Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ » М.В.Ардов Легендарная Ордынка


М.В.Ардов Легендарная Ордынка

Сообщений 1 страница 20 из 78

1

М.В.Ардов
(протоиерей)

ЛЕГЕНДАРНАЯ ОРДЫНКА
(фрагменты)

Ардов М.В. Легендарная Ордынка.//Легендарная Ордынка. Сборник воспоминаний. - СПб.: ИНАПРЕСС, 1995. - С. 3-203.

Видит Бог, я не хотел писать эту книгу. Друзья много лет уговаривали меня
сделать это, а я отнекивался, отказывался, убеждая их, что в моем
теперешнем положении, "в сущем сане", это и неловко, и, главное,
неизбежно несет в себе некий соблазн.
И все же я решил взяться за перо. Побудительной к тому причиной стали не
столько уговоры приятелей, сколько многочисленные публикации, в
которых мемуаристы искажают факты, где содержится ложь, а то и просто
клевета на дорогих моему сердцу людей. Существует даже попытка
изобразить саму Ахматову эдакой полубезумной старухой, которая на
склоне лет окружала себя "мальчишками"...
Итак - "Легендарная Ордынка". Выражение это вошло в наш семейный
обиход с легкой руки Анны Андреевны, впервые его употребил какой-то ее
гость, иностранец, который описывал свой визит в дом моих родителей.
Мне был год, когда меня привезли на ту квартиру, и я прожил там до
тридцати лет, так что словосочетание "легендарная Ордынка" для меня
помимо всего прочего означает - детство, отрочество и юность.

0

2

III

На роскошном пушистом ковре распластана фигура в темном костюме. Это
классик советской драматургии Николай Погодин. Над ним стоит генерал в
кителе и в штанах с лампасами, это Крюков, муж певицы Руслановой. Он
производит шутливую экзекуцию, бьет по мягкому месту веником вдребезги
пьяного Погодина.
А присутствующие - Русланова и мои родители - заливаются веселым
смехом...
Мы в гостях, в сказочно богатой руслановской квартире. Над ковром сияет
хрустальная люстра, мебель вся карельской березы... А на диване -
предмет нашего с братом Борисом восхищения и любопытства: шкура
настоящего тигра. Пасть оскалена, стеклянные глаза сверкают...

Мы едем в просторном трофейном автомобиле. За рулем водитель в
военной форме. Генерал Крюков, он был кавалеристом, везет нас на
скачки...
Лошади мне вовсе не запомнились, зато запомнился Буденный в
маршальской форме и с легендарными усами...

После войны вплоть до самого ареста генерал Владимир Викторович
Крюков занимал должность начальника Кавалерийской военной академии
(тогда еще была и такая). Он рассказывал о трагикомическом
происшествии, довольно характерном для тех голодных лет. Солдат,
стоявший на дежурстве в проходной академии, остановил официантку из
офицерской столовой и уличил ее в том, что она пыталась вынести
килограмм топленого масла, которое было спрятано у нее между двумя
бюстгальтерами.
Об этом происшествии было доложено начальнику академии, и Крюков
решил поглядеть на этого бдительного стража. Когда солдат явился, генерал
поблагодарил его за усердие, а потом спросил:
- А как же ты заметил, что она несет это масло?
- Так что, товарищ генерал, когда она на работу шла, титьки вроде бы у нее
поменьше были...

С Лидией Андреевной Руслановой у моих родителей были очень близкие
отношения. Настолько близкие, что, освободившись из заключения, она и ее
муж В. В. Крюков приехали к нам на Ордынку и первые недели жили в
нашей с братом так называемой детской комнате.
В свое время кто-то, скорее всего сами "компетентные органы", пустил
слух, что Русланову и Крюкова посадили за мародерство. На самом же деле
их арест - часть кампании, которую Берия, а может быть, и сам Сталин
вели против Жукова, потому что Крюков был одним из самых
приближенных к маршалу генералов. Об этом свидетельствует и само их
освобождение. Жуков добился этого сразу же после падения Берии.
Русланова и ее муж появились на Ордынке летом 1953  года, когда ни о
какой реабилитации никто даже и не мечтал.

Сначала вернулась Лидия Андреевна. Исхудавшая, в темном платье, которое
буквально висело на ней. Самые первые дни она не только не пела, но и
говорила почти шепотом. Если кто-нибудь из нас ненароком повышал
голос, она умоляла:
- Тише... Тише...
Почти весь свой срок она просидела в общей камере печально известного
Владимирского централа.
И только через несколько недель она стала потихонечку, про себя, напевать.

С ее имени был сейчас же снят запрет, и впервые после длительной паузы
ее песни зазвучали по радио.
- Да, - говорили москвичи, - не тот уже у Руслановой голос...
А мы на Ордынке только посмеивались, ведь все записи были те же,
старые...

0

3

Я запомнил одну историю, которую Русланова привезла из Владимирской
тюрьмы. Там с ней в одной камере сидела тихая и кроткая, как белая
мышка, старушка-монахиня. А срок она получила за террор. До тюрьмы она
жила в каком-то городке вместе с подругой, тоже монахиней. Они занимали
небольшую квартирку в двухэтажном каменном доме. Как-то собрались эти
старушки солить огурцы или квасить капусту. Будущая узница пошла в храм
ко всенощной, а подруга осталась дома, надо было запарить кадку. Способ
этого запаривания таков: в полную кадку воды бросают большой кусок
раскаленного железа, вода закипает - и деревянный сосуд готов к
употреблению. На беду свою, старая монахиня нашла где-то оставшуюся
после войны противотанковую гранату и приняла ее за простую гирю. И эту
самую "гирю" она положила в топку печи, чтобы раскалить докрасна.
Последовал взрыв, обрушилась часть дома, и сама эта старушка погибла. А
подруга ее по возвращении из храма была арестована и получила срок за
террористический акт.
Генерал Крюков был третьим мужем Руслановой. Вторым был известный
конферансье Михаил Гаркави, а первым - какой-то чекист, который и
привез ее в Москву из Саратова. Тут она стала выступать в концертах, и у
нее начался роман с Гаркави, который, надо сказать, смолоду отличался
необычайной тучностью.
Русланова вспоминала, что в подъезде того дома, где у них с первым мужем
была квартира, жила сумасшедшая женщина. По утрам за чекистом
приезжал служебный автомобиль, и пока он с портфелем шел к машине,
соседка, уперев руки в боки, говорила ему нараспев:
- Коммунист, коммунист, а у твоей жены любовник - то-о-лстый!..
До войны, да и некоторое время после, ни у одного артиста в стране не было
такой славы, такой невероятной популярности, как у Лидии Руслановой.
Конферансье Лев Миров мне рассказывал, как в тридцатых годах они
ездили с концертами в Серпухов, и там было объявлено, что будет
выступать Русланова. Была лютая зима, но из деревень на санях съехались
мужики, они жгли костры, грелись и ждали возможности купить билеты...
Уже в пятидесятых годах моя мать была в командировке в Иркутске и там
встретилась с Руслановой. Мама пошла с ней на концерт, а когда они
возвращались в гостиницу, толпа восторженных поклонников певицы
подхватила автомобиль (это была "Победа") и понесла ее по улицам на
руках...
Вот еще один запомнившийся мне рассказ Льва Мирова. Если в концерте,
который он вел со своим тогдашним партнером Евсеем Дарским,
участвовала Русланова, она непременно с кем-нибудь за кулисами
ссорилась. Чаще всего именно с ним, Мировым. То она требовала, чтобы ее
выпустили на сцену раньше срока, то, наоборот, позже, то предъявляла еще
какие-нибудь претензии... И всегда это оканчивалось скандалом и криком...
Как-то Миров пожаловался на это Дарскому, и тот, как более опытный,
объяснил партнеру:
- Русланова таким образом настраивается на выступление. Ссора для нее
вроде разминки.
И вот Миров с Дарским, предварительно сговорившись с прочими
участниками концерта, поставили своеобразный опыт. Когда приблизился
момент выхода Руслановой на сцену, все до одного спрятались и из укрытий
наблюдали за певицей. Она походила по комнатам, поискала людей, но -
тщетно... Тогда, проходя мимо колонны, она как бы ненароком задела ее
плечом и буквально взревела:
- Колонн тут понаставили!!!

0

4

Нрав у нее вообще был весьма крутой. В тридцатые годы, задолго до войны,
ее пригласили выступить на приеме в Кремле.
После пения подозвали к столу, где восседали члены Политбюро.
- Садитесь, - говорят, - угощайтесь.
- Я-то сыта, - отвечала Русланова, - вы вот родственников моих
накормите в Саратове. Голодают.
- Рэ-чистая, - произнес Сталин.
С тех пор ее в Кремль никогда не приглашали.
Приятель и сосед Руслановой по Лаврушинскому писатель Лев Никулин
иногда обращался к ней с шутливой фразой:
- Раздай все мне и иди в монастырь.
Там действительно было что раздавать. Бриллианты, картины, посуда,
мебель...
Моя мама вспоминала, что старинный рояль, стоявший среди прочей
роскошной обстановки, не мог издать ни единого звука, ибо под его
крышкой лежали пачки денег.
В гости к Руслановой пришел эстрадный актер и знаменитый коллекционер
Н. П. Смирнов-Сокольский. Певица продемонстрировала ему только что
купленный ею антикварный письменный стол чуть ли не из дворцового
имущества.
- Видал, Колька, какой я себе стол отхватила?
- Да, - сказал Сокольский, - стол хорош... Только что ты на нем будешь
писать? "Зы кан-цер пы-лу-чи-ла"?
И еще одно мое детское воспоминание...
Трехэтажный кирпичный дом с портиком и колоннами... И это все еще не
оштукатурено, идет стройка...
Это Баковка, под Москвою, строят здесь дачу для Руслановой и генерала
Крюкова.
А мы с братом Борисом смотрим на двоих рабочих, которые несут носилки
с кирпичами. У них мирный и покорный вид, а мы глядим на них с
любопытством и ужасом. Ведь это - пленные немцы, фашисты...

0

5

IV

Я вхожу в кабинет отца. В комнате никого нет.
Я приближаюсь к овальному столику, на котором стоит большая трофейная
пишущая машинка "мерседес". В нее заправлен лист бумаги.
Я читаю слово, которое повторяется на странице много раз: "Ко-вер-ный"...
Что это значит - "коверный"?.. Может быть, тут ошибка, опечатка?
Наверное, надо печатать "коварный"...
"Коверный", я это узнал много позже, означало "коверный клоун", а
заложенный в машинку лист - часть сочиняемой клоунады для цирка. Этот
коверный должен был на манеже произносить слова и выделывать трюки,
изобретаемые моим отцом...
Ардов стал работать для печати с середины двадцатых годов. Начал он с
театральных рецензий, потом принялся сочинять фельетоны и
юмористические рассказы. Затем он стал соавтором Льва Никулина,
писателя уже сложившегося, они вдвоем написали несколько комедий.
Помню названия двух пьес - "Статья 114" и "Таракановщина". Запомнился
мне и краткий диалог, который звучал за сценой в одной из пьес Ардова и
Никулина:
"- Извозчик! На улицу Проклятия убийцам Розы Люксембург и Карла
Либкнехта!
- А! На Проклятую?.. Полтинничек положим, барин".
К тридцатым годам Ардов стал известным юмористом, регулярно выпускал
сборники рассказов и фельетонов, дружил с Зощенко, с Ильфом и
Петровым. Перед войной в Московском театре сатиры шла его пьеса
"Мелкие козыри", и он стал вполне преуспевающим советским писателем.
На Ордынке появилась мебель карельской березы и красного дерева, был
даже небольшой кабинетный рояль.
Я как-то спросил отца:
- А ты был знаком с Горьким?
- Нет, - отвечал Ардов, - я его боялся... - И в ответ на мое недоумение
объяснил: - Когда Горький вернулся из Италии, Сталин сделал
распоряжение, чтобы все его просьбы и пожелания исполнялись
неукоснительно. Я полагаю, сам Горький не вполне сознавал свое
безграничное могущество. Он по-прежнему вел себя как истинный русский
интеллигент, открыто заявлял о симпатиях и антипатиях... Так, например,
без его вмешательства не мог бы быть напечатан "Золотой теленок" Ильфа
и Петрова. Книгу практически уже запретили, но Горький просил наркома
Бубнова напечатать роман, и тот не посмел ослушаться... Но с такой же
легкостью он мог и погубить человека. Стоило ему дурно отозваться о
сочинениях какого-нибудь литератора - и все, ты погиб, ты уже не
сможешь печататься. А то и в тюрьму угодишь... Вот почему я боялся с ним
знакомиться, даже попадаться ему на глаза...
После войны на Ордынке еще с год продолжалось относительное
благоденствие. Весьма относительное, если принять во внимание всеобщую
нищету и голод тех лет.
А потом произошла катастрофа: вышло постановление ЦК "О журналах
"Звезда" и "Ленинград"". В самом постановлении да и в докладе Жданова
имя Ардова не упоминается, но изничтожать принялись не только Зощенко,
но и вообще всех сатириков и юмористов. На несколько лет Ардова
перестали печатать совершенно.
Вот тогда-то исчезли из нашей квартиры и кабинетный рояль, и почти все
ценные книги, например собрание сочинений Льва Толстого.
Кормился, да и нас всех кормил, Ардов тем, что читал свои смешные
рассказы в жалких загородных клубах, а еще писал репертуар для артистов
эстрады и цирка.

0

6

V

Часов десять вечера. Мы с братом Борисом пьем чай, сейчас нас отправят
спать. А нам так этого не хочется...
На другой стороне того же овального стола, на котором стоят наши чашки,
идет карточная игра. Это ежевечернее на Ордынке "шестьдесят шесть".
Играют отец, он сидит на своем кресле спиною к окну, и мама - она на
диване, а рядом с нею - Ахматова.
- Так, - произносит отец, он тасует колоду. - Маз будет?
- Пять рублей, - произносит Ахматова.
Отец сдает карты, и начинается новая игра.

0

7

Довоенных приездов Ахматовой на Ордынку я не помню. Смутно
вспоминаю ее появление в сорок шестом году - весною и осенью, уже
после постановления, ее тогда мама привезла из Ленинграда. Но начиная с
пятидесятого года Анна Андреевна жила у нас на Ордынке едва ли не
больше, нежели в Ленинграде. Сначала тянулось следствие по делу сына, он
сидел в Лефортовской тюрьме. А затем этого требовала и работа -
Ахматовой давали стихотворные переводы именно в московских
издательствах.
За вечерними картами обыкновенно возникала забавная игра. В ней Ардов
изображал зятя-грузина, а Анна Андреевна - тещу. Мама фигурировала в
игре как дочь Ахматовой. В ответ на какой-нибудь мамин неловкий
карточный ход отец говорил Анне Андреевне с сильным акцентом:
- Ви мэна парастытэ, мама, но я удывляюсь ваший дочэры...
В свое время отец придумал Ахматовой и такое семейное прозвище -
"теща гонорис кауза".
Иногда свои шутливые упреки Ардов преподносил Анне Андреевне в
манере типичного советского оратора:
- И прав был товарищ Ж., когда он нам указывал...
(Имелся в виду Жданов со своим докладом.)

0

8

За чаем на Ордынке, если вдруг оказывалось, что потерялся какой-нибудь
мелкий предмет, отец обычно говорил шутя:
- Граждане, прошу не расходиться - у меня пропала ложка.
Анна Андреевна, которой это много раз случалось слышать, однажды
заметила:
- Как часто мне приходится не расходиться

0

9

Ардов рассказал, что в бюро изобретений до сих пор висят такие
объявления: "Проекты перпетуум-мобиле к рассмотрению не принимаются"
(ибо "вечные двигатели" все несут и несут).
- Вот это и есть перпетуум-мобиле, - говорит Ахматова.

0

10

Ардов очень любил ходить по магазинам на Пятницкой улице. Он
знакомился с продавцами, дарил им свои книжечки, словом, был в этих
лавках своим человеком. При этом особенную слабость он питал к
бракованным и уцененным предметам. И вот несколько раз он приносил с
Пятницкой подпорченные, давленые конфеты. Однажды, когда он принес
очередную порцию и объявил, что конфеты опять давленые, Анна
Андреевна учтиво осведомилась:
- Их хоть при вас давят?

0

11

Ахматова иногда вспоминала, как еще до войны, в возрасте двух с лишним
лет, я заходил к ней в маленькую комнату, тянулся к черным бусам, которые
она тогда носила, и говорил:
- Бусики, бусики...
И эти "бусики, бусики" были чем-то вроде моего детского прозвища.

Я сижу за отцовским письменным столом. Передо мною небольшая книга в
голубом коленкоровом переплете. Это "Четки", я переписываю стихи в
тетрадь...
(Мне было лет тринадцать, когда я решил прочитать, что же такое пишет
Ахматова. Почему, собственно, отец, мать и все, кто к нам приходит,
относятся к ней по-особенному.
Ее стихи произвели на меня такое впечатление, что в первый же вечер,
когда родители куда-то ушли, я пошел в кабинет, достал из маленького
шкафчика "Четки" и сел переписывать.)
Я слышу, как распахивается дверь, я поворачиваю голову... И к ужасу
своему, к смущению, вижу стоящую на пороге Ахматову.
- Ну вот, - говорит она, - Бусики-бусики, а уже переписывает мои стихи.

0

12

Я вхожу в столовую в пальто. Я беру со стола большой конверт. Мне надо
поехать в Союз писателей и передать письмо для секретаря Союза
А. А. Суркова. Это поручение Ахматовой.
Я уже поворачиваюсь, чтобы идти, но тут мне в голову приходит забавная
мысль. Я говорю:
- А вдруг Сурков поступит со мною, как Грозный с Василием Шибановым,
- вонзит мне в ногу жезл, обопрется и прикажет читать вслух?
Шутка всем, а в особенности Анне Андреевне, нравится.
Так меня окрестили Шибановым.

0

13

С той поры Анна Андреевна часто называла меня Василий. В особенности
если я куда-нибудь ее сопровождал или оказывал разного рода мелкие
услуги.
Почти все подаренные мне книги надписаны - "Шибанову". А на газетной
вырезке, где напечатаны ее переводы из древнеегипетских писцов, Анна
Андреевна начертала:
"Самому Шибанову - смиренный переводчик".

0

14

Когда Ахматовой исполнилось семьдесят пять лет, я дал в Ленинград
телеграмму без подписи: "Но слово его все едино". Домочадцы Анны
Андреевны были озадачены. Моя мать, которая там присутствовала,
сказала:
- Дайте телеграмму Анне Андреевне.
Ахматова прочла и докончила:
- "Он славит свого господина". Это телеграмма от Миши.

0

15

Ахматова смотрит на меня с легким укором и полушутя произносит:
- Ребен-ык! Разве так я тебя воспитывала?
И мне и брату Борису приходилось это слышать частенько.
Она воспитывала нас в самом прямом смысле этого слова. Например, с
раннего детства запрещала нам держать локти на столе (вспоминая при
этом свою гувернантку, которая в таких случаях пребольно ударяла руку
локтем об стол). Она требовала, чтобы мы сидели за столом прямо, учила
держать носовой платок во внутреннем кармане пиджака и говорила:
- Так носили петербургские франты.

0

16

Больше всего, конечно, Ахматова заботилась о том, чтобы мы с братом
правильно говорили по-русски. Она запрещала нам употреблять глагол
"кушать" в первом лице, учила говорить не "туфли", не "ботинки" или -
упаси Бог! - "полуботинки", а "башмаки", наглядно преподавала нам
разницу между глаголами "одевать" и "надевать":
- Одевать можно жену или ребенка, а пальто или башмаки надевают.
Сетуя на искажения русской речи, Ахматова вспоминала слова Игнатия
Ивановского о деревне:
- Он сказал мне: "Там только и слышишь настоящий русский язык.
Мужики говорят: "Нет, это не рядом, это - напротив"".
(Увы! - это замечание требует некоторых топографических разъяснений.
На деревенской улице дома стоят обыкновенно в два ряда, или порядка. По
этой причине, как бы ни был дом на той стороне улицы близок, про него
никак нельзя сказать, что он рядом.)

0

17

Мы едем в такси по Мясницкой улице. Анна Андреевна сидит рядом с
водителем. Я только что встретил ее на вокзале, она очередной раз приехала
из Ленинграда.
Наша машина поравнялась с домом Корбюзье.
Ахматова поворачивает голову и говорит:
- Ну, что матушка Москва?

0

18

Ахматова и Петербург - тема известная, но вот Ахматова и Москва -
звучит не совсем обычно.
По своей "шибановской должности" я часто сопровождал Анну Андреевну в
ее московских поездках и могу кое-что сообщить об ее отношении к
белокаменной.
Она часто говаривала с грустью:
- Здесь было сорок сороков церквей и при каждой - кладбище.
Иногда прибавляла:
- А лучший звонарь был в Сретенском монастыре.
Если ехали по Пречистенке (Кропоткинской), Анна Андреевна почти всегда
вспоминала историю первого переименования этой улицы. (Она только не
помнила ее старого названия - Чертольская.)
- Здесь ехал царь Алексей Михайлович и спросил, как называется улица.
Ему сказали какое-то неприличное название. Тогда он сказал: "В моей
столице не может быть улицы с таким названием". И ее переименовали в
Пречистенку.

0

19

Однажды в разговоре я употребил выражение "у Кировских ворот". Анна
Андреевна поправила меня с возмущением:
- У Мясницких ворот! Какие у Кирова в Москве могут быть ворота?
Мясницкие ворота из-за близости ВХУТЕМАСа Ахматова считала самым
"пастернаковским местом" в Москве. Однажды она указала мне на статую
Грибоедова, которая стоит за станцией метро, и произнесла:
- Здесь мог бы стоять памятник Пастернаку.

Узнав, что один мой приятель живет в Трехпрудном переулке, Анна
Андреевна очень этим заинтересовалась, сказала, что Трехпрудный -
"цветаевское место", и даже выразила желание как-нибудь туда поехать.

0

20

VI

Не помню уж, по какому поводу Ахматова проговорила однажды с оттенком
августейшей гордости:
- Марина мне подарила Москву...
(Имелись в виду строчки Цветаевой:
Я дарю тебе свой колокольный
град,
Ахматова! - и сердце свое в
придачу.)
Однажды я сказал о Некрасове:
- Можно ли так игриво и беззаботно писать стихи об экзекуции:
Вчерашний день часу в
шестом
Зашел я на Сенную.
Там били женщину кнутом
-
Крестьянку молодую...
На это Ахматова сказала мне серьезно и с упреком:
- А ты помнишь, что там дальше? - И сама закончила:
Ни звука из ее груди,
Лишь бич свистал, играя...
И Музе я сказал: - Гляди!
Сестра твоя родная!
(Я тогда еще не знал ее строчек:
Кому и когда говорила,
Зачем от людей не таю,
Что каторга сына сгноила,
Что Музу засекли мою.)
Помню, Ахматова говорит о пристрастии Достоевского описывать
публичные скандалы:
- У Федора Михайловича так. Сначала у дверей стоит швейцар с булавой, а
в гостиной сидит генеральша. Потом начинается скандал, и уже невозможно
разобрать, где швейцар, где булава, где генеральша...

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » #ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРА РОССИИ СОВЕТСКОГО ВРЕМЕНИ » М.В.Ардов Легендарная Ордынка