Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Т.И.Апраксина - Доминанта мифа


Т.И.Апраксина - Доминанта мифа

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Т.И.Апраксина

ДОМИНАНТА МИФА

Историко-психологические аспекты взаимовосприятия России и Запада: Материалы XLIV Междунар. науч. конф. Санкт-Петербург, 17 декабря 2018 г./Под ред. д-ра ист.наук, проф. С.Н.Полторака. СПб.: Полторак, 2018. 165 с. -   С. 8-12.

"Почему русским так удаётся будоражить американские умы?" Этот вопрос, поставленный в начало недавней статьи книжного обозревателя "Нью Йорк Таймс" Сэма Таненхауса, действительно уже многие десятки лет занимает прочное место в списке тем, волнующих американцев. Попыткам разгадать великую тайну нет конца, как несть числа желающим за неё взяться.

     В самом деле: что заставляет Америку постоянно коситься в сторону России — с любопытством, подозрением, удивлением, страхом, порой, для разнообразия, даже восторгом? Нередко можно встретить намёки на подспудное сходство двух стран, двух главных и не в меру могучих "провинций" матушки Европы, и даже уверения в том, что Америка имеет в лице России не только соперника, подлежащего обезвреживанию, но и симметричного восточного двойника — опасного близнеца, попадающего во все те ловушки, которых самой Америке удаётся счастливо избежать.

     Так или иначе, Россия остаётся самой непонятной среди других, самой непостижимой для американцев страной, но в чём причина этой непонятности, никто пока определить не сумел, несмотря на растущее количество специалистов и постоянное совершенствование их обучения. Загадочность пресловутой "русской души", само существование каковой уверенно отрицается, выходит нераспознанной из-под любых исследовательских микроскопов. Пугающая необъяснимость, как водится, составляет главную притягательность объекта изучения.

     Будет ли справедливым сказать, что со стороны России наблюдается столь же горячее рвение постичь тайны скрытой пружины американского миропонимания? Вряд ли. Жителям России, относящимся к американцам с симпатией, как и гражданам прочих, впрочем, стран, Америка в лице Соединённых Штатов представляется на практическом житейском и коммерческом уровне (о других уровнях задумываются редко) зоной в общих чертах осуществлённых грёз (при естественном наличии некоторых недостатков), пространством устроенности, РЕШЁННОСТИ большинства одолевающих человека в жизни затруднений, страной, о которой всё необходимое более или менее уже известно. Самый западный Запад. Квинтэссенция западности плюс свобода от западных видов традиционализма.

     Что важней, даже наиболее критически настроенным в отношении Америки россиянам незнакомо присутствие того неустранимого параноидального оттенка чувств, который отличает отношение американцев к России.

0

2

Можно долго рассуждать о том, что угроза коммунизма-тоталитаризма — не выдумка, и посему заслуживает хотя бы и избыточных мер предосторожности. Можно перечислять по пунктам все причины, препятствующие полноте доверия к России — они есть всегда, и их хватает у всех, хотя не у всех они одинаковы и равны. Однако дело совсем не в этом. Дело, прежде всего, в том, что и с той, и с другой стороны обоюдное восприятие этих стран опирается на чистый миф. Их отношение друг к другу — это отношение к мифу.

     Собственно, любые отношения строятся на основе мифа, по крайней мере начинаются с него, чтобы в дальнейшем подвергнуться редактированию и корректировке в процессе установления сходства и различия между мифом и реальностью. Но в данном случае подобной корректировки почему-то не происходит, и даже самое тесное сближение с реальностью показывает себя в этом смысле бессильным. Миф остаётся мифом.

     У Америки есть свой метод, своя схема формирования внутренней связи с другими странами и их культурами. Этот метод велит из всякой привлекательной характеристики, всякого ценного явления и качества постараться вытащить рациональное (на взгляд американца) зерно и, освободив его от национальной "шелухи", приспособить к применению с учётом "привычек американцев". Указанные привычки в этом процессе занимают приоритетное место. Посему Америка блещет беспрецедентным изобилием "американских версий" заимствованных отовсюду панацей всех родов: от буддистских монастырей, приветствующих сексуальное партнёрство монахов любых полов, до пилюль, содержащих экстракт французского красного вина, из которого устранено всё "неполезное" (алкоголь и вкус, главным образом).

     Универсальный подход, ставящий во главу угла знаменательное "КАК ЭТО РАБОТАЕТ?", нацелен не столько на реальное понимание объекта внимания, сколько на его утилитарное подчинение.

     Проблема с Россией состоит в том, что с ней этот инструментарий как раз НЕ РАБОТАЕТ. Ни подчинения, ни простого понимания не получается. Для понимания пришлось бы оторваться от мифа в пользу действительности, а это чревато. Для подчинения понадобилось бы нечто большее, чем способность с пользой употребить выхолощенное утилитарное зерно.

0

3

Выходит, что на деле специфически потусторонний фоновый трепет, который внушает американцу Россия, вызван не столько призраком коммунизма, сколько впечатлением непредсказуемости, неподвласности русской логики рациональному научному анализу — при непрекращающихся свидетельствах попрания русским своенравием священной правоты левополушарного аналитического метода — столпа капитала и рыночных свобод. Чего стоит один жуткий образ Рогожина в паре с Настасьей Филипповной, предающих огню пачки денежных ассигнаций! Не потому ли чуть не каждый год в Америке производятся новые и новые попытки переводов-адаптаций русской классики в очередных "американских версиях" — вдруг это поможет прояснить непонятные механизмы работы русских голов? Кроме того, носители национального характера — переселенцы из России, прекрасно понимающие, чего от них ждут — тоже всегда под рукой для достоверности.

     Но тут надо сделать небольшую оговорку относительно русских голов. Было бы ошибкой считать, что русские головы продолжают оставаться русскими, вживляясь в американский контекст. Отнюдь. Стать американцем, оставаясь русским, невозможно. Закон сохранения. Платить приходится за всё. Более того: погружаясь в американскую действительность, русский переселенец предпочитает иметь дело не с ней, а с тем же мифом, который привёл его в Америку (хотя без определённого начального шока при этом обходится редко), и все свои способности, которые мешают ему в этом мифе утвердиться, отбрасывает за ненадобностью. Миф часто выглядит надёжней, чем опровергающая его реальность. Бывший русский диссидент, привыкший всё замечать и разоблачать с полунамёка у себя дома, живёт в Америке жизнью слепого и глухого конформиста, передоверяя выработанную в отчизне сообразительность номинальному уровню американского стандарта, свято веря написанному в газетах, послушно следуя подсказанным мнениям подсказанных авторитетов, перенимая укоренившиеся оценки, внезапно сделавшись до абсурда лояльным воинствующим патриотом своей новой родины, в этом оставляя позади любых американцев-старожилов.

     Русский иммигрант в Америке держит сознание в узких рамках ракурса её априорного образа, даже не пытаясь понять, где же это он на самом деле оказался, что же действительно происходит в живой окружающей реальности. Американское — значит лучшее, без вариантов. Это единственное, о чём ему полагается помнить, даже если за лучшее выдаётся то, от чего раньше он презрительно воротил нос. Для него перестаёт существовать и весь слой подлинной классической американской атрибутики, знакомой ему когда-то по книгам и фильмам, такой как индейцы, ковбои, Ку Клукс Клан (существующий, кстати, по сей день) и тому подобное. Всё это выпадает из зоны интереса. Он живёт избирательными иллюзиями. Вопрос "А что, в Америке ещё есть индейцы?" можно услышать только от бывших русских.

0

4

Сама логика его мышления меняется, переходит в декоративный, так сказать, пласт восприятия. Даже погода в Америке, в любой её точке, по определению не может быть плохой, по крайней мере хуже, чем в России. Даже бесконечные стихийные бедствия, терзающие молодой континент, им мало замечаются и принимаются как должное. Параллельно он усваивает и закрепляет в себе все штампы расхожего американского взгляда на Россию (советскую или пост), принимая как факт заявления о том, например, что победитель фашизма — это Соединённые Штаты, и утверждая, что "мы здесь не знаем никакой Отечественной войны, знаем только Вторую мировую". Такие крайности уравновешиваются неожиданно пробудившейся ностальгической сентиментальностью в адрес сусального, квасного, самоварного русского китча. А уж в глазах многих американцев главным мерилом "русскости" была и остаётся любовь к водке.

       Всё это вносит чувствительную лепту в искажение восприятия России американцами.

     "Вообще-то наши любят прибедняться". Это неохотное признание попадает в точку. Беседуя о России с американцами, русские предпочитают упоминать исключительно об ужасах, зверствах, тупости, отсутствии условий, унижениях, воровстве, коррупции, так что собеседник перестаёт понимать, каким образом сам говорящий мог сохранить в себе что-то положительное, пожив в таком бандитском гнезде. Естественно, всякого чудом уцелевшего надо пожалеть, посочувствовать, поддержать. При необходимости защитить. Ко мне в журнал нет-нет да и попадают рукописи бывших соотечественников, в которых с полной убеждённостью провозглашается, например, что в сегодняшней России "людей не осталось, там могут уживаться одни гориллы". Мудрено ли, что, развернув еженедельник за прошлую неделю, я немедленно натыкаюсь на лишённый оригинальности, но никак не устрашающей выразительности заголовок: "Русские идут!" (The Russians Are Coming!).

     Да, конечно, я привожу примеры крайностей. Но подобные крайности достаточно многочисленны, чтобы считать их правилом. Исключениям с любой стороны полагается жить с чувством изгнанников.

     Одновременно с этим никто не может просто отмахнуться от факта чрезвычайной развитости русской мысли, многочисленных достижений России, культурных и не только, всевозможных выдающихся способностей россиян. "Там у нас не было свободы, зато была среда, — подытожил опыт своей американской жизни поэт Константин Кузьминский. — Здесь есть свобода, но нет среды." Той среды, которая нацелена на "исход", перерастание окружающих норм, здесь и впрямь нет, нет категорически. Если всё уже и так "лучшее", то перерастать, выходит, нечего.

0

5

В этом-то, возможно, и заключается разгадка " русского мифа", если брать обобщённо. Для силы трения требуется сила сопротивления. Только сопротивление гарантирует появление искры, "снов о чём-то большем" (как пел мой бывший друг). Причём это "большее" возвышается и облагораживается сообразно мере экстремальности сопротивления. Другой вопрос — в чём конкретно сопротивление выражается и насколько оно всё-таки преодолимо. От этого тоже много зависит. Однако искра стремления вырваться за предел непременно вязнет и гаснет там, где абстракция мифа свободного полёта переходит в конкретику вторичного уровня условного удовлетворения прикладных нужд.

     Для западного же Запада, обладателя "мифа вторичности", русский миф продолжает формулироваться примерно как "миф первичности души, которой на самом деле нет". Жаждущий спасения, выхода из тисков неудовлетворённости естественно держит курс в сторону ПЕРВИЧНОСТИ СМЫСЛА, ищет ответа на правополушарный, интонационный вопрос "ЧТО?" (ЧТО происходит? ЧТО может от этого спасти, ЧТО способно изменить положение, ЧТО готово разрешить конфликт, ЧТО является ответом? ЧТО для этого нужно и ЧТО для этого делать?) в отличие от действующего в рамках структурно-аналитической задачи "КАК?" (КАК ЭТО РАБОТАЕТ? КАК добиться желаемого? КАК устроить? КАК найти? КАК сделать? КАК выразить?).

     Надо думать, что эти "ЧТО?" и "КАК?" одинаково необходимы — при том, что достижение здорового баланса их взаимовлияния настоятельно требует остановки дальнейшего мифотворчества.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Т.И.Апраксина - Доминанта мифа