Россия - Запад

Объявление


Украшаем нашу ёлочку!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ IX-XVIII веков » Т.В.Партаненко И чувство с чувством говорит:


Т.В.Партаненко И чувство с чувством говорит:

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Т.В.Партаненко

И чувство с чувством говорит:
Запад Фонвизина и Россия Кюстина в ощущениях




Запахи и звуки как элемент повседневной жизни.
Мат.XL Междунар. научной конференции.
Санкт-Петербург, 19 декабря 2016.
Спб., Полторак. 2016 - С. 93-97.




Описания чувственного опыта в мемуарной литературе путешественников весьма не редки. И в этом ни Фонвизин, ни Кюстин не оригинальны. Но, пожалуй, трудно назвать других авторов столь сильно сумевших описать свои ощущения, что они стали формирующим моментом образа страны их посещения. Ощущения не вносятся извне как принудительное начало, они «самовозникают» в сознании читателя, забываются, но переносятся на уровень подсознания, окрашивая происходящее и становясь достаточно стойкой характеристикой страны.

Русский литератор Денис Иванович Фонвизин в 70-х годах XVIII в. Совершает длительное путешествие в Европу и довольно долго остается во Франции. Статский советник, секретарь главы русской дипломатии Н.И.Панина, он снабжен рекомендательными письмами и имеет все возможности знакомства со страной. Из путешествия он пишет письма о своих наблюдениях, впечатлениях размышлениях, не изменяя, конечно же, при этом своему таланту «сатиры смелого властелина» (А.С.Пушкин).

Но надо заметить, что позиция Фонвизина, его отношение к Франции, достаточно ангажированы, хотя понятно, что по другому и быть не может – ведь в это время он находится в гуще политических проектов и интриг. Н.И.Панин строит планы ограничения самодержавия в пользу Верховного Совета из дворян и передачи престола Павлу Петровичу. Конечно, популярность, и даже подчас культ Франции, который тогда царил  при дворе Екатерины II никак драматургом поддержан не мог быть.

После посещения Мангейма Фонвизин приезжает в Ландо и сразу его «ошибла мерзкая вонь», это было достоверным знаком того, что он въехал во Францию. О чистоте там никак не заботятся, «все изволят лить из окон на улицу», окна лучше не отворять, чтобы не задохнуться. Похожая картина ждала его и в Брессе, изящном городе, «коего жители также по уши в нечистоте» (1, с. 417). В Лионе на центральной улице, в свете блистающих факелов, среди белого дня «господа французы изволят обжигать свинью». [1, с.419]

Надо действительно признать, что санитария во Франции в те времена была не на высоком уровне. Еще при Людовике XIV туалеты даже в Версале или в Лувре не были предусмотрены. Естественные нужды каждый справлял по мере своих фантазий. И хотя дворцы периодически закрывали на проветривание, это мало спасала их от зловонья.

0

2

Что уж говорить о Парижских улицах, где ведра с помоями и ночные горшки выливались в окно, нимало не беспокоясь о прохожих. За отсутствием канализации на улицах устраивались сточные канавы. Мусорщики в Париже появились и до XIII века, проводились и чистки улиц, но часто это было достаточно бесполезно – удалялась верхняя грязь, но неистребимый нижний слой нечистот только усиливал зловонье.

Издавались запреты выливать ночные горшки с верхних этажей в окна, но действовали они мало. Один из таких запретов был издан и в 1780 году, вскоре после визита Фонвизина в Париж.

Наконец, Париж «немного почище свиного хлева», едва спустившись с крыльца надо зажимать нос. «Мудрено ли, что здесь делают столько благоуханных вод» восклицает Фонвизин, без них бы сами французы задохнулись. [1, с.448-449] И он недалек от реальности, именно изобилие насекомых, докучавших Людовику XIV и антисанитария стали поводом к становлению легендарной французской парфюмерии. Однажды, раздраженный особенно бессонной ночью из-за обилия клопов, «король-солнце» издал вердикт о производстве и употреблении крепких духов, дабы скрыть зловонье немытых тел.

Небрежны, а порой и нечистоплотны французы и в домашней повседневности. Столовое белье во всей стране так «мерзко», что хуже того, которое подается по будням в бедных русских домах. Оно грубое, скверно вымыто, даже «гадко рот утереть». На удивление Фонвизина французы это объясняют тем, что поскольку белье не едят, то и нужды заботиться о нем нет. Русский литератор спорит и указывает на их чистейшие тонкие кружевные манжеты, которые тоже не едят. Впрочем, его ждало разочарование, когда он попросил откинуть манжеты и показать ему рукава рубашки, которые оказались «дерюгой». Удивленному Фонвизину объяснили, что рукава не видно. [1, с. 428-429] Смущен и возмущен он и постелью во Франции. Французы «почивают» не на пуховых тюфяках, а на перяных, и белье у них из грубой байки, которая походит на свиную щетину. Фонвизину и его супруге предстояли многие бессонные ночи - «С одной стороны перья колют, а с другой войлок. Мы с непривычки целую ноченьку глаз с глазом не сводили…». [1, с.418]

В целом Фонвизин представил довольно взвешенный образ Франции, чем-то он недоволен, но что-то восхищает его, он благожелателен к жителям Франции. Но  ощущения путешественника, а прежде всего обоняние, представили образ страны вызывающий эмоциональное отторжение.

Ангажирована и широко известная книга о России маркиза Астольфа де Кюстина. По его уверениям он ищет в России доводов против республики, но даже  до приезда в нее он вопрошает себя - куда он едет? И сам же отвечает – «мне нечего там делать!» [2, т.1, с.131] Причина его негативной позиции кроется, очевидно, в его обиде за поражение Франции в 1812 году. Участник Венского конгресса 1814 года, помощник Талейрана, Кюстин, хотя и считает, что  не должен заботиться о воинской славе своего отца, но он сын Франции, он отказывается посещать военную репетицию на Бородинском поле, «призванную единственно распалить национальную гордость русских за счет бедствий нашей страны». [2, т.2, с.375-376]

0

3

Но русские, над страной которых «реет тень смерти», «это скопище тел без душ» [2, т.1, с.159] еще и развели  огромные полчища насекомых.

Лучшая гостиница в Петербурге, которой управляет француз, встретила Кюстина решительно невыносимым запахом «штукатурки, извести, пыли, насекомых и мускуса». Утомленный дорогой, маркиз ложится отдохнуть, но сон его не продлился и трех минут, проснувшись он увидел на себе шевелящийся коричневый покров, плащ был усеян клопами, и клопы эти ели меня поедом.» Раздевшись, он начинает бегать по комнате и «кричать что есть мочи». Не сразу, но хозяин явился на его крик, вероятно шевелящийся плащ Кюстина он не заметил, а узнав в чем дело «расхохотался».  Посоветовав не приближаться к мебели, а особенно к диванам, где ночуют часто слуги, носящие с собой легионы насекомых, хозяин уверил путешественника, что он привыкнет. Но он решительно требует у слуг, чтобы те вынесли всю мебель из комнаты, купили ему железную походную кровать, которую он ставит в центе, и велит «поставить ножки своего ложа в кувшины с водой». [2, т.1, с.161-162]

Насекомые становятся постоянным фоном повествования, на улице страшно подходить к каменным домам, ибо оттуда тотчас просочатся в множестве насекомые. Да маляры на стенах домов видятся Кюстину пауками, которые «повиснув на клочке разодранной бурей паутины, спешат починить ее с дивным проворством и усердием». [2, т.1, с.296]
В Троице, в странноприемном доме, Кюстин предпринимает все меры предосторожности, света не тушил, но вся ночь прошла для него в борьбе «с полчищами насекомых, были среди них и черные, и коричневые, всякого вида, и, должно быть, всякой породы. Разгорелся жаркий бой» При виде все новых и новых полков Кюстин «отбивается отчаянно», но  «упал духом и страдал от страха более чем от боли». Он «с ума сходил» при мысли о маскировочной способности предполагаемых полчищ насекомых, которые от розысков «предохранены цветом своей амуниции», кожа его горит, кровь бурлит и он чувствует как его «пожирают незримые враги», и он «предпочел бы сражаться с тиграми». «Столы, стулья, потолок, пол, стены – все кишело живностью».

Страдает от насекомых и его слуга, плащ которого «из синего сделался бурым» и «казалось, колыхался». Но эта битва закалила маркиза, и утром, отправляясь в лавру, он предвидит новые полчища врагов лишь «легкой кавалерией», укрывшейся в складках ряс православных монахов. «После ночной битвы гигантов дневные стычки и вылазки фланкеров» кажутся маркизу забавой.  «Укусы клопов и страх перед вшами» настолько закалили его, что «целые тучи блох, взметаемые нашими шагами, … беспокоили не больше дорожной пыли» [2, т.», с 238-240]

0

4

Все эти беды, по мнению Кюстина, обличают «нравственный упадок, который хуже любых телесных недугов».  Среди русских «царит самая гадкая неряшливость» [2, т.2, с.241]

Трудно, - если не сказать невозможно, - поверить в то, что Кюстин, детство и юность которого прошли в революционной Франции, не сталкивался с насекомыми в своей стране и пребывал там в идеальной чистоте. Но именно в описании России эта тема становится эмоциональным фоном его пребывания.

Книга А. де Кюстина о России не только широко известна, но и получила бесспорный приоритет на Западе. С ее помощью истолковывают Россию и русскую историю от Адама до дня сегодняшнего. Письма Д.И.Фонвизина  о путешествиях на Запад известны мало. А ведь именно эти письма стали для Кюстина «вдохновляющими» для написания его книги. Исследователи мало обращают внимание (если не сказать, что и вовсе не обращают) на то, что Кюстин, ни разу не назвав имени Фонвизина, тем не менее, часто перекликается с ним, порой прямо возражает ему. Одним из моментов такой переклички, своеобразным откликом Кюстина на описание Фонвизиным грязи во Франции стало и описание грязи в России. Повторяет Кюстин и прием Фонвизина описания этого через ощущения. Если учесть сравнительно небольшой объем писем Фонвизина и объем многотомника Кюстина, то количественно такие описания тоже сопоставимы. Но если Фонвизин в описаниях своих впечатлений обращается к обонянию и тактильным ощущениям, то переживания Кюстина затрагивают весь арсенал человеческих чувств, включая и болевые, и висцеральные ощущения, венчая все это страданиями ментальными.
И надо признать, что оба автора достигают своей цели. Для читателей Фонвизина даже самые позитивные описания Франции подсознательно окрашиваются смрадом улиц, раздраженной брезгливостью. Сколько-нибудь внимательный читатель Кюстина по мере прочтения его книги очень скоро начинает рефлекторно почесываться, раздражаясь невидимыми ему клопами или прочими насекомыми, причем по мере прочтения интенсивность почесывания возрастает.
И нам остается только признать яркий талант обоих литераторов.


1. Карамзин Д.И. Письма и дневники.// Д.И.Карамзин: собр.соч. в 2-х т. – М.-Л., Гос. Изд.Худ.Лит., 1959. Т. 2, С. 317-582.

2. Кюстин А. де  Россия в 1839 году. – В 2-х т. – М., ТЕРРА, 2000.

+1


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ IX-XVIII веков » Т.В.Партаненко И чувство с чувством говорит: