Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩИЕ ТЕНДЕНЦИИ И ОСОБЕННОСТИ » Мать капитализма. Протестантской Реформации – 500 лет.


Мать капитализма. Протестантской Реформации – 500 лет.

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Накануне.RU

31.10.2017

Мать капитализма. Протестантской Реформации – 500 лет

Евгений Чернышёв

31 октября исполняется 500 лет с того дня, когда молодой немецкий профессор теологии Мартин Лютер (1483 - 1546) вывесил свои 95 тезисов на дверях Замковой церкви в Виттенберге, критикуя практику индульгенций и вообще католическую церковь. Именно с этого события принято отсчитывать начало того процесса, который позже назовут Реформацией и который положил начало возникновению нового идеологического течения – протестантизма. Несмотря на то, что протестантизм, в отличие от централизованного католицизма, сразу же распался на множество сект, он оказал определяющее влияние на историю Европы и задал вектор ее развития на столетия вперед. Протестантизм наиболее полно выразил дух "новой Европы", а протестантская этика – дух капитализма. Подробнее – в материале Накануне.RU.

Протест против индульгенций в католической церкви

Формальной причиной протеста Лютера стала распространенная практика индульгенций. Обычно считается, что это было отпущение грехов за деньги. Это не совсем так. Чтобы понять подоплеку этого вопроса и суть протестантизма уже как социально-политического явления, нужно принять во внимание понимание жертвы Христа. Если в православии акцент падает на спасении человечества от власти греха и смерти, то в католицизме жертва Христа видится прежде всего как искупление. Таким же образом строилась и духовная жизнь верующих, которые должны были искупать свои грехи собственными же заслугами. Бог понимается как судья-искупитель, взвешивающий на "весах правосудия" грехи и заслуги человека. Поэтому личное спасение в католицизме нужно как бы выкупать у Бога. Для этого, а также в целях обогащения католической церковью было введено понятие "сокровищницы заслуг Христа и святых", из которой за пожертвования церковь наделяла верующих этими "плодами искупления". Фактически же происходила продажа "заслуг святых", которыми можно было "заслониться" перед Богом, перевесить свои грехи и избежать за них временной кары (см. катехизис католической церкви, пп. 1471-1473).

Едва ли простой народ отдавал себе отчет в этой казуистике, а вот деньги нес охотно, особенно после начала строительства нового Собора св. Петра в начале XVI века, когда индульгенции стали одним из главных источников его финансирования. В результате человек получал индульгенцию, и все это виделось просто как отпущение грехов за деньги. С социальной точки зрения во многом это так и было.

Лютер восстал против этой порочной практики, выдвинув иное понимание смерти Христа – как оправдания. "Грехи верующего – настоящие, будущие, а также прошлые – прощаются, потому что покрываются или сокрываются от Бога совершенной праведностью Христа и поэтому не используются против грешника. Бог не хочет вменять, записывать наши грехи на наш счет (характерное введение коммерческого термина в богословие, – прим.авт.), а вместо этого рассматривает как нашу собственную праведность праведность Другого, в Которого мы верим", – писал он.

Таким образом, новое течение сделало это догмой: человек уже оправдан. Это имело громадные социальные и политические последствия.

Частное становится выше общего

В самом названии "протестантская Реформация" заключен весь пафос нового течения, ставшего идеологическим основанием Нового времени, эпохи модерна. Это реформа через протест. То, что сегодня кажется очевидным, является продуктом протестантизма. Если в средневековой Европе недовольство человека своим положением требовалось преодолевать через совершенствование самого себя (разумеется, в рамках католической традиции), то эпоха Реформации совершила фундаментальный переворот. Отныне недовольство на индивидуальном уровне стало требовать переделки церкви, общества и государства.

Была совершена духовная революция: частное было поставлено выше общего. Именно общее отныне должно преобразовываться под частное, индивидуальное. Экстериоризация запросов индивида на все общество стала догмой. Меня что-то не устраивает – виновато общество и государство. У протестантов вначале была виноватой католическая церковь, но очень быстро это распространилось и на государство. Протестантизм принес совершенно особое понимание традиции – как бессмысленной регламентации, препятствующей индивидуальному успеху. Традиция стала восприниматься как пустой и ненужный обряд, излишние предписания, без которых индивиду вполне можно обойтись. Индивид со своими интересами стал в центр философии.

"Я не возношусь и не считаю себя лучше докторов и соборов, но я ставлю моего Христа выше всякой догмы и собора", – написал Лютер.

Индивидуализм стал духом новой эпохи, которая во многом продолжается до сих пор. Немецкий социолог Макс Вебер (1864 - 1920) указывает, что именно протестантизм стал идеологической базой зарождавшегося капитализма. Протестантская этика стала "духом капитализма". Именно поэтому протестантизм нельзя рассматривать как исключительно религиозное течение.

Капитализм

"Капитализм – это исключительная вера в то, что деятельность самого гнуснейшего подонка, движимого наиболее низменными мотивами, каким-то образом окажется на благо всем", – сказал знаменитый английский экономист Джон Кейнс (1883 - 1946). В католицизме такой веры возникнуть не могло, это требовало рождения новой веры. Протестантизм же не просто отверг веру. Он отверг именно старую (католическую) веру, но породил новую, которая во всей полноте порвала с традицией, объявив ее пережитком прошлого, и поставил в центр индивида, который напрямую, "без посредников" обращался к Богу. Это мнение популярно и в настоящее время: зачем человеку "посредник" с Богом в виде Церкви? Однако посмотрим на этот вопрос так.

Католическая церковь имела имперский проект организации европейского общества, в котором общее, каким бы оно ни было, было важнее частного. Протестантизм решительно отринул это, поставив индивидуальный интерес превыше всего и отвергнув вообще всякую традицию. В ХХ веке порожденный этим капитализм обнаружил следующее преимущество в живучести перед социалистическим проектом: он наиболее полно отвергает традицию и общий проект, т.е. проект для всех. Он стал проектом для наиболее успешных, для избранных, "богоизбранность" которых подтверждалась материальным положением, которым не нужны "посредники" с Богом. Преуспел – значит, ты лучше тех, кто беднее, и ближе к Богу.

И социализм, и капитализм являются продуктом модерна. Но индивидуалистическую логику модерна полнее и последовательнее выражает именно капитализм. Социализм же отчасти обращается к традиционным установкам на соборное начало, которые воспринимаются как препятствия на пути "прогресса".

Все это было бы лишь голой теорией, если бы в конце ХХ века через это не прошел советский народ. В позднесоветское время была очень популярной идея о том, что экономике (а значит, людям) следует просто дать возможность самой определять, что нужно, а что нет. Так прокладывалась дорога к идее невидимой "руки рынка". И сказать, что она только навязывалась сверху, нельзя. Люди тоже шли в этом же направлении, поскольку мышление в духе модерна наиболее последовательно реализуется в логике протестантизма и капитализма. А оно уже было заложено в программе КПСС, взявшей курс на "удовлетворение растущих материальных потребностей советского человека", что не могло полноценно реализоваться в СССР. Был поставлен мещанский критерий, близкий отдельному индивиду, но губительный для страны в целом. В результате индивидуальное недовольство было разрешено разрушением целого – всей страны. В СССР была реализована протестантская логика: недоволен индивид – виновато государство.

"Современность" как детище протестантизма

В этой парадигме, кажущейся самоочевидой, мы живем до сих пор. Она является детищем протестантизма. И в той мере, в какой мы усваиваем мышление модерна, мы также являемся детьми протестантизма. В частности, протест против Церкви имеет именно протестантское происхождение. Протестантизм порвал с претензией католической церкви на проект общества, в конечном итоге отделив ее от государства. Это положение, также ставшее частью почти всех конституций, практически заставляет помещать себя в контекст западноевропейской истории, которая была навязана как универсальный путь развития всего человечества. По этой же причине протестантская по своему происхождению идея "прав человека" считается общечеловеческой.

О новой вере протестантизма можно сделать несколько неожиданных суждений. Упоминавшаяся цитата Кейнса о капитализме как вере очень выразительно отражает подоплеку того мышления, которое затем стало называться научным. Это связано со следующим обстоятельством. В эпоху средневековья в Европе властвовала физика Аристотеля, которая носила исключительно качественный характер. Аристотель радикально разделял физику и математику, считая первую учением о самостоятельном и подвижном, а вторую – о несамостоятельном и неподвижном. По этой причине применение математики к объяснению сущности явлений было немыслимо: физика носила качественный и описательный характер наблюдаемых явлений. Однако с XVI века, особенно с Декарта, Галилея и других, к объяснению мира начинают применяться математические конструкции умозрительного характера. Абстрактные построения начинают пониматься как наиболее предпочтительные.

Только в этих условиях могла возникнуть вера в то, что максимизация собственной выгоды ведет к оптимизации всего общества. Это чисто математическое положение. (При этом в теории систем известно, что система, состоящая из оптимальных частей, в общем случае не является оптимальной.) Так математизация естествознания отразилась на обществознании. Поскольку это мышление позже стало называться научным и противопоставляться другим видам познания мира, то протестантизм стал социологическим выражением духа научного мышления. Неслучайно именно из протестантских стран вышло наибольше число нобелевских лауреатов. Укажем еще на некоторые исторические последствия протестантского переворота.

Дорога к европейским революциям

В протесте Лютера и других реформаторов уже усматриваются лозунги свободы, равенства и братства, под которыми будет сокрушена французская монархия. Например, требование свободы касалось перевода Библии на национальные языки, чтобы люди всех стран могли ее свободно читать сами, а не полагаться на толкования католических священников. Ватикан же стоял на том, что единственным богослужебным языком должна быть латынь, малопонятная европейцам того времени. Интерес папства был очевиден – держать в своих руках контроль над толкованием Писания и духовной жизнью верующих. По этой причине в среде реформаторов возник протест против католических священников как "посредников" между Богом и человеком, мешающих непосредственному обращению к Богу через молитву и чтение Писания. И по сей день протестанты стоят на том, что человеку достаточно только самому читать Писание и понимать так, как он хочет. Повторим, что это популярное сегодня мнение возникло в Европе. На Руси такой проблемы никогда не стояло, поскольку уже в IX веке Библия была переведена Кириллом и Мефодием на старославянский язык.

Требование братства было направлено против чрезмерной регламентации католического общества, где церковь подчиняла себе государство. Протестанты хотели уйти от этого законничества и жить в духе древних христианских общин. (Стоит все же отметить, что католическая церковь в течение веков скрепляла всю европейскую цивилизацию, раздробленную на множество княжеств, герцогств, королевств и т.д.)

Требование равенства, возникшее в протестантизме, касалось поставления епископов. Поскольку в христианстве нового епископа могут рукоположить только два епископа, то, отринув католическое духовенство, протестанты столкнулись с проблемой: откуда взять своих епископов? И они стали выбирать и поставлять их самой общиной. То есть епископ стал просто выборной должностью, а апостольское преемство было отринуто в угоду самоуправлению общины. Сакральное было принесено в жертву политическому. Но вместе с этим была навсегда отринута иерархия, т.е. священноначалие, и вместо нее появилось новое, современное издание демократии, в корне отличавшейся от древнегреческой. В то же время это понимание демократии касалось только "своих". Протестантское по происхождению государство США демонстрирует этот подход очень убедительно. Все можно выбрать. Вопрос сводится к тому, кто и как это будет делать. Следует признать, что США очень преуспели в создании этих механизмов "прямой демократии", которая не такая уж прямая, да и не совсем демократия в смысле народовластия. Как же получилось, что в протестантизме, призывавшем к истокам, возникли "избранные"?

Три версии протестантизма – три социально-политические модели

Один из идеологов Реформации Жан Кальвин (1509 – 1564) утверждал, что посмертная судьба человека предопределена Богом. А кого Бог предопределил ко спасению, можно установить уже при жизни на основании материального благополучия, которое стало критерием праведности. Богатый и успешный – молодец, Бог его спасет. Мы ведь видим, что он уже при жизни достиг успеха, а значит, Бог ему благоволит. Здесь еще присутствует ссылка на Бога, но жажда наживы постепенно стала самодостаточной ценностью, без всякой связи с посмертной судьбой души. Кальвинизм стал матрицей буржуазного либерализма, который стал рассматривать католическую церковь как препятствие обществу преуспеяния и превознес индивидуальное начало. Он распространен в англосаксонском мире, Голландии, Швейцарии, меньше – в других странах Европы.

Параллельно с этим в протестантизме возникла идея равенства всех людей перед Богом, но воплощенная уже на земле в особой социальной модели. Ожидая скорое наступление "последних времен", эти общины исповедовали полное социальное и имущественное равенство и возврат к первоначальному райскому состоянию человека. Они считали, что началась новая эра – эра Святого Духа, в которой все люди будут жить в братстве и равенстве. Большое влияние на это движение оказали идеи средневекового итальянского философа Иоахима де Флора (1132 – 1202), а в период Реформации реализованы проповедником Томасом Мюнцером (1489 - 1525), основавшим в Тюрингии религиозную коммуну своих последователей – анабаптистов. Позже эти идеи подхватили социалисты-утописты Шарль Фурье (1772 - 1837), Анри Сен-Симон (1760 - 1825), а затем Карл Маркс и его последователи. Так идеи анабаптистов перекочевали в Россию и отчасти воплотились в русском социализме. В Европе же анабаптисты были разгромлены и сохранились только в разрозненных сектах. Этим можно объяснить, почему русские либералы имеют на Западе системную поддержку, а русские коммунисты – нет. Причина в том, что анабаптисты там не выжили.

Третьим направлением стало собственно лютеранство. Оно укрепилось как идеология германских князей, которые с самого начала оказывали Лютеру максимальную поддержку, рассматривая это как обоснование собственной политической независимости. Религиозный подтекст здесь стал второстепенным, уступив первенство идее военно-государственного устройства. Это легло в основу политической системы Пруссии в XVIII – XIX вв., где национальное государство стало самоценностью.

Таким образом, в трех направлениях Реформации без труда угадываются истоки трех базовых политических моделей, характерных для XX века: кальвинизм стал предтечей либерал-капитализма, анабаптизм – социализма и коммунизма, а лютеранство – национально-государственных режимов. На Россию в большой степени оказали влияние второе и третье направление. Анабаптизм был отчасти воплощен в социализме, а лютеранство – в самой идее независимой и сильной в военном отношении России, ведь в XVIII веке многие российские правители имели немецкое происхождение. Да и Петр I, к счастью, привез из Европы в большей степени именно лютеранский взгляд на государство. Этим объясняется его одновременное и подражание Европе, и стремление к политической независимости от нее.

Что же касается кальвинизма, то к настоящему времени он выродился в идеологию "прав человека", которой оправдываются любые преступления. Он в полной мере реализовал идею Лютера о том, что праведник спасается только верою. "По причине этой веры во Христа Бог не видит греха, который все еще остается в нас. Бог вменяет грех не в грех, даже хотя это действительно грех", – писал Лютер. Точно так же "цивилизованный мир" при поклонении "правам человека" готов оправдать любой грех.

Преодолеть конфликт православия и социализма

Реформация кардинально изменила Европу и мир. Ее влияние на Россию также стало огромным. В частности, социализм, пришедший из Европы и имеющий изначально протестантское происхождение, наложился на православный культурный код русского народа, вызвав конфликт с Церковью. Сторонники социализма считают, что они воплощают христианские идеалы, и отчасти в этом правы, но нельзя также забывать о том, что эти идеалы восходят к протестантизму. Этим вызван исторический конфликт социалистов и православных в России. И те и другие воодушевлены мессианской (не мещанской!) идеей России, но понимают ее по-разному в силу различной богословской подоплеки. Этот пример хорошо показывает, как из будто бы отвлеченных богословских вопросов со временем вырастают политические противоречия. Может быть, в год 500-летия Реформации это и должно стать для нас главным выводом из нее. Если Россия и сможет преодолеть внутренний конфликт мировоззрений между православными и социалистами (коммунистами), то, только разобравшись в том, где они исторически изначально расходятся.

https://www.nakanune.ru/articles/113392/

0

2

Владислава Романова
28.12.2017
Что сказал бы Мартин Лютер?

2017 год был богат на юбилеи. Один из крупнейших мировых юбилеев – 500-летие начала Реформации в Европе. Сегодня в 92 странах протестантизм еще является крупнейшим направлением христианства, в том числе в 49 странах мира протестанты составляют большинство населения (в скандинавских странах, в США, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии). Численность протестантов в мире оценивается приблизительно в 800 млн человек. Из них примерно 75 млн лютеран, около 79 млн представителей Англиканского содружества и т.д. В России по данным на 2014 год проживало около 3 млн протестантов.

Но при учете религиозных тенденций в Европе на этой бодрой статистике (не отражающей суть происходящих процессов) можно поставить точку. Эпоха протестантизма с ее главенством рационализма и европейского цивилизационного пути, по оценкам ученых, завершилась.

Покойный русский философ В.Н. Тростников в своей книге «Вера и разум. Европейская философия и ее вклад в познание Истины» сделал вывод о том, что сроки жизни напористой и самоуверенной протестантской цивилизации, породившей эпоху Просвещения, революции, немецкую классическую философию и «Всеобщую декларацию прав человека ООН» в качестве своего своеобразного «символа веры», – кончились 50 лет назад. Эта цивилизация просуществовала 450 лет – с 1517 года. И сегодня мы живем в эпоху постпротестантизма. Взяв за основу Священное Писание, Лютер заложил в новую религию много человеческого. И сегодня у нас есть возможность увидеть плоды человеческого самоволия в религиозных процессах.

Конец религиозных процессов, формально начавшихся в 1517 году, становится очень неожиданным для Европы – Христианство исчезает с ее лица. И оставляет место даже не секуляризму (или иными словами безбожию), а, как ни удивительно, – другим монотеистическим религиям.

Вот итог, с которым мир подошел к 500-летней дате Реформации. Некоторые лютеране, находясь в растерянности, дипломатично заявляют: «Мы не празднуем 500-летний юбилей Реформации. Мы его наблюдаем…»

А начиналось все с того, что личные духовные сомнения августинского монаха и преподавателя теологии Виттенбергского университета доктора Мартина Лютера – о том, спасется ли он – привели к общеевропейским политическим и религиозным изменениям. Конечно, германским князьям, поддержавшим Лютера, спасшим его от казни и начавшим борьбу против императора «Священной Римской империи» и папы римского под эгидой протестантизма важны были не тезисы Лютера о спасении верой и бесполезности с его точки зрения не только индульгенций, но и христианской аскезы вообще. Важна была князьям совсем не доступность Священного Писания на родном языке, а возможность избавиться от власти Рима, получить в свое распоряжение несметные богатства церкви и стать абсолютными суверенами в своих княжествах.

Реформацию и ее последствия в ходе юбилейных мероприятий, официально начавшихся на международном уровне осенью 2016 года, не стали глубоко анализировать на конференциях и съездах. Все интересующиеся и так могут почитать труды Макса Вебера, Эрнста Трёльча, Карла Холла, Вернера Зомбарта и других. Юбилейная активность направилась по двум основным направлениям: развитие туризма, официальные встречи политиков в германских центрах Реформации – в Саксонии и Тюрингии и невиданные доселе экуменические инициативы католиков и лютеран.

Изучаем репортажи журналистов из Виттенберга 31 октября 2017 года. Западные СМИ в соответствии с потребностями легкомысленных читателей с юмором рассказывают о юбилее. Дабы не говорить о слишком сложных вещах – о кровопролитии Реформации, о нюансах лютеровской теологии, о религиозных спорах и т.д. Почти все заверяют, что «95 тезисов» к воротам Замковой церкви 31 октября 1517 года Лютер не прибивал, а распространил эти тезисы иным путем.

Биографы «виттенбергского папы» рассказывают о характере Лютера – достаточно грубом и вспыльчивом. Называют его «несовершенным сосудом», вернувшим европейцам Священное Писание. Комментаторы – германские теологи всерьез обсуждают главную, наверное, проблему юбилея – насколько плохо Лютер относился к евреям. Эта тема несколько омрачает им юбилей, ведь работы Лютера по этой тематике массово издавались в 1930-х годах.

Пытаются рассуждать, как бы Лютер воспринял современную Европу и этот праздник, отмечавшийся в Германии и Виттенберге на высшем государственном уровне.

– Перевернулся бы в гробу! – говорит один историк.

– В первую очередь, наверное, разгромил бы поставленного в Виттенберге робота, под видом Лютера раздающего механическое благословение на семи языках – утверждает другой.

– Высказал бы современной Европе, отрекшейся от Христа, все что думает о ней.

В общем, приходит к выводу журналист, совершавший опрос в Виттенберге – хорошо, что Лютера нет на этом юбилее… – он испортил бы собравшимся праздник!

Зато на торжества, как главное действующее лицо, прибыл совершенно неожиданный персонаж – папа римский Франциск вместе со всем секретариатом Ватикана. Прибыл он еще 31 октября 2016 года в Швецию в город Лунд, открывать начало юбилейного года. Хотя в реальности Реформация начиналась с взаимных анафем папы Льва X – Лютеру, и Лютера в адрес папы и всей Католической церкви.

Ранее, в 2015 году Ватикан поддержал идею адвентистов назвать одну из площадей Рима в честь Мартина Лютера, отлученного от Католической церкви и говорившего: «Если ад существует, то Рим расположен над ним».

Переименование площади – это только один из шагов, активно предпринимаемых Ватиканом и лично Франциском с 2013 года (т.е. с начала понтификата папы) с целью достижения так называемого «примирения», а на деле некой унии католицизма и протестантизма.

После проявленной Ватиканом настойчивости ввиду приближающегося юбилея, в 2013 году появилась совместная декларация Римской церкви и Всемирной федерации лютеран «От конфликта – к общению». В этой декларации появилась новая трактовка взаимоотношений католиков и протестантов в прошедшие 500 лет. Европейцы узнали, что разделение протестантизма и католицизма, произошедшее в начале XVI века, «стало началом совместного 500-летнего пути двух христианских конфессий». Вот тебе и смена научной парадигмы!

Практическим итогом подобных заявлений стало совместное празднование юбилея в 2017 году в лютеранских кирхах и католических приходах Европы. Лютеранских пасторов обязали служить совместно с католическими священниками по специально изданным к этому случаю буклетам «Общая молитва», которые включали молитвы из богослужебного обихода обеих конфессий, общие гимны, сохранившиеся в обеих конфессиях, рекомендации о предпочтительных для чтения фрагментах Евангелия – о лозе и виноградных гроздьях, предлагаемые темы для проповеди и экуменические объяснения нового смысла юбилея Реформации.

Сам папа Римский в октябре 2016 года в шведском городе Лунд служил с лютеранам экуменическую службу (в ходе этой службы не совершались таинства, так как лютеране, отказавшиеся в XVI веке от апостольского преемства даров Святого Духа священнослужителями, признающие епископами и пасторами женщин ничем не смогли бы помочь папе). В этом городе, как и во всей Швеции до 1970-х годов были под запретом католические монастыри.

Дальнейший программный шаг руководства Католической церкви и Всемирной федерации лютеран – богословское обоснование в ближайшее время возможности совместного причащения.

Нужно ли говорить насколько рядовые католики и рядовые протестанты не в восторге от этих экуменических инициатив? Но что поделать, эпоха культурного господства протестантизма завершилась. Наступают новые порядки.

Таким образом, СМИ и церковная политика направили юбилей «в нужное русло». В экуменическое русло. Питер Бергер – не только знаменитый американский социолог религии, участник экуменических диалогов, но и лютеранский теолог – еще в 2015 году в статье издания «The American Interest» о предстоящем юбилее многозначительно заявил, что «мы живем в эпоху официальных извинений за исторические ошибки». Многие западные издания из статьи в статью на протяжении нескольких лет указывали на эти кровопролитные ошибки протестантов. Им активно ставят в вину работы Мартина Лютера против евреев (Лютер был глубоко разочарован и разгневан тем, что после перевода Священного Писания на немецкий язык, евреи, ознакомившись с текстом, не доступным им ранее, не переменили своих религиозных убеждений). Ставят в вину его призывы к борьбе против анабаптистов и их отпрысков – меннонитов, а также его призывы к подавлению Крестьянской войны в Германии (крестьянские бунты, направленные против властей имущих, могли привести к отказу князей от поддержки Реформации). А постмодернистские философы вообще обвинили рациональную протестантскую цивилизацию в порождении фашизма и тоталитаризма…

Протестанты пожали здесь плоды собственной деятельности, ведь экуменическое движение возникло в начале ХХ века именно по инициативе протестантов. В данном случае папа римский и воспользовался их неоднократно озвученным желанием «объединить христианство», постепенно подводя дело к католическо-лютеранской унии.

Практическое продвижение экуменизма совершили протестанты-рационалисты, с самого начала Реформации активно производя исследования Священного Писания, сравнивая средневековые иудейские книги с греческими, латинскими, национальными переводами; анализируя текст как чисто человеческий, порождая в умах людей массу сомнений и заводя его в тупики безверия. К примеру, с конца 1960-х годов Международное Библейское общество вело работу по созданию новой Библии, которая устраивала бы не только все многочисленные христианские «церкви» и секты, но и иудеев. Именно католики и протестанты в 1970-х годах представили христианам новый перевод еврейского текста Ветхого Завета с учетом иудаистских средневековых толкований.

Протестантская теология, использующая исследовательские методы светской философии, давно стала экуменической. Уже многие десятилетия не существует теологии ярко выражено лютеранской, кальвинистской или какой иной.

Есть общая протестантская теология, которая не столько укрепляет христианскую веру людей, сколько давно разрушает ее. Итог подобной деятельности – экуменическое безразличие к вопросам спасения и принципиальным моментам догматики.

К тому же, как праздновать юбилей Реформации, если все ее политические завоевания, еще понятные каждому европейцу в начале ХХ века, утрачены и от них отказались добровольно? Единая католическая Европа, поименованная с X века «Священной Римской империей» с законодательством, тесно связанным с каноническим правом Римской церкви, с властью Рима и римским первосвященником, распалась в XVI-XVII веках из-за разложения Католической церкви и вызова протестантизма. Протестантизм стал идеей, опираясь на которую политические европейские силы создали Европу, состоящую из суверенных государств-наций. В которых, кстати, религия не доминировала, но они доминировали над ней, руководствуясь принципом «Чья власть, того и церковь».

На сегодня очень сложно праздновать юбилей Реформации в Европе в ее нынешнем положении. Ведь происходит зеркальная, относительно XVI века, ситуация. В последние десятилетия европейские государства, объединившись в Европейский союз, добровольно утратили свой суверенитет и статус государств-наций, созданный Реформацией и Вестфальской системой. И в русле этих процессов созидатель всей предыдущей европейской системы – протестантизм – сник.

Такое ощущение, что для СМИ торжество и внешняя привлекательность протестантизма завершились, громко прозвучав последним аккордом в 1990-х годах, когда нужно было осуществлять трансформационные процессы и выводить многие посткоммунистические регионы мира на рельсы и цивилизационные пути Запада. Тогда, в 1990-е на русском языке массово печатали труды Макса Вебера и указывали путь для России к сытости и экономическому благосостоянию – через западный протестантизм.

Жизнерадостности в восприятии юбилея не добавляет внутренняя лютеранская рефлексия. При всей экуменической ориентации протестантизма в ХХ веке, расколы, прежде всего в среде старых и респектабельных протестантских конфессий, продолжаются. По причине несогласия с потребностями современного обмирщенного человека и секулярного общества (как ни парадоксально, но воспитанного и обоснованного протестантизмом). Так лютеранский Синод Миссури отделился от Лютеранской церкви в Америке. Углубляется раскол в Англиканской церкви из-за споров по вопросам женского священства и однополых браков.

К тому же миссионерскими успехами старые версии протестантизма не блещут. В современности под протестантской миссией понимают в первую очередь успехи пятидесятников, баптистов, адвентистов и других американских евангелических сект, далеких от экуменизма. Именно в их среде наблюдается рост числа адептов. То, что понимают под 800 миллионами протестантов – это далеко не лютеране, кальвинисты, англикане, а вторые, третьи и четвертые поколения протестантизма и сектантства, как правило, легкомысленные и не отягощенные развитой теологией.

Но протестантизм продолжает распространять органически присущий ему «вирус секуляризма» в другие исповедания.

От последствий протестантизма сильно пострадала Русская православная церковь. Она была сначала лишена своего архипастыря и патриарха – в 1700 году Петром I; получила структуры управления по европейско-протестантскому образцу; а затем была лишена и своего имущества в логике протестантской секуляризации – императрицей Екатериной II.

Тем самым Церковь была ограничена в возможности существования в земном мире, в ведении миссии, просветительской работы, людского восполнения и т.д.

Сейчас мы живем в эпоху пост-протестантизма. Это не значит, что протестантские порядки кончились, и церкви вернутся ее имущества, ее обратно пригласят влиять на все сферы жизни, быть главной воспитательницей и просветительницей народа. Нет. Эпоха пост-протестантизма продолжает изгонять из мира уже не Церковь, а больше – имя Христово. Все очевиднее становится вывод дореволюционных русских мыслителей и православных святых, что Европейская Реформация, которую принято называть религиозным движением, по существу была антицерковной, а по разрушительным и кровопролитным результатам – антихристианской.

Мы наблюдаем, как «вирус протестантизма» и «секуляризма» забредает в нехристианские регионы. Постпротестантская цивилизация сегодня – это не только навязчивые сектанты-проповедники из США или Южной Кореи. Это адаптированные под протестантское культурное пространство и сознание последователи Вивекананды, кришнаиты (максимально трансформировавшие свое вероучение под монотеизм). Это протестантски ориентированные на деньги и успех другие неориенталистские секты («ТМ», «Искусство жизни» и др.). Это адаптированный и структурированный под привычки европейского потребителя необуддизм с разветвленной сетью ретрит-центров, предоставляющей свои религиозные услуги за определенные суммы по всему миру. Это и старые буддийские структуры, переориентированные на задачи социального служения, стремящиеся быть представленными в лице своих лидеров в СМИ и на уровне мировой политики, что для этого вероучения вообще нонсенс!

Это даже трансформирующееся православие Константинопольского патриархата, которому в протестантской американской аудитории все чаще и больше приходится говорить о своем социальном служении в мире сем. Потому как лидеры Реформации в свое время признали бесполезность для спасения христианской аскезы и показали человечеству безальтернативную и унылую протестантскую дорогу – спасаться только через служение в мире сем, забыв о мистике, чудесах, Святой Соборной и Апостольской Церкви, о Дарах Святого Духа…

Чем завершается эпоха протестантизма? Безверием, как и предполагали православные святители, такие как святой епископ Игнатий (Брянчанинов). Но свято место пусто не бывает. И в бывший дом христиан для господства приглашаются иные формы монотеизма.

Многие протестанты утратили веру в то, во что еще верил Мартин Лютер – в Троицу, в Боговоплощение. Он и не знал, что его учение будет разрушать веру в Христа, и через 500 лет настанет кризис христианства в Европе. Формально протестантизм продолжает исповедовать Символ веры принятый у католиков – с добавкой филиокве. Но уже с конца XIX века многие протестанты сомневаются в основных догматах христианского вероучения.

Епископ Митрофаний (Зноско-Боровский) в своем учебнике по сравнительному богословию писал: «Семена субъективизма привели протестантизм как христианское учение к самоубийству… В начале 40-х годов нашего столетия (ХХ в.) протестантские богословы изъяли из учения Лютера учение о Сыне Божием и о нашем спасении только в Сыне Божием и через Сына Божия, ничего не оставив от учения Лютера. Характерно и то, что в начале XX века 80% пасторов города Гамбурга отрицали Божество Иисуса Христа…»

В связи с этим очень символичными и многозначительными являются действия постпротестантских политиков: канцлер Германии Ангела Меркель, дочь лютеранского пастора, приглашает в Германию и Европу массы мигрантов-мусульман.

А президент протестантских США заявляет о поддержке переноса официальной столицы Израиля в Иерусалим. И политика США в последние десятилетия является откровенно антихристианской.

Постпротестантские лидеры мировой политики способствуют усилению повсеместно в мире форм монотеизма, не признающих богочеловечество Христа как Спасителя.

Но данный итог протестантизма был заложен еще в его основах, в элементах тех учений, которые он унаследовал. И не лишним будет вспомнить об истоках протестантизма по случаю такого крупного юбилея.

В 2015 году папа римский Франциск разыскал на Севере Италии оставшихся в живых потомков еретиков-вальденсов и принес им от лица Католической церкви покаяние. Но при всех тенденциях современности этот акт скорее выглядит как поклон перед победителями…

Прошло более 15 веков после прихода этих манихейских в своей основе ересей из Персии и Сирии через Византию и Балканы в Европу. Их отпрыски – павликиане, катары, альбигойцы, вальденсы, богомилы, и даже проникшие на Русь через торговые Псков и Новгород стригольники и жидовствующие – не раз осуждались на церковных соборах и в средневековой Европе уничтожались физически. Знаменитый властный папа Иннокентий III благословил крестовые походы в самой Европе против этих еретиков. С их простонародной проповедью и еретическим толкованием в низах Священного Писания боролся специально созданный нищенствующий орден францисканцев, розыском еретиков внутри официальной церкви и функции инквизиторов выполняли представители Доминиканского ордена.

Но в период морального и духовного упадка Католической церкви, отпавшей от Вселенской церкви по причине своих заблуждений и гордыни пап, ересь проросла и отчетливо прозвучала в учении английского профессора Дж. Виклифа и пражского магистра Я. Гуса. А в начале XVI века при поддержке немецких князей переросла в Реформацию Лютера.

Ересь отрицала догмат о Боговоплощении, о пришествии в мир Богочеловека. Она отвергала объективную благодать преподаваемых Церковью Таинств и не признавала авторитет епископов. Включала в себя заблуждения иконоборчества и саддукейства (отрицающее всеобщее воскресение). Исходя из манихейского представления о равноправии земли и неба, ересь обосновывала пути безблагодатного спасения, овладение на земле небесным благом. Еретики самовольно принимали на себя священнический и диаконский сан, помимо епископского рукоположения, обосновывая правомочность каждого быть учителем. Имели свои переводы Священного Писания и толковали его низам общества. Ратовали за отказ от церковных имуществ и нищету.

…В конце XV века из Новгорода в Москву проникла аналогичная комплексная ересь, отрицавшая церковную иерархию, иконопочитание, почитание святых и догмат о Боговоплощении. Она распространялась в верхах общества и духовенства.

Святой архиепископ Новгородский Геннадий и преподобный Иосиф Волоцкий сделали все, чтобы разоблачить и осудить эту ересь. Так первые семена учения, подпитывавшего почву для Реформации, были искоренены на Руси.

Протестантские теологи не отрицают своей связи с этими ересями. Не раз можно встретить в трудах доморощенных российских баптистов (как наиболее интеллектуальной формы позднего протестантизма, другие протестанты просто не имеют глубоких знаний по истории) осуждение Русской церкви за разгром средневековых ересей на Руси.

В ХХ веке лютеранские теологи (Ф. Лилиенфельд, Дж. Феннел) на разных межцерковных конференциях с православными стали особенно интересоваться личностью преподобного Нила Сорского. Их интересовали причины, по которым он не высказывался за смертную казнь по отношению к еретикам-жидовствующим, его подход к литературной работе, его мнение о монастырских имуществах и т.д. Они аккуратно пытались найти факты его симпатий к идеям будущей Реформации. На все это можно сказать, что господа лютеранские теологи сильно ошиблись.

За несколько десятилетий до восстания «злочестивого Лютора» святой Русской церкви великий старец Нил провидчески построил в своей Сорской обители храм во имя Сретения Господня. Это был его духовный ответ не только обнаруженной на Руси ереси, но и указание на грядущие вызовы для человечества в виде новой протестантской ереси, заявившей о себе в 1517 году и вызвавшей массу новых нестроений и расколов в среде Христианства.

Сретение – праздник, богословие которого раскрывает догмат о Боговоплощении, но этот праздник имеет особый смысл уверения в истинности Боговоплощения, подобно «Уверению Фомы» в чуде Воскресения Христова. Святитель Афанасий Великий в своем «Слове на Сретение» говорит, что Симеон Богоприимец уже в день Сретения показал нечестие будущих противников Церкви: еретиков Маркиона, Ария, Саввелия, Нестория.

«Се, лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий...» (Лук. 2, 34-35) – пророческие слова Симеона Богоприимца, сказанные им при сретении младенца Иисуса Христа дают вкратце понятие о возникновении разных ересей и сущности их заблуждений. Господь Иисус Христос послужил камнем преткновения и соблазна для неуверовавших в Heгo, и камнем краеугольным, драгоценным для уверовавших. Но и для многих из уверовавших Господь стал: «в предмет пререканий». До революции многие антисектантские катехизисы начинались цитатой из Евангелия о Сретении. Сам Господь в Евангелии указал на будущие соблазны о Христе и грядущие лжеучения.

Через 500 лет после начала Реформации некогда христианская Европа оказалась в кризисе. Разоренный виноградник Христов ныне переполнен иноверными и инокольтурными переселенцами, не признающими Христа Богом, вочеловечившимся и пришедшим в мир спасти падшего человека.

Хотя у Европы есть пример России и других народов, исповедующих Христианство, им до последнего открыт путь к спасению...

Романова Владислава Николаевна – Центр церковно-государственных отношений «Берег Рус»
Специально для «Столетия»

http://www.stoletie.ru/rossiya_i_mir/ch … er_661.htm

0

3

КОНТ

https://cont.ws/uploads/pic/2019/12/0%20%2851%29.png
Жан Кальви́н

http://www.atheism.ru/library/...

Александр Малахов

Обыкновенный кальвинизм

Деятельность любого реформатора, как правило, приводит совсем не к тем результатам, на которые он рассчитывал, и история с Жаном Кальвином - тому пример. Когда 440 лет назад этот человек скончался, его можно было считать победителем: Кальвину удалось превратить свободомыслящую Женеву в прочное теократическое государство. Можно себе представить, как удивился бы проповедовавший умеренность и благопристойность Жан Кальвин, если бы узнал, что потомки будут говорить о нем как о создателе капиталистической ментальности. Стоило ли ради этого сражаться с римским папой, громить католические храмы и сжигать тех, кто думал иначе?

Студиозус по прозвищу Аккузатив

Будущий реформатор родился во Франции, в семье церковного чиновника Жерара Ковена, который, став жертвой моды на ученую латынь, превратил свою фамилию из Cauvin в Calvinus. Жан Кальвин был послушным мальчиком, и все решения за него принимал отец. Пристрастия господина Ковена менялись. Сначала он решил готовить сына к церковной карьере, но потом передумал; так или иначе, Жан забросил теологию и приступил к изучению юриспруденции. Молодой человек слушал лекции в университетах Парижа, Орлеана и Бурже. Учился он блестяще, и при этом не мог отказать себе в удовольствии читать мораль окружающим. За любовь к многословным нотациям сокурсники называли его Accusativus, то есть винительный падеж. И нужно сказать, в роли ментора Жан Кальвин охотно выступал до конца своих дней.

Его студенческие годы были временем споров, спровоцированных знаменитыми тезисами Мартина Лютера, как следствие, богословие стало модным занятием. В университетах со страстью обсуждали выступления Лютера, его сторонников и противников. Полемические трактаты шли нарасхват. Даже Маргарита Наваррская (современной публике известная в основном по роману Дюма - как королева Марго) писала, поддавшись моде, духовные стихи. А тут еще один из университетских профессоров начинает убеждать Кальвина, что его призвание - богословие, а не юриспруденция. Пока молодой человек размышлял о своих дальнейших занятиях, пришло известие о смерти отца. Предоставленный сам себе, Жан все время посвятил античным авторам и богословским трактатам. Тогда же, в 1532 году, вышла первая книга молодого ученого - комментарий к трактату Сенеки "О кротости". Правда, надо сказать, что самому комментатору эта добродетель ни в коей мере свойственна не была.

Ранний протестантизм отказывался от католических обрядов и таинств, и чуть ли не единственной формой религиозной жизни стала проповедь. Попытался проповедовать и новообращенный студент, правда эти его выступления принесли не только успех, но и большие неприятности - в Париже гугенотам жилось неуютно. Кальвин был вынужден бежать, он странствовал по Европе и писал свое "Наставление в христианской вере", которое вскоре было издано. Эта книга, ставшая первым изложением принципов реформатского богословия, принесла ему славу как ученому и публицисту. Но ни о какой общественной деятельности Кальвин тогда не помышлял.

Летом 1536 года Кальвин проездом оказался в Женеве, где его взял в оборот реформатский проповедник Гийом Фарель, решивший любой ценой заставить уже известного писателя осесть в Женеве. Так кабинетный мыслитель и толкователь текстов оказался в гуще политической жизни.

Борьба за независимость

Расположенная на пересечении торговых путей, Женева была веселым городом. Она славилась не только ярмарками, но и кабачками, театрами и пышными празднествами. Несмотря на то что Реформация, разделившая Швейцарию на протестантскую и католическую части, не способствовала развитию торговли, город процветал. Сама Женева выбрала протестантизм, но произошло это в значительной степени по политическим причинам. Так сложилось, что борьба городской общины против герцогов Савойских, которым исторически принадлежала эта территория, очень быстро превратилась в борьбу реформатов против католицизма. В результате в список любимых развлечений сторонников независимости вошло уничтожение скульптур и мощей, то есть тех предметов католического культа, которые воинственно настроенные реформаты считали идолами.

Таким образом Женева сделалась привлекательным местом для протестантских проповедников, которые устремились сюда со всей Европы. Гийом Фарель, приютивший Кальвина, приехал в Женеву в 1532 году и прославился там агрессивным поведением. Фарель мог, например, ворваться в храм и, оттолкнув католического священника, начать проповедовать на свой лад. Комсомольский, можно сказать, задор, с которым действовали реформаты, заставил женевского епископа искать защиты у ненавидимых горожанами герцогов Савойских. Жители Женевы логично решили, что независимость и Реформация - это почти одно и то же, а потому предпочли изгнать католическое духовенство.

Результаты такой церковной революции предсказать было несложно. Принятая по чисто политическим мотивам, новая религия не имела глубоких корней. Противопоставить отвергнутым атрибутам католицизма было решительно нечего: требовалось установить порядок в богослужении и составить ясную формулу веры для народа, а местные проповедники умели лишь обвинять во всех грехах "римского антихриста". Городу был необходим лидер, способный разъяснять не политические вопросы, а именно религиозные. Не удивительно поэтому, что когда автор нашумевших "Наставлений в христианской вере" оказался в Женеве, Гийом Фарель вцепился в него мертвой хваткой. Он полагал, что будет весьма полезно, если автор знаменитых Institutio religionis christianae продемонстрирует гражданам Женевы, что Реформация - это не политическая независимость, а особое мировоззрение и образ жизни. Последнее горожане скоро испытали практически, на собственной шкуре.

"В Рону проповедников!"

Трудно представить себе что-то менее привлекательное, чем образ кабинетного ученого в роли публичного политика, заставляющего окружающих жить так, как это следует из его теоретических построений. Кальвин умел четко формулировать задачи, поэтому, раз решив, как должно выглядеть христианское государство, он стал последовательно и педантично создавать его, не брезгуя никакими средствами. Для начала он составил краткое изложение веры и потребовал, чтобы все граждане Женевы присягнули в том, что они верят именно так, а не иначе. Но клятвами и присягами дело не ограничилось. Его ноу-хау сводилось к тому, что церковь и государство преследуют одни и те же цели, поэтому к делу религиозного воспитания граждан следует привлечь органы власти. Для наблюдения за нравственностью и благочестием горожан были избраны специальные наблюдатели (что-то вроде комиссаров), которые пытались наставить на путь истинный своих подопечных. А если им это не удавалось, то за дело бралось государство.

Фарель и Кальвин постоянно произносили увещевательные и обличительные речи в зале заседаний городского совета. В протоколах заседаний зафиксирована масса приговоров, вынесенных под влиянием этих выступлений. Например, азартного игрока выставили у позорного столба с картами, привязанными к шее. А молодая женщина, явившаяся в церковь с завитыми по моде волосами, была осуждена на несколько дней тюремного заключения, причем в ту же тюрьму отправили и парикмахера, соорудившего ей прическу. Категорически была запрещена всякая роскошь в одежде, шумные публичные увеселения и танцы. А те, кто осмеливался хранить у себя дома четки и другие предметы старого культа, объявлялись богоотступниками и подвергались серьезным наказаниям.

Через некоторое время стало очевидно, что проповедники переборщили. Жители Женевы, которые в течение многих лет боролись за свободу своего города, почувствовали, что в создаваемом Кальвином раю свободой и не пахнет. Недовольство проявлялось все более открыто. Сидя дома, Кальвин неоднократно слышал крики с призывами утопить чрезмерно ретивых проповедников в реке Роне и прекрасно понимал, что начнут именно с него. До прямого рукоприкладства дело так и не дошло, но из Женевы ему все-таки пришлось бежать, как тогда казалось, навсегда.

Кальвин стал искать новое место жительства и выхлопотал для себя страсбургское гражданство. Поскольку гражданином Страсбурга мог стать только ремесленник, женевский проповедник записался в цех портных, а вскоре и женился. Однако жизнь в качестве страсбургского обывателя продолжалась недолго - женевские власти позвали его назад. Дело в том, что после изгнания Кальвина в городе начались беспорядки, и перед Женевой замаячила перспектива потери независимости. Теперь о железной руке проповедника в городе вспоминали с нежностью и были готовы сделать что угодно для того, чтобы его вернуть. Он вернулся победителем: городской совет срочно восстановил все законы, отмененные после изгнания Кальвина. Город предоставил ему дом с садом и годовое жалование в 500 флоринов, 12 мер пшеницы и 2 ведра вина, а также подарил новый сюртук. Теперь ничто не могло помешать Жану Кальвину превратить Женеву в самый правильный и счастливый город на свете.

Дух Женевы

Вопреки расхожему мнению, Реформация не означала ослабления влияния церкви в повседневной жизни. Как раз наоборот: на смену относительно мягкого контроля католической церкви приходила жесткая регламентация, проникающая во все сферы общественной и частной жизни. Если католическая церковь осознавала, что она существует в реальном мире, то реформаты не подстраивались под реальность, а перекраивали мир на свой лад. Здесь не было авторитета традиции, а потому воля лидера приобретала статус абсолютной истины.

Просто поражает скрупулезность, с которой Кальвин организовывал городской быт. Его любовь к составлению бесчисленных законов и инструкций несомненно стала следствием юношеских занятий юриспруденцией. Кальвин не поленился даже придумать инструкции для пожарной команды и правила для ночных сторожей. Посещение воскресных богослужений было вменено гражданам в обязанность, а чтобы упростить контроль за ее исполнением, каждого женевца приписали к определенному приходу, который и следил за тем, чтобы явка была стопроцентной.

Женевский кальвинистский рай представлял собой четко функционирующую организацию. Духовными вопросами ведала коллегия проповедников, а воспитанием горожан - консистория, представляющая собой нечто среднее между светским судом и инквизиторским трибуналом. Каждый член консистории давал присягу, что до последней капли крови будет преследовать богохульство, идолопоклонство, безнравственность и все, что противоречит учению Реформации.

Разумеется, один человек, пусть и харизматический лидер, не в состоянии заставить жить по-новому целый город. Кальвин это прекрасно понимал и воспользовался тем, что в Женеву устремились спасающиеся от преследований сторонники Реформации. Их Кальвин всячески поддерживал, помогая получать женевское гражданство. В относящемся к 1555 году протоколе заседания городского совета содержится запись о предоставлении гражданства 300 эмигрантам. Мотивация - эти люди необходимы "для защиты правительства". Получившие гражданство эмигранты исполняли при Кальвине роль штурмовиков - своего рода народной гвардии. В Женеве они были чужаками, что, понятно, способствовало их сплочению.

Личная власть "женевского папы" (так Кальвина называли недоброжелатели) была фактически неограниченной. Институты городского самоуправления ни одного решения не принимали без санкции вождя и учителя. Тотальный контроль, который Кальвин установил в Женеве, объяснялся его представлениями о человеческой природе. По мнению "женевского папы", человек по своей природе склонен ко злу, поэтому государство должно помочь ему оставаться хорошим христианином. Светская власть обязана карать не только за серьезные проступки вроде убийства и воровства, но и за безнравственное поведение. "Женевский папа" ни секунды не сомневался в том, что добро должно иметь большие кулаки, а государственная власть - быть строгой и чуждой милосердия: лучше осудить невиновного, чем оставить без наказания виноватого. И женевские власти послушно следовали этому принципу - так, в 1542 - 1546 годах в городе было вынесено 58 смертных приговоров и принято 76 решений об изгнании. Для вынесения приговора было достаточно подозрения, а доказывать вину было совсем не обязательно. В тюрьме мог оказаться, например, извозчик, в сердцах обругавший свою заупрямившуюся лошадь.

Страсть к роскоши, которой отличались богатые женевцы, в прямом смысле выжигалась каленым железом. По своему обыкновению, Кальвин не просто ее осудил, но придал этому осуждению форму законодательного акта. Закон подробнейшим образом регламентировал малейшие детали быта, определяя цвет и фасон костюмов, качество материи, предельно допустимый размер женской прически и даже максимальное количество блюд на пирах. В городском архиве хранится приговор, отправивший трех кожевенников в тюрьму на хлеб и воду "за распутство". Их преступление заключалось в том, что они съели за завтраком 48 пирожков. Несомненно, отсидка в сочетании с диетой не могла не принести пользы их здоровью.

Под запретом оказались танцы, музыка, пение светских песен, свадьбы следовало играть без особого шума. Женева лишилась театральных представлений и народных празднеств, которыми еще совсем недавно гордилась. Закрыты были и все трактиры. Единственным местом, где дозволялись застолья, стали так называемые духовные казино, где можно было чинно общаться под наблюдением следящего за благопристойностью хозяина.

Те, кто не хотел постоянно ходить с постным выражением лица, получили название либертинов. В кальвинистской Женеве они играли примерно ту же роль, которая в СССР отводилась троцкистам, а именно - роль подлежащих уничтожению врагов. В реальности подрывная деятельность либертинов сводилась к скабрезным шуткам, да еще к тому, что имя Кальвин они использовали в качестве собачьей клички. Такие издевательства вызывали у "женевского папы", начавшего литературную деятельность с комментариев к трактату "О кротости", приступы ярости. Однажды во время проповеди он даже потребовал казни 700 слишком уж веселых молодых людей.

Вышколенные Кальвином проповедники были готовы до последнего вздоха сражаться с обжорами, вольнодумными парикмахерами и любителями посмеяться. Правда, вскоре выяснилось, что рисковать жизнью ради паствы никто из них не готов. В 1542 году, во время эпидемии чумы, когда горожане пытались организовать помощь умирающим, лишь один женевский проповедник по имени Бланше согласился посещать чумной госпиталь, а его коллеги предпочли наблюдать за этим подвигом с безопасного расстояния. Кальвин тогда писал: "Если с Бланше случится несчастье, то, боюсь, мне самому придется принять на себя это опасное дело". На следующий год Бланше действительно заразился и умер, однако занять его место Кальвин не спешил. Бескомпромиссные женевские проповедники говорили, что "лучше отправятся на виселицу или к дьяволу, чем в этот зачумленный госпиталь". Тогда городской совет собрал специальное заседание, на котором потребовал, чтобы духовенство послало кого-нибудь в больницу - "за исключением Кальвина, который необходим церкви и в советах которого нуждаются". Однако коллегия проповедников стояла насмерть и предложила поручить это дело какому-то заезжему французу. Городские власти попытались призвать своих духовных наставников к порядку, и тут жители Женевы стали свидетелями того, как духовные наставники, которые силой загоняли их в рай, публично признались в собственной трусости.

Через весь город к зданию городского совета прошла процессия проповедников, впереди которой шел сам "женевский папа". Войдя в зал заседаний участники этой своеобразной демонстрации заявили, что хотя обязанность их заключается в том, чтобы служить церкви и в хорошие, и в дурные дни, они отказываются идти в госпиталь, так как Бог не даровал им достаточно мужества, и просят извинить их. Выслушав проповедников, совет принял замечательное решение: "молиться Богу о ниспослании им впредь большего мужества", а пока прибегнуть к услугам предложенного проповедниками француза. В любом другом случае такая демонстрация наверняка подорвала бы всякое доверие к духовенству, однако созданная Кальвином организация имела достаточный запас прочности. Проповедники-отказники как ни в чем ни бывало продолжали воспитывать жителей Женевы.

Обжалованию не подлежит

В отличие от Лютера Кальвин считал, что решение, будет ли человек спасен или осужден на вечные муки, принимается еще до его рождения. Никакие добрые дела не могут повлиять на этот не подлежащий обжалованию приговор. Жаловаться на его несправедливость, по мнению Кальвина, бессмысленно: не жалуются же животные на то, что они не родились людьми! Отсюда следует, что церковь не может помочь своим членам спастись, при этом, по учению Кальвина, изначально избранные находиться вне церкви не могут.

Для каждого приверженца кальвинизма ключевым является вопрос - "избран ли я? как мне удостовериться в своей избранности? " И здесь на помощь приходит еще одна идея Кальвина, согласно которой мир существует исключительно ради славы Господа. И чуть ли не единственным способом обеспечить такое существование Кальвин считал успешную профессиональную деятельность христиан. Таким образом, профессиональная самореализация становится надежным свидетельством того, что человек относится к числу избранных. Личный успех воспринимается как подтверждение избранности, а нежелание работать - как грех. Один из позднейших реформатских проповедников писал: "Если Бог указует вам путь, следуя которому вы можете без ущерба для души своей и не вредя другим, законным способом заработать больше, чем на каком-либо ином пути, и вы отвергаете это и избираете менее доходный путь, вы тем самым препятствуете осуществлению одной из целей вашего призвания, вы отказываетесь быть управляющим Бога и принимать дары его для того, чтобы иметь возможность употребить их на благо Ему, когда Он того пожелает". Это уже что-то принципиально новое для христианства. Если в системе католических ценностей бедность является благом, то здесь в ней видят желание нанести урон славе Божией. Меняется отношение к нищенству, в котором теперь видят грех и нежелание трудиться.

Конечно, Кальвин, считавший, что "народ надо держать в бедности, иначе он перестанет быть покорным", не собирался реабилитировать накопительство. Однако впоследствии оказалось, что именно аскетическому направлению протестантизма, и в первую очередь кальвинизму, мир обязан тем, что в общественном сознании стремление к обогащению из порока превратилось в добродетель.

Реабилитация богатства

Состояния сколачивались всегда, однако отношение к накопительству до Реформации было не таким, как сейчас. Мораль одинаково осуждала и разбой, и дачу денег в рост, и те, кто решался посвятить себя этим видам деятельности, оказывались вне нравственных устоев. Реформация начала постепенно менять негативное восприятие богатства. Дело в том, что мирская аскеза протестантизма хотя и требовала сократить потребление и бороться с излишествами, объявляла накопительство делом богоугодным. Именно благодаря протестантизму в общественном сознании в качестве идеала утвердился образ кредитоспособного добропорядочного человека, а труд и процветание стали цениться куда больше, чем молитва и пост.

В этом отношении интересно читать сочинения Бенджамина Франклина, который в свободное от писания американской конституции время любил поучать молодежь. Среди прочего, из под его руки вышли " Советы молодым торговцам", которые поразительно похожи на иные протестантские сочинения. "Нужно, - писал Франклин, - считаться с самыми незначительными поступками, от которых зависит кредит. Стук вашего молотка в пять часов утра или в девять часов вечера, услышанный кредиторами, заставит их подождать еще шесть месяцев после срока; но если они увидят вас за бильярдом или услышат ваш голос в кабачке в то время, когда вы должны работать, то они пошлют за своими деньгами на следующий же день и будут их требовать, пока не получат все". Однако сочинения Франклина все же отличаются от протестантских первоисточников. Учителя Реформации считали, что честность, умеренность и трудолюбие представляют ценность сами по себе, а Франклин видел в них лишь средство для преумножения капитала.

Нужно сказать, что деловым качествам протестантов отдавали должное даже их противники. Испанцы еще в XVII веке говорили, что кальвинизм как ничто другое способствует развитию торгового духа. Само собой, способностями к предпринимательству дело не ограничивалось. Даже в конце XIX века на фабрики куда охотнее брали работниц-протестанток, чем католичек. Дело в том, что католички прекрасно выполняли рутинные операции, но даже мало-мальски творческий подход был для них недоступен. Объяснять им, что в результате нововведений труд станет более легким, а заработают они больше, было бесполезной тратой времени. Совсем иначе проявляли себя работницы, получившие протестантское воспитание: они были в состоянии планировать свой заработок, и их легко было заинтересовать в конечном результате труда.

Сейчас трудно себе представить, что введение сдельной оплаты нередко приводило не к увеличению выработки, а к ее снижению. Дело в том, что рабочие считали необходимым заработать ровно столько, сколько было нужно для поддержания привычного уровня жизни. И при повышении зарплаты они сокращали выработку, поскольку необходимую сумму теперь было можно заработать, не тратя лишних сил. Подобные проблемы у работодателей возникали только в тех случаях, когда они имели дело с людьми, получившими традиционное - католическое - воспитание. Протестанты же стремились к увеличению доходов, поэтому на "сдельщине" работали более интенсивно.

Лидеры Реформации хотели увеличить роль церкви в жизни общества, но добились прямо противоположного. Начатый ими процесс разрушения традиционных ценностей быстро стал необратимым, и в итоге человеческая деятельность перестала нуждаться в религиозном оправдании. Теперь богатство и накопительство не нуждались в каких бы то ни было идеологических подпорках. Тем не менее еще в начале XX века представители различных христианских конфессий относились к труду очень по-разному. Например, среди студентов европейских университетов явно преобладали католики, а в училищах, дающих прикладную специальность, было больше протестантов. Объясняется это тем, что родители-протестанты не доверяли отвлеченному умствованию и готовили своих детей к практической деятельности, в то время как католики относились к академическому знанию с куда большим уважением.

Принадлежность к той или иной религиозной общине могла служить деловой рекомендацией. Особенно ярко это проявлялось в США, где вопрос о вероисповедании, как известно, ни в какие анкеты не входил. Однако при ведении деловых переговоров у партнера пытались выяснить, к какому религиозному течению он принадлежит. Дело в том, что многие протестантские общины принимали новых членов в результате очень жесткого отбора, поэтому принадлежность к такой общине была лучшей рекомендацией. Иногда человек присоединялся к ней, просто исходя из интересов дела: так, банкиру, добропорядочность которого подтверждалась подобным образом, охотно доверяли сбережения.

Стоит подчеркнуть, что господствующее ныне мировоззрение появилось благодаря человеку, строившему не общество потребления, а теократическое государство. В свете чего можно совсем по-другому взглянуть на деятельность современных диктаторов - строителей рая на земле. Она, эта деятельность, видится уже не столь пугающей, ведь результат такого строительства будет каким угодно, но это будет не то, на что рассчитывают сами строители. Можно представить себе, что энергия террористов вызовет к жизни какое-нибудь новое экономическое учение, а воины джихада посвятят свою жизнь сбору нефти с поверхности океана и переработке мусора. И лет этак через триста отцом постиндустриального общества будут считать аяттолу Хомейни. После той трансформации, которая произошла с учением Кальвина, это уже мало кого будет удивлять.

***

Макс Вебер. Протестантские секты и дух капитализма

(1906 Г.) В одно прекрасное воскресенье в начале октября я вместе с несколькими моими родственниками, фермерами из Бушвальда, расположенного в нескольких милях от М. (столицы одного из округов Северной Каролины), присутствовал в послеобеденные часы при обряде баптистского крещения, совершавшегося в пруду... В пруду по пояс в воде стоял проповедник в черном одеянии. В воду после различного рода церемоний по очереди входили человек десять обоего пола в праздничной одежде; они обещали следовать вере, затем погружались с головой в воду - женщин проповедник поддерживал. Люди, отфыркиваясь и дрожа, в мокрой одежде выходили на берег, их поздравляли, быстро закутывали в толстые пледы и увозили домой.

Родственник, стоявший рядом со мной, который, сохраняя верность немецким традициям, был далек от всякой церковности, и поэтому с известной долей презрения наблюдал за всем происходившим, внезапно стал внимательно вглядываться в одного из погружавшихся в воду юношей и проронил: "Взгляни на него. Ведь я говорил тебе". Когда я после окончания церемонии спросил его: "Почему ты это, как ты утверждаешь, предвидел?", он ответил: "Потому что он хочет основать банк в N". - "Разве в этой местности так много баптистов, что они составят достаточную клиентуру для его банка?" - "Нет, конечно. Но, крестившись, он заполучит клиентуру всей округи и побьет всех своих конкурентов". Из ответов на последующие мои вопросы - почему? каким образом? - выяснилось следующее: вступление в данную баптистскую общину, которая еще строго соблюдает верность религиозным традициям и принимает новых членов лишь после самой тщательной "проверки" и педантичного изучения их "образа жизни", начиная с самого раннего детства (беспорядочный образ жизни? посещение трактиров? танцы? театр? карты? неточность в выполнении денежных обязательств? какие-либо иные проявления легкомыслия?), самый факт этого вступления рассматривается как абсолютная гарантия этических качеств джентльмена и прежде всего его деловых качеств. Поэтому-то и упомянутый будущий банкир может с полной уверенностью рассчитывать на вклады всей округи и на предоставление ему неограниченного кредита вне всякой конкуренции. Этому человеку успех гарантирован. Последующие наблюдения показали, что подобные или сходные явления повторяются в самых различных областях страны. Преуспевали в деловом отношении те (как правило, только те), кто принадлежал к методистской, баптистской или к какой-либо иной секте (или к близким им по типу ассоциациям). Если член секты перебирался в другое место или занимал должность торгового агента, он брал с собой рекомендацию своей общины, что обеспечивало ему не только поддержку членов его секты, но и, что более важно, повсеместный кредит.Если он (не по своей вин!

е) испытывал денежные затруднения, то секта способствовала устройству его дел, предоставляя гарантии кредиторам... Однако решающим шансом карьеры были не упования кредиторов на секту, которая, дорожа своим престижем, предохранит их от ущерба, а то обстоятельство, что каждая оберегающая свою репутацию секта примет в число своих членов лишь того, чье "поведение" позволяет с полной уверенностью квалифицировать его как безупречного в нравственном отношении человека.

Журнал "Коммерсант-Деньги" от 10.05.2004
https://cont.ws/@mzarezin1307/1529817

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩИЕ ТЕНДЕНЦИИ И ОСОБЕННОСТИ » Мать капитализма. Протестантской Реформации – 500 лет.