Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Третий Толстой"


Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Третий Толстой"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Жорж Нива


XIV. Русские изгнанники
"Третий Толстой"



//Ж.Нива Возвращение в Европу. Статьи о русской литературе.
М.:  Издательство "Высшая школа". 1999




Сейчас популярность Алексея Николаевича Толстого - "третьего Толстого" - потускнела: сочинения "большевистского графа", издававшиеся некогда колоссальными тиражами, уже не так захватывающе интересны для современного читателя. Возможно, это реакция на преизбыток славы, сопутствовавшей Толстому в те дни, когда, будучи сотрапезником и другом Сталина, он стал наиболее почитаемым советским писателем и, увы, записным льстецом великого Вождя. Ныне Толстого следует читать и ценить по двум причинам. Во-первых, он был очень щедро одарен как стилист, рассказчик и мастер слова, что, вероятно, не позволит забвению поглотить все его сочинения. Во-вторых, пройденный им путь ни на что не похож - и в то же время характерен для некоторой части русской интеллигенции, признавшей Сталина вследствие "национал-большевистских" убеждений (термин принадлежит историку Н.В.Устрялову, к которому Толстой был в определенный момент весьма близок).

Он появился на литературной сцене в 1907 г. и уже в 1911 г. добился известности. Андрей Белый пишет о нем в мемуарах ("Между двух революций"): "Москва знакомилась с Алексеем Толстым, которого подчеркивал Брюсов как начинающего... поэта; Толстой читал больше стихи; он предстал романтически: продолговатое, худое еще, бледное, гипсовой маской лицо; и -длинные, спадающие, старомодные кудри; застегнутый сюртук; и - шарф вместо галстука: Ленский! Держался со скромным надменством". Со временем этот Ленский оброс жиром, но сохранил во всем облике -даже в цинизме и в манерах утомленного жуира -некий аристократизм . По словам Бунина, это "был веселый, интересный собеседник, отличный рассказчик, прекрасный чтец своих произведений, восхитительный в своей откровенности циник; был наделен немалым и очень зорким умом, хотя любил прикидываться дураковатым и беспечным шалопаем, был ловкий рвач, но и щедрый мот, владел богатым русским языком, все русское знал и чувствовал, как очень немногие...".

Граф Алексей Толстой вошел в русскую литературу, как Пьер Безухов - в петербургские салоны: небрежно, лениво; о нем шла слава мистификатора, а любовь к праздникам и развлечениям никогда его не покидала. В бытность студентом в Дрездене, куда он отправился с первой женой (ее он вскоре бросил, увлекшись художницей Софьей Дымшиц), Толстой выпускает первый стихотворный сборник "За синими реками" (1907), в котором о красоте небольших угасающих дворянских усадеб рассказано с подчеркнутым прозаизмом, заставляющим вспомнить стихи Шарля Сент-Бёва. В "Сорочьих сказках" (1910), первом шедевре Толстого, раскрылся его поразительный талант рассказчика: стилистическая точность, пластичность и гибкость, тончайшее, никогда не подводящее автора чутье на слова. Он обожает богемную жизнь, близко знакомится с самыми передовыми художниками - Сомовым, Бенуа, Кустодиевым (чья стилизованная, роскошная живопись родственна творческой манере самого Толстого), с известными писателями - Тэффи, Бальмонтом, Волошиным и другими. Он будет позировать Баксту и Кончаловскому; рано оплывшее лицо, подстриженные "под горшок" волосы, изысканнейшие костюмы, коллекции дорогих безделушек и английских трубок - все это делает его героем художественной богемы, от которого все без ума.

0

2

Он очень любит театр, напишет несколько драматических произведений и даже будет выступать в собственной пьесе "Касатка" (1916) на одной сцене с профессиональными актерами. Вместе с Софьей Дымшиц он подолгу живет в Париже, целыми вечерами болтает с Ильей Эренбургом в знаменитом кафе "Closerie des Lilas", становится заметной фигурой в первом поколении "русских монпарнасцев". Его отец, эксцентрический деспот, вдохновивший Толстого на роман "Чудаки", был самарским предводителем дворянства; после его смерти сыну осталось 35 тысяч рублей наследства -не бог весть что, да и бережливостью Толстой не отличался. Однако это позволило Толстому поселиться в Москве, где он становится "культовой фигурой", завсегдатаем салонов М.К.Морозовой, братьев Рябушинских и других покровителей "нового искусства". В 1914 г. в Москву приезжает итальянский футурист Маринетти, и Толстой участвует в скандале, устроенном Маяковским. Особенно прилежно он навещает Сологуба и Ремизова; последний оказал на графа известное влияние, которое тот впоследствии отрицал.

По матери (родители Толстого развелись после того, как мать ушла от мужа) он принадлежал к роду Тургеневых и находился в родстве с дворянами-интеллектуалами, восторженно одобрявшими все либеральные шаги правительства. В журнале Сергея Маковского "Аполлон" Толстой поместил очаровательную повесть "Неделя в Туреневе".

Лентяй-аристократ был в то же время большим тружеником, взыскательным критиком собственных произведений и сочинял с завидной регулярностью: охотно именуя себя "заволжским барином", он пишет цикл рассказов "Заволжье", романы "Чудаки" и "Хромой барин", другие сочные, "вкусные" произведения, в которых гротеск проступает сквозь стилистические инкрустации. В них нет ни захватывающего сюжета, ни философской глубины: все держится на мощной орнаментальности, на лексической точности. Позже Толстой будет изо всех сил вносить идеологические уточнения в созданное им гротескное полотно старой, гниющей помещичьей России, охваченной чем-то вроде прогрессирующего паралича, но это лишний раз свидетельствует о том, что его сила - вовсе не в идеях, а в словах. Это превосходно выразил Корней Чуковский в рецензии 1911 г.: "Это гармоничный, счастливый, свободный, воздушный, нисколько не напряженный талант. Он пишет, как дышит. Что ни подвернется ему под перо: деревья, кобылы, закаты, старые бабушки, дети, - все живет и блестит и восхищает".

В 1915 г., пережив мимолетный роман с балетной танцовщицей, Толстой женится на поэтессе Наталье Крандиевской. Этот союз окажется счастливым и просуществует до 1935 г. Во время войны он едет на фронт в качестве корреспондента ежедневной столичной газеты "Русские ведомости"; его военные очерки (например, "Обыкновенный человек") очень точны, полностью лишены ложного пафоса. Он славит "очищение", которое принесла в жизнь война. Толстой попадает и на Союзный фронт, откуда также присылает репортажи, в том числе о военных действиях подводного флота.

0

3

Революционные события 1917-1918 гг. застают его врасплох. Он отправляется на Украину (для этого надо было пересечь границу). В 1919 г.-на год раньше Бунина-он решает эмигрировать через Одессу, проливы и Марсель; глядя на проплывающие мимо берега Греции, он пишет рассказ "Древний путь". И вот он в Париже, где существует на разные средства (например, от продажи мифических имений в России) и субсидии, в том числе от "Земгора" -созданной во время войны организации для помощи военным, сумевшей вывезти часть своих средств из России. "Земгор" приобрел небольшое винодельческое хозяйство в окрестностях Бордо, и именно там Толстой принялся за первый большой роман. В этом сочинении он попытался осмыслить крушение старого мира, где ему жилось счастливо и беззаботно. Заглавие - "Хождение по мукам" - отсылает к русскому апокрифу XIV в. о сошествии Богородицы во ад и ее заступничестве за грешников. Роман Толстого печатался в периодике: сначала в парижском журнале "Грядущая Россия" (1920. № 2), издателями которого были сам Толстой и Алданов, а после его закрытия - в новом "толстом" журнале "Современные записки" (1920. № 1-2; 1921. № 2-7).

Увертюрой к этому пространному сочинению служит картина искусственной, богемной жизни Петербурга накануне революции. Под застывшим очарованием столицы таятся бесчисленные извращения: "Дух разрушения был во всем, пропитывал смертельным ядом и грандиозные биржевые махинации знаменитого Сашки Сакельмана, и мрачную злобу рабочего на сталелитейном заводе, и вывихнутые мечты модной поэтессы, сидящей в пятом часу утра в артистическом подвале "Красные бубенцы", -и даже те, кому нужно было бороться с этим разрушением, сами того не понимая, делали все, чтобы усилить его и обострить". Гнилостный фермент Толстой видит в футуристах и символистах (Блок выведен в романе в облике психически больного поэта Алексея Алексеевича Бессонова), в либералах, анархистах и большевиках. Даша и Катя, две сестры, главные героини первой книги романа, - светские женщины: одна -скрытная, поэтическая и робкая, другая - страстная и заносчивая. Их жизнь ограничена гостиной, выставками, театром, крымскими курортами. Даша не расстается с "тремя белыми томиками" стихов Бессонова, пророчествующего о наступлении черной литургии: "На Россию опускается ночь для совершения страшного возмездия" (здесь легко узнается ироническая перелицовка блоковской темы Возмездия). На "философических вечерах" поэт-футурист Сапожков провозглашает: "Мы говорим: довольно, повернитесь к прошлому задом! <...> Я хочу пожирать жизнь, а вы меня потчуете сахарной водицей для страдающих половым бессилием!" Большевики также присутствуют в этой картине общего помешательства накануне Возмездия. (Но не следует забывать о том, что "Сестры", как и многие другие сочинения Толстого, подвергнутся авторской цензуре: возвратившись в СССР, Толстой тщательно вычистит текст, подготовив его для советских переизданий.) Студент-большевик в первоначальном варианте романа требует, чтобы все "сравнялись в материальной и духовной нищете", чтобы престол мог занять "гнойный нищий". Блок-Бессонов отправляется на собрание большевиков, и ему открывается тайна их успеха: "Самое главное - найти ключевое слово, а наше ключевое слово очень хитрое. Приложи его к чему угодно, и оно тут же всё разлагает и пропитывает гнилью. Вот оно, это слово: мировая справедливость! Мы как первые христиане...".

Даша чувствует, что на самом деле никто никого не любит, и впрямь - ни один лучик света не озаряет эту картину распада. Затем приходит революция. Толстой изображает ее в Москве на опереточный лад: кухарки, лицеисты, буржуа словно разыгрывают водевиль. Но на развязность актеров история отвечает голодом и бойней. Краснобаи вроде адвоката Смоковникова выпустили, как джинна из бутылки, такие силы, совладать с которыми невозможно, и болтун-идеалист гибнет. Толстой не видит выхода. Его герои (в том числе инженер, любимец рабочих Телегин, муж Даши, и строгий, несгибаемый офицер-патриот Рощин, за которого вторым браком выйдет Катя) честны и деятельны, но по возвращении с фронта Рощин говорит: "Великая Россия перестала существовать с той минуты, когда народ бросил оружие <...> Великая Россия теперь -навоз под пашню... Все надо - заново <...>" Начинать нужно с изгнания предателей -большевиков. В поисках утешения Телегин открывает "Историю России" С.М. Соловьева и читает Даше главу о Смутном времени, о начале XVII столетия: "Триста лет тому назад ветер вольно гулял по лесам и степным равнинам, по огромному кладбищу, называвшемуся Русской землей".

0

4

Толстой не был счастлив в эмиграции, жизнь была сурова и неустроена. Осенью 1921 г. он переезжает в Берлин, где в то время существовало не менее трех десятков русских издательств, ожидавших, когда в России откроется книжный рынок. В 1922 г. он пишет Корнею Чуковскому: "Вы доставили мне большую радость вашим письмом. Первое и главное - это то, что у вас, живущих в России, нет зла на нас, бежавших. Очень важно и радостно, что мы снова становимся одной семьей. Важно потому, что, как мне кажется, - никогда еще на свете не было так нужно искусство, как в наши дни: в нем залог спасения. Радостно потому, что эмиграции-пора домой". Возвратиться, вернуться под крышу Родины... "Пускай наша крыша убогая, но под ней мы живы". Толстой сближается с группой историков и публицистов, выпустивших в 1921 г. сборник "Смена вех", принимает идеи национал-большевизма, сформулированные Устряловым, сотрудничает в просоветской берлинской газете "Накануне" (в этом названии подразумевается близкое возвращение на родину) и просит для нее статей у Чуковского, Замятина, "Серапионовых братьев". Его собственное литературное творчество вдет своим чередом, среди прочего он пишет пьесу "Любовь - книга золотая", которую ожидает большой успех. Критик Александр Ященко назвал ее "драматическим гротеском" из времен Екатерины II, забавным скетчем, контаминирующим множество театральных приемов, восхитительной миниатюрой, в которой дышит язык екатерининской эпохи - витиеватый и вульгарно-разбитной одновременно.

Именно в эмиграции Толстой создает произведение, которое с полным правом можно назвать небольшим шедевром, - "Детство Никиты". Это чудесный рассказ о сиюминутном счастье и безотчетном наслаждении жизнью, которые дарованы мальчику из дворянской семьи, живущей в поместье(из этой среды вышел и сам автор). Никитой звали сына Толстого и Натальи Крандиевской, родившегося в 1917 г. Мальчик рос на глазах у Толстого, когда он писал эту, отчасти автобиографическую, повесть. Смена времен года, игры барчонка с деревенскими мальчишками, размеренное бытие дворянского семейства, близкого к природе и крестьянам, жизнь гостиной и людской, чудесное спасение отца из проруби, ярмарка и ее дивная мишура - все в этом рассказе, точном и насыщенном по колориту, соткано из мгновений полноты: все пять чувств маленького Никиты наслаждаются дождем после засухи, и никогда, быть может, об этом счастье не писали так живо и полно. Повесть Толстого не оставляет никакой лазейки для меланхолии, для "идеологической" интерпретации или ностальгии, "хватка" автора исполнена детской непосредственности и силы чувства. Вместе с бунинской "Жизнью Арсеньева" это произведение замыкает восхитительную литературу, возникшую из соприкосновения русского дворянства с крестьянским миром, и этот рассказ, доведенный до поступления Никиты в городскую гимназию, - один из самых пронзительных и чистых.

Бунин погрузился в ностальгию и стал ее талантливейшим певцом. Толстой вернулся в Россию: "...ибо независимо от моего сознания я понял, что совершалось нечто грандиозное: Россия вновь становилась мощной и грозной".

0

5

Итак, в 1923 г. Толстой с семейством возвращается из-за границы и поселяется в пригороде Петрограда -Детском Селе (бывшем Царском). Он ищет свой путь в стране, переживающей эпоху нэпа. "Гадюка", один из рассказов этого времени, превосходно передает смятение тех, кто в недалеком прошлом делал революцию, а ныне был жестоко разочарован реформами. Повесть "Аэлита", гибрид революционного пафоса и научной фантастики, имела колоссальный успех и была экранизирована Я.А.Протазановым, мэтром русского кинематографа. За ней последовал роман "Гиперболоид инженера Гарина", драматическая переделка "Бунт машин" (по Карелу Чапеку), повесть о мошеннике времен революции "Похождения Невзорова, или Ибикус". В 1930 г. Толстой написал злую сатиру на эмигрантов -роман-памфлет "Черное золото", который в 1938 г. был переработан и опубликован под названием "Эмигранты". Небольшая повесть "Голубые города" (1925) сочетает психологическую интригу с детективным сюжетом, утопической картиной города, преображенного после ста двадцати лет социализма, и мотивом гибели человека в атмосфере мещанства, возродившегося при нэпе. Это превосходный образчик толстовского "ремесленничества", той манеры, которая помогла ему пережить трудное время после возвращения и перехода в "советскую веру"...

В 1928 г. появляется вторая книга "Хождения по мукам" ("Восемнадцатый год"), в 1929 - первая часть большого исторического романа "Петр Первый". Эти произведения укрепили положение Толстого как советского писателя; более того - началось его навязывание остальным. Появление этих романов совпало с "большим поворотом", с призывом к монументальности в литературе, с окончательным отходом от эстетики авангарда.

Впоследствии Толстой сопряжет эти две темы, объясняя в статье 1943 г. "Мой путь": "В самом начале февральской революции я обратился к теме Петра Великого: должно быть, скорее инстинктом художника, чем сознательно, я искал в этой теме разгадки русского народа и русской государственности". Эпилоги этих обширных произведений также весьма близки. В "Восемнадцатом годе" читателю показана агония старой России: "Впереди - непроглядные ночи да стародавняя лучина по родным избам, где ждут не дождутся отцов и сыновей да слушают рассказы про такие страшные дела, что ребятишки начинают плакать на печке". В конце первой части романа о Петре речь идет об умирании византийской Руси: "Всю зиму были пытки и казни. В ответ вспыхивали мятежи в Архангельске, в Астрахани, на Дону и в Азове. Наполнялись застенки, и новые тысячи трупов раскачивала вьюга на московских стенах. <...> Старое забилось по темным углам. Кончалась византийская Русь". В изданиях романа "Восемнадцатый год", выходивших в период Великой Отечественной войны, эпилог подвергся переделкам в сторону еще большего мрака и беспросветности.

Воссоздавая полотно 1918 года, Толстой избирает основную тему повествования - хаос, разрушающий Россию. И в одном, и в другом лагере есть сильные, возвышенные характеры, но смрад от разлагающегося трупа Первой мировой войны навсегда отравил многих. Таков генерал Марков, о котором впоследствии напишет и Солженицын. Генерал Корнилов у Толстого также получил право на тщательно выписанный портрет, представляющий человека жесткого, упорного, одинокого, вождя, который хорошо понимает логику битвы и знает ее критические мгновения: в эпизоде сражения на льду Толстому удалось блестяще соединить навыки военного репортера и драматурга.

0

6

По сравнению с первой книгой "Хождения по мукам" социальная панорама существенно расширена: бои на улицах Москвы, антибольшевистский заговор Савинкова, сборища анархистов, митинги на фабриках, прибытие "чехословацкого корпуса" в Самару, смена марионеточных правительств эсеров, красных и белых на юге, действия немецких военных частей на Украине. Несмотря на все последующие усилия Толстого и советского литературоведения, совершенно ясно, что в это время автор "Хождения по мукам" еще не пришел к волюнтаристскому пониманию истории, характерному для Сталина. Сравнение со Смутным временем, с царившей в России начала XVII в. анархией присутствует в подтексте романа. "Восемнадцатый год" подчеркивает, что Россия возвращается в первобытное состояние бродяжничества и разбоя, которые выплескиваются на поверхность всякий раз, когда ослабевает центральная власть. "Царил разгул, как во Флоренции во время чумы". Один из мыслящих героев романа обращается к идеям Шпенглера, надеясь, что "Закат Европы" прояснит его зрение и вернет ему смелость; другие прячутся в эгоистическом счастье, в любви. Даша присоединяется к заговору анархистов; выполняя шпионское задание, она слушает Ленина на одном из митингов и чувствует, что ее покоряет искренность вождя большевиков... Все герои "Хождения по мукам" испытывают глубокую, непреодолимую тревогу: "Все исчезло; как птички, мы скитаемся по России. Зачем? и если, после всей пролитой крови, мы вновь обретем наш дом, нашу чистенькую столовую, играющих в карты друзей... будем ли мы снова счастливы?"

Личное знакомство графа Толстого со Сталиным состоялось в начале тридцатых годов у Горького, и с этого времени Толстой достаточно регулярно обедает и ужинает с вождем82. В 1943 г. Толстой поведал читателям о том, что, работая над "Восемнадцатым годом", он еще не знал о существеннейшем "царицынском эпизоде", о роли Сталина в событиях гражданской войны, и -добавим -о значении этого эпизода в сталинской мифологии.

Чтобы исправить свою промашку, Толстой в 1935-1937 гг. написал повесть "Хлеб", в которой поразительно сочетаются угодливость и цинизм. "Восемнадцатый год" и "Хлеб" рассказывают об одном историческом периоде, но из второго произведения явствует, что Толстой хорошо усвоил сталинский урок -, видимо, это далось ему без большого труда, поскольку большевиком он никогда не был. В ключевом эпизоде повести прозорливый грузин с прищуренными глазами объясняет Ленину, обрисованному здесь довольно расплывчато, что именно в ходе обороны Царицына решается судьба России, и обнадеженный, просветленный Ленин объявляет о "крестовом походе" за зерном. Изобилующий неуклюже бравурными пассажами, "Хлеб", - быть может, один из лучших образчиков сталинской литературы.

Плачевных "шедевров" подобного рода Толстой создал несколько; упомянем о пьесе "Путь к победе", о которой спорили театры в 1937 г. Третья часть "Хождения по мукам" написана в той же сервильной эстетике. "Хмурое утро", где до конца прослежены судьбы героев знаменитой трилогии, слишком очевидно связано с поэтикой "социалистического реализма", по законам которой внимание читателя должно быть приковано к обязательному хэппи-энду. Истина открывается Даше в словах старого бродяги, попа-расстриги: "Много, много я, Дарья Дмитриевна, рассуждал над судьбами нашей интеллигенции. Не русское все это, должен вам сказать <...> Русский человек горяч, самонадеян и сил своих не рассчитывает. Задайте ему задачу, - кажется, сверх сил, но богатую задачу - за это в ноги поклонится". Сталин, несомненно, был таким "установителем задач"-в 1937 г. это мгновенно приходило на ум любому читателю... Замечу, что в это же время Толстой создает по мотивам повести Карло Коллоди "Пиноккио" очаровательную сказку "Золотой ключик, или Приключения Буратино" (1936).

Еще в 1917 г. Толстой написал рассказ "День Петра". После его возвращения в Россию на это произведение обрушился с уничтожающей критикой академик С.Ф.Платонов, один из компетентнейших историков эпохи: в 1925 г. он выпустил книгу "Петр Великий", посвященную искажению образа царя-преобразователя в советской литературе (первая глава ее называется "Петр Великий в современной художественной литературе: А. Толстой и Б. Пильняк"). В рассказе Толстого Петр изображен грязным чудовищем; он подвержен припадкам ярости и окружен развратными придворными. "Что была Россия ему, царю, хозяину, загоревшемуся досадой и ревностью: как это - двор его и скот, батраки и все хозяйство, хуже, глупее соседского?"

0

7

Роман "Петр Первый" был начат примерно в том же духе, который вывел из терпения историка Платонова. За ним последовала пьеса о царе, названная "На дыбе"83, где ощутимо несомненное влияние исторического романа Д.С. Мережковского "Петр и Алексей". Как и этот роман, пьеса Толстого заканчивается смертью царевича Алексея, о котором царь говорит: "Ненавидит дела мои, и по мне -разоритель оных будет". Одинокий, всеми оставленный, царь видит, как наводнение затапливает его столицу, и бормочет: "Сердце мое жестокое, и друга мне в сей жизни быть не может. Да, вода прибывает. Страшен конец".

В ходе работы над романом Толстым постепенно овладели страсть и талант рассказчика, стилиста. Он погрузился в чтение всех доступных источников и исторических сочинений об эпохе, уделяя особенное внимание изданным профессором Н. Новомбергским "розыскным делам" - протоколам допросов несчастных, которые обвинялись в преступлении по оскорблению величества и подвергались пыткам в казематах Преображенского приказа. При этом он учитывал и свидетельства современников Петра: "Записки де ля Невилля" (1689), "Подлинные анекдоты о Петре Великом" Якоба Штелина, "Дневник путешествия в Московию" секретаря австрийского посольства И.Г. Корба и многое другое. Уже в 1918 г. в великолепном рассказе "Первые террористы" Толстой, опираясь на протокол допроса "о магическом письме", опубликованный Новомбергским, воссоздал тяжелую атмосферу доносов, суеверий и жестокости.

Первая книга романа посвящена детству Петра; позже Толстой будет колебаться, не зная, где ему прервать повествование, и не желая показывать, как стареют герои. Роман строится на двух основных идеях. Первая - взрыв жизненных сил молодого народа, отроческие игры Петра, его порывистость, суета и оживление в стрелецких кварталах, особенно заметные на фоне "застывшего очарования" византийских дворцов, толпы калек и нищих, которые возвращаются из неудачного военного похода князя Василия Голицына, любовника регентши Софьи, наконец, волнение в старой столице - насыщенная, яркая картина, где все перемешано, как пестрая толпа в улочках Китай-города. Вторая -Толстому нужно было показать, что эту Россию терзает жажда обновления, которую и удовлетворит Петр; о том же говорят и купцы, проводники современных веяний, особенно герой романа Ивашка Бровкин, русский self-made man: "Купцы всех гильдий, весь торговый и ремесленный люд, да и заморские гости нетерпеливо ожидали новых законов и новых людей". Голицын, беседующий с иностранцами по-латыни, воплощает бессилие тех, кто слепо преклоняется перед Западом; Петр со своими неистовыми друзьями из Немецкой слободы воплотит мечты Голицына в жизнь, но сделает это a la russe. У Лефорта он встречает английских и голландских купцов, которые твердят ему о России: "Да, да, эта страна богата, как новый Свет, богаче Индии, но, покуда ею правят бояре, мы будем терпеть убытки и убытки..."

0

8

Леса шепчутся и ждут, чтобы высокие сосны стали мачтами кораблей, степи, где всадник с головой исчезает в высокой траве, ожидают стад, многочисленных, как звезды в небе, русская сила покоится в праздности, подобно железной горе -Уралу... Толстой с невероятным мастерством показывает, как нищая и мятущаяся Россия сначала испытывает потрясение, а затем понемногу свыкается с привезенной из голландского путешествия мечтой Петра об изобилии, о морских портах, роме и напряженном, немедленно приносящем пользу труде.

По мере развития действия изображение царя становится глубже и объемнее: простой, неутомимый человек, не выносящий хвастовства, понемногу превращается в железного государственного мужа. В третьей, незавершенной книге романа, обрывающейся на взятии русскими войсками крепости Нарва, царь слышит жалобы двух рабочих; обожаемый им Петербург-"парадиз" возводится на крови и слезах: "Нищета наша все хуже становится, но уж тебе, государь, виднее..." - на что Петр отвечает: "Да уж конечно, мне виднее..." Здесь Толстой уже не подражает Мережковскому, но спорит с ним: он вводит в повествование художника Андрея Голикова -явный сколок с молодого Тихона, героя романа "Петр и Алексей". И Голиков, и Тихон ищут истину в жестоком мире, оба безуспешно пытаются подвизаться в староверческом скиту, но один избегает раскольничьего самосожжения ("красной смерти"), чтобы в итоге обрести душевный покой подле двух отшельников-мистиков; другой, также чудом уцелевший от огня, против воли попадает в армию Петра, царь замечает его и отправляет учиться в Европу. Этот герой символизирует переплавку сонного народа в энергичную, осмысленную элиту.

Толстой сумел воскресить в своем романе сильный, образный язык, не кишащий анахронизмами, -язык "Жития протопопа Аввакума" и пыточных актов, опубликованных Новомбергским, где "рассказывала, лгала, вопила от боли и страха народная Русь". "Здесь, -пишет Толстой, -я видел во всей чистоте русский язык, не испорченный ни мертвой церковнославянской формой, ни усилиями превратить его в переводную (с польского, с немецкого, с французского) речь. Это был язык, на котором говорили русские лет уже тысячу, но никто никогда не писал...". Разгульные пиршества царя, оргии, грубости-все это передано ярко, живо, необыкновенно энергично.

В середине тридцатых годов Толстой оказывается в новом положении: после знаменитой статьи Сталина, Кирова и Жданова "О преподавании национальной истории в советских школах" (1934) школьники снова начинают изучать историю отечества. Толстой сыграл значительную роль в становлении этого "нового патриотизма". Разумеется, ему приходилось лавировать между многочисленными рифами: нападками тех, кто не успел уловить смену курса и по-прежнему пребывал в наивном убеждении, что русские цари были развращенными недоумками, не имевшими никакого значения в истории, и рвением тех, кто, подобно товарищу Керженцеву, председателю Совета по искусству при Совнаркоме, преувеличивал новые веяния [в журнале "Интернациональная литература" (1937. № 5) опубликована статья Керженцева с угрожающим названием "О фальсификации исторического прошлого"]. Заглавие давнишней работы Ленина "О национальной гордости великороссов" (1912), извлеченной на свет божий, быстро стало расхожим. По всей видимости, в этот непростой момент Толстой воспользовался протекцией Сталина: тот зачитывался книгами об Иване Грозном и Петре, которого запросто называл "Петрушкой". Пьеса "Петр Первый", поставленная в 1935 г., драматическая повесть "Иван Грозный", начатая осенью 1941 г. (работая над ней, Толстой вдохновлялся книгой историка Р.Виппера, вышедшей в Ташкенте в 1942 г.84; интересно, что у Толстого опричник Штаден становился предателем в ту минуту, когда попадал в ряды "преторианской гвардии" Ивана Грозного, - подобно жертвам процессов 1937 г., которых задним числом обвиняли в предательстве - с момента вступления в партию большевиков), исправленные варианты романа о Петре - все это отвечало требованиям политического момента85.

0

9

Патриотические сочинения Толстого следует, безусловно, рассматривать с точки зрения политики и в контексте подобной литературы, обильно выходившей в свет с 1934 г. (романы о Кутузове, Суворове, Александре Невском, генерале Брусилове и проч.). Роман "Петр Первый" был экранизирован режиссером Владимиром Петровым и стал классикой советского монументального патриотического кино.

Итак, Толстой оказывается в зените славы; в то время, когда ряды советских писателей на глазах тают в ходе "чисток", он имеет три автомобиля, роскошную дачу в Барвихе. В 1936 г., встретившись с Буниным в парижском кафе, Толстой со смехом говорит ему: "Можно тебя поцеловать? Не боишься большевика?", - потом уговаривает его вернуться в Москву, куда на следующий год приедет Куприн...

В 1937 г. Толстой по поручению правительства отправляется на фронт гражданской войны в Испании, становится осыпанным почестями публицистом, депутатом Верховного Совета, клеймит фашизм наравне с троцкизмом и "бандитизмом диверсантов", на все лады воспевает отечество и "бдительность". "Наш враг-это мировой фашизм: фашизм в странах с так называемым тоталитарным режимом и фашизм в странах, где разъяренный и агрессивный капитал готовит фашистский переворот",-писал он еще в 1938 г., буквально накануне подписания пакта Молотова - Риббентропа. Но вот Сталин становится союзником Гитлера, и Толстому приходится сменить пластинку: "Сталин - это сила, которая сражается за новую жизнь и творит ее, это сила, неизмеримо превосходящая все капиталистические банки, вместе взятые, всю полицейско-провокаторскую систему буржуазного порабощения, все вооружение, накапливаемое капитализмом" (1939).

День 22 июня 1941 года, несомненно, примирил Толстого с его совестью, и в его новых военных произведениях, "Рассказах Ивана Сударева", можно обнаружить следы "второго дыхания", несмотря на напыщенность и слащавость некоторых сцен. В последнем рассказе цикла ("Русский характер") автор провозглашает: "Да, вот они, русские характеры! Кажется, прост человек, а придет суровая беда, в большом или в малом, и поднимается в нем великая сила-человеческая красота". Но этому тексту бесконечно далеко до творений Льва Толстого или Гаршина, признанных мэтров русского военного рассказа.

По выражению Федора Сологуба, Алексей Толстой был "животом талантлив". Одареннейший рассказчик, он многому научился у Ремизова, но не заразился тягой к назойливому словесному украшательству; сравнимый с Буниным по гибкости языка, он легко и бесстрашно пробовал себя в самых разных жанрах. Его карьера патриота, во многом циничная и отвратительная, весьма показательна как один из мучительных путей, по которым шла Россия начиная с 1917 года. В 1945 г., после смерти Толстого, Виктор Шкловский писал: "Большой писатель разливается подобно реке, вбирает опыт других как притоки и впадает в океан". Для Толстого таким океаном была сказка, народный язык и народный задор. Но сейчас ясно, что облик изменчивого циника-Протея сослужил ему плохую службу. Необходима публикация всех его писем и дневников: вероятно, они помогут нам лучше понять Толстого-человека. Труды советских литературоведов, выдержанные в жанре жития, явно устарели, но очищение статуи советского классика от позолоты еще не началось. Оставил ли он, как Шостакович, искреннее свидетельство "о времени и о себе" - или этот счастливый Протей и ведать не ведал о том, что такое двуличность?

0

10

82 О роли, сыгранной Толстым при диктаторе, рассказано в поразительном свидетельстве Иванова-Разумника, написанном в спешке, незадолго до смерти, в лагере для перемешенных лиц в американской зоне. См.: Иванов-Разумник. Писательские судьбы. Нью-Йорк, 1951.

83 О переделках пьесы, об истории ее постановки и "экзамене", устроенном Толстому Сталиным, см. главу "Лакейство" в упомянутой выше книге Иванова-Разумника.

84 См. об этом исследование Спенсера Э. Робертса "Soviet Historical Drama.Its Role in the Development of a National Mythology" (Hague, 1965).

85 Ср. также статьи "Родина", "Наш путь прям и ясен" и многие другие выступления "на случай", явно забытые в наши дни.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Третий Толстой"