Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Астольф де КЮСТИН » Т.В.Партаненко «Россия в 1839 году» маркиза де Кюстина


Т.В.Партаненко «Россия в 1839 году» маркиза де Кюстина

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

Т.В.Партаненко

«Россия в 1839 году» маркиза де Кюстина

(по материалам имеется ряд публикаций)

Новая ситуация, в которой оказалась Франция по отношению к России, требовала общественного осмысления. Не вняв благим обещаниям Наполеона освободить их от рабства, русские варвары уничтожили лучшую в мире армию. Русские войска вошли в Париж, поставив точку в мировом господстве Франции. Русский император диктовал поверженной стране ее судьбу.

Но ненавидеть русских парижане оснований не видели - русские не принесли ни особенных разрушений, ни особенных грабежей. Пострадали винные подвалы вдовы Клико, но умная женщина, сначала расплакавшись, быстро поняла, что русские же офицеры ей позже отплатят сторицей. Время действительно доказало ее правоту: Россия стала крупнейшим экспортером шампанского. Известно, что парижане, встречая армию Александра I, кричали, что они хотят не воевать, а торговать.

Мгновенно подобная ситуация, изменившая судьбу страны, не может быть осознана, а тем более – определена. Первоначально национальное самолюбие французов удовлетворилось утверждением, что Наполеона победил «генерал Мороз», а не русская армия. Но требовался и новый образ России. Мгновенно создать его в стране, разрываемой собственными противоречиями, было невозможно, и более яркими описаниями России александровской эпохи остались описания русофилов. Однако, течение времени, подавление восстания декабристов, дальнейшая судьба бунтовщиков, поразившая Францию, наконец, внутренняя реакция, породившая печально известное Третье отделение, дали возможность по новому увидеть Россию.

0

2

Среди французских путешественников, посещавших Россию в николаевскую эпоху, как и прежде, были те, кто пострадал от революции или Наполеона, их встречали особенно приветливо. Летом 1839 года в Петербург приехал маркиз Астольф де Кюстин. Революция лишила его отца, Арман Луи Филипп Франсуа де Кюстин был известным в свое время дипломатом. Пострадал от революции и дед путешественника, известный генерал Адам Филипп де Кюстин. Его мать – Дельфина, претерпела множество страданий и едва не погибла. Но после термидорианского переворота она не покинула Францию, хотя правительство времен Директории едва ли было расположено к ней. Свою дальнейшую жизнь отважная женщина посвятила благополучию и образованию сына. Благодаря матери А. де Кюстин общался с видными представителями литературной Франции, его другом и наставником был известный писатель Франсуа Рене де Шатобриан. Ко времени приезда в Россию Кюстин был уже достаточно известным литератором(1) . Высоко ценил его талант О. де Бальзак. К любой власти маркиз относился довольно критически, в том числе – и к роялистам. «Для Кюстина характерно своеобразное сочетание либерализма с аристократизмом и одновременно – некоторое отчуждение от обоих»(2) .

Прием, оказанный де Кюстину в России был самым приветливым. Благосклонность императора, сочувствие его судьбе, свобода передвижения по стране, редкая в то время для иностранцев, все способствовало ожиданию восхищения маркиза Россией. Итог этого ожидания известен – в 1843 году вышла в свет книга «Россия в 1839 году», взорвавшая и Россию, и Западную Европу(3) .

Книга, наполненная философскими рассуждениями, написана «прежде всего для Франции»(4) . Более всего автора волнует судьба современной ему католической Церкви, которая одна – по его мнению – способна сохранить чистоту и истину веры. Католицизм переживает

(продолжение)

0

3

становится им; нельзя сделаться католиком наполовину или на новый лад»(5) . Кюстин озабочен появлением неокатолицизма – своеобразной секты. В протестантизме он видит ограничение пределов веры, мечтания очистить ее обернулись тем, что «с тех пор равнодушие, прославленное под прекрасным именем терпимости, неустанно увлекало людей на ложный путь»(6) . В варварские же эпохи существования наций и государств, истина, чей «чистый покров невозможно запятнать», отстаивается «варварскими средствами», «сверкающими заблуждениями»(7) .

Без обращения к этой предпосылке, понимания позиции Кюстина, рассмотрение его книги становится бессмысленным. Книга, в которой автор настойчиво требует внимания к своему мироосмыслению, превращается в политический памфлет. Ни характер автора, ни его судьба, ни его жизненная позиция не предполагают, и не допускают создания политических памфлетов.

Однако, самое интересное, что – вероятно впервые именно Кюстин объединил Западную Европу и Россию понятием «мы». Неважно, как он это сформулировал, позже формулировки других авторов будут звучать иначе, или же – несформулированные – очевидно предполагаться. Существенно то, что Кюстин впервые документально фиксирует появление в общественном сознании французов России как устойчивой части внутренней национальной структуры. Раньше – Ш. Массон или Ж. де Местр – могли признать свою, личную причастность к России, но они же утверждали и отчужденность двух стран.

(продолжение)

0

4

Другой причиной написания книги стало для Кюстина желание разоблачить миф о России как стране порядка, о преимуществах единовластия.

Наконец, Кюстин ставит своей целью показать истинное лицо нации, величие и политическую значимость которой его потрясают, показать Россию такой, какая она есть, высказывая самые жестокие истины, ибо – как считает автор – «Большинство моих предшественников обходились с русскими как с балованными детьми»(8) .
Книга Кюстина представлена в виде писем о событиях во время его путешествия. Какую-то основу подобные письма составили, но автор писал книгу в течение трех лет и его непосредственным отзывом можно считать только письмо Шатобриану, своеобразный отчет путешественника только что покинувшего Россию(9) . Короткий срок пребывания Кюстина в нашей стране – всего четыре месяца – позволил автору сформулировать ее целостный образ, но уберег от частностей, способных разрушить этот образ.

Целостный образ и стал первичным в его книге. Автор нарисовал страну, представляющую плоское, однообразное, безрадостное пространство. Ни ландшафт, ни природа не нарушают этой монотонности, а огромные просторы обращают все это в кошмар. Климат на этом пространстве такой, что делает жизнь невозможной ни в какое время года. Безрадостна и уродлива искусственная столица России, город, лишенный «собственного лица», набитый «безвкусными зданиями, что не имеют ни стиля, ни исторической ценности»(10) . Центр этого города – «лишенное гармонии», «огороженное пространство», где «колышком вбита колонна Александра. Пространство это окружено с одной стороны Зимним дворцом, исполненном в «выродившемся стиле Людовика XIV», с другой – «низкими и плоскими» зданиями. Здесь же и Триумфальная арка – творение «безобразности» коему нет сравнения. «Огромный свод с неумеренной пышностью венчает запряженная… колесница, управляемая некоей неведомой… аллегорической или исторической фигурой»(11) . Вдали угадывается статуя Петра Великого, «вид которой… крайне неприятен»(12) . Статуя, которая «снискала незаслуженную славу благодаря шарлатанской гордыне воздвигнувшей ее женщины», она «куда ниже своей репутации»(13) . Петербургские улицы и набережные, «столь непривычные французскому глазу», неприглядны, они «мощены скверными булыжниками, неровными, уродливыми, столь же неприятными для глаз, сколько и опасными для пешеходов и экипажей». Неприятен французскому путешественнику и общий вид города – «Несколько золоченных шпицев, тонких, словно громоотводы; портики, основание которых едва не уходит под воду; площади с колоннами, теряющимися среди громадных пустых пространств; античные статуи, чьи черты, стиль и облик так разительно противоречат здешней почве, цвету неба и климату, а равно лицам, одеждам и привычкам местных жителей, что статуи эти напоминают пленных героев в стране врага»(14) . Обобщая такое описание, Кюстин заключает: «Петербург основан и выстроен людьми, имеющими вкус к безвкусице. Бессмыслица… – главная отличительная черта этого огромного города, напоминающего мне уродливый павильон, возведенный посреди парка; парк этот, однако, занимает треть мира, а имя архитектора – Петр Великий»(15) . Город этот – «колосс на глиняных ногах»(16) .

(продолжение)

0

5

Уродлива и несуразна Москва, другой крупный город России, творение «циклопов, где ни один великий художник не оставил отпечатков своей мысли»(17) . Кремль – это творение дьявола, «существа сверхчеловеческого, но злобного»(18) . Кремль несравним ни с чем, он «не такой дворец, как другие, это целый город–крепость – исток Москвы». Именно Кремль разделяет две части света, «разделяет Запад и Восток... при наследниках Чингисхана Азия в последний раз ринулась на Европу; отступая, она топнула ногой – и на земле появился Кремль!»(19) . Неэстетичен ни внутренний ансамбль Кремля, ни его внешнее окружение. Успенский собор – здание, которое «не назовешь ни величественным, ни светлым, ни красивым»(20) . Оружейная палата – «холодное и пошлое подражание античности» – насмешила автора. Памятник Минину и Пожарскому – посредственная скульптура, «изображающая двух римлян»(21) . Собор Василия Блаженного – «корявый плод, весь утыканный наростами»(22) , завораживает издали, но вблизи его вид разочаровывает: «Блюдо с фруктами, дельфтская ваза, полная ананасов, в каждый из которых воткнут золотой крест… – все это еще не составляет памятника архитектуры… неизъяснимая пестрота скоро наскучивает внимательному наблюдателю»(23) . Безусловно, что страна, «где подобное здание предназначено для молитвы – не Европа… и люди, которые приходят поклониться Богу в эту конфетную коробку, – не христиане!(24)

Другие же города, так похожие друг на друга, особенного внимания не заслуживают.

(продолжение)

0

6

Население, представленной Кюстином страны, трудноопределимо. Русские, чьи женщины «на удивление уродливы и до отвращения нечистоплотны»(25) , не имеют памяти о древности, «Они доныне остаются византийскими греками – по–китайски цеременно вежливыми, по–калмыцки грубыми, по–лапонски грязными… по–жидовски хитрыми, по–холопски пронырливыми, по–восточному покойными и важными в манерах своих, по–варварски жестокими в своих чувствах»(26) . В России отсутствует собственная культура, «дозволены лишь те развлечения, что начисто лишены смысла… серьезная литература никому не нужна»(27) .

Русские, это «скопище тел без души»(28) , крайне агрессивны. «Добродетели германцев русским ненавистны»(29) , Францию они ненавидят тоже, потому что боятся, что та увидит их такими, как они есть(30) . И, конечно же, представится случай – и русские «жестоко отомстят нам за наше превосходство»(31) .

Кюстин, следуя стремлению к истине, утверждает: «С точки зрения сверхъестественной, впереди у нас – триумф христианства в результате слияния всех церквей в единую мать–церковь, в церковь поколебленную, но нерушимую, чьи врата с каждым столетием раскрываются все шире». Однако, «мир должен стать либо языческим, либо католическим»(32) . Вот почему книга Кюстина звучит своеобразным – но весьма явственным – призывом к Крестовому походу на Россию. Такой поход укрепил бы и усилил католическую Церковь, но он бы был небезынтересен и для воинов, например, блистающая роскошью гробница преподобного Сергия в Троице–Сергиевом монастыре, могла бы «стать богатой добычей для французов»(33) .

(продолжение)

0

7

Формулировка образа России стала главным достоинством книги Кюстина. Бессмысленно указывать на встречающиеся фактологические ошибки, им и должно быть по логике. Кюстину еще в 1843 г. указывали, что статуи сфинксов перед Академией художеств он ошибочно назвал копиями. Но автор, крайне щепетильный к другим ошибкам, этой не исправил. Маркиз не допускает таланта в России и называет Пушкина подражателем новых западноевропейских литературных школ. Недоумения по этому поводу многократно слышались и с французской, и с русской стороны. Но допустить в России талант – значило бы разрушить представленный образ этой страны. Такие «ошибки» никак не отражаются на верности формулировки взгляда Западной Европы на Россию. Верность представленного образа подтверждается еще и тем, что Кюстин – хотя он и отрицает обращение к своим именитым предшественникам, доверяя лишь отчетам безвестных путешественников(34)  – постоянно перекликается с ними. В его описаниях звучат замечания, сходные с теми, которые высказывали д´Арленкур, Ш.Массон, Ж. де Местр, Бернарден де Сен–Пьер, Корберон, Маржерет, Лаво, Сегюр, Левек, Шапп д´Отрош и – конечно же – мадам де Сталь, в том числе. Хорошо знаком Кюстин и с полемикой просветителей.

Русский национальный характер, представленный Кюстином, безусловно, также часть целого образа страны, но это самый яркий его фрагмент. Если Ш. Массон, обличая самодержавие екатерининской эпохи, отделяет от него русскую психологию – или не связывает напрямую, – то Кюстин прямо связывает ее с самодержавием николаевской эпохи.

(продолжение)

0

8

Впервые – и это его заслуга – Кюстин называет Россию страной фасадов. «У русских есть названия для всех вещей, но нет самих вещей; они богаты только на словах: прочтите объявления, и вы увидите, что в России имеются цивилизация, общество, литература, театр, изящные искусства, наука, но нет ни единого врача; юному обществу глубокие познания неведомы»(35) . Такой феномен прямо связан со скрытностью – «в России все покрыто тайной, на всем лежит печать главной здешней добродетели – сдержанности»(36) . Скрытность, маска – черта русского характера, проявляется она во всем. Откликаясь на замечания своих предшественников, восхищавшихся распространенностью в России французского языка, знания французской культуры, Кюстин замечает: «Первое, что поразило меня, – это приверженность французскому тону при отсутствии духа французской беседы. Я прекрасно видел за этим тоном русский ум, колкий, саркастический, насмешливый; в непринужденной беседе он показался бы мне забавным, но никогда не внушил бы мне ни чувства безопасности, ни расположения к себе. Однако ум свой русские также скрывают от иностранцев. Поживи я здесь подольше, я бы сорвал маски с этих кукол: мне тошно смотреть, как они повторяют все французские ужимки»(37) . Обманом, фасадом видится автору и якобы существующая симпатия русских к Франции: «всякий русский простолюдин от природы подозрительный, ненавидит чужестранцев по невежеству своему, вследствие национального предрассудка». Но представитель высшего сословия такой же, «не менее подозрительный, боится их, потому что почитает за врагов». Ненависть к иностранцам порождается ревностью и завистью к ним. Русский характер противоположен немецкому, «именно поэтому русские

(продолжение)

0

9

утверждают, что они похожи на французов; но подобие здесь чисто внешнее: души их в глубине своей нисколько не близки». Кюстин предупреждает – «остерегайтесь искать там гальской непосредственности, общительности, любезности, естественной для французов». Еще менее походят русские на немцев – «еще меньше обнаружите вы здесь германского чистосердечия, основательности в знаниях, отзывчивости»(38) . Ошибки, в видении русских автор выводит из способности тех к подражанию, природной наблюдательности, но этот дар, «свойственный народам в их детском возрасте, вырождается у русских в довольно подлое шпионство». Скрытность делает в России невозможной даже дружбу, ведь у русских в ней «есть что–то от слежки. Как же не быть начеку, имея дело с людьми столь осмотрительными и скрытными во всем, что касается их самих, и столь дотошно выпытывающими все о других?»(39) .
Пышный фасад, обманывая Запад, скрывает истинное лицо страны: «Здесь очень легко обмануться видимостью цивилизации. Находясь при дворе, вы можете почитать себя попавшим в страну, развитую в культурном, экономическом и политическом отношении, но, вспомнив о взаимоотношениях различных сословий в этой стране, увидев до какой степени эти сословия немногочисленны, наконец, внимательно присмотревшись к нравам и поступкам, вы замечаете самое настоящее варварство, едва прикрытое возмутительной пышностью»(40) .

(продолжение)

0

10

Другим безусловным достоинством Кюстина стало его определение того положения, которое занимает верховный правитель в представлениях о нем народа, то есть представление о власти в русской ментальности. Утверждение о том, что «с точки зрения правоверных русских… сам Святой Дух нисходит на самодержца и возносит его душу превыше человеческих чувств, а Господь благословляет исполнителя его высших предначертаний»(41)  нельзя считать совершенно новым. Такие утверждения звучали и раньше, чаще не у французских путешественников, а представителей других европейских стран. Но Кюстин особенно заострил на этом внимание, увидев в таком свойстве русского характера кощунственное – с его точки зрения – отклонения от католического канона секуляризации. Ведь русские «ставят монарха выше Бога и почитают за добродетель принести все, что имеют в жертву империи… Ослепленные монархическим идолопоклонничеством, преклонив колени перед политическим кумиром, которого они же сами и изваяли, русские… забывают, что для человечества, включая и славян, уважение к истине и справедливости важнее судьбы России»(42) .
Император вызывает подчеркнутое внимание Кюстина. Отчасти это дань традиционному для французских путешественников отличию – показать свою причастность к русскому Двору и царствующей персоне, дань французскому национальному своеобразию. Но внимание автора к Николаю I обусловлена еще и тем, что ему «Невозможно ни на мгновение забыть об этом единственном в своем роде человеке, который мыслит, судит и живет за всю Россию: человек этот воплощает в себе знание и сознание собственного народа, предвидит, оценивает, повелевает и определяет, в чем нуждаются и на что имеют право притязать его подданные, которым он заменяет разум, волю, воображение, страсть»(43) . И Кюстин задается вопросом – «характер ли народа создал самодержавие или же самодержавие создало русский характер». Ответа он найти не может, но все–таки склоняется к мысли, что «влияние было взаимным: русские правители могли появиться только в России, но и русские не стали бы такими, как они есть, живи они под властью иных правителей»(44) .

(продолжение)

0

11

Впрочем, последнее утверждение сам Кюстин не осознает как определение русского характера, таким оно будет признано позже, особенно в сталинскую эпоху. Во время написания книги автор считал, что «русского народа еще и нет – есть только императоры, имеющие рабов, и вельможи, также имеющие рабов; народа все же они не образуют»(45) . Вслед за Руссо Кюстин повторяет: «Россия поздно приобщившись к цивилизации, по нетерпеливости правителей своих так и не узнала благодетельно глубинного созревания, постепенного и ненасильственного развития». Россия и не может стать самобытной страной. Для русского народа «потерянной оказалась юность – возраст усердных трудов… Его правители, и прежде всего Петр Великий, насильственно исторгли его из детства и перенесли прямо в зрелость «После освобождения от монгольского ига русский народ чувствовал себя счастливым и независимым уже оттого, что новый его тиран носил русское имя, а не татарское»(46) .
Однако, в описании русского народа автор находит и светлые краски. Это народ – одаренный, обладающий врожденным чувством прекрасного. Наблюдая за представителями низшего сословия, Кюстин замечает, что «они не лишены ума, движения их обличают гибкость и проворство, лицо – чувствительность, меланхолию, приветливость, – все это свойство людей незаурядных»(47) . Русский народ «наделен природным изяществом, грацией, благодаря которой все, что он делает, все, к чему прикасается или что надевает на себя, приобретает неведомо для него и вопреки ему живописный вид»(48) .

(продолжение)

0

12

Отклик на книгу Кюстина во Франции был огромным. Исследованию его посвящены многие научные труды как XIX, так и XX века(49) . Французский историк М. Кадо подробно освещает этот аспект. Он отдельно рассматривает отклики на «Россию в 1838 году» в разных странах, разделяя негативную и позитивную реакцию. Интересно, что достаточно прохладно встреченная во Франции, книга Кюстина мгновенно обрела стойкий и почти безоговорочный успех в Германии. Сам Кадо, заключая свое исследование, утверждает, что «ни во Франции, ни за границей не писали о России после «России в 1839 году», как, впрочем, и до того»(50) .
В ХХ веке актуальность книги Кюстина для Запада нисколько не уменьшилась. Именно в ней искали ответ, который мог бы помочь в понимании Советской России, позже «оттепели» 60-х годов, наконец, перестройки. Свидетельствуют об этом и многочисленные переиздания. Во Франции сокращенное переиздание выходило в 1946 г., под названием «Письма из России», это же издание появилось в 1975 г., в 1957 г. сокращенное же издание Кюстина было названо «Путешествие в Россию», в 1990 г. книгу полностью переиздало издательство «Солен». Интересно, что в 1995 г., после освобождения Польши от русского влияния, Кюстин был издан в двух томах с обширными комментариями(51) .

(продолжение)

0

13

Отклики западных ученых на книгу Кюстина никогда, как правило, не бывают безоговорочными, что как раз подчеркивает их согласие с основными принципами автора. Американский исследователь Дж. Кеннан в своей книге «Маркиз де Кюстин и его «Россия в 1839 году» считает, что развитие государства и политики в России формировалось в трех направлениях. Во–первых, судьбу России решали консерваторы, второй группой автор обозначил либералов, которые хотели замедлить прогресс, заменив его природным эволюционным процессом, в основном к этой группе принадлежали представители провинции и новой интеллигенции. К третьей группе принадлежали революционеры–социалисты, анархисты, люди вне государства. Кюстин, – по мнению Кеннана, – видел первую группу и объяснил ее. Третью группу он чувствовал, знал, что она существует, знал о существовании секретных обществ и думал, что понимает их. Но он не видел второй группы и не понимал ее значения. Но это не умалило ценности книги Кюстина: «Даже если мы допустим тот факт, что книга «Россия в 1839 году» не очень соответствовала России в 1839 году, нам все–таки придется признать факт того, что это отличная книга, наверно лучшая из всех книг о России при Сталине, и не такая уж плохая о России при Брежневе и Косыгине»(52) .

(продолжение)

0

14

Шарль Корбе считает, что «Россия в 1839 году» должна быть использована осторожно. Кюстин плохо понимал Россию в деталях. Интуитивно он понял часть русской души, но только часть. Он не коснулся внутренней жизни России, приняв за ее суть фасад. Видом только этого фасада ограничиться совершенно невозможно. Однако, утверждает автор, «книга помогает нам понять множество аспектов сталинской России»(53) .
Клод де Грев, оценивая мемуары XIX века, заключает: «Тот, кто в ХХ веке говорит – «французский путешественник XIX века в Россию», предполагает чаще всего Кюстина, автора «России в 1839 году», который словно орел подавил своей мощью всех других путешественников века»(54) .
В России книга Кюстина сразу после ее выхода была запрещена. Однако, уже в 1843 г. она читалась повсеместно. Отклик на книгу в нашей стране достаточно изучен и известен. Но интересным представляется выделить эмоциональность этого отклика. Считается, что основой публикаций Я. Н. Толстого, Н. И. Греча было официальное предписание правительства, но это прежде все оскорбление на обиду со стороны человека, ответившего так нехорошо на радушный прием. Не случайно, даже императору приписывается подобная реакция, считается, что Николай I, прочитав книгу Кюстина, бросил ее на пол и воскликнул: «Моя вина: зачем я говорил с этим негодяем!»(55)  Безусловно, отрицать правительственную, политическую основу первых откликов невозможно, но эмоциональный фон, искренняя обида на оскорбления достаточно очевидны.

(продолжение)

0

15

В целом правительственный отклик на книгу Кюстина изумительно проиллюстрировал ее же. Я. Н. Толстой – упомянутый Кюстином как автор брошюры «Взгляд на российское законодательство» – «гимна в прозе деспотизму», решил опубликовать критику под чужим именем, присланную якобы из Франкфурта(56) . Министр просвещения С. С. Уваров в 1843 г. предлагал не опровергать Кюстина прямо, от лица русских, а подкупить известного писателя и под его именем издать труд, написанный самим же Уваровым. Первоначально в «известные писатели» прочили О. де Бальзака, но тот отказался(57) . Причем сам Бальзак далеко не поддерживал книгу Кюстина. Известное опровержение написал Н. И. Греч. Его книга «Рассмотрение сочинения маркиза де Кюстина под названием «Россия в 1839 году» было исправлено Бенкендорфом и вышло на немецком и французском языках(58) . Дотошное, обстоятельное опровержение Греча в Париже успеха не имело, тем более, что там было известно о правительственной причастности к ней. В конце концов русское правительство решило прекратить полемику, дабы не возбуждать ненужного внимания.

(продолжение)

0

16

Но отклики на книгу Кюстина были не только правительственными. П. А. Вяземский увидел в ней «сплошные крики и брань черни», «скучное злословие»(59) . Ф. И. Тютчев увидел в книге Кюстина суд менее серьезный, чем критический разбор водевиля(60) . А. С. Хомяков в статье «Мнение иностранцев о России» в 1845 г. писал, что книга наполнена «путаницей», «бесстыдной ложью» и «наглой злобой»(61) .
Были поддерживающие отклики на книгу Кюстина. Признавая его частные ошибки Н. И. Тургенев писал, что Кюстин отразил «сущность русского быта справедливо и точно»(62) . А. И. Тургенев утверждал, что Кюстин «раздражил нашу мертвечину», чем и «заслужил народную благодарность»(63) . Позитивно отнесся к книге А. И. Герцен. «Книга эта действует на меня, – говорил писатель, – как пытка, как камень, приваленный к груди; я не смотрю на его промахи, основа воззрения верна. И это страшное общество, и эта страна – Россия»(64) .
Своеобразный итог откликам на книгу Кюстина в России случайно подвел московский почт–директор А. Я. Булгаков: «И черт его знает, какое его истинное заключение, то мы первый народ в мире, то мы самый гнуснейший!»(65) .

(продолжение)

0

17

Итак, Кюстин сформулировал такой образ России, каким его требовала Западная Европа. Легкость и эмоциональность изложения позволили книге обрести «народность», а вернее – не книге, а популярному и на Западе, и в России дайджесту. Философские рассуждения автора, его борьба за католическую Церковь, как и большинство его позитивных оценок России, были утрачены. Этого Кюстин опасался еще в 1843 г., но только в отношении России, когда он писал, что русские, «эти жители Востока… настолько привыкли верить льстивым речам, какими они тешат друг друга, что обратят внимание лишь на хулу. Всякое неодобрение кажется им предательством, всякую жесткую истину они именуют ложью; они не разглядят в моих наблюдениях робкое восхищение, в моих строгих замечаниях – жалость и даже симпатию»(71) . В большой степени в этом повинен сам Кюстин. Отрицая Россию, он призывает к союзу с Германией: «Уезжая из Парижа, я полагал, что лишь тесный союз Франции и России способен внести мир в европейские дела… Франция должна искать себе поддержку в лице тех наций, которые согласны с нею в своих нуждах». И дальше автор возглашает, что нужды согласны у двух великих наций – французов и немцев, «благотворно все способствующее скорейшему согласию между немецкой и французской политикой; пагубно все задерживающее этот союз(72) . Но пройдет четверть века и Германия поставит Францию на колени, от угрозы уничтожения спасет ее именно союз с Россией. Реальность зачеркнула рассуждения Кюстина, значительно сократив его книгу и изменив лицо автора.

(продолжение)

0

18

1. А. де Кюстин был автором романов «Алоис» (1829), «Свет, как он есть» (1835), «Этель» (1839), путевых заметок о посещении Швейцарии, Италии и Англии «Записки и путешествия», книги «Испания при Фердинанде VIII» (1838).
2.  Мильчина В. Несколько слов о маркизе де Кюстине, его книге и ее первых русских читателях // Кюстин А. де. Россия в 1839 году. – М., 1996. – Т. 1. – С. 387.
3.  Custine A.de. La Russie en 1839. – Paris: Amyot, 1843; Кюстин А. де. Россия в 1839 году: В 2 т. – М., 1996.
4.  Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 18.
5.  Там же. – С. 16.
6.  Там же. – С. 17.
7.  Там же. – С. 16–17.
8.  Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 19.
9.  Там же. – Т. 2. – С. 318–351.
10.  Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С.233.
11.  Там же. – С. 174.
12.  Там же. – С. 124.
13.  Там же. – С. 175.
14.  Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 120.
15.  Там же. – С. 121.
16.  Там же. – С. 193.
17.  Там же. – Т. 2. – С.135.
18.  Там же. – С. 75.
19.  Там же. – С. 67.
20.  Там же. – С. 119.
21.  Кюстин А. де. Указ. соч. Т. 2. – С. 117.
22.  Там же. – С. 65.
23.  Там же. – С. 117.
24.  Там же.
25.  Там же. – Т. 1. – С. 239.
26.  Там же. – Т. 2. – С. 339–340.
27.  Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 145.
28.  Там же. – С. 131.
29.  Там же. – С. 236.
30.  Там же. – С. 157–158.

(продолжение)

0

19

31. Там же. – С. 164.
32. Там же. – С. 14.
33. Там же. – Т. 2. – С. 192.
34. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 2. – С. 115.
35. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 158.
36. Там же.
37. Там же. – С. 344–345.
38. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 344–345.
39. Там же. – С. 346.
40. Там же. – С. 154.
41. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 85.
42. Там же. – Т. 2. – С. 88.
43. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 2. – С. 53.
44. Там же. – Т. 1. – С. 126.
45. Там же. – Т. 2. – С. 335.
46. Там же. – С. 326.
47. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 2. – С. 28–29.
48. Там же. – С. 44.
49. Подробно отклики на книгу Кюстина см.: Cadot M. Op. cit.; кроме того – комментарии В. Мильчиной и А. Осповата к изданию: Кюстин А. де. Россия в 1839 году. – М., 1996.
50. Cadot M. Op. cit. – P. 428.
51. Custine A. de. Rosja w zoku 1839. Tlumaczyl, przypisami I poslowiem opatrzyl Pawel Hertz. Panstwowy Instytut. 2 т. – Wydawniezy, 1995.
52. Kennan G. F. The Marquis de Custine and His Russia in 1839. – New Jersey, 1971. – P. 124–125.
53. Corbot Ch. Op. cit. – P. 228.
54. Grève C. de. Op. cit. – P. 1240.
55. Гессен С. Я., Предтеченский А. В. Маркиз де Кюстин и его мемуары // Кюстин А. Николаевская Россия. – М.: Политиздат, 1990. – С. 21.
56. Tolstoy J. La Russie en 1839 rèvée par M. de Custine, ou lettres sur cet ouvrage écrites du Francfort. Par. Jacques Jakovleff. P., 1844; Tolstoy J. Lettre d’un Russe à un journaliste français sur les diatribes de la presse anti – russe. – P., 1844.

(продолжение)

0

20

57. Balzac H. de. Lettres à Madame Hanska. – P., 1990. – P. 739.
58. Gretch N. I. Examen de l’ouvrage de M. le marquis de Custine intitulé «La Russie en 1839». Traduit du russe par Alexandre Kouznetzoff. – P., 1844.
59. Невелев Г. А. А. де Кюстин и П. А. Вяземский // Теоретическая культурология и проблемы отечественной культуры. – Брянск, 1992. – С. 84.
60. Тютчев Ф. И. Политические статьи. – Париж, 1976. – С. 8.
61. Хомяков А. С. О старом и новом. – М., 1988. – С. 83.
62. Мильчина В. А., Осповат А. Л. Маркиз де Кюстин и его первые русские читатели (из неизданных материалов 1830–1840–х гг.) // Новое литературное обозрение. 1994. – № 8. – С. 120.
63. Мильчина В. А., Осповат А. Л. Маркиз де Кюстин и его первые русские читатели (из неизданных материалов 1830–1840–х гг.) // Новое литературное обозрение. – 1994. – № 8. – С. 126.
64. Герцен А. И. Полн. собр. соч. и писем. – Пг., 1915. – Т. 3. – С. 142.
65. Мильчина В. А., Осповат А. Л. Указ. соч. – С. 124.
66. Гессен С. Я., Предтеченский А. В. Указ. соч. – С. 47.
67. Мироненко С. В. Голос из прошлого // Кюстин А. Николаевская Россия. – С. 5.
68. Парамонов Б. Непрошенная любовь: маркиз де Кюстин в России // Время и мы. – 1993. – № 119. – С. 155–176.
69. Буянов М. Маркиз против империи, или Путешествия Кюстина, Бальзака и Дюма в Россию. – М., 1993.
70. Мильчина В. А. Указ. соч. – С. 385.
71. Кюстин А. де. Указ. соч. – Т. 1. – С. 19.
72. Там же. – Т. 2. – С. 346.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » Астольф де КЮСТИН » Т.В.Партаненко «Россия в 1839 году» маркиза де Кюстина