Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Анатолий Гладилин - Жулики, добро пожаловать во Францию!


Анатолий Гладилин - Жулики, добро пожаловать во Францию!

Сообщений 41 страница 60 из 73

41

Постепенно в каждом классе происходило естественное разделение на две категории: тех, кто бьет, и тех, кого бьют. Били, как правило, хороших учеников, которые сидели на передних партах. Била, как правило, «камчатка» — то есть задние парты, где обосновались рослые, ленивые ребята и второгодники.

Поясняю, разжевываю для мадамов и месье: у нас не было и не могло быть никаких социальных или расовых конфликтов, никого не привозили в школу на служебной машине, а негров, китайцев, арабов и индейцев мы видели только в кино. Просто с помощью битья плохие ученики ставили отличников на место, чтоб те не зазнавалась. То есть брали своеобразный реванш за свои двойки и колы.

Не очень уверен, что месье и мадамы поняли, но продолжаю. Когда негласное разделение на «классы» было признано всеми, драки прекратились. Разве что заедут кому-нибудь, кого положено бить, по роже. Не сильно, для порядка, для плезира. Если же кто-то начинал бунтовать, то его вызывали «стыкаться». Стыкаться — драка на заднем дворе школы, при большом стечении публики, один на один, до тех пор, пока противник не упадет или не попросит пощады.

Я был исключением из правил. Я хорошо учился и был по сложению, что называется, крупным мальчиком, с широкими плечами. В классе меня почтительно называли «Слоном». Таким образом, я автоматически попадал в категорию тех, кто бьет. Боюсь вспоминать, но думаю, что, к стыду своему, пользовался этим правом. Так продолжалось до конца четвертого класса, когда я чуть было не перешел в другую весовую категорию. Резвясь на перемене, я схватил Заику (из тех, кого бьют) за плечи, пригнул его к полу, но он умудрился вырваться, да так неловко, что вдарил меня затылком в нос. От неожиданности и боли у меня слезы брызнули из глаз. Зоркий класс моментально засек этот инцидент, и уже на следующей перемене все говорили: сегодня Слон будет стыкаться с Заикой! Заика слушал это, втянув голову в плечи, он совсем не жаждал стыкаться со Слоном.

Стычка не состоялась. После уроков, вместо того, чтоб бить морду Заике, я произнес пламенную речь. Дело в том, что я был во многих случаях исключением из правил, очень много читал, до позднего вечера просиживал в читальном зале Ленинской библиотеки, где можно было достать множество интересных книг. Видимо, из этих книг я нахватался идей, чуждых советскому школьнику. Вместо того, чтобы давать отпор «агрессору», идти в бой «гремя огнем, сверкая блеском стали», и завершить все «вражьей кровью, железным ударом», я пространно рассудил о равенстве, братстве и всеобщей справедливости. Убежден, чтоб если б кто-нибудь тогда записал мою речугу, ее бы сейчас с радостью опубликовали в «Либерасьон» или в «Монд». Все, что надо, все, что доктор прописал! Однако класс встретил мои слова презрительными усмешками. Я нарушил священное табу, я отказался от права сильного! Ну кто же в здравом уме и твердой памяти отказывается от права сильного? Значит, Слон — просто трус.

0

42

Четвертый класс закончился кошмаром. Меня не решались бить, но надо мной издевались. В пятом классе кошмар усилился. Любая козявка прилюдно предлагала мне стыкаться, зная, что в ответ услышит: «Стыкаются только коровы». Я как маньяк продолжал проповедовать идеи братства, равенства и всеобщей справедливости, а надо мной смеялись и плевались. Особенно усердствовал один мой одноклассник, который благодаря насмешкам над Слоном, переходил в тяжелую весовую категорию. Я мужественно держался до зимы, и тут мои нервы не выдержали, и в ответ на очередную насмешку моего главного обидчика, я вдруг сказал: «Пойдем стыкаться!».

После уроков на заднем дворе собралась чуть ли не половина школы. Не помню, сколько продолжалась стычка, но кончилось тем, что мой обидчик закрыл лицо руками и громко заревел. Я шел через расступившийся почтительный живой коридор.

Видимо, это на всех произвело такое впечатление, что даже в 10 классе, когда многие из одноклассников переросли меня на голову, никто не предлагал мне стыкаться.

И еще один эпизод. Я учился в седьмом классе, и в это время в стране откровенно прорезался антисемитизм. Он как-то глухо тлел и в военные года, но его старались не афишировать.

0

43

Теперь со всех сторон слышалось: «Евреи не воевали, евреи спекулировали!». Не за горами был процесс евреев-убийц в белых халатах. Но мы-то ничего не знали о планах нашего мудрого Вождя и Учителя. В общем, я вдруг заметил, что в классе целенаправленно бьют Волика, еврейского мальчика в очках. Правда, он был всегда в категории тех, кого бьют, однако сейчас он оказался идеальной мишенью. На одной из перемен я как бы очнулся. После урока я вышел к доске и заявил, что запрещаю бить Волика. Класс дружно загудел: «Но ведь он жид, еврейчик!». Я сказал: «Я тоже еврей». Кто-то не поленился, подбежал к учительскому столу, раскрыл классный журнал и торжествующе прочел: «Гладилин, Анатолий Тихонович, русский». (Для сведений мадамов и месье: в классных журналах обязательно указывалась национальность). Класс радостно захохотал. Я сказал: «Это по отцу я русский, а по матери — еврей». Взял ручку, обмакнул перо в чернильницу, зачеркнул в журнале «русский», сверху написал «еврей». Класс молча встал и гуськом вышел в коридор. Никакие мои слова о равенстве и братстве между народами не произвели бы ни малейшего впечатления. Но со Слоном — тем более, что всем было известно, что я уже полгода занимаюсь боксом в «Спартаке», — никто не пожелал ссориться. Мне было позволено оставаться евреем.

Повторяю, это был нормальный класс, в обыкновенной школе страны победившего социализма. В нем учились будущие врачи, инженеры, дипломаты, а мой главный обидчик, с которым мы впоследствии подружились, стал выдающимся киносценаристом. И никто никогда не говорил нам — мол, ребята, общество перед вами виновато, потому что вы живете в коммунальных квартирах, потому что у ваших родителей нет автомашин, потому что вы можете лишь раз в неделю ходить мыться в баню, потому что вы не проводите лето на берегу Черного моря — и т. д., и т. п. Нас учили говорить: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!».

0

44

А я думаю: каким бы страшным ударом было для всех нас, если б нам показали фильм из будущего — дескать, вот как будут жить люди через пятьдесят лет. И на экране мы бы увидели, нет, не респектабельные кварталы буржуазного Парижа, а его так называемые «горячие пригороды», трудный быт современных подростков. И пусть голос за кадром причитал бы о социальной несправедливости, мы бы жутко обиделись. Мы бы почувствовали себя голодными, босыми оборванцами. Ведь такая жизнь, в которую нам позволили заглянуть, нам не снилась даже в самых сладких снах.

* * *

О школе узнаешь от своих детей. Когда мы приехали в Париж, моя старшая дочь пошла в последний класс лицея. «Папа, — рассказывала она, — первый урок в школе никогда не начинается вовремя, ибо все ученики должны друг с другом перецеловаться, по два или по четыре раза». Однажды я подъехал за дочерью к лицею и видел всех ее одноклассников. Невольно вспомнилась советская песня: «Дети разных народов, мы мечтою о мире живем!» Белый букет красиво оттенялся желтым и черным.

К моменту, когда моя младшая дочь пошла в колледж, Париж сильно почернел, но целоваться перед уроками еще продолжали. К тому же мне удалось через парижскую мэрию получить для моей младшей дочери и ее матери муниципальную квартиру в хорошем районе, и я был уверен, что у девочки проблем в школе не будет.

0

45

В какой-то очередной мой визит к дочери я застал у нее черную девушку, похожую по своим размерам на знаменитую советскую олимпийскую чемпионку по толканию ядра — Тамару Пресс.

— Папа, это Магда, моя школьная подруга.

Подруга так подруга. Я радушно улыбался Магде, а Магда вежливо помалкивала, слушая нашу русскую речь. Потом дочка ушла провожать Магду, а когда вернулась, я решился задать ей вопрос. Естественно, звучало это путанно — дескать, я не расист, я ничего не имею против Магды, я вообще не вмешиваюсь в твою жизнь, я же тебе ни слова не сказал про Настю, а она дочь парижского корреспондента газеты «Правда», знаешь ли ты, что это означало несколько лет тому назад? Ну я понимаю, две русские девочки оказались в одном классе, Настя хорошая девочка, дружи с ней на здоровье, Магда тоже производит приятное впечатление, воспитанная девочка, но что у вас с ней общего, мне кажется, она намного тебя старше…

Дочка мгновенно уловила смысл моей словесной размазни и в ответ прочла мне, как отстающему ученику, четкую и логичную лекцию.

Магда действительно ее старше на семь лет. Почему? Потому что Магда в каждом классе сидит по два года. Воспитанная девочка Магда избивает всех, и в первую очередь, Настю. Чтоб отвести удар от Насти, я пытаюсь завязать с ней какие-то доверительные отношения. Пытались ли наши мальчики нас защищать? Пытались. Тогда Магда позвала своих братьев, прибежало шесть здоровых черных бугаев, и они били всех, выходящих из колледжа. Магду все боятся. Папа, умоляю, не вмешивайся в это дело. С нашей директрисой говорить бесполезно. Директриса не боится Магды, директриса боится, что ее обвинят в расизме…

0

46

Кажется, именно тогда я понял, что моя маленькая Лиза становится взрослой.

Тем не менее, с директрисой Лизиного колледжа мне пришлось встретиться. В их классе у учителя вытащили бумажник из пиджака, который он оставил на стуле. Директриса провела короткую экспертизу. Обведя опытным педагогическим глазом весь класс, директриса заметила двух русских девочек, о чем-то шептавшихся и посмеивавшихся на задней парте. Класс представлял собой многонациональную и расовую смесь. Директриса нашла политкорректное решение: бумажник украли русские девочки. Лизу и Настю выгнали с уроков и дали им сутки на размышление. Если они не признаются в краже и не вернут бумажник, то их вообще исключат из колледжа.

Лиза мне рассказала о случившемся, и я начал дозваниваться до директрисы, директриса трубку не брала. Секретарша твердила, что у директрисы совещание. Я объяснял секретарше, что я отец той русской девочки, которую грозят исключить из колледжа. Директриса на совещании. Тогда я сказал, что я корреспондент американского радио, член Международной ассоциации прессы в Париже и требую встречи с директрисой в любое удобное для нее время. (На самом деле я уже являлся французским безработным, наше бюро в Париже было закрыто, но у меня оставалось старое редакционное удостоверение, и надо было произвести впечатление на директрису). «Минуточку», — ответила секретарша, и через крошечную паузу сообщила, что директриса меня примет завтра, в семь тридцать утра.

Вечером мне позвонил отец Насти, и, узнав, что я добился рандеву с директрисой, спросил, не буду ли я против, если он тоже придет.

— Володя, конечно, приходи. — Вдвоем будет сподручнее, тем более что в такую рань у меня мозги не работают.

За долгие годы эмиграции, когда советские журналисты шарахались от меня как от прокаженного, никогда не мог вообразить себе такую картину: в кабинете французской директрисы сидят рядышком корреспондент «Свободы» и корреспондент «Правды» и плечом к плечу, как 28 героев-панфиловцев, защищают честь своих дочерей.

0

47

— Да вы знаете, кто такой Гладилин? Он же гордость русской литературы, он же друг академика Сахарова!..

…Я мысленно пытался себя ущипнуть: слышать такой панегирик в свой адрес от корреспондента «Правды»! Однако директриса этих тонкостей не секла. Разумеется, если бы речь шла о советских девочках, она бы пикнуть на них не посмела. Но нет великого Советского Союза, теперь Россия — какая-то страна Третьего мира. И доводы Володи отскакивали от директрисы, как от стенки. По ее лицу было видно, что она проверяет политкорректность своего решения: «Французов обвинять нельзя, в нашем районе живет непростая публика, у родителей могут быть связи в министерстве. Арабов? Меня саму обвинят в расизме. Эту черненькую? Да упаси Бог! Ясное дело, что украли иностранцы из этой русской бангладеш»…

— Ну зачем моей Насте чужие деньги? — продолжал наступать Володя. — У нее всегда при себе кредитная карточка. Вот, посмотрите. Может снять деньги в любом автомате.

Как об стенку. А я мысленно присвистнул: ого, кредитная карточка у школьницы, так вот куда ушли деньги партии! И решил, что мне пора встревать. Я заговорил о Магде. Знает ли мадам, что эта девочка терроризирует всю школу? И если знает, то почему не обращается в полицию?

Директриса мигом преобразилась и с гордостью произнесла:

— С Магдой я сама разберусь, а полиция в мой колледж не войдет никогда!

0

48

Володя незаметно толкнул меня локтем: дескать, не по делу выступаешь. Я переменил тему. Знает ли мадам, кто сидит перед ней? Кандидатура на пост корреспондента «Правды» в Париже всегда утверждалась на секретариате ЦК КПСС. ЦК компартии оказало товарищу Володе доверие, а мадам подозревает его дочь… Между прочим, у «Правды» до сих пор тесные взаимоотношения с вашей «Юманите».

Тут впервые на лице мадам промелькнула тревога. Я, как корреспондент американского империализма, был ей совершенно не опасен. Да напиши я хоть в «Нью-Йорк-Таймс», — для французской директрисы это выигрышные очки. А вот критика слева, несколько строк в коммунистической «Юманите», могли ей стоить поста. И мадам начала сдавать позиции.

Покинув лицей, мы усталые, но довольные зашли в ближайшее кафе. «Сволочная тетка, — сказал Володя. — Хоть она и обещала, но ждать от нее можно любой пакости. На всякий случай, по старой гэбэшной привычке, — он указал на торчащий из кармана колпак авторучки, — я записал нашу беседу на магнитофончик. Мало ли чего»…

«А ведь, в принципе, их неплохо обучали», — подумал я.

Через несколько лет полиция вошла и в этот колледж, и во все колледжи и лицеи Франции. Вошла потому, что учителя сами устраивали забастовки и требовали вмешательства полиции. Ведь вся французская пресса забила тревогу: в школах процветает рэкет, учеников поджидают на выходе, грабят и избивают. Избивают даже учителей за плохие отметки. Кто избивает, кто грабит? Об этом газеты не писали. Думаю, даже в полиции не осмеливались бы вести такую статистику. Политнекорректно.

0

49

* * *

В Африке воюют дети. Речь идет не о шестнадцати-семнадцатилетних юношах, которых во Франции именуют подростками, а где-нибудь на Востоке они уже считаются зрелыми мужами, женаты, имеют потомство. Кстати, эта возрастная категория, на мой взгляд, (естественно, ошибочный) не зависит от возраста (извините, за афоризм). Можно встретить восемнадцатилетнего двухметрового парня, психически совершенно нормального, который беспомощен и беззащитен, как семилетний ребенок. А какой-нибудь семнадцатилетний крепыш — глава банды и держит под своим контролем несколько городских кварталов. Причем, взросление этой возрастной категории зависит не от пола, не от страны проживания, ни, тем более, от расы — зависит от собственного характера и жизненных обстоятельств. Жизненные обстоятельства — может быть, главное. Во время оккупации Афганистана, против «ограниченного контингента советских войск» отчаянно и дерзко сражались семнадцатилетние «духи». В Великую Отечественную войну сколько советских пареньков, скрывая от военкомата свой возраст, шли добровольцами на фронт. И никто не ставит под сомнение факт биографии известнейшего советского детского писателя Аркадия Гайдара, а он в шестнадцать лет в гражданскую войну командовал полком.

Но в Африке другое. В Африке воюют дети. Им от роду восемь, десять, двенадцать, максимум — 14 лет. Завербовать в армию их можно за рисовую лепешку. Из них выходят самые послушные солдаты. Они не знают цену собственной жизни, а убить другого человека для них — как убить комара. Это самая дешевая армия в мире. Правда, не все в нее вступают добровольно. Во многих случаях детей сначала запугивали, и, чтоб сохранить им жизнь, заставляли убивать своих родственников.

Маленьких солдат, практически всех без исключения, пичкают наркотиками. А дальше разговор с ними короток: «Возьмете с боем ту деревню — получите очередную дозу веселящего порошка». И они берут.

Думаю, ни у кого нет точных данных, сколько тысяч (десятков тысяч?) маленьких солдат погибло в межафриканских войнах, а они, то есть войны, после того как Великий Черный Континент сбросил рабские оковы колониализма, не прекращаются ни на миг. Однако многих детей войскам ООН удалось отбить, вызволить из-под патроната так называемых «освободительных армий» (в Африке все армии — национальные, освободительные и революционные, других не бывает).

0

50

И тогда ставится вопрос: что с маленькими солдатами делать дальше? Несчастные дети, с изуродованной психикой, для которых привычнее автомат Калашникова, чем нож и вилка за обеденным столом. И потом, с автоматом Калашникова они поняли, как зарабатывать себе на пропитание, а нормальная, мирная жизнь им кажется непроходимыми джунглями… Очень сложный, очень трудный вопрос, который пытаются решать и международные чиновники, и энтузиасты-бессребреники из благотворительных общественных организаций, типа «Врачи без границ». Предлагаются, вводятся в действие различные варианты перевоспитания, психологической перестройки. Но никому, повторяю, никому из педагогов и врачей, работающих на месте, не пришла в голову идея послать этих детей во Францию!

Меня удивляет — почему не протестуют французские левые? Ведь это же скандал, расовая дискриминация! Немедленно всех маленьких солдат определить во французские школы-интернаты для совместного обучения с их французскими сверстниками. Да здравствует свобода, равенство и братство!

Но почему-то ничего такого не предлагают. Пока не предлагают. Видимо, догадываются, сколько французских детей в результате совместного обучения прямиком отправятся на кладбище с проломанными затылками, а сколько-в психиатрические лечебницы.

А я хочу кричать: кто виноват, что судьбы этих маленьких, действительно несчастных африканцев оказались искалеченными? Ле Пен?

Если бы Ле Пен, то на улицы всех французских городов вышли бы мощные демонстрации протеста, и не только профсоюзов и трудящихся, но даже бы учителя вывели свои классы. Может, ЦРУ, и вообще, происки американского империализма?

У-у, как бы тогда протестовала французская общественность! Какая бы разгневанная толпа штурмовала американское посольство!

0

51

Такого не происходит. Значит, не ЦРУ. И даже не советская экспансия в Африке, в результате которой на Черный Континент было заброшено столько оружия… Правда, против агрессивных демаршей Советского Союза Франция никогда особо не протестовала. Ну так, лениво били стекла агентства «Аэрофлота» на Елисейских Полях.

Давно нет Советского Союза, а нынешней России, слава Богу, не до Африки.

Тогда кто же? Кто виноват?

Вопрос политически не корректен. Вопрос провокационен. Вопрос ставит в неловкое положение всех уважаемых политиков — от левых, правых, красных и зеленых партий, всех модных интеллектуалов, журналистов, писателей, профессоров, которые формируют во Франции общественное мнение. Они славные и милые люди, эти мадам и месье, они бесстрашно обличали Пиночета и не стесняются называть дураком и неучем президента Буша. Более того, некоторые из них (клянусь, сам был свидетель) в конце семидесятых годов отваживались критиковать (правда, с вежливым полупоклоном) аж самого генерального секретаря ЦК КПСС товарища Брежнева. Но вот в данном случае назвать вещи своими именами — у них рот не раскроется. Может, лишь с трудом выдавят из себя — дескать, все это последствия колониализма.

Последствия колониализма! Какая элегантная формулировка! Однако вот уже сорок лет как колонизаторы покинули Африку. А у последствий есть конкретные имена. Кто в революционной Эфиопии требовал у семьи расстрелянного плату за истраченные на казнь пули? Кто в Уганде сбрасывал тела своих соперников крокодилам? Кто в Руанде вырезал целиком население деревень, от младенцев до стариков? Кто в Центрально-Африканской республике набивал холодильники своего дворца расчлененными телами детей? Кто на долгие годы обратил Либерию, демократическую республику, созданную американскими неграми, в кровавую кашу? Кто умудрился из Родезии, некогда хлебной житницы всей южной Африки, сделать голодающую страну? Короче, кто эти людоеды, убийцы, бандиты с большой дороги, которые любой ценой пробиваются к власти, чтобы потом, нажившись на крови и горе своего народа, сколотить себе капитал в швейцарском банке или купить себе «шато» во Франции? Не хотите называть, не можете? Хорошо, я назову. Это…

0

52

…Но я кожей чувствую, что услышав мой ответ, все французские газеты, радио и телевидение зальются в истошном крике: «Расист! Расист! Расист!» От этого ярлыка никогда не отмоешься, что бы я потом ни говорил и не доказывал.

— Это… это, — испуганно бормочу я, — марсиане. Конечно, марсиане! С неба свалились.

За политкорректность меня награждают благожелательным аплодисментом.

0

53

Бомба замедленного действия

Из всех бывших африканских колоний, которые давно уже стали свободными и независимыми государствами, люди бегут в Европу. Назовите мне любую африканскую страну, из которой бы люди не бежали. Может, всему виной африканская жара? Впрочем, существует негритянская республика, которая добилась независимости аж 200 лет тому назад. Все недавно видели, как торжественно Гаити отмечала свой славный юбилей. Трупы лежали на улицах, в городе бесчинствовали молодежные банды. Все двести лет Гаити была, есть и остается несчастнейшей и самой бедной в мире страной. Из Гаити люди готовы бежать даже в Африку (как сбежал бывший гаитянский президент Аристид). Может, дело в том, что земля в Гаити бедная? Хорошо, возьмем другой пример: Алжир. По природным запасам нефти и газа — богатейшая страна в мире. Жители ее должны были бы купаться в золоте. Что сейчас происходит в Алжире, всем известно. И алжирская молодежь, в массе своей безработная, жутко недовольна… Францией. Когда ребята попадают в поле зрения французских телеобъективов, они кричат: «Почему нас не пускают во Францию? Почему нам не дают визы? Это расизм!». То есть как надо разговаривать с французами, ребята выучили с малолетства. А мне запомнилось интервью с одним алжирцем, который не выстреливал политкорректными клише, а говорил искренне. Говорил примерно следующее: «Здесь, в Алжире, работы нет и не будет. Государство прогнило, мы все сгнием. Да, говорю честно, во Франции меня никто не ждет. У меня нет там родственников. Знаю, что во Франции свои безработные, но я найду работу. Сначала по-черному, а потом мне оформят документы. Почему я рвусь во Францию? (Тут он мило улыбнулся.) Но ведь Франция — это почти моя родина!»

Я подивился: какая каша в голове у парня! И полное незнание истории! Хотя знает он сам это или нет, он прав вот в чем — Алжир никогда не был французской колонией. Алжир был французской территорией. И французов, которые поселились на этой территории в начале XIX века, называли «пье нуар», то есть «черные ноги»: в отличие от аборигенов, французы ходили в ботинках и сапогах. За 150 лет, совместными усилиями французов и арабов, был построен процветающий Алжир, который не только сам себя кормил, но и продавал излишки своей сельхозпродукции Европе. Потом Африка заболела эпидемией национально-освободительной борьбы. Объективно говоря, эту эпидемию тогда ничем нельзя было остановить. Часть Европы лежала в руинах или была ослаблена Второй мировой войной, а за спиной африканских революционеров маячил великий Советский Союз, новая послевоенная супердержава, снабжавшая прогрессивных африканцев деньгами, оружием и военными специалистами. Дошла очередь и до Алжира, но в Алжире произошло чудо. Французская армия разбила отряды революционных повстанцев, потому что ее, французскую армию, поддерживала часть коренного арабского населения. Однако эта победа оказалась не политкорректной. Она противоречила убеждениям французских леваков, которые требовали независимости Алжира. А с французскими левыми даже генерал де Голль не мог справиться. В Эвиане был подписан мирный договор. Согласно его положениям, французы имели право оставаться в стране, и их собственность гарантировалась новым правительством. Не успели просохнуть еще чернила на Эвианском договоре, как алжирские социал-революционеры, угрозами и шантажом, начали изгонять «пье нуар» из страны. Люди отдавали свои дома, свои земли, свои предприятия за бесценок и возвращались во Францию практически нищими.

0

54

А со своими братьями-арабами, которые поддерживали французов — так называемыми «арки», вообще не церемонились, их просто вырезали целыми семьями. Сколько их вырезали (сколько десятков тысяч?) не могу сказать, нет у меня такой статистики. Но тех, кого удалось спасти, то есть вывезти во Францию, встречали отнюдь не цветами. Для справки: ныне любой легальный иммигрант из Африки сразу получает во Франции бесплатное социальное страхование, материальную помощь, право на работу. Арки, эти верные солдаты, сражавшиеся бок о бок с французской армией, не получали ничего, ибо в глазах политкорректного французского общественного мнения они были предателями своего народа и пособниками колонизаторов. Арки были встречены презрением, в лучшем случае — равнодушием.

Лишь спустя полвека президент Жак Ширак официально признал вину Франции перед арки. Но сколько к тому времени осталось их в живых, старых солдат, и какая обида накопилась в семьях арки!

А теперь смотрите, какая красивая картинка получается. Значит, сначала изгнали французов из Алжира, предварительно их ограбив. Потом вырезали или выбросили из страны всех арабских союзников Франции. Потом долго строили, с помощью Советского Союза, независимый социалистический Алжир. А теперь требуют: пустите нас во Францию, ведь Франция — наша родина! И то, что логика, мягко говоря, отсутствует, это никого не смущает. Главное, что требования — политкорректны.

Свежий факт. Только что во французской прессе иронически освистали одного африканца. Неужели не побоялись, что их обвинят в расизме? Представьте себе, нет, решительно не побоялись! Ибо африканец произнес не политкорректные слова. Правда, дело происходило не во Франции, а в Бельгии. И африканец не просил в Европе политубежища, а возглавлял правительственную делегацию. И на приеме в королевском дворце черный товарищ высоко оценил всестороннюю помощь, которую в течение многих десятилетий оказывала Бельгия его стране. Самый сдержанный, самый спокойный заголовок во французских газетах звучал так: «Конголезец благодарит колонизаторов!».

0

55

Внешне эти районы производят даже приятное впечатление. Большие многоэтажные дома с балконами (не чета «хрущобам»); во дворах — детские площадки; хорошо заасфальтированные мостовые, которым позавидовали бы многие московские улицы; торговый центр; поблизости обязательно станция метро или пригородной электрички, курсируют автобусы… Правда, стены домов испещрены граффити, на дверях подъездов и лифтов — хулиганские надписи, некоторые почтовые ящики сломаны, а в торговом центре работает только супермаркет — витрины всех остальных маленьких лавочек, булочных, кафе, газетных киосков наглухо задраены железными шторами. Так выглядит французское предместье, которое называют «горячим». Они есть на окраине каждого крупного города.

Полиция старается сюда не заглядывать, коммерсанты отсюда бегут (им надоело, что их регулярно грабят), учителя жалуются, что дорогое оборудование в классных кабинетах подвергается вандализму, ну а когда перед праздниками начинается обычная «иллюминация», то есть поджигают автомобили (горят машины не заезжих миллионеров, а местных жителей), то пожарников, прибывших тушить, встречает град камней.

Кто же здесь бесчинствует? Татаро-монгольские полчища? Разбойники из темных лесов? Нет, это местная молодежь — на 95 процентов дети иммигрантов из арабских стран и Черной Африки — так своеобразно благодарят Францию за ее гостеприимство.

Неужели законопослушная Франция закрывает на это глаза? Что вы! Поджоги машин и торговых лавок, уличные баталии между бандами подростков и полицией — излюбленный сюжет французского телевидения. В газетах не прекращаются дискуссии по поводу того, как наладить быт «горячих пригородов». Заседают министерские комиссии. Устраиваются специальные конференции, с участием политиков, ученых-исследователей, муниципальных чиновников. О бедных ребятах из горячих пригородов пишутся книги, снимаются фильмы, модные певцы посвящают им песни.

0

56

…Каюсь, я тут неудачно выразился, написав: «Так они благодарят Францию за гостеприимство». Помилуйте, о какой благодарности может быть речь? Общий тон дискуссии таков: это несчастные дети, жертвы расизма, безработицы, классового неравенства, недостатков школьного образования, отсутствия развлечений, слабой интеграции французских семей во французскую жизнь. И т. д., и т. п.

Между прочим, здесь у каждой семьи — отдельная квартира, с цветным телевизоров, холодильником, стиральной машиной, ванной.

Извините, я опять вспоминаю мое послевоенное детство. Скученные коммуналки с одним туалетом на 20 семей, двухчасовые очереди в общественные бани, скудный пищевой рацион, ночные стояния за мукой и хлебом. А развлечения — игра в футбол самодельным каучуковым мячом и фильмы «Сказание о земле сибирской» и «Кубанские казаки». Мы в Москве видели помидоры и огурцы лишь по большим праздникам и не подозревали о существовании апельсинов и бананов, а тут это, извините, за еду не считают — настолько приелось.

В СССР было обязательное четырехклассное (потом восьмиклассное) образование. Далее не хочешь учиться — иди на завод. Во Франции тоже обязательное восьмиклассное образование, и пока ребенок учится (по 20 лет) семья получает на него денежное пособие. Мы донашивали старые отцовские пиджаки, молодежь «горячих пригородов» вся, как в униформе, щеголяет в фирменных кожаных куртках. Что же касается развлечений: до Парижа, где все можно найти, кроме «Кубанских казаков», — двадцать минут езды на общественном транспорте. Мне возразят: проезд стоит денег — однако платить в общественном транспорте нынешние «униженные и оскорбленные» считают буржуазным предрассудком. Если шофер в автобусе об этом заикнется — получит по роже. А контролера в электричке изобьют. В знак протеста водители автобусов и железнодорожники устроят забастовку. В ответ молодежь «горячих пригородов» забросает автобусы и электрички камнями. Полиция арестует хулиганов? Как бы не так! Полиции давалось негласное указание: без особой нужды не входить в «горячие пригороды», не провоцировать несчастных и обездоленных детей.

Лишь когда социалистов прогнали из власти, новый министр внутренних дел Саркози попытался изменить ситуацию. Что из этого вышло, я уже рассказывал. Вдохновленные победой на выборах, правые провели через парламент закон, запрещающий в подъездах домов «сборища молодежи, мешающие свободной циркуляции движения». Переводится эта юридическая абракадабра так: если в вашем подъезде беснуются подростки, курят гашиш, распивают спиртное, задирают жильцов, которые возвращаются с работы домой или просто отважились высунуться на лестницу, — так вот, отныне жильцы имеют право вызывать полицию. С момента принятия закона прошло два года. За это время по этой статье во Франции осудили одного человека, на один месяц тюрьмы, причем его адвокат, показанный по всем каналам телевидения, пообещал подать на апелляцию. Какая была реакция прессы? Вы еще не догадались? Единодушный вопль: полицейский произвол!

0

57

Пропустим банальную фразу, что дескать, не все в горячих пригородах такие: отсюда вышли известные футболисты, актеры, музыканты и даже Бернар Тапи, бывший министр и миллионер. Постараемся лучше понять психологию подростка.

«Итак, меня зовут Мухамед Али, я трижды оставался на второй год, я плохо читаю и не люблю этого, и вообще, всю науку в гробу видал. В квартире у нас тесно — видимо, маму под дулом пистолета заставили родить 12 детей (или принять своих родственников из Африки, которые приехали во Францию нелегально и поэтому живут у нас). Отец меня лупит и говорит, что если я не буду ходить в опротивевший мне колледж, то нам уменьшат денежное пособие. В ответ я луплю своих хилых одноклассников-французов, которые слишком высоко о себе думают (мол, они хорошо учатся), но драться не умеют. И белые девки нам дают, ибо каждая знает: если она с крутым парнем, черным или арабом, ее никто не тронет. И пусть французы не скулят, они сами виноваты, что не могли мне обеспечить нормальную жизнь. Что такое нормальная жизнь? Я ее видел в кино. Нет, не в кино, честно говоря, мне кино смотреть скучно, а в телевизионной рекламе: вилла на берегу моря, загорелая блондинка, спортивный „мерседес“, часы „Ролекс“, путешествие в каюте первого класса на океанском лайнере. Конечно, я могу пойти работать, всюду требуются грузчики и строительные рабочие. Но что мне будут платить? СМИГ? (СМИГ — официальный минимальный заработок. — А.Г.) За СМИГ пусть французы уродуются. На СМИГе на ту жизнь, о которой я мечтаю, денег не накопишь. Я и сейчас в школе на продаже наркотиков зарабатываю в два раза больше. У крутых ребят, как я, другая дорога, и правильно поют ребята из НТМ: „Настоящий парень должен убить полицейского!“ (Для справки: НТМ — название популярнейшей музыкальной группы. Аббревиатура. Полное название переводится: „Ёб твою мать“). Однако я не дурак, и понимаю, что тюрьмы надо избежать, просто всё надо делать по-умному. Район, где мы живем, мне не нравится, и я из него выберусь. У меня будет и вилла, и яхта, и „мерседес“, и загорелая блондинка! Один раз грамотно взять банк — и этого надолго хватит. А еще мне предлагают поехать на Ближний Восток, пройти боевую школу исламистов. Большие деньги предлагают. Но это надо обмозговать, это я еще не решил…».

0

58

Вполне допускаю, что в рассказе о трудных подростках в «горячих пригородах» я несколько утрирую, схематизирую и упрощаю. Себе в оправдание приведу такой факт: три или четыре года назад мэрия одного из пригородов постановила: «Всех родителей тех подростков, которые хулиганят на улицах, лишить денежных пособий». Специально разъясняю: лишить не заработка, а денег, которые выдаются родителям на воспитание детей. В результате в этом пригороде воцарилась тишина, спокойствие и порядок, как в Монте-Карло. Увы, ненадолго. По всей стране прокатилась волна возмущения: «Это не гуманно, антидемократично, это расизм!». Постановление отменили.

Вполне допускаю, что я не очень объективен к французской прессе. Да, конечно, телевидение как коллективный агитатор и организатор, диктует правила политкорректности. Однако вот я прочел в «Либерасьон» серьезную статью, где утверждается, что все бесчинства молодежи в «горячих» пригородах происходят по приказу наркодилеров. Это они, наркодилеры, управляют пригородами и, естественно, они не хотят, чтоб к ним совалась полиция. И дескать, раньше, до Саркози, в некоторых районах существовало негласное соглашение между полицией и наркодилерами: вы нас не трогайте, а мы сами следим за порядком. Не знаю, отважилась бы правая «Фигаро» забыть про социальную несправедливость и валить все на наркодилеров, но у «Либерасьон» прочная репутация газеты левой и бунтарской. «Либерасьон» может себе позволить выпасть из общего хора.

Но вот когда выясняется, что кто-то из пригородных шалунов воюет в Чечне, в Афганистане, в Ираке на стороне исламских экстремистов, то это каждый раз для французской общественности — как гром с ясного неба. Между тем ни для кого не секрет, что во французских пригородах появились новоявленные мусульманские имамы, которые, мягко говоря, не испытываю недостатка в материальных средствах. А меня удивляет политическая грамотность французских наркодилеров. Когда в городе обыкновенная демонстрация, скажем, против повышения цен, то «кассёры» тут как тут, бесчинствуют на улицах. А вот на манифестациях против американской оккупации Ирака «кассёры» блистательно отсутствуют. Видимо, наркодилеры дают указания: «Ребятишки, сидите дома и смотрите мультфильмы по телевизору». Неужели для наркодилеров организовали специальные курсы по политкорректности?

Я подозреваю, что Франция давно стала запасным аэродромом исламских экстремистов, просто пока они стараются не высовываться. Пока. И то не всегда. Например, участились случаи нападения на специальные бронированные пикапы, перевозящие деньги. Правда, на пикапы с деньгами нападали и раньше, но теперь грабители действуют, как профессиональные отряды спецназа. Интересно, где и в каких военных лагерях их тренировали?

0

59

…Сами понимаете, что мне со своими опасениями и подозрениями надо сидеть тихо во Франциии молчать в тряпочку. А то ведь осудят за разжигание расовой и религиозной вражды. Или засмеют — мол, это все возрастные страхи, у нас много таких пенсионеров. А мне, между прочим, жалко их, французских пенсионеров. Именно они, бедняки и пенсионеры, больше всех страдают от наплыва иммигрантов. Они всю жизнь вкалывали, строили благосостояние Франции, с трудом, в кредит, купили себе маленькую квартирку в пригороде, и вдруг патриархальный пригород превращается в «горячий район», и им, старикам и беднякам, некуда деваться. Ведь как только пригород «почернел», цены на жилье резко упали, продать квартиру, конечно, можно, но что взамен купишь? Становиться в очередь в «ашелем» (государственные дома с дешевыми квартирами)? Так там будет соответствующая публика: все иммигранты, узаконив свое пребывание во Франции, сразу пишут заявления на жилье в «ашелеме». Но интересы французских стариков и бедняков вступают в противоречие с государственной политикой. Ведь Франция защищает права человека вообще, а принимать во внимание какие-то досадные мелочи стыдно и некорректно. Политика Франции диктуется только благими намерениями. Теми самыми, какими вымощена дорога в ад.

0

60

Слово о жертвах

При всем соблазне свалить все на современные нравы (а мы этому соблазну явно поддаемся, не тот уж возраст, чтоб устоять перед соблазнами), заметим все-таки, что видимо, в самой человеческой природе заложено преклонение, чуть ли не восхищение перед насильником и почти полное забвение его жертв. И так было испокон веков. Аттила, Чингиз-хан, во главе варварских орд, с огнем и мечом прошли континенты, разрушили цивилизации. Кто-нибудь вспомнит хоть имя из миллионов погибших? А Атилла и Чингисхан увековечили себя в истории человечества. Историческая наука в сущности изучает деяния жестоких правителей, военачальников или революционеров, проливших море крови. Конкретный пример. Имя Ивана Грозного известно любому человеку в России. Даже за границей, в цивилизованных странах, вам охотно объяснят, что это был за человек. Вопрос на засыпку нашим читателям: кого из русских царей звали Тишайшим?

С научных небес спускаемся на темные улицы. Вот идут двое навстречу друг другу. Через тридцать секунд один будет лежать на земле, другой — бежать с места преступления. В большинстве случаев убийца заранее знает, что он убьет, а тот, кому суждено быть убитым, пока про то не догадывается. Однако бывает, что случай меняет ситуацию. Убийца промахивается, поскользнувшись, теряет равновесие, ошалевшая от страха жертва бьет его по голове хозяйственной сумкой, в которой консервные банки, и нападавшему каюк. Повторяю: слепой случай — и роли переменились. Так вот, если б у вас была возможность выбора (а такой возможности, как правило, не бывает), так вот, при всей аморальности, бесчеловечности и неправомерности такого вопроса, все-таки спрашиваю: что бы вы предпочли — быть преступником или его жертвой?

Увы, как это ни печально звучит, как это ни коробит благородный слух, но опыт, история человеческих отношений показывает: быть преступником предпочтительнее. Правда, может, во времена темного Средневековья, когда преступников казнили зверскими способами, сжигали живьем, четвертовали, само ожидание казни устрашало. Но я пишу эту книгу из современной, просвещенной Европы, где смертная казнь повсеместно отменена. Конечно, сидеть в тюрьме тоже не сахар…

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » РУССКИЕ О СОВРЕМЕННОМ ЗАПАДЕ » Анатолий Гладилин - Жулики, добро пожаловать во Францию!