Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Европа метафизики и картошки


Ж.Нива Возвращение в Европу.- Европа метафизики и картошки

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Жорж Нива


X. Выход из Европы
Европа метафизики и картошки



//Ж.Нива Возвращение в Европу. Статьи о русской литературе.
М.:  Издательство "Высшая школа". 1999



Вопрос о том, что такое Европа, приобрел особенную остроту, когда в ряде европейских коммунистических государств произошли революции. Напомню: Милан Кундера в наделавшей шуму статье утверждал, что его Европа - Центральная, от Варшавы до Праги и Будапешта - только и есть настоящая. Запад предал европейскую идею, отказавшись от единства, то есть от высших ценностей, ради которых можно умереть, и потерял культуру, разучившись дорожить ею.

Эта проблема становилась все более актуальной по мере того, как разжимались советские тиски. Феноменальное культурное сопротивление в странах Восточной Европы оказалось залогом молниеносных политических преобразований, сокрушивших режимы, которые - здесь Кундера прав - мы привыкли считать установленными на веки вечные (по крайней мере те из нас, кто не придавал должного значения голосам диссидентов). "Архипелаг европейского сознания", поразительно яркое эссе философа Алексея Филоненко74, отложившего на время "птичий" язык умозрительных построений, как мне кажется, приглашает нас вернуться к тезисам Кундеры. В этой книге отразились широкие интересы автора-философа, воевавшего в Алжире, кантианца, занимающегося несколькими видами спорта и осознающего, как важно постоянно держать себя в форме, мыслителя энциклопедического склада, который задумывается и над тем, почему завезенный в Европу картофель распространился так широко, и над тем, что значит переход от редкой, элитарной музыки, немыслимой без оркестра и аристократического образа жизни, к своего рода "музыкальному коммунизму", где каждый может вызвать дух любого композитора, нажав нужную кнопку, и где "неомузыка" (например, концерт "Битлз") отменяет хрупкость человеческой жизни. Филоненко перебирает, что могло или, вероятно, сможет объединить европейский архипелаг. Латынь после Реформации утратила значение языка литургии и богослужебных книг, сельский труд (о нем Филоненко пишет очень эмоционально), соединявший европейцев чувством привязанности к земле, которую обрабатывали многие поколения крестьян, ныне механизирован, дни аграрной Европы сочтены. Сознание прогресса? Книга французского философа Леона Бруншвика "Прогресс западного сознания" появилась незадолго до Второй мировой войны и холокоста: они гвоздем сидят в каждом из нас, требуя безусловного исполнения долга памяти -но ведь это память о небытии...

На самом деле в книге Филоненко спорят два голоса. Один из них принадлежит кантианцу: он превозносит свободу суждения, возможность прийти к ограниченным, но точным выводам. Этот мыслитель видит зачатки расистского презрения к другим, противоположного кантианскому универсализму, в описании гренландцев у Бюффона: для знаменитого натуралиста они исходно "недочеловеки". В главе, посвященной четырем коням Апокалипсиса (войне, безумию, смерти и голоду) Филоненко показывает, как европеец борется с четырьмя составляющими человека: письменностью, запретом на инцест, войной и убийством. Человек должен отвечать на этот вызов. Европа - материк метафизики и картошки. При встрече с "не-Европой" она становится разрушительницей (так вели себя римляне в Северной Африке). Слова Ганнибала "Карфаген должен быть разрушен" следует понимать буквально... В глазах Филоненко, последователя Канта и Фихте, европеец - "человек вопрошающий", для него философия должна быть категорической, обладать силой умозаключения. Завершение не есть вывод. Понимание не есть довод. Слишком много появилось философских учений, которые отвергают идею уверенности, измеряют, а не размышляют, навязывают, а не убеждают.

0

2

Однако в то же время Филоненко - поклонник русского философа (а точнее -русского еврея) Льва Шестова, который был непримиримым врагом рассудка, подчеркивал разрыв с традицией, отрицал ценность чего бы то ни было. Шестов - философ ожидания, а не вывода. Его даже трудно назвать философом. Главный его труд - размышление о битве души с идеей в сочинениях Блаженного Августина и Достоевского ("На весах Иова"). Филоненко не спрашивает, почему русские создали такую убедительную философию отрицания. Не потому ли, что в XIX столетии атеизм в России приобрел черты новой, альтернативной веры? Филоненко справедливо отмечает, что Россия упивалась Шопенгауэром: Толстой часами беседовал о нем с Фетом, переводившим "Мир как воля и представление". Шестов, как несложно догадаться, нападал и на Толстого, считая, что этот мудрец прятал глубокое отчаяние под нарочитым и никому не нужным поиском "разгадок", окончательных ответов.

Небольшой диалог двух героев, которым заканчивается эссе Филоненко, напомнил мне о давнишнем (1919 г.) разговоре Вячеслава Иванова с Михаилом Гершензоном в московской больнице. "Основные идеи остались теми же, что и у древних греков", - говорит один. "Припадем к ручью забвенья", - отвечает другой. Продолжается беседа между моральным законом Канта и всеотрицающим экзистенциализмом. "Тот, кто хочет забыть об идеях, попадется в их сети", - подытоживает alter ego философа. Русская Европа, чей вклад в утопическую мысль трудно переоценить, вновь становится европейской - возобновляет философский диалог между любителями окончательных выводов и сторонниками ожидания. Воды Леты, забвение того, над чем уже билось человечество, грезы о tabula rasa75 -все это привело лишь к резне и разрушению. Сегодня Восточная Европа хочет вернуться в архипелаг вопрошания.. Моральный закон приобретает значение в политике, пагубность летейских струй очевидна.

Филоненко вспоминает об одной из своих бабок - графине, принимавшей участие в музыкальных концертах в полтавских салонах. Это были времена "редкой музыки", которой могли наслаждаться лишь немногие счастливцы. Графиня всегда начинала выступление с бетхо-венской пьесы "К Элизе", желая посмеяться над теми, кто считал это слишком легкой для исполнения музыкой. Тогда-музыка была такой же редкостью, как в наши дни тишина... Иммануил Кант в Кенигсберге слушал музыку только по воскресеньям. Этот эпизод заставил меня вспомнить о мадам Ганской и Бальзаке (о последнем также упоминается в эссе в связи с его ненавистью к крестьянам). Входил ли украинский мужик в "аграрную Европу", некогда, по мысли Филоненко, скреплявшую весь континент? Как бы то ни было, эта - европейская - сторона России и Украины была так основательно уничтожена, что сегодня люди в СССР не знают, удастся ли им когда-нибудь вновь ощутить своей ту землю, которая тоже была европейской. В 1990 году Россия имеет весьма смутное представление о двух "китах", на которых держится европейский архипелаг, -метафизике и картошке. Что же касается нас...

0

3

74 Philonenko Alexis. L'Archipel de la conscience européenne. Paris, Grasset, 1990 (collection "Le Collège de Philosophie").

75 чистой доске (лат.).

0


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Европа метафизики и картошки