Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩИЕ ТЕНДЕНЦИИ И ОСОБЕННОСТИ » Г. М. Коваленко Великий Новгород глазами иностранцев


Г. М. Коваленко Великий Новгород глазами иностранцев

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

Г. М. Коваленко


ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД ГЛАЗАМИ ИНОСТРАНЦЕВ

Великий Новгород в иностранных сочинениях XV – нач. ХХ века / Состави-
       тель Г. М. Коваленко. – М.: Издательский дом «Стратегия», 2005. - С. 7-22



В свое время Юрий Крижанич заметил, что «о русском народе и об
этом преславном государстве написали не одну, а множество особых книг,
потому что страна эта отдалена от европейских народов, и вещи эти им
менее известны»1. Действительно, ни одна европейская страна не была
столько раз и так подробно, как Россия, описана западноевропейскими
купцами, дипломатами, путешественниками, врачами, профессиональны-
ми военными и просто авантюристами. Различны были причины их инте-
реса к России. Одним она представлялась далекой и загадочной страной,
своего рода европейской Индией; другим – сильным политическим и во-
енным соперником, торговым партнером, объектом научного изучения.
   Заброшенному судьбой в далекую Московию иностранцу многое
казалось странным и необычным. Многое поражало его: необъятность
просторов, обилие естественных богатств, деспотический характер
правления, бесправие населения, его быт и нравы.
   Довольно часто путешествовавшие по России иностранцы не знали
русского языка и, будучи «немыми» среди чуждого ему народа, иногда
пользовались довольно мутными источниками для своих описаний, ко-
торые имели тем больший успех у европейского читателя, чем больше
было в них чудесного и фантастического. Не случайно один из евро-
пейских писателей XVII в. говорил, что «русский народ в продолжение
многих веков имел то несчастье, что каждый мог распускать о нем по
свету всевозможные нелепости, не опасаясь встретить возражения».

0

2

Вместе с тем, как заметил С. В. Мироненко, нельзя сводить рассмо-
трение сочинений иностранных авторов только к оценкам справедли-
вости или несправедливости их общих суждений и подозревать их в
неискренности и злонамеренности2. Для нас их сочинения интересны
тем, что посторонний наблюдатель часто замечал те явления обыден-
ной жизни, над которыми русский человек обычно не задумывается,
давал им оценку с нетрадиционной точки зрения. Благодаря их свиде-
тельствам, мы сегодня можем более зримо представить повседневную
жизнь русского человека, увидеть некоторые детали, не всегда различи-
мые в дымке прошлого.
   До сего дня не устарела оценка, которую дал иностранным сочинени-
ям о России В. О. Ключевский: «Нравственный быт и характер русских
людей того времени должен был казаться иностранному наблюдателю
слишком странным, слишком несходным с его основными понятиями
и привычками, чтобы он мог отнестись к нему с полным спокойствием,
взглянуть на него не со своей личной точки зрения, а со стороны тех исто-
рических условий, под влиянием которых слагался этот быт и характер.
   Незнакомый или мало знакомый с историей народа, чуждый ему по
понятиям и привычкам иностранец не мог дать верного объяснения
многих явлений русской жизни, часто не мог даже беспристрастно оце-
нить их; но описать их, выставить наиболее заметные черты, наконец,
высказать непосредственное впечатление, производимое ими на непри-
вычного к ним человека, он мог лучше и полнее, нежели люди, которые,
приглядели к подобным явлениям и смотрели на них со своей домаш-
ней, условной точки зрения»3.

   Особое место в иностранных сочинениях о России занимает Нов-
город. Расположенный на северо-западных рубежах русских земель,
на пересечении торговых путей, он уже в древности находился в поле
пристального внимания европейцев. Через него пролегали дороги куп-
цов, дипломатов, путешественников, ученых, для которых знакомство с
далекой загадочной Московией и ее культурой начиналось с Новгород-
ских земель. Значение Новгорода в сношениях с Западом было столь
велико, что в начале XVI в. некоторые западноевропейские картографы
называли его, а не Москву главным городом Российского государства4.

0

3

Для европейцев он был частью национального символа и национально-
го мифа, а также поэтического образа России и в этом качестве привле-
кал и сегодня привлекает туристов, бизнесменов, ученых, политиков.
   Древнейшим иностранным сочинениям, упоминающим о Новгороде,
вероятно, следует считать сочинение византийского императора Кон-
стантина Багрянородного «Об управлении империей», составленное в
середине Х в. Одним из городов «внешней России» (Северной Руси) в
нем назван Немогард, который многие исследователи отождествляют с
Великим Новгородом5.
   Памятники древнескандинавской письменности – рунические над-
писи, исландские саги, географические трактаты – содержат несколько
десятков упоминаний Новгорода и Новгородской земли (Hуlmgardr, No-
gard, Holmgardia). Новгород – самый известный в древнескандинавской
письменности город Восточной Европы. Особое значение Новгорода
для скандинавов отразилось в их представлении о его месте в политиче-
ской структуре Древнерусского государства. Опередив Киев в контактах
с варягами, он вошел в традицию королевских саг как столица Руси6.
   Первое из известных описаний Новгорода принадлежит советни-
ку и камергеру герцога Бургундского Гильберу де Ланнуа7. Побывав в
Новгороде в 1413 г., он зафиксировал весьма важные детали, характе-
ризующие политико-административное устройство Новгорода и жизнь
горожан. Он описывает Новгород как вольный город, управляемый го-
родской общиной. В то же время он отмечает политическое могущество
новгородского боярства – больших сеньоров, основой экономического
могущества которых являются обширные земельные владения.
   Ланнуа был первопроходцем, и в этом качестве он в известной мере
заложил основы европейской традиции описаний Новгорода. Он ха-
рактеризует его как «удивительно большой город», при этом явно пре-
увеличивает величину новгородского войска, численность которого он
оценивает в 40 000 всадников, равно как и размеры земельных владений
новгородских бояр.

0

4

Преувеличивает он и свирепость новгородских морозов, от которых
лопаются деревья, а вода в горшке, поставленном на огонь, кипит с одной
стороны и замерзает с другой. После него многие путешественники, по-
бывавшие в Новгороде, стремились поразить воображение читателей ка-
кими-то чудесами. Средневековый Новгород был для европейцев частью
далекой и загадочной Московии, интерес к которой для них всегда носил
привкус экзотики. Поэтому в их описаниях наряду с достоверными фак-
тами присутствовали фантазии и вымысел. Так, итальянский историк-
гуманист Паоло Джовио (Павел Иовий) считал, что «в Новгороде царит
почти вечная зима и тьма весьма продолжительных ночей, но во время
солнцестояния там стоит почти непрерывный солнечный жар и зной».
Дубровницкий дворянин Франциск Гундулич писал о несметном количе-
стве лягушек и пауков, которых новгородцы держат в своих домах.
В XV в. Новгород и его владения появляются на европейских гео-
графических картах. Названия «Новгород» и «Ногардия» картографы
и географы того времени относили не только к самому городу, но и ко
всем новгородским землям и даже всему Русскому государству8.
   Весть о подчинении Новгорода Москве довольно быстро распро-
странилась даже в отдаленных уголках Европы. Об этом свидетельству-
ют сочинения венецианского купца Иосафата Барбаро, венецианского
дипломата Амброджо Контарини и служившего при папском дворе
голландца Альберто Кампенезе. Сами они в Новгороде не были, но
знали, что этот «громаднейший город», который раньше «управлялся
народом», теперь покорился великому князю. По мнению Кампенезе,
Новгород прежде находился во власти Литвы. Возможно, эту ошибку
он заимствовал у поляка Матвея Меховского, который писал, что «Нов-
город был владением великого княжества Литовского».
   Первым подробным систематическим описанием Московского госу-
дарства стали «Записки о Московитских делах» имперского дипломата
Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в Московии в 1517 и 1526 гг.9.
   В своем сочинении Герберштейн зафиксировал политический статус от-
дельных земель и городов, прежде всего тех, которые были присоединены
к Московскому государству в конце XV в. Особенно подробно он рассказал
о Новгороде – язычестве и христианизации, осаде Корсуня, памятником
чего стали медные врата, якобы привезенные оттуда новгородцами10.

0

5

Известную легенду Геродота11 о войне скифских рабов Герберштейн
излагает применительно к Новгородской земле. Он связывает ее с про-
исхождением названия Холопьего города (Хлопиогорода), находивше-
гося на реке Мологе. В различных вариациях ее затем повторили Гва-
ньини, Флетчер и Витсен.
   Средневековый Новгород Герберштейн характеризует как своего
рода федерацию пяти самоуправлявшихся концов и устанавливает связь
кончанского деления города с делением Новгородской земли на пяти-
ны. Назвав Новгород «величайшим торжищем всей Руси», он первым
из иностранцев отметил важное значение торговли в жизни Новгорода,
его роль в международной торговле.
   Важное торговое значение Новгорода отмечали также английские путе-
шественники. Они считали, что его выгодное географическое положение
позволяет ему в зарубежной торговле по отдельным видам товаров конку-
рировать с Москвой. Ричард Ченслер писал об обширной торговле льном,
коноплей, воском, медом и салом. Джильс Флетчер сообщал о том, что луч-
шие рысьи, беличьи и горностаевые меха можно купить у новгородских
купцов. А Климент Адамс писал, что изобилие льна и конопли доставляет
Новгороду бесспорное преимущество перед всеми русскими городами.
   Появление нового могущественного государства на востоке Европы
в Западной Европе вызывал сложную гамму чувств – от изумления до
тревоги12. Подобно многим европейцам, Герберштейн испытывал страх
перед ростом могущества Русского государства, представлявшем уже
весьма внушительную политическую силу на европейском горизонте.
Поэтому деятельность московских великих князей, направленную на
«собирание земель», он оценивал негативно. Не случайно он пишет, что
Иван III обратил новгородцев в рабство, и противопоставляет Новгород-
скую республику Новгороду, подчинившемуся власти великого князя.
Он считает, что следствием этого было падение нравов новгородцев.
   Противопоставив Новгород Москве, Герберштейн фактически по-
ставил вопрос об альтернативах политического развития России. С тех
пор эта тема присутствует во многих иностраннных сочинениях о Рос-
сии, и до сих пор вызывает общественный интерес и наводит на поли-
тические раздумья.

0

6

Недавно к ней обратился профессор Клагенфуртского университета
А. В. Исаченко. Он считает, что «Москва с ее ультрареакционным изо-
ляционизмом была не способна превратить полуазиатское государство
в европейскую державу. Для этого потребовался бы полный пересмотр
государственной идеологии, перенос центра новой империи в такое ме-
сто, откуда удобно было бы «прорубить окно в Европу». Но если допу-
стить, что руководящей силой на Руси еще в XV веке мог стать Новго-
род вместо Москвы, то и пресловутое «окно» оказалось бы излишним:
ведь дверь в Европу через Новгород была бы открыта настежь»13.
   Профессор Кембриджского университета Саймон Франклин не счи-
тает новгородские институты демократическими в современном смысле
этого слова. Поэтому, по его мнению, «заявлять, будто Новгород являет
пример «альтернативной», «демократической» политической традиции
в России – романтическая фантазия»14.
   Герберштейн первым написал о том, что Иван III вывез Софийскую
казну, чем нанес сильный удар по Софийскому дому – идейному оплоту
новгородского сепаратизма. Он оценил ее в 300 повозок. Впоследствии
эту цифру повторили Кампенезе, Меховский, Олеарий, Марпергер.
   Весьма показательным представляется тот факт, что Герберштейну
был известен такой источник, как уставная грамота Хутынского мона-
стыря, которая содержит «ряд» старцев монастыря с игуменом, опреде-
ляющий взаимные обязанности сторон. Но содержание этого документа
значительно шире, он расширяет наши представления о взаимоотноше-
ниях церкви и государства. В грамоте сказано, что «поставлять» игуме-
на в монастырь может только князь. Очевидно, это дополнение было
сделано Василием III, нуждавшимся в поддержке церковных иерархов.
Ему удалось получить ее в лице хутынского игумена, который позднее
стал новгородским владыкой. Герберштейн пересказывает эту грамоту,
поскольку усматривает в ней свидетельство аналогичного решения во-
проса о соотношении духовной и светской властей в своем государстве,
где со времен Фридриха III светская власть была выше церковной15.
   Герберштейн наметил основные темы в иностранных описани-
ях Новгорода. Во второй половине столетия к ним прибавилась еще
одна – опричный разгром 1570 г. Его описали в своих записках участни-
ки опричного похода на Новгород перешедшие на русскую службу ли-
вонские дворяне Иоганн Таубе и Эйлар Крузе16, и вестфальский бюргер
Генрих Штаден17, и неизвестный автор в 1572 г.18.

0

7

Описание новгородских событий 1570 г. оставил также выходец из
Померании Альберт Шлихтинг19. Сам он в походе на Новгород, по всей
вероятности, не участвовал, однако в своем «Сказании о жестоком прав-
лении московского тирана Васильевича» подробно описал его. Шлих-
тинг считает поход одним из последствий раскрытия грандиозного за-
говора против Ивана IV, возникшего в 1567 г. В его описании обращает
внимание рассказ о массовом уничтожении товаров, которые копились
здесь 20 лет. Характерно, что казни новгородцев он описывает как оче-
видец. Почти хрестоматийным стало приведенное в его сочинении опи-
сание жестокой казни новгородского гостя Федора Сыркова.
    Вопрос о том, сколько новгородцев стало жертвами опричного терро-
ра, до сих пор остается открытым. Цифры, приводимые в разных источ-
никах, сильно отличаются друг от друга. А. Курбский писал, что только в
один день погибло 15 тысяч новгородцев, И. Таубе и Э. Крузе оценивают
число жертв в 27 тысяч. Псковская летопись – в 60 тысяч, Д. Горсей счи-
тает, что царь погубил 700 тысяч новгородцев, «Повесть о разгроме Нов-
города Иваном Грозным» говорит о гибели нескольких десятков тысяч
новгородцев. Эти цифры следует считать явно завышенными, посколь-
ку население Новгорода в середине XVI в. составляло около 30 тысяч
человек. Более точными являются сведения синодика опальных Ивана
Грозного, в текст которого включена «скаска» Малюты Скуратова, в ко-
торой сказано, что «в ноугородской посылке Малюта отделал 1490 че-
ловек ручным усечением, ис пищали отделано 15 человек». Р. Г. Скрын-
ников определяет число погибших новгородцев на основании синодика
в 2170–2180 человек. При этом он отмечает, что «эти данные нельзя счи-
тать полными, поскольку многие опричники грабили и убивали на свой
страх и риск, однако число их жертв было невелико по сравнению с ко-
личеством жертв организованных массовых убийств»20. Таким образом,
общее число жертв новгородской трагедии можно оценить в 2,5–3 тыс.
человек. Эта цифра соответствует данным, приведенным участником
похода А. Шлихтингом (2770 человек, «не считая лиц низкого проис-
хождения») и членами голландского посольства 1615–1616 гг., в беседе
с которыми новгородцы, помнившие опричный погром, называли цифру
1700 человек, касавшуюся только именитых новгородцев.
    Трагедия Новгорода произвела сильное впечатление на современни-
ков. Она была описана в немецкой «Правдивой новой газете». Еще один
немецкоязычный источник, опубликованный в 1572 г., описал тяжелую
картину опричного террора в Новгороде21. Вообще, свидетельства ино-
странцев о новгородском погроме 1570 г., будучи широко известны в
Европе, способствовали формированию негативного образа в восприя-
тии России. Эта тема присутствовала почти во всех иностранных со-
чинениях о России XVII–XIХ вв.

0

8

К середине XVI в. название «Ногардия» в европейской картографии
перестает быть обозначением всей территории Русского государства и
относится только к Новгородской республике. Вместе с ним появляется
конкретное изображение и обозначение города Новгорода22.
    В XVI в. европейцев поражали размеры Новгорода, они считали его
«знаменитейшим и богатейшим из всех северных городов», «наиболее
значительным по многолюдству и известности», по величине не уступа-
ющим Лондону и Риму. По мнению А.Поссевино, численность населе-
ния Новгорода составляла 20 000 человек.
    В XVI в. в обиход входит широко известная в ХVI–ХIХ вв., кочую-
щая из сочинения в сочинение пословица «Кто против Бога и Великого
Новгорода» – Quis potest contra Deum & magnam Neugardiam23.
    Смута начала XVII в. привела в Россию многочисленных искателей
приключений из-за рубежа и породила обширную литературу о России.
Ее создателями были дипломаты, военные, путешественники и купцы.
В 1614 г. в Новгороде побывал шведский священник и историк Мат-
вей Ашаней. Он отождествил врата новгородского Софийского собо-
ра с Сигтунскими вратами, которые, согласно бытовавшей в Швеции
легенде, в 1187 г. были взяты новгородцами, совершившими набег на
Сигтуну. Так возникла легенда о Сигтунских вратах Софийского собо-
ра, получившая распространение в России, благодаря переведенной на
русский язык «Истории Швеции» шведского историка Улофа Далина24.
    Одно из наиболее интересных сочинений Смутного времени о Рос-
сии «История о великом княжестве Московском»25 написано шведским
дипломатом Петром Петреем. Важное место в нем занимает Новгород,
к которому шведы традиционно проявляли особый интерес. Петрей
описал его былое величие и современное состояние, особо отметив,
что в старину Новгород был «особым государством, имел своих князей
и правителей». Он подробно освещает действия шведских войск под
командованием Якоба Делагарди в Новгородской земле, переговоры
шведов с новгородскими властями о приглашении на русский престол
шведского принца Карла Филиппа. Стремясь обосновать его права на
московский престол, Петрей напоминает о варяжском происхождении
Рюрика. В связи с этим он подверг критике предание о родстве Ивана
Грозного с Августом через Рюрика: «Свирепый Иван Васильевич гово-
рил, что ведет свой род от брата славного римского императора Августа,
по имени Пруcса, жившего в Придцене, но это отвергают вcе историки,
и Иван ничем не мог доказать того».
   Смутное время и шведская оккупация изменили облик города. Бе-
зотрадную картину состояния Новгорода дали голландские диплома-
ты, наблюдавшие ужасающие картины бедствий новгородцев весной
1616 г. В кремле в помещении, где жил посол Басс, голландцы увидели
портрет Ивана Грозного26. Это натолкнуло их на мысль побеседовать с
местными жителями о кровавой резне, учиненной Иваном Грозным в
Новгороде. Один старец, который был очевидцем опричного разгрома,
рассказал им, что царь приказал утопить в Волхове 1700 новгородцев.
Характерно, что его рассказ о жестокой расправе с новгородским гостем
Федором Сырковым и издевательствах над архиепископом Пименом во
многом совпадает с описанием А.Шлихтинга.
   Иностранные сочинения фиксировали и описывали прежде всего
ключевые события новгородской истории. В XV в. таким событием
было его покорение Москвой, в XVI в. – опричный разгром. В XVII в.
воображение иностранцев поразил единственный в многовековой ис-
тории Новгорода его успешный штурм шведскими войсками в июле
1611 г. Подробное описание штурма Новгорода сделал служивший в
войске Якоба Делагарди немецкий наемник Матвей Шаум27.

0

9

В XVII в. историко-географические описания Новгорода дополняют-
ся описаниями жизни и быта горожан. Наибольший интерес в этом пла-
не представляют сочинения немецкого ученого-энциклопедиста Адама
Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Пер-
сию и обратно»28, «Путешествие в Московию» австрийского диплома-
та Августина Мейерберга29 и путевой дневник голландского географа
и путешественника Николааса Витсена30. Эти сочинения замечательны
также тем, что в них представлен богатый иллюстративный материал,
представляющий различные виды Новгорода и его окрестностей.
    В XVII в. появляются первые планы Новгорода. К ним относится
шведский план Новгорода 1611 г.31. Он лег в основу плана, демонстри-
рующего взятие Новгорода войсками Я. Делагарди, приведенного в со-
чинении Ю. Видекинда32. Исследователям хорошо известен план Новго-
рода, составленный шведским инженером-капитаном Э. Пальмквистом,
прикомандированным к посольству Г. Оксеншерны 1673–1674 гг.33. На
нем он указал, что Софийская сторона населена по преимуществу ре-
месленниками и простолюдинами, а Торговая сторона – знатными го-
рожанами и купцами. Это послужило одним из главных аргументов для
историка Н. А. Рожкова в обосновании им теории о том, что Волхов раз-
делял население города на две антагонистические группы. План Нов-
города, составленный Пальмквистом, озадачивает исследователей тем,
что на нем обозначены внутренние стены с башнями, делящие Софий-
скую сторону на три части.
    В XVII в. появляются и первые поэтические произведения о Новго-
роде. Поэт немецкого барокко Пауль Флеминг посвятил ему стихотво-
рение «К гостеприимному Новгороду»34 и поэму «В Великом Новограде
россов»35, темой которой является не скифская дикость, а жизнь наро-
да, какой ее увидел автор. Он изобразил ее не только более позитивно,
но и более конкретно по сравнению с теми представлениями, которые
прежде существовали в немецкой литературе. Флеминг описывает за-
нятия жителей новгородской округи, их нравы, религиозность, непри-
тязательный, граничащий с бедностью, быт36.

0

10

В целом в XVII в. Новгород сохранил свой облик и продолжал удив-
лять иностранцев своим величием и красотой. Они писали, что он и «по-
ныне славится своей торговлей и богатством» и является не только «од-
ним из самых значительных и населенных городов России», но и «одним
из четырех главнейших промышленных городов в Европе». Известный
английский поэт и публицист Джон Мильтон, автор «Краткой истории
Московии» (1682) считал, что «Новгород – самый значительный по тор-
говле город во всем государстве и по обширности не менее Москвы»37.
   Новгород удивлял иностранцев количеством церквей и монастырей.
При этом количество монастырей оценивалось в 170–300. Наиболее ре-
альные цифры привели Гюлленстьерне (23 церкви и монастыря в городе
на начало столетия) и Пальмквист (30 монастырей на 1674 г.). Но ино-
странцы не имели права входить в русские храмы и монастыри, поэто-
му они не могли подробно описать их, особенно их внутреннее убран-
ство, утварь и церковный ритуал. Эти запреты не распространялись на
членов Антиохийской церковной делегации, посетившей Новгород в
августе–сентябре 1655 г. Здесь их встретили тепло и предоставили до-
ступ во все сферы церковной жизни, которые были наглухо закрыты для
иностранцев. Один из членов делегации сын Антиохийского патриарха
Макария Павел Алеппский в своем обширном сочинении о России и
русской церкви38 подробно описал свое пребывание в Новгороде, его
церковные древности – Софийский собор, Антониев, Юрьев, Хутын-
ский, Сырков, Духов, Иверский монастыри, городские и монастырские
церкви, а также церковное убранство и утварь, церковный ритуал. По-
кидая Новгородскую землю, он назвал ее «благословенным» краем, ко-
торый превосходит все земли не только Московии, но и всего мира.

0

11

Новгорода в «сборное место для войск» и «складочное место» «ввиду
намерения царя сделать Петербург столицей Русской империи».
    Основание Петербурга существенно повлияло на стратегическое и
экономическое значение Новгорода. Он был вычеркнут из списка дей-
ствующих крепостей, постепенно исчезают многие ремесленные про-
фессии новгородцев, приходит в упадок некогда богатый новгородский
торг, и Великий Новгород превращается в провинциальный центр Рос-
сийской империи. Тем не менее количество иностранцев, проезжавших
через Новгород, не сокращается, меняется лишь их состав. Теперь через
Новгород по дороге из Петербурга в Москву едут не купцы и дипломаты,
а главным образом ученые и путешественники. В XVIII в. здесь проходи-
ли маршруты сибирских академических экспедиций, в составе которых
были такие известные ученые-натуралисты, как Иоганн Георг Гмелин,
Петр Симон Паллас, Иоганн Готлиб Георги. Свои впечатления о посе-
щении города оставили английский историк и путешественник Уильям
Кокс, голландский врач Йохан Меерман, французский путешественник
Орби де ла Мотре, датские дипломаты Педер фон Хавен, Юст Юль и др.
Их описания Новгорода позволяют не только приблизиться к созданию
общей картины Новгорода, каким он был в глазах зарубежного читателя,
но и «сделать вывод о значительном интересе западноевропейских авто-
ров XVIII в. к истории и современному им состоянию Новгорода»39.
    Несмотря на то что Новгород все еще считался «самым значитель-
ным городом империи после Петербурга и Москвы», многие иностран-
цы были поражены контрастом между былым величием и современным
состоянием города. «Ни одно место, – писал английский историк Уиль-
ям Кокс, проезжавший через Новгород в 1778 г., – не переполняло меня
столь грустными мыслями о былом величии, как Новгород... Я повсюду
наблюдал остатки разрушенного величия». Вообще, иностранные опи-
сания Новгорода, как правило, очень лаконичны, ибо впечатления от
него были не столь яркими. как впечатления от Москвы и Петербурга.
Новгород оказался как бы в тени двух столиц. Их лейтмотивом была
мысль о том, что Новгород «древен, знаменит и велик», но «помимо
своих церквей и монастырей, не имеет большого значения».

0

12

В таком мнении утверждаются европейцы, побывавшие в Новгоро-
де в XIX – начале XX в. «Остатки былого великолепия» навевали им
«грустные мысли о былом величии» Новгорода. Тем не менее «тень ве-
ликого имени» влекла их сюда. Кроме того, в первой половине XIX в.
интерес к Новгороду со стороны европейцев подпитывался демократи-
ческими и либеральными настроениями европейской интеллигенции.
Для либерального публициста и литератора мадам де Сталь символом
поражения Новгорода в борьбе с самодержавной Москвой был вывоз в
Москву вечевого колокола, «звон которого призывал граждан на пло-
щадь, где они обсуждали свои общие дела. Лишившись свободы, Новго-
род стал беднеть, его торговля падала, и население уменьшалось». Со-
жалея о былой новгородской вольности, швед Юхан Бар писал: «Какой
резкий контраст могла бы составить эта республика аристократической
России, не исчезни она в те далекие времена!» Резкую грань между «не-
когда славнейшим и непокорнейшим русским городом» и «дремотно
скучным гарнизонным городом», где «нашла могилу свобода славян»,
провел в своем сочинении о николаевской России Астольф де Кюстин.
   В первой половине XIX в. Новгород посетили английская путеше-
ственница Марта Вильмот, немецкий писатель-демократ Иоганн Гот-
фрид Зейме, французская писательница Жермена де Сталь, шведский
литератор Юхан Бар, маркиз Астольф де Кюстин. Очевидно, их можно
считать первыми зарубежными туристами, поскольку цель их путеше-
ствия состояла в знакомстве с Россией40. При этом Новгород был лишь
промежуточным пунктом на маршруте Петербург – Москва.
   Появление первых туристов высветило и первые проблемы российского
туризма – внешний вид города, его благоустройство и достопримечатель-
ности, которые могли «привлечь взор путника», гостиницы, дороги.
   По наблюдениям многих иностранцев, на расстоянии нескольких
верст Новгород являл собой прекрасное зрелище и производил впечат-
ление «одного из красивейших городов Европы». Однако это впечатле-
ние было обманчиво, и внутри города взгляду путешественника откры-
вались убогие деревянные скверно построенные дома, бедные люди,
неблагоустроенные улицы, старинные развалины, пустыри, заросшие
сорняками и крапивой, и остатки монастырских стен.
   Однако не все было плохо. Голландцу Йохану Меерману прогулка по
берегу Волхова показалась «весьма приятной для глаз». Французский
математик Абель Буржуа увидел в Новгороде «много улиц, застроенных
кирпичными и очень красивыми домами» и удивился «красоте архи-
тектуры». Шотландца Питера Брюса поразило изобилие превосходной
рыбы, продававшейся на местном рынке по очень умеренной цене.

0

13

В своих газетных репортажах из Новгорода в 1891 г. финский студент
Юхо Паасикиви писал, что «из всех видов построек русские больше всего
заботятся о церквях». Сопровождавший голландского принца Александра
полковник Гагерн также отметил, что новгородские церкви, «по большей
части, красивы и в хорошем состоянии». Однако главной новгородской
достопримечательностью почти все побывавшие в городе иностранцы
называли Софийский собор, в котором «есть на что посмотреть».
   Другой достопримечательностью Новгорода был Антониев мона-
стырь, который посетили почти все иностранные путешественники,
и только Паасикиви побывал еще и в Юрьевом монастыре.
   Посетивший Новгород в 1799 г. голландец Йохан Меерман отметил,
что «в Новгороде есть довольно хорошая гостиница». В октябре 1808 г.
Марта Вильмот писала в письме: «Обедали в Новгороде в очень при-
ятной гостинице, стены которой украшены превосходными английски-
ми гравюрами. Ни одна гостиница в России, на мой взгляд, не может
сравниться с этой в удобстве». Даже А. де Кюстин, которому многое
в России пришлось не по душе, так писал о гостинице при почтовом
дворе: «Я пишу вам из дома, который изяществом своим разительно
отличается от унылых домишек в окрестных деревнях; это разом по-
чтовая станция и трактир, и здесь почти чисто. Дом похож на жилище
какого-нибудь зажиточного помещика, подобные станции, хотя и менее
ухоженные, чем в Померании, построены вдоль всей дороги». Франси-
ско Миранде почтовый двор в Валдае показался «неприглядным», зато
на постоялом дворе в Крестцах ему подали «прекрасный чай в очень
чистом и опрятном помещении, к которому примыкала спальня с удоб-
ной постелью». Шведу Рихарду Экблуму в 1909 г. лучшая новгородская
гостиница пришлась не по вкусу, но еду и столовую он похвалил.
   Пожалуй, самой большой проблемой для иностранных путеше-
ственников были российские дороги. На их качество еще в 1602 г. жа-
ловался Аксель Гюлленстьерне: «Мы почти все время ехали по одному
сплошному бревенчатому мосту». Очень тяжелой в 1655 г. оказалась
дорога от Валдая до Бронниц для Павла Алеппского: «Поистине дорога
в Новгород есть дорога в самый ад: никаким языком не опишешь ее
тягостей, затруднений и тесноты». Последний участок пути от Брон-
ниц до Новгорода проходил по воде, и путешественники отдыхали на
нем после трудной дороги. В марте 1584 г. швед Спарвенфельд отметил
в своем дневнике, что по мере приближения к Новгороду «все возрас-
тающее бездорожье создает постоянные проблемы» посольству. «По
отвратительнейшей дороге, мощенной на русский манер бревнами»,
ехал в 1787 г. в Новгород Ф.Миранда. «И хотя одна ее сторона была
приведена в порядок для проезда императрицы, ехать по ней запреща-
лось». Эту запасную дорогу между Петербургом и Новгородом, предна-
значенную для августейших путешественников, в 1839 г. видел Астольф
де Кюстин, вынужденный ехать по разбитой скотом общей дороге.

0

14

После того как в 1847–1851 гг. была построена железная дорога Пе-
тербург – Москва, иностранные путешественники предпочитали ездить
из одной столицы в другую поездом, минуя Новгород41. В связи с этим
обстоятельством во второй половине столетия количество иностранных
туристов в Новгороде резко сокращается и практически сходит на нет.
   На рубеже XIX – нач. XX в. Новгород становится объектом научного
интереса. В 1891 г. для изучения русского языка и знакомства с русской
культурой сюда приезжал студент Хельсинкского университета Юхо
Кусти Паасикиви, ставший впоследствии президентом Финляндии.
В начале ХХ в. шведские следы в новгородской топонимике искал из-
вестный шведский лингвист Рихард Экблум. Результатом его поездки
стало исследование «Русское и варяжское в географических названиях
Новгородской области»42.
   В 1911 г. в Новгороде состоялся XV Археологический съезд, в работе
которого приняли участие финские и шведские археологи Ю. Айлио,
К. Я. Аппельгрен и К. Сойккели, Т. Арне, Г. Хальстрем и О. Альмгрен,
чьи научные интересы в той или иной степени были связаны с Новгоро-
дом и Новгородской землей. По всей вероятности, это был первый опыт
научных контактов шведских «новгородоведов» со своими российски-
ми коллегами43. Пребывание в Новгороде убедило их в том, что он «дает
много интересного для скандинавского исследователя» и стимулирова-
ло их интерес к его истории и культуре. В 1911 г. Т. Арне и О. Альмгрен
стали первыми иностранными членами Новгородского общества люби-
телей древности44.
   Научные контакты, прерванные революцией, репрессиями 1930-х гг.
и «холодной войной», возобновились во второй половине 1950-х гг.
В 1956 г. в Новгороде побывал финский археолог, секретарь Общества
древностей Финляндии Карл Мейнандер. Он назвал Новгород «насто-
ящим Эльдорадо для археологов». Спустя полвека Саймон Франклин
отметил, что современный Новгород стал «Меккой европейских ар-
хеологов», окном в прошлое России, которое пропускает свет в живую
библиотеку потерянных некогда сокровищ.

0

15

Читая записки иностранцев, которые в разное время и при различных
обстоятельствах побывали в Новгороде, следует помнить, что их оцен-
ки весьма субъективны. Они зависели от многих факторов, в том числе
и случайных – образования и воспитания, целей поездки, прочитанного
и услышанного ранее, настроения, погоды, времени года, даже гости-
ничных клопов и тараканов. Поэтому вряд ли можно считать их взгляд
на Новгород объективным, а информацию абсолютно достоверной.
   Однако, несмотря на то что их представление о национальном харак-
тере и образе жизни русского народа порой достаточно поверхностны,
все-таки следует признать, что, наблюдая со стороны, они многое поня-
ли и угадали, и их записки интересны нам прежде всего тем, что в них
встречается много метко подмеченных деталей и явлений тогдашней
жизни, о которых молчат другие источники.

0

16

1
       Крижанич Ю. Политика. М., 1965. С. 487.
2
        Мироненко С. Голос из прошлого // Кюстин А. де. Николаевская Россия. М., 1990. С. 13.
    3
        Ключевский В. О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991. С. 7–8.
    4
        Скрынников Р. Г. Трагедия Новгорода. М., 1994. С. 28.

5
        Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989. С. 44–45, 310.
   6
        Древнерусские города в древнескандинавской письменности. М., 1987. С. 10–13;
Мельникова Е. А. Новгород Великий в древнескандинавской письменности // Новгородский
край. Л., 1984. С. 127–133.
    7
        Lannua Gileberte de la voyages et anbassades. Mous, 1840.

  8
       Савельева Е. А. Новгород и Новгородская земля в западноевропейской картографии
XV–XVI вв. // География России ХV–ХVIII вв. (по сведениям иностранцев). Л., 1984. С. 6.
   9
       Herberstein S. Rerum moscovitarum commentarii. Basiliae, 1556.
   10
       Хорошкевич А. Л. Герберштейниана сегодня // Ziga Herberstein – Сигизмунд Гербер-
штейн. М., 2000. С. 128, 135–136.
   11
       Геродот. История. Л., 1972. С. 187–188.

0

17

12
        Малинин В. А. Русь и Запад. Калуга, 2000. С. 266.

13
          Исаченко А. В. Если бы в конце XV в. Новгород одержал победу над Москвой // Чело.
1999. № 3. С. 56.
    14
          Франклин С. Новгород: Погребенные сокровища // Rossica. 2001. Winter. P. 69.
    15
          См.: Хорошкевич А. Л. Сигизмунд Герберштейн и его «Записки о Московии» // Гер-
берштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 39.
    16
          Zar Iwan der Grausame. Sendschreiben an Gotthard Kettler, Herzog zu Kurland und Se-
mingallen, von Johan Taube und Elert. Kruse. 1572 // Beiträgen zur Kenntniss Ruslands und seine
Geschichte herausgegeben von Gustav Ewers und Moritz von Engelhardt. Dorpat, 1816.
    17
          Heinrich von Staden. Die Auf zeichnungen über den Moskauer Staat // Hamburgische Uni-
versität. Abhandlungen aus dem Gebiet der Auslankunde. Bd. 34. Reihea. Rechts- und Staatwissen-
schaften. Bd. 5. Hamburg, 1930.
    18
          Kurze glaubwürdige Zeitung; Eigentliche Warhaftige Beschreibung. 1572.

0

18

19
       Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жестоком правлении московского тирана
Васильевича // Новое известие о России времени Ивана Грозного. Л., 1935.
   20
       Скрынников Р. Г. Трагедия Новгорода. М., 1994. С. 104.

21
         Лобанов Н. А. Образ России в германском обществе ХV–ХVII вв. // Исследования по
источниковедению истории России (до 1917 г.). М., 2001. С. 143–144.
     22
         Савельева Е. А. Указ. соч. С. 14–15.
     23
         Впервые она была приведена в 1518 г. в сочинении немецкого богослова и историка
Альберта Кранца (1448–1517) «Вандалия» (Карамзин Н. М. История государства Российского.
Т. 1. Примеч. 271).
     24
         См.: Коваленко Г. М. Легенда о Сигтунских вратах // Коваленко Г. М. Кандидат на пре-
стол. Из истории политических и культурных связей России и Швеции XI–XX вв. СПб., 1999.
С. 178–182.
     25
         Regni Muschowitici scriptographia. Thet är: En wiss och egenhändigh beskriffning om
Rydziand, med thes många och stora fürstendomets, provinciers, befestningars, staders, giögars och
eifwers tillständ, rum och lägenheet. Vdi sex böcker korteligen författad, beskrifwin och samman-
dragin, af Petro Petreio. Stockholm, 1615.
26
       Это сообщение представляет большой интерес в связи с тем, что первые портреты
(парсуны) появились в России на рубеже XVI–XVII вв. К их числу относятся портреты царя
Федора Ивановича, князя М. В. Скопина-Шуйского и портрет Ивана Грозного русской работы,
хранящийся в Национальном музее в Копенгагене.
    27
       Schauminus M. Tragoedia Demetrio-Moscovitica. Rostock, 1614.

28
         В нем Олеарий пишет, что «Нижний Новгород, по мнению Герберштейна, построил
великий князь Василий и населил тем народом, который он взял в многолюдном Великом
Новгороде, потому он и получил название Нижний Новгород». Впоследствии эту версию по-
вторили П. Марпергер и П. Брюс.
    29
         Iter in Moschoviam Augustini liberi baronis de Mayerberg... ab augustissimo Romanorum
Imperatore Leopoldo, ad Zarem et Magnum Ducem Alexium Mihalowicz, anno M.DC.LXI. ablega-
torum. Descriptum ab ipso Augustino liberi baronis de Mayerberg, 1675.
    30
         Witsen N. Moscovische Reyse. 1664–1665. Gravenhage, 1966–1967.
    31
         Арне Т. Новгород во время шведского владычества по Балтийскому Поморью (1611–
1617) // Труды XV Археологического съезда. Т. 1. М., 1914. С. 533–336. Табл. XXVI.
    32
         Видекинд Ю. История шведско-московитской войны XVII века. М., 2000. С. 515.
    33
         См.: Коваленко Г. М. Э. Пальмквист о Новгороде XVII в. // Новгородский историче-
ский сборник (далее – НИС). 3 (13). Л., 1989; Янин В. Л. Планы Новгорода Великого ХVII–
ХVIII вв. М., 1999. С. 19–38.
    34
         Ad hospitium Novgorodiae // Fleming P. Lateinische Gedichte. Stuttgart , 1863. S. 384.
    35
         In Groß-Neugart der Reußen. M.DC.XXXIV // Fleming P. Deutsche Gedichte. Stuttgart,
1865. S. 128–131.

0

19

36
       Lohmeier D. Paul FIemings poetische Bekentnisse zu Moskau und Rußland // Russen und
Rußland aus deutscher Sicht. 9–17–Jahrhundert. München, 1985. S. 353.
    37
       Мильтон Дж. Краткая история Московии // Отечественные записки. 1860. Июль.
С. 109.
    38
       Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, опи-
санное его сыном, архидаиконом Павлом Алеппским. Перевод с арабского Г. Муркоса (по ру-
кописи Московского главного архива Министерства иностранных дел). Издательство Москов-
ского университета. Вып. I–V. 1896–1900.

39
        Беспятых Ю. Н. Новгород в «Россике» XVIII в. // Новгородский исторический сбор-
ник. 3 (13). Л., 1989. С. 137, 148.

40
       Очевидно, первым туристом в Новгороде можно считать шведского посла графа Хри-
стиана Горна, который в 1670 г. изменил маршрут посольства «для того, чтобы увидеть это
значительное и знаменательное место», где он провел два дня.

41
        Так, в частности, мимо Новгорода проехали А. Дюма (1858–1859), Т. Готье (1858,
1861) и К. Гамсун (1898).
    42
        Ekblom E. Rus- et vareg – dans les nomees de lieix de la région de Novgorod. Stock-
holm, 1915.
    43
        Круг последних постоянно расширялся, и в работе научной конференции Novgor-
odiana Extranea («Зарубежная новгородиана»), проходившей в Новгороде в августе 1993 г.,
участвовали историки, лингвисты, археологи, искусствоведы из Швеции, Норвегии, Дании,
Германии, Польши, Бельгии, Голландии, США и Японии.
    44
        Первым иностранным членом воссозданного в 2000 г. Новгородского общества люби-
телей древности была избрана шведская исследовательница доктор Ингегерд Нордландер, чья
научная деятельность тесным образом связана с историей Новгорода.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ОБЩИЕ ТЕНДЕНЦИИ И ОСОБЕННОСТИ » Г. М. Коваленко Великий Новгород глазами иностранцев