Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » Н.Андреев (Кембридж) О некоторых факторах развития зарубежной ...


Н.Андреев (Кембридж) О некоторых факторах развития зарубежной ...

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Н.Андреев (Кембридж)

О некоторых факторах развития зарубежной ветви русской литературы с 20-го по 40-й год (1)

ОДНА ИЛИ ДВЕ РУССКИХ ЛИТЕРАТУРЫ?(Сб.) ---  Lausanne, Ed. L'Age d'Homme, 1981



Явление русской эмиграции до сих пор не изучено подробно, но существует правильный термин, который определяет двумя словами пореволюционное движение интеллигенции, уходящей из собственной страны: "великий исход". Всего говорящих на русском языке оказалось за пределами России после Октябрьской революции около 9-и миллионов. Но, конечно, в большинстве это были крестьянские массы, как, например, в Польше, в Румынии, в Прибалтике. Эти массы крестьян не собирались покинуть родину, но оказались за ее пределами в результате дипломатических соглашений советского правительства, стремившегося удержаться у власти, с новыми государственными образованиями на территории бывшей Российской империи. Что касается самой первой эмиграции, то есть людей, сознательно покинувших Советскую Россию, она выражается цифрой: 1 миллион и около 160 тысяч. Существует распространенное и ложное представление, что это были, главным образом, массы военных. Такое представление ошибочно. Военных не было даже 25-и процентов (2). Но все остальное, то, что уходило с этими белыми формированиями за пределы российских территорий, представляло собой, главным образом, интеллигенцию. Интеллигенция составила кадры первой эмиграции. Этот факт явился предпосылкой возможности развития культурных русских ценностей, их продолжения вне пределов собственной страны (3). Интересно отметить, что в двадцатые годы, когда гроза гражданской войны еще не была забыта, за границей оказалось некоторое количество литераторов, которые позднее вернулись в Советский Союз. Этот список можно возглавить графом Алексеем Николаевичем Толстым, которого В.М.Молотов на XVIII-м съезде Компартии охарактеризовал: "бывший граф, а ныне наш уважаемый товарищ". Вся эта группа "сменовеховцев", возвращенцев начала 20-х годов, некоторое время влияла на русских за границей (4). В эмиграции постепенно происходила поляризация идейных взглядов, особенно когда выяснилось, что НЭП, новая экономическая политика в Советском Союзе, порождавшая явления, чрезвычайно не согласующиеся с теориями Ленина и Маркса, сходит на нет. Целый ряд людей, не выехавших из России во время гражданской войны, теперь постарались оттуда выбраться. И наоборот, те, кто оказались за границей и кому заграница пришлась не по вкусу, возвратились в ныне социалистическое отечество или заняли, как Илья Эренбург, отчетливо просоветские позиции, оставаясь на Западе (5). Как только эмиграция вошла в Европу, так всюду без всякого планирования, без всякого обсуждения, без всяких решений, явочным порядком стали возникать русские органы печати. Объективно говоря, это было просто удивительное явление. Люди абсолютно без ничего, фигурально говоря с одним единственным чемоданом, писали горячие статьи, яркие воспоминания и разоблачали в них не только коварство Ленина и компартии, но и их противников (6). Стремление высказаться "начистоту и всерьез", это было ведущим мотивом в русской зарубежной печати. В первую очередь, понятно, были поставлены политические проблемы. И, конечно, был часто также мотив самооправдания. При этом идеологическая стойкость была необыкновенной (7). Это первый слой, без внимания к которому нельзя изучать эмигрантику, и это был естественный слой - публицистика, хотя иногда не очень высокого полета. Первое место занимали общие проблемы всероссийского характера: мы должны продолжать нашу борьбу за свободную Россию, это был всеобщий мотив. Учредительное собрание разогнано. Белые армии разбиты. В России господство только группы, какой-то части марксистской партии, осуществляющей свою диктатуру самыми неслыханно дикими методами (даже с точки зрения иных марксистов). Поэтому эмиграция должна вести борьбу за ценности всероссийского характера, которые также были общечеловеческими. Эти эмигранты выражали собой совесть России и мысли России и представляли собой весь идейный спектр России (8). В эти годы на эмигрантские издания иногда реагировали советские вожди. Когда - например - вышли "Очерки русской Смуты" генерала Деникина, сам Григорий Зиновьев написал рецензию и даже отметил у автора литературные задатки. В каком-то смысле в эти годы даже происходила своеобразная перекличка литераторов, находившихся внутри страны и вне ее. Особенную роль играл в этом отношении Берлин, где отдельные издательства работали и для советского книжного рынка, и для зарубежного (9).

0

2

И в каком-то смысле было символично, что Марина Цветаева, выступавшая со стихотворением "Есть в стане моем - офицерская прямость, Есть в ребрах моих, - офицерская честь", - по ее собственным словам, "эти стихи в Москве назывались "Про красного офицера", и я полтора года с неизменным громким успехом читала их на каждом выступлении по неизменному вызову курсантов", а иногда читала и другие из цикла "Лебединый стан" (10), а заграницей - те же стихотворения перед участниками белого движения, - Цветаева была популярна среди первопоходников (м.б., отчасти и из-за их соратника и ее мужа, Сергея Эфрона). Ее собственная строка: "Белый поход, ты нашел своего летописца" (11) отражала направленность ее Музы. Никто, никогда так хорошо, на таком высоком литературном уровне ничего не сказал о белом движении, как это сделала Марина Цветаева. Ее "Лебединый Стан" и "Перекоп", действительно, удивительные циклы стихов, отражающие не только эпоху, но и тоску по общерусскому делу и трагедию разделенности русских людей, которых, все же, примиряет смерть:

    "Все рядком лежат -

    не развесть межой.

    Поглядеть: солдат,

    Где свой, где чужой?

    Белый был - красным стал :

    Кровь обагрила.

    Красным был - белый стал:

    Смерть побелила...

    ... и справа и слева

    И сзади и прямо

    И красный и белый :

    - МАМА!" (12)

Эмигрантская литература была немыслима без идей, поэтому она не может изучаться только с позиций эстетики или формализма. Искусство никогда нельзя оторвать от мысли. Это очевидно даже для творчества Набокова, хотя он против дидактики, против того, чтобы романы превращались в трактаты о русской общественной мысли, как это повелось в русской традиции, по крайней мере - с эпохи Тургенева.

Основным устремлением русской эмиграции в эти годы был апофеоз грядущей России (13). Совершенно нелепо мнение, согласно которому все эти деятели ждали возвращения своих имений. Конечно, были и такие. Но эмиграцию, главным образом, составили бедняки-интеллигенты. Они хотели писать и работать для России, чтобы их стихи, их рассказы, их мнения знал также неизвестный читатель внутри России, а не только за ее пределами.

0

3

Не меньшими были полярности в оценке теперешней России. Настойчиво почти все так называемые пореволюционные течения, между 20-ым и 40-ым годами, занимаются мыслью, что нельзя все упразднить в Советской России. Эти мотивы звучали особенно у евразийцев и даже у младороссов с их романтической концепцией - Царь и Советы, - конечно, как кронштадтские матросы, они считали, что советы будут без коммунистов. Очень активная и волновавшая Сталина организация - Крестьянская Россия, начало которой положили бывшие эсеры, разочаровавшиеся в идеях революционного народничества, ставила теперь карту на крестьянина-собственника, который многому научился в советский период. Этот мотив переоценки последствий революции был очевиден в "Новом Граде", где, например, Г.П.Федотов напечатал много таких статей, которые были совершенно неприемлемы для людей, остававшихся на дореволюционных позициях или на точках зрения гражданской войны (14). Советские критики в этот период писали, что эмиграция реакционна, все - белогвардейцы (15). В отношении русской литературы за границей господствовала формула Димитрия Горбова о "мертвой красоте" (16). Казалось, что официальная советская критика в этот момент очень хорошо понимала высокие качества авторов, находящихся за рубежом, и старалась уже заранее обезвредить их возможное влияние на советскую молодежь.

Из чисто литературных событий важно отметить принципиальный спор, возникший между двумя критиками. Первый - Зинаида Гиппиус (знаменитый Антон Крайний), которую все очень ценили и все побаивались из-за ее бесцеремонной резкости в отношении любого собеседника. Она заявила в 26-м году: "В России ничего нет... в России черный провал", все творческое в русской литературе выплеснуто революцией на скалы Европы. Поэтому мы "не в изгнании, мы - в послании". Формула фактически была неправильна. Целый ряд выдающихся писателей остался в Советской России, и они там продолжали работать, но, главное, там возникло огромное количество новых авторов, начиная, например, с "Серапионовых братьев", за которыми здесь с восторгом наблюдали. Совершенно естественно, что против мнений Антона Крайнего выступил другой критик, тогда молодой, и как всегда храбрый, Марк Львович Слоним, литературный редактор журнала "Воля России" (когда-то самый молодой член Учредительного собрания). Он возразил ей, что за границей могут быть русские авторы, пишущие талантливо, но центр литературы лежит, конечно, в России. По его мнению, русская литература "живая", но критики ее "мертвые". Этот спор произвел впечатление. И, как кажется, эхо его отозвалось в творчестве более молодых зарубежных авторов, которые как раз со второй половины 20-х годов начинают делаться "литературной силой" и в Париже, и в Берлине, и в Праге, и во всех других местах русского рассеяния (17). Как раз Слоним в "Воле России" начал печатать многих из молодых авторов (18). Некоторые воплотили в поэзии, и с большими формальными достоинствами в стихе, вполне "мировоззренческие произведения": например, "Поэма временных лет" Вячеслава Лебедева и "Конница" Алексея Эйснера(19). В первой - после изображения империи:

0

4

".. .На шумных крыльях древней славы,

    Сквозь синь и звон горячих дней

    Летел, летел орел двуглавый ..."

и гражданской войны:

    "...Но долетая до Орла

    Над грубой русскою Вандеей,

    В борьбе неравной был слабее

    Птенец двуглавого орла ..."

ультразападническая концепция:

    "Довольно грубой похвальбы!

    Довольно азиатской лени!

    Не изменить своей судьбы

    Перед Европой - на колени ..."

Во второй - в описании воображаемого похода конармии на Париж, то, что называлось тогда "евразийскими мотивами" и "национал-большевизмом" :

    "... Молитесь, толстые прелаты,

    Мадонне розовой своей.

    Молитесь! Русские солдаты

    Уже седлают лошадей ..."

Следует подчеркнуть, что русские молодые авторы весьма часто увлекались так называемой советской поэзией. И если иногда старшие поколения отвергали Есенина, Маяковского или Пастернака, младшие зарубежные литераторы могли ими даже увлекаться. Культ поэзии Пастернака и Цветаевой был несомненен в пражском "Ските". И влияние отдельных советских поэтов на зарубежных собратьев есть неопровержимый факт, хотя зарубежье создало и свои направления, как, например, так называемую "парижскую ноту", - детище поэта и критика Г.В.Адамовича (20). Его установкам оппонировали многие критики, начиная с теоретика А.Л.Бема или весьма конструктивного в оценке стихов Владислава Ходасевича (21). Дух творческой свободы царствовал в зарубежной литературе.

В русской зарубежной критике постепенно азарт публицистики приумолк, появились чаще и больше критерии качества. В этом отношении в особенно выигрышном положении была пражская группа литераторов, потому что пражане были более или менее "академики", все были под некоторым влиянием формального метода, все любили Эйхенбаума и чтили Шкловского. Во всем этом была пражская сила по сравнению - в первую очередь - с парижской группой, - явочным порядком Париж оказался постепенно "столицей зарубежной ветви русской словесности" (22).

Однако и в самом Париже было немало различных критических направлений. "Зеленая Лампа" Д.С.Мережковского и З.Н.Гиппиус, всегда освещавшая проблемы шире, чем узколитературные, всегда возбуждавшая мировоззренческие проблемы (23) ; весьма строгий, взыскательный подход Владислава Ходасевича (24) ; группа журнала "Числа" - во главе с его редактором Николаем Оцупом и с целой вереницей критиков и авторов "незамеченного поколения" (25) ; вольнолюбивое объединение "Кочевье" во главе с Марком Слонимом (окончательно распростившимся с Прагой после закрытия "Воли России" в 1932 г.) (26) ; и силуэт Георгия Адамовича во многих изданиях, небесспорная позиция критика, в чем-то "враждебного силе и собранности", не понявшего Цветаеву (см. ее "Букет" (27), не понявшего Сирина-Набокова, высокомерно не замечавшего - к примеру - Вячеслава Лебедева, но - по разным мотивам - горячо или двусмысленно писавшего о заведомо слабом, а позднее - после Второй Мировой - явочно "пересмотревшего" многие свои "суждения", но не выразившего "покаяния" (28). Ремизов остроумно называл его "летучей мышью" - исторически роль Адамовича-критика была роковой: он мало помог "становлению зарубежных авторов".

0

5

Критик, литературовед и руководитель пражского литературного объединения "Скит", Альфред Людвигович Бем, в 1932 году даже прочитал доклад "Наша несвобода" - где одним из пожеланий было умножение печатных органов, чтобы было возможным выражать оттенки литературных мнений.

Отступление от критерия "что" к критерию "как" особенно стало очевидно в отношении к советским романистам. Например, в "Петре I" Алексея Толстого заметили не только великолепную литературную технику и богатейший словарь "под восемнадцатый век", но также и то, что, кажется, Марк Александрович Алданов, сам первоклассный исторический романист, определил как "запах эпохи"... Адамович (надо отдать ему в этом должное) время от времени посвящал свои четверговые статьи в "Последних Новостях" разбору советских новинок. Ему следовали и другие критики в иных изданиях. В "Возрождении" - Юрий Мандельштам. В "Воле России" и позднее в "Числах" было много заметок о советских книгах. Вспоминаю, что лично я писал о Пильняке, и о Леонове, и о Олеше, и о Валентине Катаеве, и о Михаиле Слонимском, о Всеволоде Иванове, о Льве Славине, о Ильфе и Петрове и других.

Кажется, эмигрантская критика - судя по некоторым тогдашним "голосам из России" - играла в отношении советских авторов в каком-то смысле немаловажную роль, ибо она говорила "по существу и по совести". Так, например, был сразу замечен и выделен Каверин, в частности, его "Художник неизвестен" был высоко оценен А.Л.Бемом. Но были и промахи. Так явно был преувеличен талант Шолохова, - может быть, потому, что "Тихий Дон" до войны был известен только в отдельных частях. Когда, например, я прочитал после войны весь роман в одном томе, я даже испытал чувство огорчения: "Тихий Дон" не оказался "евразийско дышащей эпопеей", как внушалось прежде зарубежным читателям.

Во всяком случае, русские заграничные критики старались быть как можно более объективными в отношении советских писателей, а субъективность оценок относилась преимущественно к линии эмигрантики. И даже столь бесспорный классик, как Бунин, или неповторимый в своем своеобразии Набоков подвергались острым нападкам за те или иные их писательские черты... Можно думать, что в целом такая непрочность "олимпийской вершины" придавала огромную жизненность русскому слову вне России.

Если - фигурально говоря - до 1926 г. был в зарубежной литературе культ "русской березки" (по насмешливому выражению философа и критика Федора Августовича Степуна), ностальгия определяла творчество и Бунина, и Шмелева, и Зайцева, и многих иных, даже отчасти Ремизова, то появление романов Набокова определило новый подход к тематике: обращение внимания на молодого русского за границей и на самую заграницу (в случае Набокова это началось с "Машеньки" и "Короля, Дамы, Валета"). Все эти настроения и тематические линии сосуществовали вплоть до взятия Гитлером Парижа, которое обозначило конец эмигрантского периода 1920-1940, ибо "Тысячелетний Рейх" уничтожил всю эмигрантскую печать в Европе.

Основной вывод из опыта первых двадцати лет существования зарубежной ветви русской литературы, который надлежит сделать, это - верность Зарубежья принципу независимости мнений, полная свобода литературных форм и борьба за живой язык, за русскую речь, ибо язык - в первую очередь - определяет уровень словесного творчества вне страны (29).

0

6

ПРИМЕЧАНИЯ

1) Первоначально мой доклад ставил целью характеристику критических направлений в зарубежной ветви русской литературы. Однако, поговорив с рядом участников совещания и выслушав доклады первого дня коллоквиума, я пришел к выводу, что уместно поставить ударения несколько иначе, ибо то, что было очевидно для первой эмиграции, ныне уже нуждается в пояснениях.

2) Некоторый процент военных составила учащаяся молодежь (студенты и воспитанники старших классов среднеучебных заведений) : великодушная помощь чехословацкого, югославского и отчасти болгарского правительств и международных организаций как раз была направлена, в первую очередь, на создание возможностей для продолжения образования этих участников белых армий и вообще эмигрантской молодежи. См. С.П.Постников, ред. Русские в Праге, Прага, 1928, П.Е.Ковалевский, Зарубежная Россия, т. I, Париж, 1971, и дополнительный выпуск, Париж, 1973. Также см. прим. 3.

3) Для данных об эмиграции, см. Глеб Струве, Русская литература в изгнании, Нью-Йорк, 1956 (в дальнейшем Струве, ук. соч.); Hans-Erich Volkman, Die Russische Emigration in Deutschland 1919-1929, Wurzburg, 1966; Robert C.Williams, Russian Emigrés in Germany 1881-1941, Ithaca & London, 1972 (N.B. pp.111 et seq.) См. некоторые возражения в отзыве Barry Hollingsworth, Soviet Studies, July 1973, pp. 147-149. Вл.Абданк-Косовский, Русская эмиграция за 35 лет, "Возрождение", тетради 51, 52, 54, Париж, 1956; П.Ковалевский, Наши достижения. Роль русской эмиграции в мировой науке, выпуск 1, Мюнхен, 1960; его-же, вышеук. соч., см. примечание 2; Иван К.Окунцов, Русская эмиграция в Северной и Южной Америке, Буэнос Айрес, 1967; Ю.Иваск, Письмо об эмиграции, "Мосты", сборник статей к 50 летию русской революции, Мюнхен, 1967, с. 169-176.

4) Marc Slonim, Soviet Russian Literature, Writers and Problems, 1917-1977, Second Revised Edition, London, Oxford, New York, 1976, pp. 114-157. Robert Williams, op. cit., pp. 263-275, - много интересных подробностей о сменовеховцах, а специально о Алексее Н.Толстом, pp. 273-275.

5) Поляризация выразилась, в основном, в двух направлениях. Одни, как, например, П.Н.Милюков, бывший лидер конституционно-демократической партии (кадетов) и многие эмигрантские либералы и умеренные социалисты, уверовали в "эволюцию" советской власти. Милюков увлек за собой целую организацию РДО (Республиканско-Демократическое объединение) ; в широком общественном и литературном плане эти взгляды выражались в ежедневной, чрезвычайно влиятельной и распространенной газете "Последние новости" (Париж, главный редактор П.Н.Милюков). Другие считали, что советский режим не может эволюционировать, а потому с ним необходима всяческая борьба. Сюда принадлежало правое крыло эмиграции и "центр". Сюда относились такие организации, как Общевоинский Союз. Рупором этих взглядов, кроме ряда отдельных изданий, была ежедневная газета "Возрождение", сначала редактируемая П.Б.Струве; см. некоторые подробности Струве, ук. соч., с. 20-24. В чисто литературном отношении обе газеты часто перекликались между собой, так же как и с другими органами печати, ибо боролись за те же принципы.

6) Одна из насущных задач - исследование тематики русской газетной периодики. Существующие библиографические указания обычно уклоняются от их рассмотрения, хотя статейный материал не только важен, но часто и богат по смыслу. Ряд воспоминаний опубликован в "Архиве русской революции" под ред. И.В.Гессен, т. 1-23, Берлин, 1921-1935.

7) Основную тему, долго звучавшую в зарубежных спорах, отлично выразил в своей, посвященной "жертвам революции", поэме "Костер" Сергей Рафальский : "... В Париже в кафе надрывалась публика -/Монархия или республика?..." (Грани, кн. 39, Франкфурт, 1958). Отмечу, как курьезный факт, интервью А.Ф.Керенского по радио в связи с 50 летнем революции: Леонард Шапиро его спросил, насколько председатель Временного Правительства изменил бы свою тактику, если бы ему пришлось вновь быть в ситуации 17-ого года. Керенский ответил: "Я действовал бы так же, как тогда ..." Шапиро изумился, а Керенский стукнул по столу: "Я действовал бы по-прежнему ..."

8) Андреев, Опыт. .., с. 20-23.

9) Струве, ук. соч., с. 24-29; Williams, ук. соч., с. 125-140.

10) Марина Цветаева, Лебединый Стан. Перекоп, 2-е издание, Париж, 1971, с. 70, 154-157.

11) Там же, с. 73. Тема никогда ею не была покинута, - переписав "Перекоп" в сентябре 1938 г., она объяснила, почему не закончила цикл: "...Так и остался последний Перекоп без меня, а я без последнего Перекопа. -Жаль." Об отношении к Цветаевой см. Simon Karlinsky, Marina Cvetaeva. Her Life and Art. Berkeley & Los Angeles, 1966, pp. 52-78. Лично я впервые в середине 20-х годов услышал стихи из "Лебединого Стана" от участников белой армии, знавших их наизусть, хотя вообще литературно неискушенных. Трагическая ее судьба сжато и удачно охарактеризована Robin Kemball, Le dilemme séculaire du poète russe - "Patrie et Liberté", Etudes des Lettres, tome 10, Série III, Lausanne, 1977, pp. 16-21.

12) Цветаева, ук. соч., с. 73-74.

13) По случайности, в 1920 г. первым литературным журналом Зарубежья оказалась "Грядущая Россия" в Париже. Струве, ук. соч., с. 49-50. Не смешивать с ежедневной газетой в 1921-22 годах "Грядущая Россия" в Берлине - органом конституционных монархистов под ред. Е.А.Ефимовского.

14) См. на эту тему много важных замечаний в книге В.С.Варшавского "Незамеченное поколение", Нью-Йорк, 1956. Статьи Г.П.Федотова, "Новый Град" под ред. Ю.П.Иваска, Нью-Йорк, 1952. Некоторые типичные возражения (хотя и не крайние) : Н.Осипов, "Бочка меду ...(О книге Г.П.Федотова...), Обновленная Россия, 1, Франкфурт / Майн, 1953, с. 241-272. Otto Boss, Die Lehre der Eurasier. Ein Betrag zur russischen Ideengeschichte des 20 Jahrhunderts, Wiesbaden, 1961. N.V.Riasanovsky, The Emergence of Eurasianism, California Slavic Studies, V, 1967, p. 39-72. О Крестьянской России см. их журнал "Знамя России", Прага.

0

7

15) Андреев, Опыт. . . , с. 20.

16) Д.А.Горбов, Мертвая красота и живучее безобразие, Красная Новь. Его же, У нас и за рубежом, Москва, 1928. См. о нем: Краткая Литературная Энциклопедия, том 2, с. 272.

17) Антон Крайний, Литературная запись. Полет в Европу. Современные Записки, XVIII, с. 123-138, Париж, 1924; Марк Слоним, Литературные отклики. Живая литература и мертвые критики. Воля России, № 4, с. 53-63, 1924 г. См. перечень его работ в L.A.Foster, Bibliography of Russian Emigré Literature, 1918-1968, vol 2, pp. 997-1002.

18) См. ценный очерк М.Слонима "Воля России" в сборнике Полторацкого, с. 297-300.

19) Обе поэмы опубликованы вместе со статьей "Россия и Европа" М.Л.Сло-нимав "Воле России", 1928, кн. 5.

20) Георгий Адамович, Поэзия в эмиграции, в его книге "Комментарии", Washington, D.C., 1967, с. 167-185. Его же, Одиночество и Свобода, Нью-Йорк, 1955; см. главы "Трое", с. 271-294, и "Сомнения и Надежды", с. 295-314.

21) К несчастью, статьи А.Л.Бема пока что не собраны; а в томе: Владислав Ходасевич, Литературные статьи и воспоминания, Нью-Йорк, 1954, . помещены только 5 статей, - из 30 в книге, - относящихся к зарубежной литературе. Ю.Терапиано в своей книге "Встречи", Нью-Йорк 1953, с. 83-92, дал живой портрет Ходасевича, силуэт которого мелькает и на других страницах.

22) Струве, ук. соч., с. 191 и след. Одним из признаков "столичности" Парижа явился факт наибольшей концентрации русских периодических изданий и появление некоторого количества русских издательств. Во Франции обосновалось довольно много писателей. Там возникло немало различных литературных объединений. Торжество русской литературы в 1933 году, когда Бунин стал первым русским лауреатом Нобелевской премии, как-то особенно подчеркнуло значение Парижа для Зарубежья.

23) Терапиано, ук. соч., о литературной деятельности Мережковского и Гиппиус в Париже: с. 22-82; Адамович, Одиночество. . . , с. 41-62 (Мережковский), с. 151-168 (Зинаида Гиппиус). См. также о Гиппиус: Temira Pachmuss, Zinaida Hippius, An Intellectual Profile, Southern Illinois University Press & Feffer & Simons Inc., London & Amsterdam, 1971. См. "the Parisian Period", pp. 214-286.

24) Струве, ук. соч., с. 206-213.

25) Его же, ук. соч., с. 213-218.

26) О "Кочевье", группе "Перекресток" и других - отрывочные сведения во "Встречах" Терапиано. Интересная характеристика "молодой эмигрантской литературы": Струве, ук. соч., с. 231-237.

27) Поэт о критике, Благонамеренный, № 2, 1926, Брюссель.

28) Струве, ук. соч., с. 202-206. Его же , Об Адамовиче-критике: по поводу книги "Одиночество и Свобода", Грани, № 34-35, 1957, с. 365-369. Андреев, Опыт. . . , с. 33. А.Бем, Письма о литературе, "Меч", 5-IV-1936, Варшава.

29) Различные авторы стремились произвести рассмотрение русской литературной деятельности вне собственной страны (см. Андреев, Опыт. . . , с. 16-18). Наиболее полный и удачный обзор сделан Г.П.Струве, который определил также общий ее характер, как временно ответвленный рукав "единого потока" русской литературы. Некоторые дополнения в отношении отдельных "месторазвитий" (в частности, Прибалтики и Праги) были сделаны мною в статье "Литература в изгнании," Грани, 1957, кн. 33, с.164-176.

Основной задачей, стоящей перед занимающимися историей Зарубежья, является взятие на учет (в виде, м.б. "Каталога") материалов, относящихся к зарубежной ветви русской словесности: где, что именно и в какой форме - журнал, газета, рукопись и т.д. - можно найти в зарубежных хранилищах во всем мире. Если этого не будет осуществлено, история Зарубежья окажется неполной и часто просто случайно описанной. Между тем. Зарубежье отражало всероссийский спектр идей, и, с этой точки зрения, изучение его есть существенная глава в истории русской культуры в период после гражданской войны.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » Н.Андреев (Кембридж) О некоторых факторах развития зарубежной ...