первая половина XIX веков стали временем активации русской политики на Балканах, русско-турецкие войны не раз заканчивались миграцией болгарского населения в пределы России, где им предоставлялись весьма льготные условия для проживания. Болгарские общины в Империи, в Дунайских княжествах стали важным центром формирования идей национального возрождения, которые необходимо было еще внедрить в преимущественно забитые крестьянские массы. Сделать это могла только школа. Школа тогда могла существовать лишь при церкви. Центрами национального возрождения стали училища, созданные в начале 1840-х гг. благодаря Гюльханейскомухатт-и шерифу — подписанному султаном Абдул-Меджидом 3 ноября 1839 года в Гюль-ханейском дворце документу, провозглашавшему начало благодетельной реформы («танзимат-и хайрие»).

Гюльханейскийхатт-и шериф имел три основных положения, реализация которых должна была полностью изменить положение подданных султана: 1) неприкосновенность жизни, чести и имущества вне зависимости от конфессиональной принадлежности; 2) регулярное распределение и взимание податей, отмена выкупной системы; 3) правильный призыв на военную службу и установление определенного срока ее продолжительности. Конечно, эти меры были объективно необходимы для модернизации турецкой системы управления, однако вслед за преодолением египетского кризиса 1839−1840 гг. «эпоха танзимата» вступила в период застоя вплоть до Крымской войны.

В 1860-е годы противостояние внутри единого когда-то «румийского», то есть «римского», то есть византийского, православного миллета (религиозной общины) привело к тому, что болгары начали ненавидеть греков не меньше, чем турок, если не больше. 15 апреля 1860 г. на Пасхальной службе в болгарской церкви в Константинополе вместо имени Патриарха было упомянуто имя султана. Этому примеру последовали священники еще 30 церквей в Болгарии. Это было формальное начало длительной болгаро-греческой церковной распри. Вселенская Патриархия упразднила Печскую (сербскую) патриархию в 1766 г., и Охридскую (болгарскую) митрополию в 1767 г., став с тех пор единственным центром православной общины на Балканах. Однако в XIX веке Патриархами были уже признаны автокефалия сербской (1830 г. — хатт-и шериф султана, позволяющий избрание Патриарха сербов при условии согласия Константинопольских церковных властей, в 1838 патриаршая кафедра установлена в Белграде); греческой (в 1850 г.) и румынской (в 1861 г.) церквей.

По данным русской статистики на 1862 г., болгары представляли наиболее многочисленный элемент славянского населения Европейской Турции — 4,5 млн. чел. или 58,4%, вслед за которым шли сербы — 2,95 млн. чел. или 38,3%. Еще 3,3% или 250 тыс. чел. были представлены русскими — в основном разного рода сектантами, проживавшими преимущественно в Дунайских княжествах. Болгарское национальное возрождение началось со школы — в Габрове, Тырнове, Филиппополе (совр. Пловдив) появились первые училища, выпускники которых вскоре стали учителями. В 1860-е годы было создано 198 начальных школ (из них 18 для девочек), 25 подготовительных и 2 центральные (с курсом средней школы), начали издаваться газеты и журналы. В условиях Балкан национальная церковь становилась инструментом борьбы за школу, образование и в конечном итоге за национальную идентичность паствы. Следует отметить, что значительную роль в борьбе за болгарскую национальную церковь сыграли люди с секуляризированным сознанием, ставившие национальные интересы неизмеримо выше церковных канонов и зачастую использовавших проблемы церкви во имя национального «пробуждения». Этой ситуацией решил воспользоваться и Папский престол — в 1861 г. была основана болгарская униатская церковь.

Огромную роль в этом движении играла польская политическая эмиграция. В своей ноябрьской речи в 1860 г., посвященной 30-летию польского мятежа, старый князь Чарторыйский счел возможным поблагодарить Всевышнего за то, что турецкие власти позволили полякам помочь «…движению болгар к воссоединению с всемирной церковью, движению, которое лишает Россию навсегда влияния ее на эту страну». Впрочем, польская помощь католицизму не имела особого успеха, так как болгарское крестьянство не хотело признавать первенство папы римского. В 1867 г. Патриарх Константинопольский предложил лидерам болгарской церковной оппозиции автономию, в границах от Дуная до Балкан, но это предложение было отвергнуто — болгарская сторона требовала гораздо большего.

Следует иметь в виду, что Болгария в это время была не политическим, а географическим понятием, и уже тогда шла борьба за определение его границ. Собственно болгарская и русская точки зрения на эти границы исходили из существования трех основных районов, населенных по преимуществу болгарами — триединой Дунайской (с центром в Триадице, совр. София), Забалканской (с центром в Филиппополе) и Македонской (с центром в Ускюбе, совр. Скопле) Болгарии. Эти взгляды были основаны на этнографических и исторических данных (которые не были бесспорными), отразившихся в работах русских специалистов по Балканам и русской картографии. В четырех турецких вилайетах, включавших в себя эти три района — Дунайском, Адрианопольском, Солунском и Битольском в 1868 г. проживало 4 767 393 чел., из них 4 095 981 болгар, 355 тыс. греков, 65 878 румын, 41 284 сербов. Болгары являлись, таким образом, наиболее крупным по численности элементом этих территорий. В противовес русским взглядам, в Европе бытовал другой взгляд на географическое понятие «Болгария», который ограничивал его пространством от Дуная до Балканского хребта.

Таким образом, в споре между Константинопольским Патриархом и сторонниками автокефальной болгарской церкви столкнулись два достаточно традиционных к этому времени и уже непримиримых взгляда на Болгарию. Этот спор проходил в весьма сложных для Османской империи внешнеполитических условиях — Критское восстание, попытки русской дипломатии организовать совместное выступление Европы в защиту греков, формирование Балканского союза — все это подводило Константинополь к поддержке болгар, что ослабляло влияние греков в церкви, разделяло православную, «румийскую» общину Турции и выделяло из нее относительно лояльный турецкой власти элемент. 11 марта 1870 г. султан Абдул-Азис издал фирман об образовании независимого болгарского Экзархата с центром в Константинополе, выводивший болгарскую церковь из подчинения константинопольского Патриарха. Экзарх избирался Синодом, в который входили главы 17 епархий болгарской церкви. Глава 10 фирмана разрешала создавать и новые епархии болгарской церкви, при условии, если 2/3 населения церковного округа согласится перейти под омофор Экзарха. Попытки Синода Русской Православной церкви выступить с примирительной позицией вызвали недовольство и у болгар, и у греков. Попытка предотвратить раскол не удалась. Ясно и точно болгар поддержал сербский патриарх, против выступили патриархи восточных церквей.

12 февраля 1872 г. был избран первый Экзарх — Илларион Ловчанский, но уже 16 февраля он отказался от экзаршьего престола, сославшись на плохое здоровье и его заменил Анфим I. Это был значительный шаг навстречу болгарским национальным устремлениям. В районах со смешанным населением, и прежде всего в Македонии началась ожесточенная борьба между сторонниками Экзарха и Патриарха, разделение между которыми, кстати, далеко не всегда проходило по национальному признаку. Сам по себе акт выделения Экзархата не по территориальному, а по национальному признаку грубейшим образом нарушал каноны Православной церкви. Кроме того, этот раздел ставил под вопрос возможность реализации греческих планов по культурной абсорбции населения Македонии, которую греки считали своей, также как и Крит, Фессалию и Эпир. 3 апреля избрание Анфима было признано великим визирем. Экзарх попытался выправить положение, обратившись с письмом к патриарху константинопольскому. 7 апреля последовал официальный ответ — Анфимий VI отлучил Анфима I от церкви.

Патриархия решила изолировать экзарха Болгарского и добиться осуждения его действий на Вселенском соборе. Однако русская, сербская, черногорская и румынская церкви отказались принять в нем участие. В результате Анфимий VI вынужден был ограничиться представителями православных церквей, находившихся на контролируемых султаном территориях. Был созван местный Собор. 12 сентября 1872 г. Патриарх на местном Соборе провозгласил Экзархат раскольнической церковью. Еще через два дня последовало осуждение «филетизма», то есть национальной розни в церкви. Все архипастыри, духовенство и паства — фактически большинство болгар — были объявлены схизматиками. Только в 1945 г. автокефалия болгарской церкви была признана официально, преодоление раскола началось по инициативе Русской Православной церкви. Таким образом, турецкое правительство на этом этапе достигло поставленную цель расчленения православной общины Балкан на враждующие группировки.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/01/31/regnum_picture_15174253541337820_big.jpg
Османская армия до взятия Константинополя в 1453 году

Эта политика во многом облегчалась процессами, которые шли внутри христианских общин Турции — там процветали симония, коррупция и несправедливость самого разного сорта. В случае с болгарами все усложнялась засилием греков во главе церкви. Оглашение акта патриарха сопровождалось во дворе его резиденции выкриками здравицы султану — защитнику православия от панславизма. В самом двусмысленном положении при этом оказалась русская дипломатия, с ее традициями поддержки как Патриарха, так и православных славян.

Положение русской дипломатии было весьма сложным. Традиционная поддержка патриархии и традиционная поддержка славян вошли в противоречие. Выход из этого тупика мог быть достигнут только половинчатыми решениями. Синод Русской Православной церкви отказался послать своих представителей на Собор в Константинополь и прямо поддержать его решения, но осудил раскол, с другой стороны болгарским приходам оказывалась различного рода помощь — их представители проходили обучение в русских духовных учебных заведениях, им оказывалась финансовая помощь, посылалась богослужебная литература.

Введением болгарской экзархии православный миллет Османской империи был расколот. Казалось бы, политика султанского правительства получила желаемый результат. Традиционно наиболее активный и имевший уже государственность греческий элемент был ослаблен. На самом же деле — успокоение оказалось временным, а слабое болгарское движение, никогда еще не принимавшееся в расчет в качестве реальной опасности владычеству османов вскоре заявит о себе в полную силу.

Читайте развитие сюжета: Предпосылки русско-турецкой войны

Подробности: https://regnum.ru/news/2374809.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

Отредактировано Konstantinys2 (Сб, 10 Мар 2018 14:44:02)

0

5

Предпосылки русско-турецкой войны
Восстание 1875 года и его причины                                 
                               

Олег Айрапетов, 10 февраля 2018, 00:33 — REGNUM 


В июле 1875 года началось восстание христианского населения в турецких провинциях — Герцеговина и Босния. Причиной были злоупотребления турецких властей и исключительно неблагоприятные природные обстоятельства в основных зернопроизводящих районах Османской империи. Наводнения сменялись засухами, за ними следовали эпидемии. Неурожаи 1873−1874 гг. в Анатолии привели к тому, что Малая Азия была охвачена голодом. Банковский кризис 1873 г. в Константинополе привел к удорожанию «живых денег», т. е. серебра и золота и росту цен. Турецкие финансы находились в самом плачевном состоянии. Финансовый кризис был постоянным. Не помог даже временный отказ от выплаты процентов по французским ценным бумагам после франко-прусской войны. Сумма займов, размещенных правительством султана на Лондонском биржевом рынке с 1854 по 1874 гг. равнялась 180 259 836 фунтам стерлингов (не считая железнодорожного займа 1870 г. в 31 млн фунтов стерлингов), из которых к середине 1870 г. невыплаченными оставались 170 874 420 фунтов стерлингов.

Правительство охватила какая-то займовая лихорадка. «До эпохи преобразования, — отмечал русский публицист, — Турция была государством бедным, но по крайней мере она не имела ни внутренних, ни внешних долгов. Прежде это было государство бедное: теперь это государство разорившееся. Министры султанов прежнего времени страшились долгов как честные дикари; министры Абдул-Меджида и особенно Абдул-Азиса живут долгами; Турцию спасает от банкротства единственно то, что некоторые сильные правительства заинтересованы, чтоб этого не случилось, и что слишком большие капиталы Западной Европы затрачены на поддержку Турции». C 1863 по 1870 гг. было заключено 5 займов на 104 185 860 турецких фунтов. С 1871 по 1874 гг. было заключено 5 новых займов на сумму 98,53 млн фунтов.

Постоянно увеличивался налоговый пресс, в первую очередь — на христиан. Даже более или менее успешные преобразования, проведенные Мидхад-пашой [1] в созданном им Дунайском вилайете (из территорий Виддинского, Силистрийского и Нишского вилайетов), где за несколько лет было построено около 3 тыс. км дорог и 1400 мостов, сопровождалось этими негативными последствиями. Если «бедель-и аскерие» — откуп от военной службы — ранее собирался с 20 лет, то с 1868 г. в Дунайском вилайете его стали собирать с 12 лет, а с 1874 г. его стали собирать со всех христиан мужчин с рождения — по 36 пиастров в год. Сбор денег приводил к повсеместному отчаянию. Откупщики и бесконтрольные сборщики налогов доводили дело до крайности. Сбор «ашара» — десятины натурой — доходил до 1/5 урожая. Практика откупов и постоянного повышения налогов для выплаты процентов по внешним кредитами была очевидной, как очевидным было то, что недовольство и мусульман, и христиан этой политикой рано или поздно проявит себя.

«Из всех европейских порядков, — отмечали «Отечественные записки» в 1875 году, — Турция легче всего заимствовала искусство делать займы, которые, со времени восточной войны, делались так усердно, что теперь цифра турецкого государственного долга равняется цифре контрибуции, взятой Германией с Франции за последнюю войну».

Государственный консолидированный долг Оттоманской империи в 1875 году действительно составлял 5,5 млрд франков, только на обслуживание внешнего долга уходило 12 млн турецких лир. Это составило почти половину всех доходов Османской империи (точнее — 51%). Дефицит бюджета в 1875 г. достиг почти 17% — 5 млн лир. Именно в этот момент финансовый кризис поразил банки Европы и США, сделав невозможным очередной внешний займ. Положение турецких финансов резко ухудшилось, что сделало невозможным надежду на безболезненное решение проблемы. К лету долг по текущим платежам достиг 14 869 245 лир, что составило уже 62,5% ожидаемых доходов (23 882 940 лир) и 51,4% запланированных расходов.

6 октября 1875 г. османское правительство вынуждено было объявить, что при дефиците в 5 млн лир оно вынуждено ограничить выплаты по купонам внешнего долга 50%. На ближайшие пять лет предполагалось ограничить эти платежи суммой в 7,5 млн фунтов вместо 15 млн фунтов. Это решение вызвало значительное недовольство, рассчитывать на новые зарубежные финансовые поступления было невозможно. В этой обстановке Константинополь вынужден был прибегнуть к режиму экономии. К ноябрю 1875 г. армия, флот и чиновники 8 месяцев не получали жалованья. Кризис заставил османское правительство ужесточить налоговый гнет в европейских провинциях, что вызвало общее недовольство. При этом двор султана продолжал быть центром трат и хищений. В год на его содержание шло около 42,5 млн франков, только пирожные для гарема обходились казне в 400 тыс. франков.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/02/10/regnum_picture_1518225310136709_big.jpg
Турецкий султан Абдул-Азиз, правивший в 1861-1876

В конце 1875 г. Османская империя была уже банкротом — было ясно, что выполнить своих обязательств по платежам правительство не сможет. Их сумма достигла баснословной величины — около 200 млн фунтов стерлингов. 20 марта 1876 г. в распоряжении Порты имелось только 440 тыс. лир — 1/3 суммы, необходимой к выплате 1 апреля 1876 г. Началось нечто совершенно необычное. Французские рабочие на железной дороге в Румелии и английские — на доках в столице империи объявили о забастовке. В июле 1876 г. Константинополь объявил о приостановке выплат по долговым обязательствам правительства. Все это происходило на фоне военных реформ и перевооружения армии. В ее вооружении в конце 60-х годов царил полный разнобой — штуцера периода Крымской войны соседствовали с 60 тыс. винтовок Энфилд, приобретенными в Англии в начале 1860-х, там же были закуплены винтовки Снайдерса. Кроме того, Германией было продано некоторое количество винтовок Спрингфилда (правительство Леона Гамбетты закупало их в США, немцам они достались в качестве трофеев, захваченных в 1870—1871 гг. у импровизированных французских армий).

Взрыв в Боснии и Герцеговине был неизбежен. В начале 60-х гг. XIX в. здесь проживало около 550 тыс. лиц мужского пола, из которых 252 тыс. — православных, 86 тыс. католиков и 211 тыс. мусульман. Восстания и вынужденные миграции несколько понизили удельный вес сербского населения провинций. В середине 1870-х гг. там проживало около 1,2 млн чел., преимущественно славян, 42% которых исповедовало православие, 40% — ислам и 18% — католицизм. Православное сербское население в основном было сконцентрировано в Герцеговине (православных 49,37%, католиков — 15,23%, мусульман 34,65%, включая чиновников и гарнизоны), которая и сама в 1874 году стала жертвой неурожая. Социальная структура населения была сложной — если среди крестьян (свыше 90% населения), ремесленников и торговцев были представители всех трех конфессий, то помещиками-землевладельцами, у которых арендовали землю крестьяне, были исключительно мусульмане. Их количество было невелико: от 7 до 10 тыс. чел., преимущественно славян. Положение крестьянства было чрезвычайно тяжелым — от 1/3 до ½ урожая уходило помещику, 1/8 — на налоги, кроме того, крестьяне несли и дополнительные, не земельные повинности. В целом из годового дохода примерно в 120 рублей крестьянин должен был платить до 85 рублей, в том числе и 8 рублей — на нужды общины и села. Должность сборщика налогов была привилегией, реализация налогообложения практически не контролировалась правительством, широко использовавшим систему откупов. Понятно, что при этом правительственные чиновники при сборе налогов действовали жестко, и прежде всего их жертвой становились христиане.

Положение местного крестьянства иностранные наблюдатели считали самым тяжелым из всех христианских подданных султана на Балканах. Полная беззащитность этого населения, несмотря на неоднократные декларации (хатт-и хумаюн 1856 г.), стала одной из причин восстания в Герцеговине, участниками которого в основном стали католики и православные. Волнения в этой провинции были регулярными. После начала 1860-х гг. они повторились и в конце 1860-х, и в начале 1870-х. В ноябре 1872 г. часть местного христианского населения, в том числе и православного, обратилась с просьбой о защите к Австро-Венгрии через посредство ее консула в Банья Луке. Одно из немногих привилегий христиан — право на организацию школ и училищ, начало активно нарушаться турецкими властями в 1873 г.

«В прошлом году, — гласил отчет русского МИДа в начале 1874 г., — несколько новых постановлений, изданных Портою и имевших целью ограничить права христиан в деле народного образования, взволновали умы босняков. В силу этих постановлений городские училища, основанные на средства общин, взяты были в ведение турецкого Министерства народного просвещения, а общинам предоставлено было управлять лишь сельскими школами. Видя в этой мере явное стеснение своих прав и не находя защиты у митрополита своего, христиане начали выказывать глухую оппозицию местным властям, которые приняли ее за признак политического заговора. Аресты христиан непрерывно следовали один за другим без всякого повода, лишь по подозрению в том, что они принимают участие в заговоре, а потворство местных властей мусульманам вызвало в некоторых частях Боснии открытое неудовольствие, подавшее повод туркам к принятию более строгих мер. При бездействии местных властей христиане Градишки, не видя иного исхода из положения, в которое они были поставлены крайнею подозрительностию турок, решились обратиться прямо к султану с просьбою о назначении особой комиссии для исследования дела и оказании им покровительства. Рассмотрение этого дела было поручено Портою боснийскому генерал-губернатору, который нашел, что жалобы христиан по большей части были неосновательны или преувеличены. Такое решение произвело сильное волнение в народе; генерал-губернатор назначил следствие над недовольными и грозил им строгим наказанием».

В результате такой достаточно традиционной для турок политики уже в 1873 г. в сторону австрийской границы потянулись первые беженцы из Боснии и Герцеговины, в основном это были католики. В начале 1875 г. имел место ряд инцидентов на турецко-черногорской границе, которые вызвали беспокойство в европейских столицах. Обстановка была напряженной. В январе 1875 г. в Вене состоялось секретное заседание коронного совета под председательством Франца-Иосифа, на котором обсуждался план оккупации Боснии и Герцеговины. В апреле-мае 1875 г. Франц-Иосиф совершил поездку по Далмации, в ходе которой император открыто принимал делегации от христианского населения соседних Боснии и Герцеговины с жалобами и просьбами о заступничестве и обещал им поддержку. Фактически австрийский монарх демонстративно выступил как защитник подвластных Турции славян, подталкивая их к выступлению. Франц-Иосиф не скрывал, что присоединение Боснии и Герцеговины стало его «излюбленным желанием». Восставшие надеялись на помощь со стороны Австро-Венгрии и России. В июне 1875 г. австрийцы доставили в бухту Каттаро 8 тыс. винтовок и 2 млн патронов, которые немедленно были переправлены вглубь турецкой территории и распределены среди местного населения. Русский посол в Турции считал, что первоначально Андраши надеялся поддержкой славян вынудить Турцию пойти на уступки, в том числе и на предоставление права на железнодорожное строительство на территории Сербии. Масштаб и дальнейшее развитие кризиса испугали Вену.

В ряде деревень Боснии весной 1875 г. изгнали сборщиков налогов, действия которых сопровождались к тому же злоупотреблениями. Местный вали (губернатор) Ибрагим Дервиш-паша в ответ на это спровоцировал нападения на христианские общины бандами, составленными из мусульман. Он преследовал две задачи: методом террора максимально запугать большую часть райи и спровоцировать оставшихся непокорными на выступление. Быстрое подавление восстания в случае реализации этого плана сулило значительное продвижение по службе и возвращение в столицу из Боснии, на которую в Константинополе смотрели как на захолустье. При молчаливом попустительстве властей начались систематические убийства. Православное население стало покидать Герцеговину, где из беженцев стали собираться четы — партизанские отряды. В марте 1875 г. Россия при поддержке Австро-Венгрии попыталась осуществить примирение властей и повстанцев. В Герцеговину с этой задачей был направлен генерал Габриель фон Родич. Славянское происхождение генерала и его знание региона должны были облегчить его миссию, но она не увенчалась успехом. Повстанцы не верили его словам.

Не более результативными были и его переговоры с Дервиш-пашой. Предложенный план замирения, состоявший из 4 пунктов (вывод или концентрация турецких войск в заранее определенных пунктах на время возвращения беженцев; материальные гарантии Порты беженцам в вопросах восстановления утерянной собственности; возвращение беженцев под контролем европейских держав; сохранение повстанцами своего оружия на случай непредвиденных атак), был неприемлем и для турок. Местные власти спровоцировали конфликт, решение которого они не смогли обеспечить.

«К несчастью справедливо, — вынужден был публично признать и сам султан, — что причины, вызывающие смуту в среде христианского населения, лежат в незаконных действиях некоторых неспособных должностных лиц и, в особенности, в тех насилиях, которые себе позволяют алчные откупщики податей в надежде на большие выгоды». Выгод получить действительно не удалось.

Не принесла желаемого для Константинополя результата и открытая ставка на силу, провозглашенная после провала миссии фон Родича. Дервиш-паша не имел в распоряжении значительные воинские силы, 10 (22) июля 1875 г. посланный им карательный отряд силою в 4 табора (батальона) был разбит повстанцами у Мостара. После этого восстание начало быстро распространяться по двум провинциям. В августе паша получил подкрепление, а в сентябре был смещен. Турецкие власти направили новые силы в Боснию. Около 25 тыс. повстанцев с большим или меньшим успехом противостояли 30 тыс. турецких солдат. Война быстро приняла характер партизанских действий, повстанцы стихийно использовали тактику «бей и беги», блокируя турецкие гарнизоны в городах, расположенных в равнинах, и уходя от преследования в горы. Турки несли значительные потери — к началу декабря 1875 г. из 30 тыс. человек в распоряжении турецкого командования осталось всего лишь 15 тыс. человек.

«Турецкие гарнизоны, — докладывал 31 июля (12 августа) 1875 г. Д. А. Милютину русский военный агент в Константинополе, — разбросанные в укреплениях на черногорской границе и в Мостаре, не решаются выступать далеко внутрь страны против банд из опасения потерять эти пункты и обнажить границу. Поэтому внутренность страны и области, гора, леса и сообщения во власти инсургентов. Таким образом, сосредоточение войск для подавления волнений в одном пункте вызывает открытое восстание в другом. Благодаря влиянию трех великих держав на Сербию и Черногорию и также благоразумию князя черногорского, восстание ограничивается пока одной Герцеговиной. Тем не менее, несмотря на нейтралитет Сербии и Черногории, стычки многочисленны и кровопролитны и турки не положили конец восстанию».

«Единственный способ битвы, признаваемый турками, — писал накануне этих событий майор турецкой службы, — состоит в беспощадной резне, и затем, в ограблении побежденного неприятеля: без этого ни его жажда мести, ни его алчность не могут быть удовлетворены. Справедливость моих слов подтверждается тем, что даже и в настоящее время, для воодушевления солдат начальники нередко обещают грабеж после победы и по 50 пиастров за каждую представленную голову. Такие приманки легко воодушевляют турецкого солдата». Не удивительно, что жертвой военных действий неизбежно стали крестьяне, которые массами начали покидать мятежный край. Около 200 тыс. беженцев нашли спасение на территории Австро-Венгрии, значительное количество их укрылось в Сербии и Черногории, и около 150 тыс. чел. погибло в этом конфликте. Жертв становилось все больше, турецкие власти заявили о победе над восставшими, но сопротивление продолжалось.

Затянувшийся конфликт в Боснии и Герцеговине делал неизбежным вмешательство в него не только Австро-Венгрии, но и России. Интернационализация проблемы восстания, начатая миссией фон Родича, была неизбежна.
[1] Мидхад-паша (1822−1884), турецкий государственный деятель, вали (т.е. губернатор) Ускюба (совр. Скопье, Македония) и Призрена, затем вали Болгарии, министр общественных работ (1867), вали Ирак-Араби (1868−1871), в июле-сентябре 1872 г. — великий визирь, затем в отставке, министр без портфеля (май 1876 г.), один ив организаторов заговора против Абдул-Азиса, великий визирь (декабрь 1876 г. — январь 1877 г.), уволен в отставку и изгнан из страны, в 1878 г. получил разрешение вернуться, назначен вали Сирии, но вскоре был отдан под суд по обвинению в соучастии в убийстве султана, в 1881 г. был приговорен к смерти, сослан в Таиф и в 1884 г. задушен.

Подробности: https://regnum.ru/news/2378060.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

0

6

Как Россия освобождала Болгарию: Начало
Апрельское восстание 1876 года в Болгарии. Реакция Европы, европейцев и России

                                                         

Олег Айрапетов, 9 марта 2018, 15:13 — REGNUM

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_1520597072185950_big.jpg
Памятник Царю Освободителю (Александру II) в Софии.
Надпись на постаменте: «Царю Освободителю Признателна България»

16 сентября 1875 г. болгарские революционеры Христо Ботев и Стефан Стамболов, переправившись через Дунай, попытались поднять восстание, но вместо ожидаемых нескольких тысяч их поддержало всего 23 человека. Подняв знамя восстания и пропев несколько революционных песен, члены отряда удалились назад, на румынскую территорию. Турки в ответ начали массовые репрессии против болгар, не разбирая правого от виноватого. Результат был неизбежен. 13 (25) октября 1875 г. А.И. Нелидов, советник посольства в Константинополе, докладывал Александру II:

«Государь! Многочисленные аресты, произведенные в Болгарии, далеко не успокоили волнение, а лишь увеличили возмущение жителей этой провинции, обычно очень мирных. По словам управляющего нашим генеральным консульством в Рущуке, даже старые чорбаджии, обычно враждебные безумным действиям молодых пылких патриотов, на этот раз высказали сочувствие жертвам последнего столкновения… Мне помнится, что турки во время последних арестов захватили большое количество оружия, приготовленного для предполагаемого восстания. Несмотря на это, если значительное улучшение в местном управлении не успокоит возбуждение умов, то надо ожидать, что новое волнение вспыхнет здесь, как только герцеговинское движение захватит Сербию и Черногорию».

Русский дипломат ошибся в своих оценках на 1,5 месяца. Болгарские эмигранты в Румынии не рассчитывали на улучшение турецкой системы управления. Сразу же после сентябрьского провала началась более тщательная подготовка нового выступления, начало которого планировалось на 13 мая 1876 г. В этот раз упор был сделан на восстание в городах. Организация столкнулась с нехваткой кадров, имеющих военный опыт, и с явной недостачей оружия, прежде всего современного стрелкового. Купить его было очень сложно, завезти в Болгарию — еще труднее. После Старозагорского восстания в сентябре 1875 г. власти были настороже, они активно вербовали информаторов среди болгар, усиливали контроль и наблюдение. Было ясно, что готовится новое выступление. В Северной Болгарии постоянно находилось до 125 тыс. турецких солдат и офицеров, Дунай патрулировала флотилия. Революционеры собирали все, что можно: французские, английские, немецкие, русские винтовки и кремневые ружья.

В результате предательства планы Бухарестского болгарского центра были раскрыты турецкой полицией. 19 апреля (1 мая) была перехвачена и расшифрована переписка заговорщиков, начались массовые аресты. Революционеры вынуждены были выступить раньше намеченного срока. Ко 2 мая им удалось достичь успеха всего лишь в нескольких горных городах, где началось массовое истребление турецких чиновников. Попытки придать движению организованный характер провалились — это было типичное выступление крестьян, не желавших выходить за пределы собственной общины, деревни или городка. При этом основной ударной силой восстания стали учителя, купцы, учащиеся — представители среднего класса. Массового участия самой многочисленной части населения, т. е. крестьянства, повстанцам добиться не удалось, оно втягивалось в события помимо своей воли, восстание не получило и сколько-нибудь значительной поддержки в остальной части Болгарии.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_1520603916168398_big.jpg
Карта Апрельского восстания в Болгарии 8 апреля — 23 мая 1876 года

Турецкие власти, которые после осенних арестов никак не ожидали такого массового выступления, получили возможность организовать карательную акцию огромного масштаба. Было собрано до 5 тыс. солдат и значительное количество башибузуков, кадры которых составили местные турки, черкесы, помаки (болгары-потурченцы) и беженцы-мусульмане из Боснии и Герцеговины. Именно эти отряды действовали при подавлении восстания с особенной жестокостью. Изолированные очаги восстания были разгромлены один за другим, было сожжено 80 и разгромлено более 200 населенных пунктов. Истреблялись все христиане и все христианские деревни, которые имели несчастье оказаться на пути карателей. Во многих случаях уничтожались ни в чем не повинные люди, в том числе и не участвовавшие в восстании и проявившие лояльность по отношению к власти султана. Христианское население вынуждено спасаться бегством, ища себе убежище в горах.

«Нельзя без содрогания думать о тех испытаниях, — докладывал Александру II посол в Турции граф Н. П. Игнатьев 27 апреля (9 мая) 1876 г. из Константинополя, — которым подвергнутся несчастные болгарские семьи, застигнутые зимой в ущельях Балкан… Опасность и боязнь резни возникает во всех пунктах Болгарии, где находятся турки. Положение очень напряженное».

Напряжение росло с каждым днем. 6 мая в Салониках толпой фанатиков были убиты германский и французский консулы, которые попытались заступиться за молодую гречанку, похищенную из дома родителей для насильного обращения в ислам. Волнения не ограничились этим городом, возникла опасность для посольств в Константинополе. 7 мая по улицам турецкой столицы прошли демонстрации вооруженных учащихся медресе, командующий гарнизоном привел в состояние повышенной готовности султанскую гвардию и войска, в гавани напротив дворца были поставлены на якорь броненосцы. В случае необходимости они должны были открыть огонь по мятежникам. Их численность оценивалась по-разному — от 20 до 5−6 тыс. чел. Демонстранты требовали смены целого ряда лиц в руководстве страной и кое в чем преуспели — султан сменил верховного муфтия и военного министра. Протесты учащихся не остановились на этом, но теперь все чаще звучало требование смены великого визиря. Тем временем резня в Болгарии продолжалась.

25 мая 1876 г. управляющий русским консульством в Адрианополе князь А. Н. Церетелев докладывал о действиях турецких властей: «…С первого момента отовсюду были призваны башибузуки, оружие было роздано всем мусульманам, подонкам турецкого населения, цыганам, черкесам, которых в течение многих лет разоружали. Наконец, этих людей направили не против повстанцев, которые и не появлялись, а против цветущих деревень и мирных городов. Войска получили приказ уничтожать все при малейшем сопротивлении. Сначала таковым считалось противодействие грабежу и притеснениям, совершаемым башибузуками, затем не считались даже и с этими предлогами, и достаточно было лишь быть болгарином. Речь шла не о том, чтобы искать виновных, а об истреблении христиан, об удовлетворении ненависти, сдерживаемой в течение долгого времени. Сотни, тысячи болгар всех возрастов и обоего пола погибли при самых страшных обстоятельствах; подробности совершенных жестокостей ужасны; в Перуштице, Батаке, Ветрене вырезано все население. Недавно деревня Бояджик около Ямбола испытала ту же судьбу. Женщин и девушек насиловали, убивали и уводили в рабство, убивали детей, убивали крестьян, убегающих при приближении войска, убивали и тех, кто оставался при них, убивали тех, кто прятался, и тех, что сдавали оружие, — за то, что оно у них было; и тех, у которых его не было, — за то, что они его не сдавали; стреляли из вагонов по служащим на линии железной дороги… вооруженные банды бродят по стране, отнимая у крестьян все, что можно отнять, и регулярные войска появляются при малейшем сопротивлении, чтобы предать все огню и мечу».

Удивительно, но в оценке действий властей британские дипломаты не расходились с русскими. Вопреки утверждениям о том, что представители Лондона советовали подавить восстание, «не разбирая средств», они пытались препятствовать этой неразборчивости. «Нет извинения действиям турок, — писал 26 мая 1876 г. британский посол в Турции Г. Дж. Эллиот генеральному консулу своей страны в Белграде В. Уайту, — которые вооружили башибузуков, черкесов и цыган, насилие которых загоняет мирных селян в отчаяние и мятеж. Я делаю, что могу, для того, чтобы остановить это». Остановить «это» не удалось. В том числе и потому, что британский посол не выносил своего личного отношения на публику. «Он старается, — докладывал 12 (24) августа 1876 г. Нелидов канцлеру кн. А. М. Горчакову, — по наущению великого визиря, объяснить, если не оправдать, поведение турок; совершенные в Болгарии варварства лишили турок симпатий и доброжелательности английской нации, но они могут считать себя спокойными, установив, что не потеряли таковых сэра Генри Эллиота».

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_15206044861476240_big.jpg
Константин Маковский. Болгарские мученицы. 1877

Между тем действовал принцип коллективной ответственности райи, т. е. христиан, от которого пострадали не только болгарские крестьяне. После убийств в Салониках под угрозой оказались и жизни подданных европейских государств. Правительство султана с трудом контролировало ситуацию под окнами своих кабинетов, даже в Константинополе ожидали нападений на европейские посольства. Атмосфера была исключительно напряженной. Подавление восстания сопровождалось казнями и пытками захваченных в плен, пережившие пытки и суд ссылались в Диарбекир, на Кипр, в Палестину. Поначалу никого особенно не беспокоило количество жертв в Болгарии. По данным официального отчета турецких властей, при подавлении восстания было убито 3100 христиан и 400 мусульман. Первая цифра, конечно, была занижена. Британский консул официально определил количество христианских жертв в 12 тыс. чел.(хотя в отчете, сделанном для посла, называлась большая цифра — 12 тыс. жертв только в Филиппополе), его американский коллега — в 15 тыс. чел., более поздние болгарские исследования дают оценочные цифры трагедии — от 30 до 60 тыс. чел.

Если организация восстания закончилась военным поражением болгарских революционеров, то организация его подавления привела к политическому поражению турецких властей. Их поддержала только группа польских революционеров в Лемберге, которые создали «Конфедерацию польского народа», от лица которой объявили России войну. По сути дела это был ответ на призыв Мидхад-паши к константинопольским полякам поддержать Оттоманскую империю. В мае 1876 г. «конфедерация» вошла в контакт с посланцами Мидхада и обещала немедленно поднять восстание, как только турецкие войска вторгнутся в Подолье, начались переговоры о предоставлении заговорщикам оружия и денег. Затем заговорщики заявили о своей готовности приступить к действиям уже через две недели после получения средств, но турки явно не торопились финансировать авантюристов.

Впрочем, никто не собирался их поддерживать и в Царстве Польском. О массовой поддержке в Галиции тоже речи не было. Заговорщики создавали прекрасные по масштабам планы — расплатиться с Англией за перевозку польского легиона в Жмудь Прибалтикой и Кронштадтом, получить от Вены Галицию, присоединить к возрожденной Польше Херсонскую губернию для выхода в Черное море и т. п. В итоге в Австро-Венгрии польскому обществу удалось собрать около 150 добровольцев, которые под именем «Европейского легиона» отправились в Болгарию воевать на стороне турок. В августе 1877 г. этот легион был уничтожен русскими войсками.

Что касается Болгарии в апреле и мае 1876 г., то американский и немецкий журналисты, исследовавшие картину турецких преступлений, были потрясены, увидев только в одной из деревень свыше 3 тыс. трупов и сотни отрезанных детских голов. С особым остервенением башибузуки разрушали школы и церкви. Неоднократно были зафиксированы случаи массового сожжения женщин и детей живьем. Сколько-нибудь серьезных попыток остановить их правительство не предпринимало. Подобного рода новости из первых рук начали приходить в Европу уже в июле 1876 г. Поначалу в них попросту отказывались верить, но когда сведения были подтверждены, они сыграли, по словам английского дипломата, роль последней капли в чаше терпения. Международная реакция на турецкие зверства в Болгарии была крайне острой.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_1520604950226605_big.jpg
Апрельское восстание в Болгарии 8 апреля — 23 мая 1876 года

Единственным твердым защитником Оттоманской империи был граф Биконсфилд — Дизраели. Он ставил под вопрос количество жертв, отрицал факты продажи болгарских девушек и молодых женщин в рабство, ссылаясь на то, что об этом нет свидетельств в донесениях британского посла в Константинополе Эллиота. На упреки в том, что правительство поддерживает политику обезлюживания Болгарии, последовал весьма типичный и оригинальный ответ: «Хорошо, конечно, резня 12 тыс. человек, не важно, турок или болгар, невинных крестьян или бандитов — ужасное событие, о котором никто не может думать без эмоций. Но когда я вспоминаю, что население Болгарии — 3 700 000 человек, и что это очень большая страна, не является ли слишком экстравагантным злоупотреблением риторики утверждение, что резня столь значительного количества людей, как 12 000 человек, является депопуляцией провинции?» Впрочем, даже в постоянно поддерживавшей султана Англии началось широкое движение против Турции. Памфлет «Болгарские ужасы и Восточный вопрос», написанный лидером либеральной оппозиции В. Гладстоном, разошелся в 50 тыс. экземпляров за несколько дней. Пресса требовала немедленных действий по прекращению турецкого террора на Балканах.

В защиту болгарского народа выступили Дж. Гарибальди, В. Гюго, Ч. Дарвин, И. С. Тургенев и многие другие деятели европейской культуры и политики. Разумеется, что в России резня вызвала бурю возмущения. Уже 5 мая 1876 г. Московский славянский комитет выступил с призывом о сборе пожертвований в пользу болгар: «Многое уже сделано русским обществом: велика в своей сложности высланная славянам русская земская милостыня, которой две трети, по крайней мере, составились из подаяний простого народа при содействии приходского духовенства. Эти лепты созидают историческое будущее всего славянского мира. Благодаря этому гласному заявлению народного мнения подержалась связь сочувствия между Россией и славянскими племенами, и они не упали духом. Благодаря оказанной из России помощи семейства наших несчастных единоплеменников и единоверцев не умерли с голоду и холоду и просуществовали, хоть кое-как, целую зиму, не утратив веры в окончательный успех того дела, за которое подвизаются их отцы, мужья, сыновья, братья — все мужчины, способные носить оружие. Тяжелое бремя легло, конечно, на русское общество; трудна историческая повинность, выпавшая на его долю, но зато велико и призвание России, и братский долг ею еще не совершен».

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_1520597071125977_big.jpg
Император Александр II

22 июня последовало Высочайшее разрешение императора публично обратиться к своим подданным с призывом о помощи болгарам. К этому времени средства уже активно собирали Московский, Петербургский и Одесский комитеты. Одно из обращений гласило: «Люди русские, да не устает ваша помогающая рука! Бедный, уже давший свою трудовую копейку, по опыту зная, что значит нужда, пусть даст ее опять и опять; одна копейка не разорит, а из мирских копеек собираются тысячи, даже десятки и сотни тысяч рублей. Богач, уже давший и давший щедро, пусть даст еще от своего неиссякающего избытка. Богач, еще ничего не давший, потому что дать много жаль, а дать мало совестно, пусть не совестится дать хоть безделицу, но пусть только даст! Люди темные, не знающие толком этих болгар, как не знали герцеговинцев и босняков, но слыхавшие о христианах, томящихся в Турции, пусть дают Христа ради свою «милостыню спасенную». Люди образованные, но при всем том еще мало знакомые со славянами вообще и турецкими в частности, пусть поскорее пополнят в запасе своих познаний этот позорный пробел! Пора, наконец, не дозволять себя обольщать европейскими баснями о славянах, которые, будто бы, до того отупели, что даже немного и чувствуют, когда их кидают в огонь или сажают на кол!»

В начале июля 1876 г. в Бухаресте состоялось собрание Болгарского центрального благотворительного общества, которое щедро субсидировалось русскими славянскими комитетами. Общество вело пропаганду создания независимой Болгарии (в болгарском понимании ее географических границ, которые должны были превратиться в государственные), формировало отряды добровольцев, оказывало помощь беженцам. Почти одновременно с началом восстания в Болгарии состоялась встреча трех императоров в столице Германии. Поскольку точной информации о резне еще не было, на ней в основном обсуждалась проблема Боснии и Герцеговины. Горчаков накануне поездки в Берлин стал склоняться к идее внешней гарантии автономии провинций, допускалась даже временная, «на определенных, точных условиях» австрийская оккупация Боснии. Канцлер надеялся на «безусловную поддержку со стороны Пруссии».

В результате 1(13) мая 1876 г. во время пребывания Александра II в Берлине Горчаковым, Андраши и Бисмарком был подписан меморандум, к которому позже присоединились Италия и Франция. Меморандум требовал от турецкого правительства заключить на два месяца перемирие с повстанцами, оказать помощь в восстановлении их разоренных храмов, жилищ и хозяйств, признать за повстанцами право сохранения оружия. Турецкие войска должны были быть сосредоточены в нескольких, определенных особым соглашением, пунктах, наблюдение за выполнением условий меморандума в случае его признания возлагалось на консулов европейских держав. Русское правительство поначалу склонялось к более активной поддержке повстанцев, но под давлением Австро-Венгрии было вынуждено отказаться от этих планов. 19 мая на предложения трех империй последовал ответ Лондона. Лорд Дерби считал требование заключение перемирия иллюзорным и вредным, а положение о материальной компенсации за разрушения — в принципе невыполнимым. Единое выступление Европы было сорвано Лондоном.

Отказ Великобритании поддержать Берлинский меморандум, требование Дерби разоружать только христиан, а также категорические возражения против международного контроля над турецкими властями, в сложившихся условиях фактически означали признание Лондоном права турок на бесконтрольные репрессии. Позиция британской дипломатии произвела весьма негативное впечатление на Александра II и Горчакова, но они еще надеялись, что позиция пяти Великих Держав будет достаточно убедительной. Судя по всему, сам Дерби прекрасно понимал, что резня продолжится, потому что одновременно с отказом присоединиться к Берлинскому меморандуму он распорядился отправить для защиты подданных королевы Виктории четыре британских военных судна в Салоники, и одно — в Константинополь, в распоряжение посла Эллиота. Лондон должен был что-то сделать. Даже Дерби не мог обойтись только словами.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/03/09/regnum_picture_152060433140152_big.jpg
Знамя восставших из Горна-Оряховица (экспонат Военно-исторического музея в Софии)

Убитый в Салониках германский консул был местным уроженцем, но подданным Великобритании. Кроме Англии, свои военные суда в салоникский порт были вынуждены послать Франция, Италия и Австрия. В ответ султан отправил в город специальную комиссию, которая должна была расследовать дело об убийстве консулов. Ее сопровождала британская канонерская лодка. Неудивительно, что комиссия начала энергично действовать и подвергала аресту около полусотни человек. Скромная военно-морская демонстрация и выступление трех императоров в Берлине привели к тому, что султан предпочел пойти на вынужденную и потому несколько нетипичную демонстрацию торжества закона в своей стране. Началось следствие по поводу убийств в Салониках и Болгарии. В результате к моменту его завершения в феврале 1877 г. за убийство немецкого и французского консулов различным наказаниям было подвергнуто 27 человек (6 повешено), а за резню в Болгарии, жертвами которой стали тысячи людей, — 12 человек (2 повешено).

30 мая текст Берлинского меморандума должен был быть вручен правительству Турции, где в эту ночь произошел переворот — был свергнут султан Абдул-Азис. Переворот был организован его же собственным правительством, опиравшимся на вызванные из азиатской Турции части. Продолжавшиеся демонстрации протеста учащихся медресе прибавили решимости заговорщикам, они фактически силой вынудили племянника Абдул-Азиса занять трон. Султанский дворец был окружен войсками, и бывший правитель вынужден был покинуть его, получив гарантии сохранения его жизни от представителя заговорщиков. В городе соблюдался полный порядок, нападений на европейцев не было. 23 мая (4 июня) заключенный в одном из столичных дворцов свергнутый султан был убит. По официальной версии, он покончил с собой, выбросившись из окна во двор. Его преемник Мурад V занял жесткую позицию по отношению к повстанцам. Вручение меморандума было отсрочено, а вскоре он потерял всякий смысл. Тем не менее это еще не означало отказа от курса, намеченного этим документом. Как отметил 14 (26) июня Милютин: «Ни переворот в Константинополе, ни самодурство англичан не представляют пока достаточных причин к изменению политики трех империй».

Подробности: https://regnum.ru/news/polit/2388579.html
Любое использование материалов допускается только при наличии гиперссылки на ИА REGNUM.

0

7


ИА REGNUM

четверг, 17 мая 2018 года

16:41:50 МСК

Слабость русского флота
Русско-турецкая война 1877-1878 гг

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/05/16/regnum_picture_1526497999233164_big.jpg
Иван Айвазовский. Вид приморского города. 1877

                                   
                               

Олег Айрапетов, 16 мая 2018, 22:15 — REGNUM 

Военные действия русско-турецкой войны 1877−1878 гг. велись на Балканах, в Закавказье и на Черном море, где Турция обладала очевидным огромным преимуществом в силах. Между 1864 и 1874 гг. турки потратили немало сил и средств на создание броненосного флота и имели в строю 6 крупных и 7 малых броненосцев, 2 монитора, и 7 броненосных канонерских лодок. 22 броненосных судна имели 150 орудий, 82 неброненосных — 613. Итого, в турецком флоте накануне войны в составе флота числилось 104 корабля, имевших 763 орудия и 15 343 человека. Часть кораблей находилась под управлением английских офицеров на турецкой службе во главе с Огастасом-Чарльзом Хобарт-пашой. С 1867 г. английский моряк сделал немало для приведения этого флота в боеспособный вид, но полностью решить эту задачу ему не удалось. В мирное время корабли большую часть времени стояли на якоре у султанского дворца, зимой разоружались, личный состав был очень слабо подготовлен и безынициативен. Тем не менее турки гордились своим флотом — в 1873 г. газета «Баширет» даже угрожала, что в случае продолжения агрессии Голландии против вассала султана в Индонезии 8 турецких броненосцев будут направлены к берегам этой страны. Дальше слов, разумеется, дело не пошло.

Россия до 1870 г. не имела возможности держать флот на Черном море, а после вынуждена была ограничивать свое военно-морское строительство финансовыми соображениями. Любые изменения здесь находились под пристальным вниманием государств «крымской системы». 3 (15) августа 1856 г. император утвердил Устав Русского общества пароходства и торговли. Его пароходы обслуживали грузо-пассажирские перевозки по Черному (Одесса-Константинополь, Одесса-Галац, Одесса-Редут-кале), Адриатическому (Одесса-Триест), Средиземному (Одесса-Марсель) морям и доставляли паломников в святые места (Константинополь-Афон-Смирна-Яффа). Предполагалось, что в случае войны эти корабли могли бы получить вооружение и начать действовать под Андреевским флагом. Как позже выяснилось, эти планы оказались далеки от реалий. РОПиТ («Русское общество пароходства и торговли») был довольно успешным коммерческим проектом (уже в 1863 г. прибыль Общества примерно вдвое превысила сумму, полученную из казны), но в военных целях использовать его пароходы, за небольшим исключением, почти не удалось.

Бюджет Морского министерства по окончанию Крымской войны практически не увеличивался в течение 15 лет. В 1856 г. он составил 18 988 182 руб., в 1857 г. — 19 005 517 руб., и не вырос даже в 1863 г. (18 154 445 руб.) и 1864 г. (20 570 616 руб.). Не стали исключением 1870 г. (20 135 297 руб.) и 1871 г. (21 144 814 руб.). Улучшение финансирования флота началось только в 1873 г. (25 766 520 руб.), а более или менее заметный рост — накануне и в ходе войны: в 1876 г. 27 109 000 руб.; в 1877 г. — 32 447 094 руб. и в 1878 г. — 32 672 000 руб. К 1860-м годам стало ясно, что ставка на использование гражданских судов в случае войны не оправдает себя, но РОПиТ по-прежнему финансировался государством. Главным достижением Общества был рост числа русских паломников в Палестину, он начался сразу же после окончания Крымской войны.

В результате экономии обеспечить воссоздание флота, тем более в период технической революции и перехода от парусных кораблей к броненосным, было невозможно. Министерство планировало создать на Черном море внушительную оборонительную эскадру из 10 броненосцев береговой обороны. 14(26) ноября 1870 г. судостроительная программа для Черного моря была утверждена императором. Предполагалось построить особые броненосцы для дополнения плавучей обороной Керченских и Днепровских береговых укреплений. В конце концов было принято решение создать исключительно оборонительный флот. Обеспечить выполнение этой задачи попытались путем экономии, за счет новшества. Это были «поповки» — круглые барбетные корабли, названные так по имени своего создателя. В 1873 г. первое такое судно было перевезено в разобранном состоянии из Петербурга в Николаев, где его собрали и спустили на воду. В 1875 г. вторую «поповку» построили уже в самом Николаеве.

Экспериментальная конструкция адмирала Попова оказалась весьма неудачной, или, во-всяком случае, спорной. Корабли были остойчивыми на волне, но чрезвычайно тихоходными — от 7 до 8 узлов. Броненосцы схожего водоизмещения развивали в это время скорость до 14 узлов. Обладая тяжелой артиллерией (первая поповка «Новгород» имела 2 нарезных 11-дюймовых орудия, вторая — «Вице-адмирал Попов» — 2 нарезных 12-дюймовых орудия) и мощной броней, в море «поповки» не могли ни навязать бой, ни уклониться от него. Еще перед войной высказывалось мнение, что эти корабли могут служить только в качестве плавучих прибрежных батарей. Так и произошло. «Поповки» использовались только для обороны Севастополя. В итоге от планов их дальнейшего строительства отказались.

За исключением «поповок» характер строительства в основной судостроительной базе Черноморского флота после 1870 г. почти не изменился. С 1856 по 1875 годы здесь было построено 9 винтовых шхун (с двигателями на 40−60 лошадиных сил), 4 колесных парохода и императорскую яхту «Ливадия». В июне 1876 г., т. е. уже после начала балканского кризиса, возникли планы строительства на Черном море около 10 броненосцев типа «Петр Великий», однако для реализации этой программы потребовалось бы около 18 лет и 60 млн. руб., в то время как ни времени, ни денег у Морского министерства не было. Споры о возможных действиях в его стенах затянулись до начала войны, когда обсуждение планов кораблестроения стало уже бессмысленным.

В результате к 1877 г. единственными русскими броненосными кораблями Черноморского флота были 2 «поповки» — «Новгород» и «Вице-адмирал Попов». Из-за опасения возможных десантов на русском побережье, не имевших укреплений, кроме недостроенной Керченской крепости, только на пространстве от устья Дуная до Керченского пролива русское командование вынуждено было разместить более 100 тыс. чел. Кроме того, в 1877 г. были продолжены работы по усилению обороны черноморских крепостей и прибрежных укреплений, в кратчайший срок были построены 24 батареи, имевшие на вооружении 201 орудие, увеличено количество морских минных заграждений. Возможность использования Балтийского флота или небольшой русской Средиземноморской эскадры для отвлечения турецкого флота от Черного моря в сложившихся внешнеполитических условиях, т. е. при отсутствии союзных баз на подступах к Дарданеллам и по пути движения к ним, и при весьма недружелюбном отношении со стороны Великобритании, исключалась.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/05/16/regnum_picture_1526502747134002_big.jpg
Николай Красовский. Прибытие поповки «Новгород» в Севастополь. 1873

24 апреля (6 мая) 1877 г. лорд Дерби направил русскому послу в Лондоне графу Петру Шувалову ноту с требованием не распространять военных действий будущей войны на Египет, Суэцкий канал, Персидский залив и Черноморские проливы. 18(30) мая Горчаков гарантировал учет британских интересов. Не смотря на то, что Египет являлся вассалом султана и поставлял контингенты в турецкую армию, в том числе и на Балканах, его территорию не планировалось подвергать ударам. Что касается Константинополя, то, не предугадывая развитие хода военных действий, императорское правительство заверяло Лондон в отсутствии планов захвата этого города. Горчаков даже заявил о согласии вступить с Турцией в переговоры, если она запросит мира до того, как русские армии перейдут Балканы. Необходимо отметить, что эта уступчивость канцлера не разделялась императором, во-всяком случае, в отношении Балкан.

Александр II, как отметил 16(28) мая Милютин, «…ревниво противится давать какое-либо обещание, которое преждевременно связало бы наши военные действия и лишило бы нас всякой надежды на плоды наших успехов». Вообще, в окружении императора в мае 1877 г. доминировала другая программа: в результате войны должно было появиться большое болгарское государство, независимое или вассальное от Турции, с границами, доходящими до Эгейского моря. В случае превращения Константинополя в вольный город, предусматривалось создание русского укрепления на Босфоре с правом Великобритании оккупировать вход в Дарданеллы.

30 мая (11 июня) Горчаков вынужден подчеркнуть в инструкции Шувалову: «После зрелого исследования вопроса мы не можем согласиться на разделение Болгарии на две части: она должна быть единой и автономной». Что касается Средиземного моря, то раздражать англичан в данном районе было бессмысленно.

Поначалу, в марте 1876 г. было принято решение об усилении русской эскадры, находившейся у берегов Греции и южной Италии. Основой наступательной силы Балтийского флота должны были послужить корабли, построенные в 1875—1877 гг. по программе 1871 г. для крейсерской войны. Это были 4 клипера (легких парусно-винтовых крейсера) с весьма символичными именами — «Крейсер», «Джигит», «Разбойник» и «Стрелок». Каждый из них нес по 3 шестидюймовых нарезных орудия и 4 четырехфунтовых орудия (десантных), корабли имели минно-торпедное вооружение. Для действий против турецких броненосцев они были почти бесполезны, и в Средиземное море решили направить корабль, предназначавшийся поначалу для обороны. В мае 1876 г. из Балтики сюда был отправлен броненосный фрегат «Петропавловск». В июне он пришел в Пирей. Приход «Петропавловска» мало что менял в раскладе сил — против одного русского броненосца с тяжелыми орудиями массой в 187 тонн у турок было 8 с 70 тяжелыми орудиями массой в 689 тонн. От планов Адмиралтейства по отправке в Средиземное море броненосца «Петр Великий» пришлось отказаться — он постоянно ремонтировался. Создать более или менее значительную эскадру, которая могла бы оттянуть на себя часть турецких сил в случае войны, так и не удалось.

В октябре 1876 г. отряд русских судов в Средиземном море под командованием контр-адмирала И. И Бутакова был переведен из Смирны (совр. Измир, Турция) в итальянские порты, а затем отправлен к берегам США. Предполагалось, что в случае разрыва с Лондоном, эти корабли, как и в 1863 г., создадут угрозу английской морской торговле. Корабли собирались вплоть до февраля 1876 г., поначалу они были приняты американцами довольно гостеприимно. Однако уже в апреле 1877 г., после того как правительство США заявило о невозможности повторения 1863 г. ввиду желания Вашингтона придерживаться политики твердого нейтралитета, было принято решение о возвращении русских кораблей из Америки. Те из них, которых объявление войны застало на атлантическом побережье, должны были идти на Балтику, а из Сан-Франциско — в порты Дальнего Востока.

«Петропавловск» начало войны застало у берегов Италии. Он вынужден был разоружиться в Специи, где он и простоял до заключения мира. В этой обстановке было принято решение о покупке 19 быстроходных коммерческих пароходов, вооружив которые Россия получила возможность усилить свой Черноморский флот импровизированными крейсерами. РОПиТ сразу же предложил флоту 10 пароходов, но сначала воспользовались лишь 4 для моря, потом для действий на Дунае было взято еще 5 и 2 паровых катера — «Шутка» и «Дума». Всего к началу войны из состава РОПиТа было взято 12 мелких и 5 быстроходных пароходов — «Владимир», «Великий Князь Константин», «Веста», «Аргонавт», и «Россия». Вместе с имевшимися яхтой «Ливадией», пароходами «Эриклик» и «Эльборус» они составили основу активного на море состава Черноморского флота. Наиболее удачными действиями отметился вооруженный пароход «Великий Князь Константин», на котором по предложению капитан-лейтенанта С.О. Макарова были установлены минные катера. В результате эти суда с ограниченным запасом автономного плавания стали внезапно появляться и атаковать турецкие корабли.

https://regnum.ru/uploads/pictures/news/2018/05/16/regnum_picture_1526502748719871_big.jpg
Алексей Боголюбов. Крейсер. 1880

Благодаря активной работе «Константин» был готов к действиям уже к началу войны. «Известие о разрыве с Турцией, — писал 17 апреля 1877 г. Макаров, — застало нас совершенно готовыми идти в дело и было встречено с большим воодушевлением. Я вызвал всех наверх в 9 час. вечера и сказал команде следующее: «…Война объявлена. Мы идем топить турок. Знайте и помните, что наш пароход есть самый сильный миноносец в мире и что одной нашей мины совершенно достаточно, чтобы утопить самый сильный броненосец. Клянусь вам честью, что я не задумаюсь вступить в бой с целой турецкой эскадрой и что мы дешево не продадим нашу жизнь…» Ужасное «ура», которое мне когда-либо удалось слышать прервало меня несколько раз…».

Командир «Константина» и его команда быстро доказали, что они умеют держать слово. При полном превосходстве турецкого флота они сделали невозможным господство турок на Черном море. Впрочем, русские моряки проявили себя не только в боях на море.

Олег Айрапетов

https://regnum.ru/news/polit/2416086.html

0


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ XIX в. » ЭПОХА АЛЕКСАНДРА II: Внешняя полика РОССИИ после Крымской войны...