Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Горький-сталинец


Ж.Нива Возвращение в Европу.- Горький-сталинец

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Жорж Нива


X. Выход из Европы
Горький-сталинец



//Ж.Нива Возвращение в Европу. Статьи о русской литературе.
М.:  Издательство "Высшая школа". 1999



Есть вышедший из народа писатель-романтик, певец стихии, автор дидактического романа "Мать" (1906), создатель глубоких и притягательных образов обездоленных, босяков, бунтарей, значительнейший из которых, вероятно, Фома Гордеев. Есть сочинитель автобиографической трилогии, экранизированной режиссером Марком Донским в 1938-1940 гг.

Есть марксист-еретик, порой - большевик, порой - гностик, восторженный адепт "богостроительских" теорий Богданова, облекавший их в художественную форму ("Исповедь", 1908).

Есть художник, живописавший жестокости русской жизни: мелочность, скрытое насилие, лживое варварство русской глубинки ("Городок Окуров", 1909; "Жизнь Матвея Кожемякина", 1911).

Есть феноменальная известность Горького, в 1902 г. избранного почетным академиком и вычеркнутого императором из списка (в знак протеста от академического кресла отказались Чехов и Короленко). Эта слава писателя-изгнанника, талантливого сына народа-мученика многое объясняет в отношениях Горького с большевиками: попасть в лучи такой славы, пусть косвенно, весьма выгодно, причастность к ней подобна удачному вложению капитала. В 1917 г. этот барин-пролетарий-большевик-еретик ведет себя очень оригинально: прямо нападает на Ленина, Троцкого и всех, "позорящих революцию". Ленин долго терпит эти выходки. Газета "Новая жизнь", где печатались "Несвоевременные мысли" Горького, была запрещена только в 1918 г. Однако Горький не протестует по этому поводу. Хозяин страны и властитель умов играют в странную игру - "влечение-отвращение".

В 1924 г. Горький, отдавая долг памяти Ленина, припишет ему ненависть к уродству несчастья -хотя этой формулой скорее можно определить самого Горького: "В России, в стране, где необходимость страдания проповедуется как универсальное средство "спасения души", я не встречал, не знаю человека, который бы с такой глубиной и силой, как Ленин, чувствовал бы ненависть, отвращение и презрение к несчастьям, горю, страданию людей. В моих глазах эти чувства <...> особенно высоко поднимают Владимира Ленина".

Такого Горького, полуеретика, полубожество, сложно понять, не прочитав его книги "О русском крестьянстве". Этот странный обвинительный акт доказывает, что в глубине души Горького жил ужас перед русским варварством, что его неотступно преследовала мысль: если азиатская душа русского человека вырвется на свободу, только очень прочная плотина сможет ее сдержать.

В 1917 г. Горький воюет против Ленина, ибо считает его действия опаснейшими играми с русским вандализмом.

0

2

В 1928 г., обласканный Сталиным, Горький на время приезжает в СССР, где его ждет триумфальный прием, и делает это потому, что "плотина" налицо - это Сталин. Осторожный и чуткий, Горький окончательно покинул Сорренто только в 1931 г. В 1934 г. под его "святейшим покровительством" учреждается Союз писателей. Статьями цикла "Если враг не сдается, его уничтожают!" (1930-1931) Горький вполне недвусмысленно служит сталинской диктатуре.

Что же, он одобряет уничтожение крестьянства? Или, может быть, даже вдохновляет власть на это?

За время, протекшее с 1899 г., Горький -гностик и певец стихии - не переменился, но тиски эпохи сделали свое: в начале 1930-х годов он сыграл роль палача.

В 1916 г. Леонид Андреев писал о "двух душах Максима Горького", для которого источником всякого зла является Восток. Горький ожесточенно опровергает формулу "Ex Oriente lux"71. Для русского народа у него не находится ни единого доброго слова. Между темной душой Востока и западной душой нет ничего промежуточного. Летописец Нестор, подвижники-созерцатели, добрые мужики, славянофилы, до беспамятства влюбленные в народ, -вот что хуже всего в России...

Не было большего антинационалиста, более исступленного приверженца Просвещения, и это привело Горького к поистине черным страницам в его жизни и судьбе. Такова пьеса "Сомов и другие".

Александр Зиновьев в "Зияющих высотах" отзывается о ней чрезвычайно резко: "Интеллигент говорит, что нужно принимать во внимание трансформацию ненависти в ложь, которая, пожалуй, сидит в крови". Эти слова относятся прежде всего к Горькому-ненавистнику - его мы и попытаемся понять.


* * *


"История очень хорошо выполняет работу ассенизатора", - писал Горький в статье "О самоубийстве" (1931). Да, безусловно, с ноября 1930 г. история с образцовым рвением принялась за эту работу: пресса переполнилась истерическими разоблачениями кулаков, саботажников, дезертиров, скрытых предателей...

0

3

Редакционная колонка "Правды" от 1 ноября 1930 г. гласит: "На новые вылазки агентов классового врага и предателей мы ответим беспощадным разоблачением оппортунистов и левого, и правого толка". На следующий день поэт Александр Безыменский возвышает голос в стихах с красноречивым заглавием "Удар за ударом":

Наш ультиматум

суров и зубаст.

КАЖДЫЙ ТОВАРИЩ!

Спеши же с ответом!

Тот, кто сегодня

молчит об этом,

Тот, безусловно,

завтра предаст!

11 ноября газета публикует "Обвинительное заключение по делу контрреволюционной организации "Союза инженерных организаций"". В ходе этого процесса (именуемого также "делом Промышленной партии") на скамье подсудимых оказались Л.К. Рамзин, И.А. Калинников, В.А. Ларичев, Н.Ф. Чарновский, А.А. Федотов, С.В. Куприянов, К.В. Ситнин и другие. Все они были осуждены по 58-й статье (пункты 3, 4 и 6) Уголовного кодекса Российской Федерации.

К 15 ноября истерия поднимается еще на тон выше, хотя это и кажется невозможным: "Правда" объявляет о союзе внутреннего врага (Промпартия) и врага внешнего в лице "империалистических хищников, готовящих нападение на страну строящегося социализма".

Именно теперь, после того, как саботажники, вредители и враги объявлены вне закона, Горький выступает со знаменитой статьей "Если враг не сдается, его уничтожают!". Здесь, разумеется, речь идет о внутреннем враге; позже, 23 февраля 1942 г., Сталин применит эту формулу к фашистским захватчикам. Вот что Горький пишет об этом враге, "механическом гражданине": "За 13 лет, работая над строительством своего государства с небольшим количеством честных, искренно преданных ему специалистов, прослоенных множеством гнусных предателей, которые отвратительно компрометируют и своих товарищей и даже самую науку, работая в атмосфере ненависти мировой буржуазии, в змеином шипении "механических граждан", которые злорадно подмечают все мелкие ошибки, недостатки, пороки, работая в условиях, о тяжести и ужасе которых он и сам не имеет ясного представления, -в этих адских условиях он <пролетариат> развил совершенно изумительное напряжение подлинно революционной и чудотворной энергии".

Отдаленное эхо воззрений Горького периода "богостроительства" и "Исповеди", упоминание о "чуде" народной энергии переплетается с разоблачением сегодняшних врагов - "спеца"-предателя и "механического гражданина". Речь идет об инженерах-вредителях, судебный процесс над которыми вот-вот должен открыться. Из Сорренто Горький дирижирует охотой на ведьм, растаптывая обвиняемых еще до того, как началось судебное разбирательство.

0

4

Все это только пролог; кампания еще наберет обороты, ропот возмущенных "голосов трудящихся" будет нарастать в прессе день ото дня. Истерия и все прибывающий поток оскорблений звучат оглушительным крещендо. 17 ноября граждане узнают о "заговоре империалистов и вредителей". 20 ноября появляется покаянное заявление Н.И. Бухарина в ЦК ВКП(б), в котором он требует безжалостно расправиться "с вредительскими и контрреволюционными шайками (Рамзин и К°, Кондратьев и К°) мечом пролетарской диктатуры". 22 числа Советский Союз захлестывают волны "всенародного гнева". На следующий день в поддержку СССР выступают уважаемые мировым сообществом писатели: Стефан Цвейг, Ромен Роллан, Теодор Драйзер, Мартин Андерсен-Нексе и многие другие. 25 ноября Безыменский в грозных стихах провозглашает: "Суд идет!" Через день в стране уже свирепствует буря митингов, демонстраций и собраний. "Правда" начинает публиковать репортажи из зала суда. Первыми печатаются разоблачительные признания Рамзина: он подробно рассказывает о сговоре инженеров-вредителей с французскими империалистами, называет имена "пятерки", тех, кто должен был править страной после захвата власти инженерами.

25 ноября Горький помещает в "Правде" новую статью - воззвание "К рабочим и крестьянам" всего мира. Он присоединяется к мощной разоблачительной кампании, проводившейся Сталиным против империалистической "войны-бойни": "Война капиталистам выгодна, они торгуют оружием и хорошо наживаются на крови рабочих". Но этим Горький не ограничивается; он снова вплетает свой голос в улюлюканье власти, травящей "инженеров-вредителей": "Эти люди, специалисты по технике, ученые лакеи капиталистов, изгнанных из России, уличены и сознались в целом ряде гнуснейших преступлений против рабочих. Они, пользуясь своими знаниями и доверием Советской власти, вредили всеми способами делу строительства рабочими своего государства равных, социалистического общества".

Горький перечисляет основные пункты обвинения: тайное соглашение между Промпартией и эмигрантами-капиталистами (доказательство - встреча Рамзина и Владимира Рябушинского в Париже), факты не только активной, но и пассивной подрывной деятельности, как, например, растрата государственных средств, "организация пищевого голода в Союзе Советов" (имеется в виду процесс профессора Рязанова, закончившийся двумя месяцами ранее). Пожалуй, этой статьей завершается первый этап кампании против "вредителей", развязанной в советской прессе.

Признания обвиняемых сменяют друг друга с 27 по 30 ноября. 30 числа "Правда" выходит с заголовком: "Вредители, шпионы, взяточники, французские контрразведчики готовили правительство белого террора".

1 декабря "Правда" в качестве доказательства вины перепечатывает из парижской газеты "Возрождение" статью капиталиста-эмигранта Рябушинского. Редакционный комментарий к этой публикации пронизан угрожающей иронией: "Алло, алло! Слушайте, рабочие! Говорит заводчик Рябушинский. Хозяин Рамзина и К°, друг Пуанкаре-войны доказывает империалистам всего мира выгодность кровавого похода против СССР!"

0

5

2 декабря раздаются призывы к смертной казни: "К стенке негодяев!"

5 числа Демьян Бедный печатает длиннейший стихотворный фельетон "Без пощады!"; 8 декабря обнародуется приговор, в котором нет ничего неожиданного: смертная казнь для пятерых главарей. Теперь следует рассмотреть оркестровку этой кампании. Поднимается новая волна народного гнева. Вариации: "Трудящиеся Советского Союза единодушно одобряют решение Верхсуда и постановление ЦИК СССР. "Промпартия" разгромлена, борьба против подготовки интервенции продолжается". Писатели как народные уста должны объяснить происходящее. За дело берется Демьян Бедный; он печатает в "Правде" "два документа" со стихотворными вставками: "письмо работниц Ржевской льночесальной бывшему владельцу фабрики Рябушинскому" ("Нас господа Рябушинские / Хотят завоевать. / Этому не бывать!") и памфлет против "самовредителей".

Тут же вступает Горький: третья большая статья называется "Гуманистам". Это советский ответ "защитникам прав человека". Здесь выстроена следующая система аргументации: Горький иронически высказывается о некоторых так называемых зарубежных "гуманистах", негодующих по поводу расстрела сорока восьми преступников, организовавших "пищевой голод" в стране Советов (речь идет о профессоре Рязанове и его "сообщниках"). Он отвечает им: "Я совершенно уверен, что в числе прав человека нет права на преступление, и особенно на преступление против трудового народа".

Горький разграничивает чистосердечных и злонамеренных критиков. Ромен Роллан и Эптон Синклер - "люди, чье мнение небезразлично для меня", -пишет он; с Генрихом Манном и Альбертом Эйнштейном "какое-либо "сближение" невозможно"; Горький контратакует: вы были глухи к стенаниям русского народа, когда Николай Кровавый устраивал в стране массовый террор. Вы поддерживали его денежными субсидиями, зато сейчас "во всем мире гуманистов и защитников "прав человека" почему-то интересует только одна точка, та, на которой расположен Союз Социалистических Советов".

Что сказать об этой статье? Несомненно, Горький - превосходный пропагандист. Он мастерски использует прием "амальгамирования": представляет Эйнштейна и Манна сообщниками алчных банкиров, с особенным блеском коварства чернит само понятие "гуманист", искусно связывая с ним черты двуличности, ненависти к стране рабочих, равнодушия к подлинным страданиям. Горький без обиняков присоединяется к охоте на ведьм, развязанной в СССР: "В массе рабочих Союза Советов действуют предатели, изменники, шпионы бывших "хозяев страны", -хозяев, которые хотели бы восстановить свои владельческие права, -вполне естественно, что рабоче-крестьянская власть бьет своих врагов, как вошь". Горький пускает в ход словарь-"бестиарий" презрения и ненависти, к характеристике которого мы еще вернемся. В заключение он опровергает тех, кто полагает, что в СССР установлена "диктатура одного человека"; в его ответе слышны далекие отголоски тем "богостроительства": "<...> очевидно, что диктаторствует <...> концентрированная энергия многомиллионной массы рабочих и крестьян".

Горький не просто поет в хоре обвинителей - он пишет музыку для этого хора. Еще из-за границы он освящает своим авторитетом приговор "инженерам-вредителям" и профессору Рязанову. Три разобранные нами статьи - вехи в безумном крещендо истерии, организуемой газетой "Правда". Они без натяжки выстраиваются в более пространный цикл печатных выступлений Горького 1929-1931 гг., объединенных в сборнике "Будем на страже!": "О мещанстве" (1929), "Освещать быт, обнажать скрытую в нем политику", "О предателях", "О злопыхателях", "О солитёре" (все -1930), "О цинизме" (1931). Все они бьют в мелкобуржуазного интеллигента, "предателя в быту". Поразительно, как от статьи к статье растет удельный вес презрительных кличек, сравнений с животными. Вот их неполный перечень: получеловеческие существа, ренегаты, иуды, паразиты, солитёры, циники, "мелкие, но отвратительные предатели", дегенераты, саботажники, гомосексуалисты, скопцы, чудовища, лирико-истерики, мещане, хищники. Среди многочисленных "зоологических" уподоблений наиболее часты сравнения с солитером: "Говоря о солитёре, я имею в виду молодых людей, у которых "единственный" вызывает головокружение и упадок сил. Не будучи медиком, я считаю себя достаточно осведомленным о работе мещанства как паразита в организме нашего государства. <...> Для этого есть кое-какие удобные условия". Второй наиболее частотный образ - муха: "Еще сопротивляющийся враг - это человек, который, как муха в паутине, запутался в хитрых сетях старой теории о законной власти нескольких избранных над всеми остальными". Пример такого "врага, который еще сопротивляется и с которым надо покончить" - меньшевик: "Сознательный саботажник, предатель, клеветник и доносчик - это человек, который сознательно извращает советскую действительность, подобно тому, как меньшевики противятся ее принятию" (статья "Об антисемитизме").

0

6

Мы еще раз видим, как Горький вводит в статьи этого периода лейтмотив своего творчества 1900-х годов-но теперь эти мотивы оказываются в таком контексте, где каждая метафора может превратиться в дополнительный пункт обвинения. Самое потрясающее здесь - типично сталинская, совершенно неопровержимая аргументация: ужаснейшие предатели - это те, против кого нет доказательств, те, кто спрятался, скрылся, стал маленьким звеном длинного солитёра, кольцами свернувшегося в теле общества...

Червяк, которого следует уничтожить, - замаскировавшийся, залегший в укрытие негодяй, вся жизненная философия которого сводится к краткому "я хочу жрать". Горький, кажется, бредит своим собственным видением "зоологического" человечества, где каждый борется за свое маленькое "я". В классовом обществе, где каждый хочет сожрать другого, чтобы не быть сожранным самому, такая борьба безвыходна: "В нашей реальности негодяи уменьшаются... мухи могут переносить тлетворные микробы".

В пьесе Горького "Сомов и другие" мы увидим мух за работой. Яропегов обращается к Сомову:

"- Николай, у тебя в спальне мухи есть?

- Есть.

- Советую: бей мух головной щеткой!"

Эта пьеса, написанная в 1930 г. в качестве драматической иллюстрации к процессу Промпартии, но не поставленная при жизни Горького (по всей видимости, он сам распорядился прекратить репетиции), - поразительный документ сталинизма в литературе.

Отдавал ли себе Горький отчет в том, что его ненависть к буржуа-интеллектуалу, облеченная в форму сервильного до гнусности памфлета, выходила за рамки, которые он устанавливал себе и своему рвени в новом качестве подпевалы? А может, пьеса не понравилась "наверху", была сочтена слабой или - кто знает? - недостаточно эффективной? Как бы то ни было, она была напечатана уже после смерти автора, в 1941 г., а сыграна лишь в 1953-м, в год смерти Сталина. Вне всякого сомнения, это сочинение, как и многие произведения Горького, невероятно слабо. Однако оно заслуживает нашего внимания по двум причинам: во-первых, это основное произведение Горького на советскую тему. В его романах и других пьесах изображается дореволюционное время; нового общества автор касаться не отваживался. И во-вторых, это "художественный" вариант горьковских статей о "вредительстве".

Основная тема пьесы выясняется из обмена репликами между Дроздовым, пожилым суровым рабочим, и молодым парторгом Терентьевым:

"- Есть песок в машине, есть!

- Старые рабочие очень замечают это".

Откуда взяться песку в механизме нового общества? Его подсыпают скрытые предатели. "Сомов и другие" -драматургическая иллюстрация сталинских процессов 1930 г.

0

7

* * *

Действие происходит в среде инженеров-"спецов". Главный герой, инженер Сомов, работает под наблюдением парторга Терентьева. Его мать - из убежденных "бывших", она почти не делает попыток привыкнуть к новой жизни. Если горничная говорит, к примеру: "Спекулянт масло принес!", Сомова-мать одергивает нахалку: "<...> надо говорить -частник, а не спекулянт". Лейтмотив этого образа - восклицания: "Жизнь рушится, все рушится!" В отместку жена Сомова бунтует против мужа; оказавшись под влиянием приятеля-революционера, она постепенно начинает различать в Сомове черствого, презирающего ее тирана, которого она не замечала раньше. Она разговаривает с мужем тоном советского прокурора:

"- Мне кажется, что ты... двоедушен и что этот противный старик, и волосатый Изотов, и горбун -вы все двоедушные...

- Я двоедушен? Да! Иначе - нельзя! Невозможно жить иначе, преследуя ту великую цель, которую я поставил перед собой. Я - это я! Я - человек, уверенный в своей силе, в своем назначении. Я - из племени победителей..."

Итак, Сомов -примитивный Ubermensch72, дешевый ницшеанец, поносящий рабочих и тех, кто подлаживается к режиму. Философия его сводится к следующему: "Головы, знаете, не имеют особой ценности, ежели они служат для того, чтоб по головам били дикие люди, - да-с! Головы, понимаете, надобно держать выше, чтоб кулак дикаря не доставал до них! Надобно, понимаете, помнить, что руководство промышленным прогрессом страны в наших руках-с и что генштаб культуры -не в Кремле сидит-с, а -именно в нашей среде должен быть организован, -понимаете! За нас -история <...>".

Таковы убеждения инженеров-вредителей, высказываемые потихоньку, в кругу своих. О деталях вредительства говорят шепотом, обиняками: идея состоит в том, чтобы "омерщвлять капитал". Здесь Горький лишь перепевает пункты обвинения из сфабрикованных следственных дел.

Вредители умеют вдохновенно играть избранную роль. Богомолов распекает Изотова, ведущего себя не вполне оптимистично: "Вы, Дмитрий Павлович... несколько того... понимаете, несколько чрезмерно обнаруживаете ваш пессимизм, тогда как мы должны показывать себя оптимистами, верующими, понимаете, фантазиям товарищей".

Жене Сомова Лидии понемногу приоткрывается "двойная игра", которую ведет ее муж; она поверяет это подруге, учительнице Арсеньевой. В сущности, Лидия встала на путь собственного революционного воспитания: ее восхищают молодые, пламенные комсомольские активисты, она хочет заниматься с пионерами, принимать участие в ликвидации безграмотности. Сомов же презирает всех этих "нищих духом". Лидия мало-помалу меняется под воздействием общения с "новыми людьми", которые строят "новую жизнь".

0

8

Один из старых рабочих узнает о вредительстве на фабрике, которым руководит Сомов. Крыжов (так зовут этого героя) констатирует этот факт, спокойно, с уверенностью настоящего сталинца набивая трубку, хотя он и не состоит в партии. (Арсеньева также не желает вступать в партию: не забудем, что ряды этой партии нуждаются в очищении... и в скором времени ему подвергнутся!) Вот объяснение Крыжова:

" - Мне - не надо, я и без того - природный пролетар. До Октября, до Ленина, я даже и понимать не хотел партии. Думал - так это, молодежь языки чешет. И дело у меня - строгое, требует всех сил. А заседать я - не мастер, да и грамотой не богат. Года три тому назад хотели меня в герои труда произвести, ну -я чинов-званий не любитель, упросил, чтоб не трогали.

- Это - напрасно! Коллектив знает, что делает, ему - герой нужен... "

Итак, Крыжов обнаружил, что на заводе не все чисто, выявил разные темные "штуковины": "История, братья-товарищи, такая: приехала к нам, на завод, компания, чтобы, значит, реконструировать, расширить и так и дальше. <...> Ну, началась работка! <...> Детали рассказывать не буду, а прямо скажу: устроили так, что раньше болванка из кузницы ко мне шла четыре часа, а наладили дело - идет семь часов. И так и дальше все. У меня - записано".

Директор завода не захотел даже слушать Крыжова. В стенгазете его заклеймили как "склочника, бузотера". Крыжову пришлось уйти с завода; он стал пить. Дроздов случайно встречает его на станции, относится к его рассказам с доверием, читает его записи:

" - И вот я вам, братья-товарищи, прямо говорю: там дело нечисто, поврежденное дело! У меня тетрадка есть, в ней сосчитано всё, все часы, вся волокита...

- Можно взглянуть?

- На то и написано, чтоб читали. Разберешь ли? Писатель я - не Демьян... победнее его буду..."

Эта сцена пронизана здоровым пролетарским юмором: настоящий рабочий обнажает механизм вредительства; вот великолепный образчик "сталинской поэзии", разработке и канонизации приемов которой Горький, как это ни печально, посвящает всего себя. Вот-вот за дело возьмется сталинская "метла" (в 1939 г. ее историческим прообразом будут названы метлы, притороченные к седлам опричников Ивана Грозного):

" - Что там у вас - вредители работают? Много вокруг нас чужого народа.

- Выметем".

Мести будет, разумеется, ЧК или, скорее, ГПУ, вступающее в действие под занавес.

В пьесе Горького несложно выявить слова из политического лексикона осени 1930 г. Один из инженеров язвительно замечает, имея в виду большевиков: "Товарищи организуют пищевой голод", -но, заметив присутствие посторонних и спохватившись, сваливает все на кулаков: "Я, конечно, подразумеваю мужика, он сам всё ест. Он рассердился на город и ест масло, яйца, мясо - всё ест! Дразнит нас, скотина".

0

9

Большим процессам 1930 г. предшествовало, как известно, "шах-тинское дело". О нем вскользь упоминается в разговоре Лидии с Богомоловым. Этот инженер жалуется на отношение Советской власти к деятельным специалистам:

" - Все, знаете, рассуждают. Мы - работаем. Работаем и получаем за это возмездие, например, в форме шахтинского процесса, понимаете.

-Яропегов говорит, что в этом случае инженеры действительно шалили".

Таким плоским поворотом разговора Горький вкладывает признание в уста самим инженерам. Он идет еще дальше, вводя слово "фашизм". Об этом свидетельствует диалог Сомова с женой:

" - Власть - не по силам слесарям, малярам, ткачам, ее должны взять ученые, инженеры. Жизнь требует не маляров, а - героев. <...>

- Это - фашизм?

- Кто тебе сказал? Это... государственный социализм".

Затронута в пьесе тема раскулачивания и ответа деревни на эти меры:

" - Рабкора ранили.

- Эта мода у нас и есть. У нас сразу видно: кто рабкора считает врагом, значит, это чужой человек, не наш".

Помимо инженеров-вредителей и честных рабочих Горький создает в пьесе целую галерею более или менее гротескных персонажей: Лисогонов, бывший владелец завода, "оставленный для счета" (по ходу действия он становится на колени и вопит: "Дорогие... Любимые... Работайте! Покупайте. Снабжайте! Как я буду благодарён вам..."); петиметр Семиков, сменивший фамилию на более благозвучную и подобающую поэту - Семиоков; Троеруков, бывший преподаватель пения, который проповедует обскурантистскую философию, основанную на расплывчатой духовности, и отравляет молодежь лживым идеализмом: "Я говорю молодежи: слова-чепуха! Смысл всегда в мелодии, в основной музыке души, в милой старинной музыке... бессмертной...". Советский литературовед И. Юзовский73 пишет об этом герое: "Если Сомов занимается разрушением заводов, то Троеруков выполняет аналогичную работу, разрушая человеческие души. Он восстанавливает индивидуалистические пережитки в сознании тех, у которых они могут глохнуть под влиянием социалистического строительства и коллективистической самодеятельности масс".

Между инженерами-заговорщиками и этим отребьем человечества стоит еще один герой, Яропегов - инженер, школьный товарищ и зять Сомова; это человек "очень талантливый, забавный, пьяница, немножко шут, нахал и бабник" (так аттестует его Лидия), в перечне действующих лиц о нем сказано: "Человек, которого Лидия объясняет".

Яропегов весел, но "чем-то встревожен". Его притягивают "новые люди", он подтрунивает над коллегами (а те упрекают его в отсутствии чувства принадлежности к "инженерной касте"), вполне искренне говорит горничной: "Дуня, перевоспитай меня!" Он радуется успехам советской промышленности-другие инженеры втайне скрежещут зубами. Видимо, именно поэтому его сбивает загадочный автомобиль. С точки зрения инженеров-вредителей, он "ненадежен", и это покушение, видимо, их рук дело.

0

10

Сомов не любит своего родственника и язвительно говорит ему: "Смазываешь себя жиром шуточек, должно быть, для того, чтоб оскорбительная пошлость жизни скользила по твоей коже, не задевая души".

Схема противостоящих друг другу сил в "Сомове..." восходит к типичному конфликту, организующему действие в ранних произведениях Горького-в пьесах "Дачники" (1904) и "Варвары" (1906), где также затронута "инженерная" тема. Инженер-"мещанин" Суслов из"Дачников" остается равнодушным к смерти двух рабочих; его философия состоит в том, что человек вышел из зоологии. Инженер-железнодорожник в "Варварах" пытается бороться с окружающим его мраком, но тщетно. Герой первой из названных пьес с горечью заявляет: "Мы дачники в собственной стране. Мы ничего не делаем, а отвратительно болтаем". Яропегов - тоже что-то вроде дачника в Советской стране, гримасничающее привидение старого горьковского типа "строителя"; он неспособен к последовательной борьбе ни с вредителями, ни с "новыми людьми".

В "Варварах", как во всем творчестве Горького (и особенно в "окуровском" цикле), без прикрас показаны гнусности русской жизни. "У людей нет голов, одни глотки". Поразительно, что эта горьковская философия оказывается на службе у Сталина и его политики.

Еще один реликт более ранних приемов - милая женщина, которая вышла за "зоологического" монстра, но борется с его влиянием. Жена адвоката-антисемита Басова восстает против царящего вокруг лицемерия ("Варвары"), жена Сомова -против "двойной игры", которую ведет ее муж; в "Детях солнца" эту же функцию выполняет робкая Лиза, сестра ученого Протасова.

Эти супруги или сестры тоскуют по другим спутникам:

" - С давних пор я искала человека, перед которым могла бы преклониться, рядом с которым могла бы идти... Наверное, это мечты, но я буду и впредь искать такого человека.

- Чтобы преклониться перед ним?

- И чтобы идти с ним рядом... Неужели нет на этой земле мужчин-священников, мужчин-героев, для которых вся жизнь - величественное творение?"

Жена Сомова в совершенно сталинской обстановке разоблачает инженеров-заговорщиков и вредителей при помощи женской интуиции: "Вот вы, инженеры, делаете и все ошибаетесь, и вся ваша деятельность - ошибка". Лидия восстает против предписанной ей роли куклы, она не в силах более выносить гаусных тайных сборищ этих господ.

В каком-то смысле "Сомов и другие" -продолжение темы "дачников" и "варваров". Но на этот раз непримиримый борец Горький поет вместе с теми, кто стоит у власти. Старые мотивы обросли словами нового типа, Горький сделался "рекламным агентом" первых сталинских процессов. Примитивность и отчаянный схематизм разобранной пьесы, быть может, и были наказанием автору. И вероятно, он сам это внезапно осознал, ибо готовившаяся постановка "Сомова..." не состоялась по его собственному желанию.

Эпилог пьесы еще чудовищнее. На сцене появляются четверо агентов ГПУ и арестовывают не только инженеров-вредителей, но и Троерукова, "учителя пения".

В музыке больше нет необходимости; "сложность" снята с повестки дня. Стоит ли этот эпилог самого Горького? Продавец иллюзий, шарлатан и софист, торгующий "музыкой", разоблачен одновременно с патентованными заговорщиками. Его кривляния неуместны и неприличны: "Я учу владеть голосами, го-ло-совать. Голое - совать, совать голое слово!") Есть ли место художнику в Городе, устроенном по рецептам Платона?

0

11

71 "Свет с Востока" (лат.).

72 сверхчеловек (нем.).

73 Юзовский И. Максим Горький и его драматургия. М., 1959.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Горький-сталинец