Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ЗАПАДА XVII-XVIII вв. » "Галантный век" - особенности...


"Галантный век" - особенности...

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Изнанка галантного века
Как смерть собирала свою жатву без боёв

Михаил Диунов
8 ноября, 12:15



Когда мы смотрим на потери европейских армий в период, далёкий от массовых войн ХХ столетия, то поражают два факта: во-первых, огромные, немыслимые по нынешним временам потери, а во-вторых, то, что в значительной степени эти потери носили небоевой характер. Абсолютно нормальной была ситуация, когда армия выступила в поход, не участвовала ни в одном сражении, но…

…но по завершении кампании вернулась на зимние квартиры, лишившись 20, а то и 30 процентов своего состава. Сейчас такое кажется совершенно невероятным. Нынешние армии утратили бы боеспособность и при меньших потерях, но армии эпохи «войн в кружевах» или наполеоновских войн сохраняли боеспособность и легко переносили такие жертвы. Удивительно…

Сражения как таковые вносили в счёт потерь совсем небольшой вклад. Например, в битве при Ватерлоо, ставшей последним генеральным сражением наполеоновских войн, общие потери убитыми составили лишь около 15 тысяч человек, то есть около 7 процентов от численности армий, участвовавших в баталии. Для сравнения: потери в крупных сражениях Второй мировой войны (если не случалось масштабных окружений, когда потери резко росли за счет пленных) достигали 7-8 процентов. В знаменитой Берлинской операции Красная армия потеряла убитыми 78 тысяч человек — примерно три процента от общего количества задействованных войск. Такой процент не слишком отличается от того, что сейчас может быть признано нормой. Но куда же пропадали от четверти до трети армии в эпоху, которая близка к нашему времени и кажется нам вполне цивилизованной?

Ответ прост: большей частью жертв в это время мы обязаны тогдашнему состоянию медицины. Надо сказать, что жизнь в кажущиеся порой очень красивыми времена «старого режима» — в XVIII столетии и в викторианскую эпоху — на самом деле была очень сурова и не прощала ни малейшей небрежности. Воспаление лёгких или кишечная болезнь означали практически неминуемую смерть, а дети уже в юном возрасте наблюдали гибель половины братьев и сестер.

Со взрослыми дело обстояло немногим лучше — в основном за счёт того, что до зрелого возраста доживали те, у кого иммунитет был сильным, а здоровье крепким.

Когда огромные массы народа скапливались в армии, ситуация резко осложнялась. Проблем было множество. Вплоть до XIX века снабжение войск в значительной степени строилось по ещё средневековой модели: каждый полк сам за себя. Централизованные системы обеспечения армии появились достаточно поздно и пришли к современному состоянию относительно недавно — по-настоящему, уже в ХХ веке. Поэтому любые перебои с едой и одеждой очень больно били по армии. Если еда не поступила роте — ничего страшного, солдаты найдут пищу поблизости, если полку — это большая проблема, прокормить его сможет лишь большое село или город. Если же припасов лишилась дивизия или корпус, то скорее всего на марше эти войска понесут неизбежные потери. Насколько зависимы массовые армии от системы снабжения, показала Отечественная война 1812 года: небоевые потери были огромны не только у французов, но и у русских, наши точно так же страдали от холода и нехватки провизии.

Медицина еще 150-200 лет назад испытывала серьёзные затруднения в области полевой хирургии, не знала наркоза и антисептики. Поэтому тяжелораненый солдат, как правило, либо выходил из рук эскулапов инвалидом, либо его ждала смерть. Но даже попасть к врачу было необычайной удачей. Регулярная военно-медицинская служба появляется только в XIX веке (в России — при императорах Павле I и Александре I), а до этого пребывание лекарей в военных частях, конечно, признавалось полезным, но носило бессистемный характер, и обычно врачи сосредотачивались в госпиталях, до которых солдат ещё должен был как-то добраться живым.

Кроме того, скопление людей на небольшой площади всегда оказывалось рассадником разнообразных инфекций, которые зачастую были смертельны. Если полк живёт в казармах или расквартирован в одном населённом пункте, то вероятность быстрого распространения эпидемии резко растёт, так как военные регулярно собираются вместе. А уж заболеваемость венерическими болезнями среди солдат была колоссальной проблемой для всех армий и в ХХ веке.

Не забудем и про незначительные для того времени мелочи, которые нам сегодня кажутся немыслимыми. Так, обувь солдата до XIX века делалась без учёта размеров. Предполагалось, что военный люд постепенно разносит тяжёлые башмаки, сделанные из твёрдой кожи и подбитые железными гвоздями. Кстати, и весили они столько, что нынешняя военная обувь кажется в сравнении с ними балетными пуантами. Или, скажем, амуниция. Солдат в XVIII веке носил на себе огромный груз, состоявший из тяжёлого кремнёвого ружья (знаменитая английская «смуглянка Бесс» весила более 4 кг), запаса патронов к нему, полноценного холодного оружия (тяжёлой шпаги или тесака). Да и мундир весил немало. А всё снаряжение и вооружение солдат носил на прочных кожаных ремнях, рассчитанных на долгие годы службы и тоже отнюдь не невесомых.

Теперь представьте, как с этим грузом под палящим солнцем или холодным осенним дождём (зимой, к счастью, в это время старались не воевать, кроме некоторых фанатиков вроде Фридриха Великого, который плевал на условности) солдат должен проделывать ежедневные марши, а потом устраиваться на ночлег в поле или в лесу, когда единственное, что будет его согревать, — остывающий за ночь костёр. Палатки? Забудьте, это предмет роскоши, если вспомнить, что французская армия в Революцию и при Наполеоне вообще не имела палаток. Считалось, что французский солдат должен быть достаточно крепок, чтобы спать на куче веток, завернувшись в одеяло, а дождь не должен его сильно беспокоить.

Разумеется, в таких условиях требования к здоровью солдат были исключительно высокими. Не случайно в России крестьянина, уходящего в солдаты, односельчане считали почти что умершим. Приходя в армию, он оказывался в условиях самого сурового отбора, когда все имевшие хоть какие-то проблемы со здоровьем погибали, а выживали лишь самые сильные и крепкие.

Но у медали была и другая сторона: обычно, если солдат переживал трудности первых лет службы, он приобретал столь могучее здоровье, что действительно мог спокойно переносить голод, холод и тяжёлые ранения. Свидетельства современников, пишущих о XVIII–XIX веках, полны рассказов о старых солдатах, которые, уже давно покинув службу, сохранили энергию и силу, мало в чём уступая молодым.

Приученные за долгие годы к службе, эти ветераны тяготились мирной жизнью и часто доживали свой век в инвалидных командах или служили городскими стражниками и швейцарами в богатых домах.

Описанная картина ушла в небытие вместе с рекрутскими/наёмными армиями. Создание призывной системы и массовый набор в войска молодёжи резко повысили общественное внимание к военным проблемам, в том числе и к потерям, которые теперь старались сокращать. Ну и прогресс на месте не стоял: XIX век, особенно его вторая половина, — время стремительного прогресса военной медицины. Так что массово гибнуть вне поля боя солдаты перестали.

https://warhead.su/2017/11/08/iznanka-galantnogo-veka

+3

2

Konstantinys2 написал(а):

Так что массово гибнуть вне поля боя солдаты перестали.

никогда и ни разу не задумывалась об этом... Спасибо!

0

3


Воинская честь в эпоху «галантных войн»

 

Александр Свистунов
03 марта '2017


    «Честь можно назвать драгоценным камнем, который теряет в стоимости даже из-за самого маленького пятнышка.
    Это сокровище, которое нельзя обрести вновь,
    если однажды потерял его».


    Британский майор Роберт Донкин, XVIII век

Понятие чести оставалось предметом дискуссий на протяжении всего Нового времени. Дать исчерпывающее определение этой нематериальной сущности пытались в том числе и в XVIII веке, в эпоху так называемых «галантный войн». Эта воображаемая вещь якобы являлась неотъемлемой собственностью лишь определённых категорий населения (изначально — лишь «дворянства шпаги», а затем — ещё и «дворянства мантии» и военных), и каждый обладатель должен был отстаивать её при любой возможности. Человек, который «терял честь» или обнаруживал трусость в глазах окружающих, тут же подвергался остракизму и выпадал из привычного уклада жизни. При этом, однако, защита собственной чести довольно часто вынуждала офицера пренебрегать существующими законами страны, которой он служил.

Вопросы чести

Лейтенант Колдстримской гвардии и участник кампании в Америке в 1775–1783 годах Джордж Эйд оставил описание одного эпизода, когда он находился в арьергарде отступавших британских войск. Его отряд должен был разрушить мост перед наступавшими американцами. Эйд писал:

    «Я вызвался добровольцем и пообещал полковнику Ховарду, что уничтожу мост. Никогда прежде я не вызывался добровольцем, но в данном случае мною двигали две причины: во первых, я увидел, что у противника была конница и пушки, которые могли серьёзно угрожать нашему арьергарду, а во-вторых, я был обеспокоен судьбой всей нашей армии. Я подозвал солдат лёгкой пехоты, которые составляли наш арьергард, и приказал им помочь мне, но паника была столь сильной, что в итоге их осталось всего четверо. Капитан Дандасс услышал мой зов и присоединился ко мне, так же поступили капитаны Анстратер и Деннис, и вместе с ними — рядовой из 43-го полка и два рядовых из 42-го полка. Отряд гессенцев увидел, что мы делаем, и занял позицию на небольшой возвышенности, прикрывая нас оттуда. Под шквалом огня мы принялись ломать доски, чтобы вражеские лошади и артиллерия не смогли пройти по мосту вслед нашим войскам. Поскольку это происходило на виду у всей нашей армии, моя гордыня возобладала над разумом, побуждая меня покинуть мост последним».

​Гессенские солдаты в битве при Трентоне в 1776 году во время американской войны за независимость - Воинская честь в эпоху «галантных войн» | Военно-исторический портал Warspot.ru Гессенские солдаты в битве при Трентоне в 1776 году во время американской войны за независимость

Французский мыслитель и военный XVIII века Жан-Франсуа де Сен-Ламбер писал, что «истинная честь» была достоянием человека, который следовал принципам добродетели и не уклонялся от обязательств перед своими согражданами, законами и страной. Де Сен-Ламбер утверждал:

    «Когда государь связывает идею о чести и добродетели с любовью и соблюдением всех законов, то его солдат, которому не хватает дисциплины, обнаруживает такое же бесчестье, как и тот, кто побежал перед лицом врага».

Военные мыслители так или иначе касались темы чести и бесчестья в своих рассуждениях. Один из современников Ламбера писал:

    «Слава сопутствует самым блестящим и трудновыполнимым деяниям, а военная профессия — это Профессия чести. Необузданно храбрые люди, чья доблесть сопряжена с насилием и жестокостью, всегда будут вызывать презрение в войсках, в то время как люди, обладающие истинной честью, поступками которых движет религиозность, человечность и справедливость, будут пользоваться почётом и уважением».

Публицисты осмысляли своеобразную концепцию «истинной чести» как кодекс профессионального военного, человека, карьера которого строилась на стоицизме, самопожертвовании и служении другим. В позднем XVIII веке, дышавшем идеями Просвещения, уже было недостаточно одной лишь храбрости, чтобы снискать славу блестящего офицера. Честь офицера была сложным понятием, состоявшим из нескольких компонентов, среди которых храбрость была лишь одной из составляющих.

Что касается понятия чести у рядового состава, то сложно однозначно утверждать, насколько эта идея вообще была распространена в Европе XVIII века. В британской армии существовали чёткие границы того, что считалось недозволительным для офицеров, но при этом было вполне приемлемым для простых солдат. При этом офицеры редко проявляли тёплые чувства к своим солдатам (Артур Уэлсли, герцог Веллингтон, например, прямо называл своих солдат «мерзавцами» и «висельниками») и столь же редко отзывались о них в положительном ключе в своих записях. Обычно рядовые упоминались ими в связи с какими-то дисциплинарными взысканиями.

Случались, впрочем, и исключения. Так, например, один британский офицер описывал прощание со своей ротой 8 февраля 1782 года:

    «Я не мог закончить свою краткую речь — мой голос дрожал, а мои колени начали трястись. Я был рад вернуться в свою комнату, где моё сердце переполнилось переживаниями от этого. Я видел, что эти бедолаги тоже были тронуты. Я поставил им пять галлонов (около 19 литров — прим. авт.) рома, чтобы они выпили грога вечером».

Ещё один его современник писал:

    «Необходимо учитывать сущность людей такой, какая она есть, каждый человек не может быть героем, а рядовые не думают так же, как офицеры, которые делают всё, что от них зависит, чтобы сохранить честь».

Офицеры и джентльмены

Вообще, братание с рядовыми считалось недостойным чести британского офицера XVIII века. Это негативно влияло на дисциплину и подрывало сами основы военной иерархии. Здесь можно вспомнить сериал о королевском стрелке Шарпе с Шоном Бином в главной роли, где достаточно достоверно показана реакция британских солдат на то, что ими отныне будет командовать бывший рядовой, повышенный до лейтенанта. Солдаты восприняли подобное назначение в штыки и хотели себе в командиры «настоящего» офицера.

Все 4100 офицеров британской армии в 1775 году по происхождению можно было разделить на несколько категорий. Первая — знать и помещики, которые составляли порядка 25% от всего офицерского корпуса и более 50% от общего количества полковников и генералов. Вторая категория — представители аристократии, вышедшие из кадетов, а также фермеры-йомены (свободные землевладельцы, самостоятельно обрабатывающие землю). Третья категория — хорошо образованные выходцы из приличных семей (в том числе иностранцы — например, дети французских гугенотов) и из семей военных. И, наконец, к четвёртой категории британских офицеров относились опытные младшие офицеры преклонного возраста, произведённые из сержантов.

От одной пятой до одной трети всех британских офицеров являлись шотландцами. Горский элемент был широко представлен и в рядовом составе, наличествуя даже в условно «английских» полках.

Около две третьих членов офицерского корпуса приобретали свои звания за деньги. Генерал-лейтенант Хамфри Блэнд, видный военный теоретик и автор трактата о военной дисциплине «A Treatise of Military Discipline», напечатанного в 1727 году, считал, что возможность покупать себе звания ограничивает потенциал офицеров, поскольку те не видят для себя стимула к овладению военной наукой. В качестве противоположного примера Блэнд приводил нидерландских офицеров, у которых не было практики приобретения офицерских патентов, и им приходилось расти в званиях, приобретая необходимый опыт.

Короли Ганноверской династии, закрепившейся на английском престоле с 1714 года, пытались регулировать практику покупки патентов путём введения единых тарифов, однако это не сыграло решающей роли. Поэтому британским офицерам, которые приобретали себе офицерские патенты, зачастую не хватало профессионализма. Полностью отменить продажу офицерских званий британское правительство не могло, поскольку она была ощутимым источником доходов для казны.

Одним из наиболее открытых офицерских корпусов других европейских армий того времени был корпус Священной Римской империи. Императрица Мария-Терезия тяготела к умеренной меритократии. К тому же ввиду этнической разношёрстности офицерского корпуса в Австрии социальные лифты там работали немного иначе, чем в Англии. Сержант вполне мог быть повышен до офицера, а в перспективе — и дорасти до высокого звания в армейской иерархии. В 1757 году был подписан указ, согласно которому офицер с 30 годами безупречной службы в активе мог получить дворянство.

Прусский король Фридрих Великий не одобрял засилье «черни» в австрийском офицерстве и опирался на более монолитный офицерский корпус из дворян. Однако Семилетняя война существенно опустошила эту прослойку, и «старому Фрицу» пришлось дать зелёный свет офицерам из буржуазии.

Во французской армии во время Семилетней войны случился настоящий кризис — родовая аристократия в существенном количестве больше не желала ехать на войну в качестве офицеров. Поэтому Бурбоны стали массово инкорпорировать в армию выходцев из среднего класса и людей, лишь недавно получивших дворянство. Впоследствии, в силу неудач, которые Франция потерпела в ходе войны, эта категория людей стала козлами отпущения для родовитых дворян, повесивших на них все провалы кампаний.

XVIII век стал временем, когда выходцы не из аристократических кругов постепенно проникали в ранее закрытую для них среду, в том числе и посредством военной службы. В ходе этого процесса они перенимали многие из черт, свойственных дворянам, в том числе и понятие чести.

Дуэли

Распространённым способом времяпрепровождения офицеров «галантного века» на зимних квартирах и при службе в гарнизоне были карты. Азартные игры, приправленные алкоголем и застарелой скукой, порой могли приводить к самым непредсказуемым последствиям. Одно неосторожное слово могло стать поводом для поединка между двумя офицерами, которые стремились во что бы то ни стало отстоять свою честь. При этом избежать вызова было невозможно: оскорблённый или сам обидчик находились под пристальными взорами сослуживцев, и в такой ситуации потеря лица моментально привела бы к остракизму.

Формально дуэли находились под строжайшим запретом, и нарушители закона рисковали быть подвергнутыми суду военного трибунала. С другой стороны, очень часто командиры сами подначивали младших офицеров принимать участие в дуэлях. Генерал лорд Харрис вспоминал случай из юности, когда поединок был буквально навязан ему его тогдашним командиром капитаном Беллом, который, по мнению генерала, был просто невменяемым.

В 1762–1763 годах Джон Бергойн, который впоследствии стал одним из британских командующих в годы войны за независимость США, служил в Португалии под началом немецкого генерала графа Шаумберг-Липпе. Этот генерал был ярым противником дуэлей в прусских частях. Однако он считал португальских офицеров настолько малодушными и подавленными, что угрожал им увольнением со службы, если они не будут защищать свою честь шпагой или пистолетом.

В 1741 году британский адмирал Эдвард Вернон спровадил домой офицера из Вест-Индии, который отказался драться на дуэли после того, как получил вызов. По этому поводу он записал следующее:

    «Офицер, который не может заставить себя защищать свою честь и звание, также не сможет защитить честь своего государя и безопасность своей страны перед лицом врага».

Защитники дуэлей ассоциировали их с проявлением воинского духа, однако поводом к поединкам, как правило, являлись такие вульгарные вещи, как пьянство, азартные игры и несдержанность. Во многом это противоречило культивируемому понятию благородства и чести. Более того, находились люди, известные как бретёры, просто любившие насилие как таковое, и для них дуэль становилась своего рода хобби.

Об одном подобном случае рассказал лейтенант британских войск в Америке по фамилии Эйд. В 1780 году он сошёлся на поединке с лейтенантом Коллендером из 42-го пехотного полка из-за того, что отказался разделить с ним стакан пунша. Эйд успешно отстоял свою честь, но впоследствии узнал, что

    «капитан Коллендер, будучи отличным фехтовальщиком, впоследствии ещё неоднократно оскорблял незнакомых людей в подобной манере».

Гессенский офицер лейтенант Йозеф Карл Филипп фон Краффт часто находился в подавленном и раздражительном состоянии во время службы в Америке, которая, как правило, проходила в гарнизонах. Лишь во время операций с егерями он чувствовал себя в своей тарелке, поэтому многочисленные ссоры и поединки были для него способом дать выход накапливающейся агрессии.

Некоторых офицеров, напротив, привлекала романтическая сторона дуэлей. Так, например, подполковник Харви Эстон из британского 12-го полка, по отзывам современников — вежливый и образованный человек, неоднократно дрался на поединках, пока наконец не был убит на одном из них. Капитан Джордж Элерс из того же 12-го полка называл Эстона добрым человеком и отрицал возможность, что тот мог обладать неуживчивым характером. Вероятно, Эстон вызывал на дуэль тех, кого находил несоответствующими его высоким представлениям о морали. Парадоксальным образом в этом случае поединка искал уже не задира и любитель жестокости, а благородный человек.

Участие в дуэлях грозило неприятностями не только самим бойцам, но и их доверенным лицам. Уже упомянутый выше капитан Элерс однажды рассказал своему родственнику, что местный священник обмолвился о том не самым лестным словом. Это вызвало неожиданно бурную реакцию, вследствие чего родственник решил искать сатисфакции посредством поединка, а самого Элерса попросил быть его секундантом. Капитан же в это время находился при исполнении служебных обязанностей в качестве члена военного суда, так что он автоматически попадал в очень щекотливую ситуацию, которая в перспективе могла привести к серьёзным последствиям. Неизвестно, чем бы все кончилось, но священник, едва узнав о том, что ему грозит вызов на дуэль, спешно покинул город. Однако родственник Элерса больше никогда не разговаривал с капитаном из-за того, что тот не захотел поддержать его в роли секунданта.

Во французской армии всё обстояло примерно так же, за одним важным исключением: в среде офицеров всё ещё существовало сохранившееся с XVII века предубеждение, что дуэль желательно доводить до гибели одного из бойцов. В противном случае общество могло счесть, что сатисфакция не была получена должным образом, и милосердный победитель мог подвергнуться осуждению. С правовой точки зрения это порой приводило к интересным казусам, когда убийца оказывался приговорён к смерти, лишён королевского помилования, но в итоге избегал правосудия в полном соответствии с неписаными законами офицерской «корпорации», к которой принадлежал.

Впрочем, и в британской армии провинившиеся офицеры при определённых обстоятельствах могли рассчитывать на снисхождение. В 1775 году в Бостоне произошла ссора между двумя английскими офицерами, в ходе которой, после обмена колкостями, один ударил другого. Оба моментально обнажили шпаги. Ещё один офицер, оказавшийся свидетелем этой стычки, разрядил в воздух их пистолеты, чтобы бойцы не смогли использовать их. Оба участника дуэли были арестованы, однако один из них в итоге получил лишь выговор и гауптвахту, а другой вообще не понёс наказания.

Военно-полевые суды в это время находились в двояком положении. С одной стороны, закон недвусмысленно запрещал дуэли. Однако при этом данные суды параллельно выполняли и функции судов чести. И здесь законодательство вступало в конфликт с неписаными правилами дворянского и офицерского кодекса, которые однозначно ставили офицеру в обязанность защиту чести с оружием руках. Отсюда и следуют такие половинчатые и спорные с точки зрения тогдашнего законодательства вердикты в отношении участников дуэлей.

http://warspot.ru/8421-voinskaya-chest- … ntnyh-voyn

0

4

«Офицеры в запое»: что и сколько пили триста лет назад
Михаил Диунов

11 декабря, 14:15

Армия и флот не вышли из запоя! По причине тотального пьянства в XVII веке провалилась не одна военная кампания. Что пили бравые офицеры триста лет назад? И какие сражения так и не состоялись из-за похмелья?

Шёл 1625 год и Тридцатилетняя война. Англичане решили, что лучшего момента, чтобы поквитаться со старыми конкурентами, испанцами, не найти. В качестве цели для удара был выбран богатый морской порт Кадис, один из главных портов Испании. Однако из-за пьянства всё пошло вразнос.

Силы, собранные для десанта, были огромны: 99 кораблей с десятью тысячами пехотинцев. Казалось, что Испания, вынужденная держать значительные силы за границами королевства, потерпит жестокое поражение, но тут вмешалась любовь англичан к хересу. Пехота обнаружила огромные испанские запасы креплёного вина на складах у побережья. Естественно, все они были вскрыты и очень быстро выпиты. Дисциплины в войске не стало: пьянствовали не только солдаты, но и офицеры.

Время для внезапного нападения было упущено, испанцы подтянули резервы. Английский командующий сэр Эдуард Сесил протрезвел и приказал отступать.

Пьянство в колониях

Как мы помним, порядочный господин того времени должен был выпить за обедом не менее трёх бутылок порто или хереса и после этого вернуться к своим обязанностям офицера, колониального чиновника или хозяина имения.


Евгений Башин-Разумовский
Эксперт по историческим вопросам

    Тогда бутылки только входили в моду — масштабный розлив вина в стеклянную тару начался как раз в конце XVII века. Вот мушкетёры Дюма бутылками ещё пользоваться не могли — к их услугам были бочки разных размеров и кувшины.

Историк того времени Ричард Хоптон писал об англичанах: «Те, кто отправлялся в Индию, не видели никаких причин менять привычки, несмотря даже на климат, который в меньшей степени благоприятен для любителей выпить, чем северные районы Европы. В семнадцатом веке подушный уровень потребления на британской фактории в Сурате составлял кварту вина и полпинты бренди при каждом приёме пищи». Оцените объем и ужаснитесь!

Но, наверное, как раз климат и влиял на развитие пьянства в жарких странах. Персонаж «Острова Сокровищ» Билли Бонс не врал о жизни на экваторе: «Я бывал в таких странах, где жарко, как в кипящей смоле, где люди так и падали от Жёлтого Джека, а землетрясения качали сушу, как морскую волну. Что знает ваш доктор об этих местах? И я жил только ромом, да! Ром был для меня и мясом, и водой, и женой, и другом. И если я сейчас не выпью рому, я буду как бедный старый корабль, выкинутый на берег штормом».

Перед непривычным к условиям Индии или Южной Америки европейцем стоял простой выбор: пить ром, как воду, или погибнуть от дизентерии и холеры.

Пьянство в армии и на флоте

Армия и флот были тем местом, где человека проверяли на стойкость, там же он обучался пьянству и там же вовлекался в решение вопросов чести на дуэли. Готовность выйти на поединок и готовность бросить вызов зелёному змию прославлялись в равной степени как проявление доблести. А несдержанные разговоры во время пьянок часто приводили к тому, что на следующее утро страдающие от похмелья джентльмены скрещивали свои шпаги. Историк Джордж Тревельян писал: «Наши предки были людьми, готовыми пустить в ход оружие, а потому воспринимали дуэли как естественный выход в случае ссоры».

Типичный пример неразрывной связи пьянства с благородными разборками — история лорда Сэквилла. Командуя кавалерией в сражении при Миндене в 1759 году, он не подчинился приказу атаковать противника, что привело к суду и позорному отстранению Сэквилла от военной службы. Лорд заслужил репутацию труса и презрение военных. Во время застолья полковник Джонстон придрался к словам бывшего генерала и вызвал его на дуэль. Но на дуэли лорд Сэквилл держался столь храбро и достойно, что общество сняло с него обвинения в трусости и доброе имя генерала было восстановлено.

Иногда пьянство на службе принимало совсем уж пугающие формы. Так, во время Аугсбургской войны, которую Франция Людовика XIV вела с половиной Европы, состоялся настоящий великий морской запой, получивший имя «Торбейского сидения». Адмиралы англо-голландского флота Эшби, Шовелль, Киллигрю и Делаваль соревновались друг с другом и с офицерами своих кораблей в количестве выпитого. Не выходившие из запоя командиры не могли провести построение матросов на кораблях и зачитать приказы, а адмирал Эшби умер, не вынеся столь тяжелой алкогольной нагрузки.

Нормы выдачи алкоголя отвечали потребностям пропойц. В то время каждый матрос английского флота получал ежедневно пол-литра алкоголя крепостью 40%. Ну а к услугам офицеров был весь винный погреб корабля. Постепенно военное начальство стало понимать, что беспробудное пьянство вредит делу, и нормы стали сокращать. Задачи дезинфекции решали, разбавляя крепкий алкоголь водой. Так, уже в середине XVIII века норма выдачи уменьшилась в четыре раза. Но на офицеров это не влияло никак, и «человек трёх бутылок» сформировался и расцвёл именно в эту эпоху.

Россия не отставала от соседей. Мода на пьянство прошла уже при императоре Николае I: «Почти все те, кто пили мёртвую чашу, совершенно отрезвились». То же самое в викторианскую эпоху произошло и в Англии, и других странах Европы.
Борьба с пьянством

Борьбу с зелёным змием джентльмены начали не с себя. Пьянство среди простонародья приняло столь пугающие масштабы, что встал вопрос: «А работать-то кто будет»? И с 1736 года англичане начали решительную борьбу с излишествами, ограничив продажу и потребление джина. Меры возымели эффект, и продажи джина упали с 82 миллионов литров в 1742 году до 32 миллионов — в 1751 году. Но, к элите всё это не относилось: XVIII век был эпохой настоящих алкогольных оргий, которыми прославились многие английские клубы, состоявшие из британской аристократии, вплоть до одиозного клуба «Адского пламени».

Евгений Башин-Разумовский
Эксперт по историческим вопросам


    Это название — Hellfire — в XVIII веке носили несколько британских клубов, отличавшихся, скажем так, крайней вольностью нравов. Первый из них организовал герцог Филипп Уортон в 1719 году, но уже два года спустя премьер-министр (оцените уровень) Уолпол добился его закрытия за аморальность. Следующее общество с этим же названием было создано Фрэнсисом Дэшвудом в 1730-х. От традиционных английских клубов они отличались во-первых, допуском женщин с пониженной социальной ответственностью, а во-вторых, свободой нравов — как и положено было на собраниях вольнодумцев, там высмеивали религию, много пили (даже по тем временам) и предавались разнообразному разврату, причём пародируя религиозные ритуалы. Аналогом этих собраний в отечественной истории может служить легендарный «Всешутейший, Всепьянейший и Сумасброднейший Собор» Петра I, и, скорее всего, царь-реформатор подсмотрел идею у тех же англичан — «клубы Адского пламени», в конце концов, не были ни первыми, ни единственными. Но выдающимися.

Реальные успехи в борьбе с повальным пьянством появились лишь к концу XVIII века и закрепились в первой половине XIX века, после того как чай и кофе стали доступны широким слоям общества. Окончательно добили массовый алкоголизм гигиена, кипячение воды и борьба с загрязнением городов, что позволило отказаться от спиртного как от обязательного средства дезинфекции напитков и пищи. Хотя ещё в середине ХХ века журналист и писатель Хантер Томпсон, описывая будни европейцев на Карибах, рассказывал, что без доброй порции рома прожить там решительно невозможно.

https://warhead.su/2017/12/11/ofitsery- … -let-nazad

0

5

«Джентльмены в запое»: как и что пили триста лет назад
Михаил Диунов

8 декабря 2017, 14:15

«Два столетия беспробудного пьянства» — так, если верить документам, можно назвать эпоху от XVII до начала XIX веков. Поразительно, как люди, фактически годами не выходившие из запоя, могли строить армии, вести кровопролитные войны, создавать империи, заниматься наукой и писать великие книги. На каких спиртных напитках «держалась» европейская военная аристократия?

Британия — первая среди пьяных

Лидерами в поклонении зеленому змию считались в ту пору англичане, но управлять колониальной империей им это совсем не мешало. Рубеж XVIII–XIX веков стал эпохой подъёма в экономике и роста могущества Англии. При этом Уильям Питт-старший, глава британского кабинета в 1766–1768 годах, был известен тем, что мог пойти выступать перед депутатами, надравшись, и наблевать на пол Вестминстерского дворца. На карьере премьера это никак не отражалось. Да и о кабинете Питта говорили, что единственным качеством, объединявшем политиков в его составе, было умение хорошенько выпить.

Пьянство в это время было обыденным и всеохватным явлением и в континентальной Европе. Дворяне (в подавляющем большинстве несшие военную службу) пили больше прочих, что объяснялось как особенностями тогдашней санитарии, так и конкретными условиями армейского быта. Правда, англичане всё же выделялись на общем фоне. Так, путешествовавший по Англии в XVIII веке немецкий учёный Карл Мориц вспоминал, что не мог пить наравне с британцами, а английский эль казался ему слишком крепким.

Общественное мнение той эпохи считало, что, если «офицер и джентльмен» мог выпить много алкоголя, он тем самым демонстрировал свои лучшие качества: силу воли, твёрдость духа и крепость здоровья. Как писал о нравах офицерства начала XIX века историк Вильям Дуглас: «В те дни большого пьянства… ни один офицер не считался годным к командованию ротой, если не осиливал за обедом трёх бутылок портвейна». Тогда же в Англии прославился эксцентричный депутат парламента и землевладелец Джон Миттон, обладатель огромного состояния. Он выпивал в день от четырёх до шести бутылок бренди, а когда отправлялся путешествовать, всегда возил с собой огромную винную коллекцию. Миттон за пятнадцать лет ухитрился пропить почти всё, чем владел.

На фоне этой весёлой жизни настоящим подвигом воздержания считалась позиция английского консерватора Уильяма Уилберфорса. Став убеждённым христианином, он прославился не только борьбой с рабством, но и вдохновенными выступлениями против пьянства. Для себя Уилберфорс установил правило: не больше шести стаканов вина в день. Вот это настоящий трезвенник!

Сладкий, крепкий, дешёвый

Выбор напитков в те времена очень отличался от современного ассортимента. Если сейчас на первом месте стоят сухие вина, то в те годы особенно почитались креплёные. Дело и во вкусах, и в технологиях. Без современных достижений химии, позволяющей применять консерванты и хранить вино очень долго, тогда можно было сохранять лишь креплёные вина, в то время как сухие очень быстро портились. Поэтому больше всего пили портвейн, херес, мадеру и ликёрные вина вроде токая, мускатов, кипрской коммандарии. Вдобавок людям в креплёных и десертных винах нравилась сладость.

Крепкие напитки также были в ходу. После того как в конце XVII века в Англии приняли закон, поощряющий перегонку зерновых спиртов, на первое место по объёмам производства и потребления вышел джин. Но почему именно джин, а не виски? Ответ прост — качество тогдашней перегонки не позволяло обеспечить достаточную чистоту продукта. Это означало не только жёсткий бодун наутро, но и противный вкус непосредственно при распитии. Для борьбы с этой напастью добавляли можжевеловые ягоды и травы.

Другой способ повысить качество напитка — длительная выдержка спирта в дубовых бочках. Так делают коньяк и виски, но понятно, что продавать только что перегнанный спирт было гораздо выгоднее, поэтому выдержанные напитки быстро стали уделом богатых людей. В основном тогдашний виски был совсем не похож на нынешний: абсолютное большинство производителей не выдерживало свой продукт и фактически продавало ячменную водку.

Третьим столпом крепкого алкоголя был ром. Он стал чрезвычайно популярен по двум причинам. Во-первых, его делали из отбросов сахарной промышленности. Безотходное производство, так сказать. Во-вторых, в силу специфики технологии ром изначально обладал приятным сладковатым вкусом и особым ароматом, что выгодно отличало его от зернового спирта.

Новый Свет — новый напиток

Ну, а в североамериканских колониях в XVIII веке начинается выработка бурбона. Колонисты считали его виски, потому что делался бурбон по схожей технологии, но сырьём для этого напитка служил не ячмень, а кукуруза и рожь, которые в изобилии произрастали в колониях и были очень дёшевы. Довольно скоро выяснилось, что выгода от производства спирта мало уступает доходу с табачных или хлопковых плантаций, да ещё и не надо заботиться о том, чтобы продать товар в Европу. Ведь потребители бурбона проживали по месту его производства.

В завершение отметим, что пить в то время воду было рискованно. Кипячение по всякому поводу, как у нас с вами сейчас, ещё не вошло в обычай, в том числе из-за дефицита топлива, и сырая вода служила в лучшем случае слабительным, а в худшем — отправляла на тот свет. Спиртное, таким образом, служило для дезинфекции организма. Иногда — чрезмерной. О последствиях глобального запоя, особенно в военной сфере, мы ещё расскажем.

https://warhead.su/2017/12/08/dzhentlme … -let-nazad

0


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА ЗАПАДА XVII-XVIII вв. » "Галантный век" - особенности...