Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ » Доминик Фернандес о тайнах русской души


Доминик Фернандес о тайнах русской души

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

Юрий Коваленко


После России в Европе все кажется мелким


Доминик Фернандес о тайнах русской души


Известия, http://www.izvestia.ru/culture/article3137259/


Известный французский писатель только что выпустил эссе "Русская душа". 80-летний член Французской академии, лауреат Гонкуровской премии причисляет себя к редчайшей в Европе породе интеллектуалов-русофилов. Он посвятил России несколько книг, в том числе "Дети Гоголя", "Эйзенштейн", "Красная площадь", "Словарь влюбленных в Россию". Свою точку зрения на особенности русской души писатель изложил в беседе с парижским корреспондентом "Известий".

Известия: Откуда у вас такая влюбленность в Россию?

Доминик Фернандес: Она началась в 15-летнем возрасте, когда я за три дня прочитал "Войну и мир".

и: "Россия продолжает отличаться от других наций именно своей душой, которая привлекает, интригует, завораживает", - пишете вы. Не находитесь ли вы в плену мифа?

Фернандес: Конечно, это стереотип. Но мы никогда не говорим "французская душа", скорее - "французское остроумие". Франция - царство здравого смысла. Последние пятнадцать лет я езжу в Россию как минимум раз в год. Я там чувствую особую духовную жизнь - не в религиозном смысле слова. Просто после России в Европе все кажется мелким и мелочным .

и: А каких ценностей не достает русским?

Фернандес: К русским ценностям не относится понятие свободы в демократическом значении этого слова.

и: Что же, на ваш взгляд, повлияло на формирование русской души?

Фернандес: Ужасная история. Климат - стужа и снег. Фатализм. Огромные пространства - Рильке говорил, что "Россия граничит только с Богом".

и: Вы вспоминаете в книге святую Русь. Лесков говорил, что в нашем Отечестве проще найти святого, нежели честного...

Фернандес: Честность - понятие нравственное. Тогда как святость - это нечто более высокое. В самом крайнем случае можно быть убийцей и почти святым. В России своя мораль: либо всё - либо ничего. Люди чаще руководствуются чувствами, а не рассудком.

и: Надо ли идеализировать русских?

Фернандес: Конечно, я не объективен по отношению к России, но я люблю там то, чего мне не хватает во Франции, - открытость, щедрость, гостеприимство. Кроме того, я поражен интересом русских к культуре - музыке, театру. Люди по-прежнему много читают.

и: Вам кажется, что переход к капитализму не повлиял на духовные ценности российского общества?

Фернандес: Экономический подъем редко сопровождается подъемом духовным. Но Россия обладает большой силой инерции. Кстати, эта сила помогла ей победить Наполеона и Гитлера.

и: Василий Аксенов советовал нашим лидерам "дрейфовать поближе к Западу". Или все-таки нам надо искать особый путь?

Фернандес: Россия должна избегать негативных эффектов глобализации. И стать противовесом Америке. Во времена Сталина война США против Ирака была бы невозможна.

и: Вас не удивляет, что сейчас больше половины россиян положительно оценивают роль Сталина в истории страны?

Фернандес: Совсем нет. Потому что и я в какой-то мере ценю то, что он сделал. Я жду появления серьезной и объективной книги о Сталине, которая не была бы ни восхвалением, ни поношением.

и: Почему французские интеллектуалы сегодня крайне критически относятся к России?

Фернандес: Отчасти по причине невежества. Наряду с этим наши интеллектуалы помнят об иллюзиях, которые в свое время питали в отношении Советского Союза Андре Мальро и другие мыслители. После поездки в СССР в 1952 году Жан Поль Сартр совершил нечто чудовищное: написал, что СССР - самая свободная страна в мире.

и: Одна из ваших первых книг называется "Эйзенштейн", а в "Русской душе" есть глава, посвященная Андрею Тарковскому...

Фернандес: "Броненосец "Потемкин" был первым русским фильмом, который я видел. "Андрей Рублев" - великое произведение. Но есть и другие. Я четыре раза смотрел ленту Звягинцева "Возвращение". Когда был членом жюри кинофестиваля в Онфлере, познакомился с другими прекрасными работами. Но все они, к сожалению, малоизвестны во Франции.

и: Россия внесла свою лепту в плеяду гонкуровских лауреатов. Это Ромен Гари, Анри Труайя, имевшие русские корни, и, наконец, Андрей Макин. Он получил премию в 1995 году за роман "Французское завещание", написанный по-французски.

Фернандес: Макин - замечательный писатель, которому присуще нечто пророческое. Да и вообще русские писатели всегда думают прежде всего о своем читателе. Тогда как французские озабочены искусством ради искусства.

и: На днях выходит в свет ваша книга о Льве Толстом. Разве о нем не всё сказано?

Фернандес: Во Франции Достоевский затмил Толстого. Еще Андре Жид писал, что тень Толстого уходит. Мне же кажется, что это самый правдивый из всех писателей. Я сравниваю автора "Войны и мира" с Гомером.

и: Вы не только писатель, но и музыковед, и арт-критик. Кто ваши любимые русские художники?

Фернандес: В XIX веке - Левитан, Федор Васильев, Александр Иванов. В XX веке - Николя де Сталь, Шагал, Кандинский, Ротко. Самый великий для меня - Малевич. И русская душа, на мой взгляд, воплощена именно в его "Черном квадрате".

и: Когда вы снова едете в Россию?

Фернандес: В конце мая. С тридцатью французскими писателями буду три недели путешествовать на поезде из Москвы до Владивостока - с остановками. Об этой поездке напишу книгу.

0

2

Маруся Климова


Доминик Фернандес


Топос. Литературно-философский журнал.

http://topos.ru/article/3976


Доминик Фернандес(1929) – писатель уже далеко не молодой, но во Франции по-прежнему очень читаемый и почитаемый. Член Французской академии, автор двух десятков книг, большинство из которых переведены на основные языки мира. В 1976 году он стал лауреатом престижной литературной премии Медичи (за роман «Порпорино или тайны Неаполя» ), а в 1982 году за роман о Пазолини «В руке ангела» был удостоен Гонкуровской премии. Едва ли не самой характерной чертой, а точнее, темой, творчества Доминика Фернандеса является сексуальность в самых разнообразных ее проявлениях. И это далеко не всегда остается безнаказанным. Лет семь тому назад мне уже приходилось беседовать с Домиником Фернандесом вскоре после того, как издательство «Сей» отвергло его предисловие к юбилейному изданию «Дон Кихота» из-за содержащихся там чересчур откровенных размышлений по поводу нетрадиционной сексуальной ориентации Сервантеса…

Сегодня Доминик Фернандес успешно совмещает занятие литературой с журналистикой и работой в крупном парижском издательстве «Грассе». Страстный путешественник, он в свое время очень много писал об Италии, которая, по его словам, «всегда остается в его сердце». Одним из последних его увлечений стала Россия, которой он посвятил по меньшей мере пять книг, среди которых: жизнеописания Гоголя, Чайковского, Эйзенштейна, роман о Петербурге и, наконец, только что увидевший свет «Dictonnaire amoureux de la Russie» («Словарь влюбленного в Россию»). Еще совсем недавно Доминик Фернандес возглавлял жюри литературных премий им. Ваксмахера и Поля Леруа-Болье, учрежденных французским посольством в Москве.

Маруся Климова: Не кажется ли Вам, что в названии вашей последней книги – «Словарь влюбленного в Россию» – содержится вызов общественному мнению во Франции, которое сейчас далеко не столь благосклонно к России, как это было, например, на рубеже восьмидесятых и девяностых годов?

Доминик Фернандес: На самом деле, я люблю Россию уже очень давно, с пятнадцатилетнего возраста, а точнее, с того самого момента, когда за три дня и три ночи, не отрываясь, прочел «Войну и мир». С тех пор я не перестаю испытывать глубочайшее восхищение перед русской культурой: особенно литературой и музыкой. То есть, мое увлечение началось задолго до того, как я сам побывал в России. А впервые я приехал в Россию в 1986 году, хотя, как я уже сказал, мое знакомство с вашей страной началось задолго до этого момента. Конечно, я много общался с русскими эмигрантами первой волны, был вхож в их семьи, которых в Париже очень много. И все они жили точно так же, как в России, сохранили все свои привычки, свой быт, многие даже не говорили по-французски, а только на прекрасном старинном русском языке, которого, я, конечно же, не мог до конца оценить, но все равно, атмосфера этих домов меня бесконечно привлекала: для меня это был как бы совершенно новый мир, который мне чрезвычайно нравился. Так что, это очень давнее мое увлечение. Ну, а теперь я езжу в Россию регулярно. Начиная с 1993 года я бываю там каждый год: в Москве, Санкт-Петербурге и даже в русской провинции. В общем, моя любовь не угасает, и для ее угасания нет никаких причин.

Хотя отношения между нашими двумя странами всегда были сложными, и теперь тоже во Франции многие стараются всячески подчеркивать и муссировать отрицательные моменты по политическим и иным причинам. Но русская культура неизменно у всех вызывала симпатию. У нас очень любят русские фильмы: Тарковского, недавний фильм «Возвращение» имел большой успех – и по-моему, это просто великолепный фильм! Не говоря уже об Эйзенштейне… Такое же отношение и к русской музыке: Шостаковичу, Шнитке и другим композиторам.

МК: Если не ошибаюсь, всем остальным русским городам вы предпочитаете Петербург?

ДФ: Да, Санкт-Петербург сильно отличается от остальных русских городов. В Москве, например, все так быстро меняется: я был просто потрясен всеми этими новыми зданиями, новыми веяниями. Это город власти, мощный город! А Санкт-Петербург хотя и остается немного позади, но этот город более эстетичен, наделен каким-то застывшим очарованием, более спокойный, размеренный… Сколько там великолепных просторов, прекрасных зданий! Конечно же, я предпочитаю Санкт-Петербург – это воистину необыкновенный город!

МК: А был ли реальный прототип у главного героя вашего романа «Николя», действие которого частично разворачивается в современном Петербурге? И если да, то как сложилась его дальнейшая судьба? Насколько я помню, в романе этот молодой человек уезжает из Петербурга в Париж…

ДФ: Кажется, теперь он живет в Швейцарии… Впрочем, настоящее его имя вовсе не Николя, к тому же он был далеко не единственным прототипом моего героя – этот образ был навеян встречами с очень многими русскими. Так что, скорее, это все же собирательный образ.

МК: В одном из ваших газетных интервью я натолкнулась на довольно неожиданное определение русской души: вы определяете русскую душу как «танец, гомосексуальность и смерть». Этот собирательный образ тоже навеян встречами с русскими в Москве и Петербурге?

ДФ: Нет-нет, я такого никогда не говорил – это какое-то искажение моей фразы! Любовь, танец, музыка, литература – конечно же, являются основополагающими составляющими русской души. Но о гомосексуальности такого сказать нельзя! Гомосексуальность ведь свойственна абсолютно всем нациям, и не является отличительной чертой какого-то одного народа...

МК: Италия всегда занимала и продолжает занимать в вашем творчестве не меньшее место, чем Россия… К сожалению, я еще не успела прочесть ваш «Бег в пропасть», который является жизнеописанием Караваджио, но я довольно хорошо помню посвященный этому художнику фильм Дерека Джармена и, думаю, не я одна. Существует ли какая-нибудь связь между вашей книгой и этим фильмом?

ДФ: Нет, мне совершенно не понравился фильм Джармена: этот его снисходительный, эстетский тон. На мой взгляд, все это не имеет ничего общего с историей самого Караваджио и трактует его жизнь неправильно, ставит абсолютно не те акценты… Вы знаете, во французском существует такое слово «педик»: этим словом обычно обозначают чересчур утонченных мужчин, этаких женственных декадентов. Но ведь гомосексуалисты далеко не все такие уж женственные и декадентски утонченные. У Джармена, кстати, есть еще фильм о святом Себастьяне – тоже очень плохой фильм, почти гротеск: толпа эфебов, постоянно принимающих жеманные позы… Все это мне совершенно чуждо. Мой Караваджио – сильный мужчина. Естественно, он любит мальчиков, но это настоящий мужчина! И, между прочим, быть гомосексуалистом в те времена было крайне опасно, потому что это было запрещено и каралось смертью.

МК: В ваших словах чувствуется ностальгия по прошлому. Но мне кажется, что и сегодня гомосексуалисты подвергаются большему риску, чем люди, придерживающиеся обычной сексуальной ориентации. Например, гомосексуалист в большей степени рискуют заболеть СПИДом, а вспомните трагическую гибель того же Пазолини, с которым вас связывали дружеские отношения и которому вы посвятили одну из самых известных своих книг…

ДФ: Ну, СПИДом болеют все люди, а не только гомосексуалисты. Что касается Пазолини, то в прошлом году в Женеве, например, одного банкира убила женщина. Он любил заниматься нетрадиционным сексом, и в конце концов был убит своей любовницей. Так что, убийства на сексуальной почве подстерегают не только гомосексуалистов – остальные люди от них тоже не застрахованы. Нет, в самом деле, везде на Западе: во Франции, Италии, Германии, – уже давно не существует какой-то особенной гей-культуры, отличной от прочей культуры. Все это в прошлом. Сегодня все грани стираются, и некогда различавшиеся культуры сближаются все сильнее. Во Франции у гомосексуалистов больше нет проблем: они совершенно ассимилировались в общество, их все признают, никто не преследует. Теперь тут даже термин «гей-культура» используется исключительно в коммерческих целях. Конечно, существуют гей-клубы, гей-рестораны, очень плохие гей-книги, гей-фильмы, но все это подчинено исключительно коммерции. Больше не существует никакой борьбы, никакого противостояния, потому что сейчас во Франции всем абсолютно все равно: гомосексуалист ты или гетеросексуал...

Конечно, я не говорю о странах Южной Америки, об Иране, где за подобные поступки все еще предусмотрена смертная казнь в виде отсечения головы, и в Румынии гомосексуалистов тоже сегодня еще преследует. А вот в России теперь дела обстоят не так уж плохо: никто никого не трогает, статью в Уголовном Кодексе уже отменили, разве что общественное мнение настроено не слишком благожелательно. Вот в этих странах может существовать гей-культура, то есть культура, созданная в борьбе за самоутверждение, но здесь у нас это уже давно стало коммерцией…

МК: И тем не менее. Я слышала, что вы принимали активное участие в защите юридических прав французских гомосексуальных пар…

ДФ: Действительно, недавно у нас было принято решение, которое позволяет гомосексуальной паре заключать гражданский договор о совместном проживании. И перед принятием этого решения у нас тут разразилась целая битва. Я написал статью в защиту этого проекта, поскольку было довольно-таки тяжело противостоять буре упреков, обрушившихся на меня. Зато теперь это закон принят, и гомосексуальная пара, заключившая договор, пользуется теми же преимуществами, что обычная гетеросексуальная семья. Этот закон был принят пару лет назад, а недавно был проведен опрос среди французов: 80% населения его одобряют! Так что теперь Франция – абсолютно свободная страна.

И я думаю, что такой договор гораздо лучше, чем брак, потому что свадьба или брак гомосексуалистов кажутся мне смешными. Это значит подражать гетеросексуалам. Вот и все. Только две категории людей во Франции ратуют сегодня за браки: геи и священники,– а всем остальным они уже давно не нужны. Наоборот, все разводятся, семейные пары все чаще распадаются. Сейчас во Франции 40% детей рождаются вне брака. Так что эта женитьба тут никому не нужна – кроме геев.

0


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ » Доминик Фернандес о тайнах русской души