Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » M. Геллер (Париж) Клоун и комиссар


M. Геллер (Париж) Клоун и комиссар

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

M. Геллер (Париж)

Клоун и комиссар

ОДНА ИЛИ ДВЕ РУССКИХ ЛИТЕРАТУРЫ?(Сб.) ---  Lausanne, Ed. L'Age d'Homme, 1981



Столкновение двух этих понятий немедленно вызывает ассоциации: "Йог и комиссар" Кестлера, "Жрец и шут" Колаковского. Но родилось оно во время чтения "Зависти" Ю. Олеши. "Стой, комиссар", - кричит Иван Бабичев, шут, комик, клоун, - завидя автомобиль, в котором едет Андрей Бабичев, старый политкаторжанин, директор пищевого комбината, член правительства, комиссар. - "Стой, комиссар, - кричит Иван брату, - почему ты ездишь в автомобиле, а я хожу пешком?"

Вопрос о том, кто и почему ездит в каретах, тарантасах, автомобилях, в то время, как другие ходят пешком, издавна занимал русскую литературу. Вопрос, заданный Иваном Бабичевым комиссару, был бы, следовательно, традиционным, если бы не то, что задан он был в 1927 г., на десятом году революции. Пройдет совсем немного времени, и вопрос этот - нетактичный, подозрительный уже в 1927 г., - станет враждебным, антисоветским, преступным. Ибо это вопрос о сути режима, о характере общества. И задавать его решались немногие. Клоуны.

Противопоставление: клоун и комиссар, их столкновение, конфликт между ними - сюжет советской сатирической литературы. Исключительно важной главы советской литературы, главы почти совершенно не изученной. На родине ее не изучают; комиссары от литературы не желают знать, что о них говорят клоуны. Вопрос этот передан в органы - для следствия. На Западе ее не изучают - ибо знают, что к такого рода занятиям в Советском Союзе относятся неодобрительно.

История столкновения между клоуном и комиссаром уходит в советской литературе к самому началу, к первым годам нового мира. А поскольку история, даже история литературы, любит шутить: столкновение имело место - буквально - между клоуном и комиссаром, между клоуном Дельвари, "любимцем петроградской публики", исполнявшем роль "работяги Словотекова" в комедии Горького, и комиссаром Зиновьевым, легко узнавшем в объекте сатиры' себя и немедленно спектакль запретившим. О первом конфликте между клоуном и комиссаром пишет в 1921 г. Е. Замятин: ". . . даже невиннейший "Работяга Словотеков" Горького снимается с репертуара, дабы охранять от соблазна этого малого несмышленыша - демос российский". Статья, в которой говорит об этом Замятин, называется - "Я боюсь". Замятин сигнализирует страшную опасность.

Текст комедии Горького не был опубликован. Однако все исследователи творчества Буревестника революции, а также участники спектакля и рецензенты согласны с тем, что язык Словотекова - "это образец извращенной, деформированной в результате пустословия речи, без всякой надобности оснащенной политической терминологией, географическими названиями, митинговыми словечками" (И. Эвентов - Сила сарказма, стр. 297). Сатирическая деятельность Горького - инерция его отрицательного отношения к Октябрьскому перевороту, выраженного в "Несвоевременных мыслях" - на "Словотекове" обрывается. В первом столкновении клоуна с комиссаром - победил - легко и просто - комиссар. И был назван важнейший объект сатиры - рождающийся новый язык, язык советской эпохи.

0

2

Клоун становится главным персонажем творчества Михаила Зощенко. Он появляется в первой же его книжке - "Рассказы Назара Ильича, господина Синебрюхова" и переходит из рассказа в рассказ. Герой Зощенко, внук Иванушки-дурачка, выброшенный революционным катаклизмом в город, в течение многих лет будет лучшим, самым тонким и проницательным свидетелем своего времени. Его наивность простака обернется правдой ребенка, увидевшего голого короля, его крестьянская речь, на которую будут накладываться городской говор и штампы советских газет, превратится в беспощадного обвинителя нового языка, становящегося орудием тоталитарного мышления. Герой Зощенко - клоун, видящий подлинную реальность в кривом зеркале советского языка.

За Зощенко приходит Михаил Булгаков. В "Собачьем сердце" клоун -проф. Преображенский -лишь на первый взгляд не похож на героев Зощенко. Как и они, проф. Преображенский потерял почву под ногами. Не случайно, что, как и большинство персонажей Зощенко в рассказах 20-х и 30-х годов, герой Булгакова (как и все герои Булгакова) ведет борьбу за жилплощадь. За место на земле. Как каждый клоун, проф. Преображенский не боится говорить правду. И на вопрос: любите ли вы пролетариат? - он без стеснения отвечает отрицательно: нет, я не люблю пролетариата. Как каждый клоун, он высмеивает господствующий язык. Это ему принадлежит, я думаю, честь первого медико-социологического исследования результатов воздействия чтения "Правды" на человеческий организм: "Я произвел 30 наблюдений у себя в клинике, - рассказывает профессор. - Пациенты, не читающие газет, чувствуют себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать "Правду", -теряли в весе. . . Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное состояние духа". "Собачье сердце" было запрещено цензурой. Причиной этого, мне думается, был необычный облик клоуна. То, что в 1925 г. могли еще говорить деревенские дурачки Зощенко, не позволено было сказать профессору.

Для Андрея Платонова конфликт между дураками и умниками, который можно представить как столкновение клоуна и комиссара, главный конфликт человеческой истории. Трагедия Платонова - крушение надежд на то, что революция разрешит этот конфликт. Надежда на то, что в Октябре 1917 г. власть взяли в руки "дураки", быстро рассеивается, большевики оказываются "умнейшей властью", которая поднимает "такую суету, что даже детское сердце устает". И поэтому подлинный пролетарий, "сокровенный человек" Пухов, узнав, что "коммунист - это умный научный человек", отказывается "сделаться коммунистом", заявляя: "я - природный дурак". И не случайно, что "дурак" Макар - не только усомнился, но и сказал об этом. Задал главный вопрос: почему после пролетарской революции власть оказывается у Льва Чумового, глядящего на мир через бумагу, а не у Макара, работающего руками. Усомнившийся Макар - дурак, клоун - подвергает проверке действительность и Комиссара, который оказывается глиняным идолом, не переставая думающим о "целостном масштабе" и "дальней жизни" и тяжко давящим "частного Макара". Публикация "бедняцкой хроники" "Впрок", в которой "некий душевный бедняк", типичный платоновский герой, свидетельствует о коллективизации, надолго закрыла писателю путь в печать. Но он продолжает писать, сохраняя своим главным героем дурака-клоуна: Вощев и Жвачев в "Котловане", Умрищев и Федератовна в "Ювенильном море", персонажи "14 красных избушек" и "Шарманки", наконец, революционеры "Чевенгура".

Почетное место в галерее клоунов (рядом с Кавалеровым и Иваном Бабичевым, которые не случайно связаны с эстрадой) занимает Семен Семенович Подсекальников - герой комедии Н. Эрдмана "Самоубийца". Комедия Эрдмана, написанная в жанре фарса, клоунады, была сразу же отвергнута комиссаром. История сохранила нам - случай этот для советской истории редчайший - свидетельство. Луначарская-Розанель рассказывает, что, слушая "Самоубийцу", народный комиссар просвещения "смеялся до слез и несколько раз принимался аплодировать", а затем резюмировал, "обняв Николая Робертовича за плечи: "Остро, занятно... но ставить "Самоубийцу" нельзя" (Н. Луначарская-Розанель - Память сердца, стр. 22). И в 1928 г. необходимо было охранять от соблазна "малого несмышленыша российский демос". Впрочем, следует признать, что С.С. Подсекальников говорил то, что в десятую годовщину революции многие боялись уже даже думать. Но и он может сказать то, что думает, лишь решившись на самоубийство. Решившись на самоубийство, Подсекальников, затравленный женой, тещей и советской властью, внезапно чувствует, что он освободился от страха: "Боже мой! Никого не боюсь. В первый раз в жизни никого не боюсь. . . Вот в Советском Союзе сто сорок миллионов, и кого-нибудь каждый миллион боится, а вот я никого не боюсь. . ." Подсекальников, зная, что умрет, все может. Он может даже позвонить в Кремль и потребовать, чтобы передали Самому Главному дерзкие слова Подсекальникова: я читал Маркса, и Маркс мне не понравился. Клоун Подсекальников говорит от имени миллионов, растерянных, недоумевающих, испуганных: "Вот я стою перед вами - в массу разжалованный человек, я хочу говорить со своей революцией: чего ты хочешь? Чего я не отдал тебе? Что ты мне за это дала, революция?"

"Самоубийца" никогда не увидел сцены в Советском Союзе. Комиссар не позволил клоуну задать главный вопрос, ставший, впрочем, в 1928 г. риторическим.

0

3

Маяковский называет "Баню" драмой "с цирком и фейерверком" и объединяет в одном персонаже - комиссара и клоуна. Главначпупс Победоносиков - комиссар-клоун (в его чертах нетрудно обнаружить некоторое сходство с наркомпросом) - формулирует новое директивное указание, обязательное для советского искусства: не будоражить! Ласкать ухо и глаз, но не будоражить! Комиссар-клоун громко и четко, в откровенной форме излагает то, что говорят иносказательно руководители советского государства, обратившие в конце 20-х - начале 30-х годов пристальное внимание на культуру.

Осуществление директивы: не будоражить! начинается с решительной атаки на сатиру. В ходе знаменитой дискуссии 1929-30 гг. ведущий театральный критик, выступавший под красочным псевдонимом "Садко" и одновременно ведущий театральный цензор, театральный комиссар, выступавший под своим именем - Владимир Блюм, назвал бессмысленностью само словосочетание: "советская сатира". Сатира, - теоретизировал Блюм, - всегда враг существующего строя. В пролетарском государстве с недостатками борются суды, милиция, органы. Сатирики, следовательно, могут приносить только вред. Подозрительным стал смех вообще. Нам еще смеяться рано, - заявил в это время некий редактор. - Пусть наши враги смеются.

В письме правительству М. Булгаков констатирует невозможность существования сатирика в Советском Союзе. И с этим был совершенно согласен И.В. Сталин, полагавший, что "комедия - это важный жанр советского искусства, если только она направлена не на издевательство над советскими людьми,... если она бодрая, брызжущая радостью жизни" ("Правда", 20.12.1949). Сталин провозглашает в 1934 г., что "жизнь стала лучше, жизнь стала веселее", но одновременно смех объявляется - делом серьезным. Слишком серьезным, чтобы его можно было доверить сатирикам.

Запрещение сатиры было одной из важнейших подготовительных мер к национализации советской литературы, осуществляемой в первой половине 30-х годов. Советские писатели в своем большинстве с облегчением и радостью встретили резолюцию ЦК ВКП (б) от 1932 г. и радость эту шумно выразили на I съезде единого союза. Лишь немногие поняли, что за освобождение от ига рапповцев придется заплатить непомерно дорого.

А между тем с концепцией новой литературы, нового искусства советский народ был ознакомлен до съезда писателей. Концепция эта была изложена в фельетоне Ильфа и Петрова, обнародованного в "Правде" 18 апреля 1934 г. Фельетон назывался - "Любовь должна быть обоюдной". Ильф и Петров чеканят формулу: "Надо не только любить советскую власть, надо сделать так, чтобы и она нас полюбила".

Это была формула национализированной литературы. После революции требовалось - "принятие советской власти", достаточно было - лояльности. В середине 20-х годов необходимо было - любить советскую власть. С начала 30-х годов стало необходимым добиваться - взаимности, добиваться любви советской власти.

0

4

Лучше других объяснил, что необходимо делать, чтобы добиться любви советской власти, - знаменитый кинорежиссер и писатель Александр Довженко. В январе 1935 г. на Всесоюзном творческом совещании работ :сов советской кинематографии, на котором привели к присяге работников, кино, как в 1934 г. это сделали с писателями, Довженко "уясняет роль и место искусства в нашей стране". Для иллюстрации он сравнивает художников Запада и советских "мастеров искусства". Прогрессивный, революционный, талантливый художник на Западе, - говорит А. Довженко, - строит свое творчество "на лозунгах": "нет, отрицаю, протестую, не позволяю!" Наша работа, - продолжает Довженко, - "работа художников Советской страны, создающих искусство синтетическое, позитивное, основывается на "да". . . ("За большое киноискусство". Кинофотоиздат, М. 1935, стр. 65) .

Говорить не переставая - "да!" - было не легко. Безгранично любивший советскую власть Демьян Бедный жаловался, когда от него потребовали сказать "да" тому, чему он еще вчера говорил: "нет", мгновенно "перестроить лиру": "Кто скажет, что я обманщик? Я просто слишком был ретив. Но я, однако, не шарманщик, чтоб сразу дать другой мотив".

Необходимо было, однако, добиваясь любви советской власти, ее ласк, не только менять - по указу - мотив, но делать это - молниеносно. Сразу же.

Выход был: нужно было принять советскую власть в соавторы. И в этом уникальность советской литературы. Книги, написанные советскими писателями, написаны ими в соавторстве с властью. Часто говорят о "внутреннем цензоре". В действительности это соавторство. Доля соавторства может варьироваться, но соавтор присутствует неизменно и обязательно.

Можно говорить о соавторстве меда и дегтя. Когда-то говорили, что ложка дегтя может испортить бочку меда. Теперь - нередко - говорят, что ложка меда, скажем две ложки меда, могут улучшить состав бочки дегтя. Можно изучать соотношение, взаимодействие, вкусовые качества смеси. Можно концентрировать - будучи оптимистом - главное внимание на ложках меда, или - будучи пессимистом - на бочке дегтя. Допустимо внесение в литературоведческий словарь, для исследователей советской литературы, обозначения: дегтемер и медомер. Можно вспомнить, правда, при случае Собакевича, заявлявшего категорически, что даже если лягушку сахаром облепят, он ее в рот не возьмет. Но это уже дело вкуса. Бесспорно одно: уникальность советской литературы, в которой писатель всегда работает с соавтором.

За исключением одного жанра: сатиры. Сатирический жанр остается единственным, который советская литература не в состоянии прожевать, переварить. Сатиру нельзя исправить цензурой, ибо она двусмысленна по своей сути. Даже цензор по подтексту не может ее выхолостить - она вся подтекст. Сатира не может говорить "да", не перестав быть собой. Объект сатиры не может быть ее соавтором. Комиссар не желает одевать клоунский колпак.

Сатирический жанр из советской литературы вычеркивается. Он не может пригодиться в национализированном хозяйстве. За два десятилетия - от I съезда советских писателей до смерти Сталина - лишь один раз клоун осмелился бросить вызов комиссару, и по невероятному стечению обстоятельств вызов этот был напечатан. В 1938 г. М. Зощенко опубликовал "Историю болезни". Герой, попав в больницу, выражает некоторое недоумение "пошлой надписью" на стене, гласящей: "выдача трупов от 3-х до 4-х". В ответ комиссар, т.е. фельдшер, лекпом, как говорит Зощенко, немедленно выносит приговор: "Если вы поправитесь, что вряд ли, тогда и критикуйте, а не то мы действительно от трех до четырех выдадим вас в виде того, что тут написано, вот тогда будете знать". Рассказ этот был опубликован в самый разгар террора.

История послесталинской советской литературы - история надежд на возможность избавиться от соавтора, история гибели надежды. И одновременно история возрождения сатирического жанра, возрождения надежды.

0

5

Клоун снова появляется на арене. Не случайно, мне думается, что авторы сатирических произведений - Андрей Синявский и Юлий Даниэль - первыми в советской литературе ощутили такую острую необходимость писать без соавтора, что рискнули печататься за границей. И не случайно, мне думается, был ими сделан выбор псевдонимов - издевательско-насмешливый, клоунский. Не случайно в литературе последнего десятилетия сатирические произведения Войновича, Владимова, Ерофеева, Синявского занимают такое важное место. Не случайно сатира широко используется А. Солженицыным и В. Максимовым.

Роль сатиры как важнейшего инструмента познания советской действительности проявляется и в том, что она выходит за рамки "чистой" литературы. А. Белинков и А. Синявский закладывают основы нового литературоведения, использующего приемы сатиры. В "Юрии Олеше" Белинкова, в "Что такое социалистический реализм" Синявского мы находим наиболее острый и точный анализ огосударствления литературы. В "Зияющих высотах" А. Зиновьева представлен адекватный образ социалистической реальности - послесталинской эпохи. В "Светлом будущем" А. Зиновьева борьба между комиссаром и клоуном - знамение времени - идет в душе советского интеллигента. Писатель рассказывает об этой схватке, разделив себя на двух персонажей: себя вчерашнего, находящегося еще во власти Комиссара, и себя сегодняшнего, понявшего действительность, ставшего Клоуном.

Сатира, гротеск, карикатура, клоунада способны наиболее полно передать гротескную, карикатурную советскую действительность. В кривом зеркале сатиры точно и ярко отражается кривая, ненормальная реальность общества, объявленного - впервые в истории человечества - осуществлением идеала, осуществлением утопии. Сегодня - думается - стало очевидным, что общество, в котором - по решению ЦК - все обязательно счастливы, может увидеть свое подлинное лицо только в сатирической литературе.

Главный объект советской сатиры - с момента ее рождения - основа основ советской официальной действительности - язык. Из всех монополий, которые находятся в руках советской власти, важнейшая - монополия на дефиницию слова. Словарь стал могучим орудием этой монополии. Клоун, нарушающий монополию, ведет борьбу с языком диктатуры, которая становится борьбой с логократией, диктатурой языка.

Голландский историк Хойзинга рассказывает, что в XV в. люди смеялись над священниками, но верили в Бога. В советском обществе, где место Бога занимает слово, осмешение Слова воспринимается как богохульство, ибо оно ведет к разрушению системы.

Клоун, единственный свободный человек в Советском Союзе, продолжает смеяться над комиссаром. Писатель Владимир Войнович издевается над комиссаром Иванько. Более ста лет назад Некрасов писал: по-моему, геройство - шутовство. Сегодня - шутовство стало геройством. Сатирическая литература стала литературой героической, отказавшись от соавтора, казавшегося всесильным. Есть две литературы: одна - написанная писателем в одиночку, вторая - литпродукция, сотворенная вместе с советской властью.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » M. Геллер (Париж) Клоун и комиссар