Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Курт Цейтлер Сталинградская битва


Курт Цейтлер Сталинградская битва

Сообщений 1 страница 20 из 35

1

Генерал-полковник Курт Цейтлер

СТАЛИНГРАДСКАЯ БИТВА

Роковые решения (сб.). Военное издательство Министерства Обороны Союза ССР М., 1958

(THE FATAL DECISIONS
     N.-Y. - 1956)

Намерения Гитлера

     Планируя летнее наступление 1942 г., Гитлер  намеревался  прежде  всего
захватить Сталинград и Кавказ.
     Осуществление этих намерений, безусловно, имело бы  огромное  значение.
Если бы немецкая армия смогла форсировать Волгу в районе Сталинграда и таким
образом перерезать основную русскую коммуникационную линию, идущую с  севера
на  юг,  и  если  бы  кавказская  нефть  пошла  на  удовлетворение   военных
потребностей Германии, то обстановка на Востоке была бы кардинальным образом
изменена и наши надежды на благоприятный исход войны  намного  возросли  бы.
Таков был ход мыслей Гитлера. Достигнув этих целей, он  хотел  через  Кавказ
или другим путем послать высокоподвижные соединения в Индию.
     Следовало, однако, учитывать реальное положение вещей.
     Военные цели всегда нужно приводить в соответствие с наличными силами и
средствами. С чисто тактической точки зрения  недостаточно  достичь  цели  -
важно закрепиться на захваченном объекте. Если  это  не  будет  сделано,  то
наступательная операций, какой бы заманчивой  ни  была  ее  цель,  с  самого
начала будет содержать в себе зародыш неудачи, если не полного поражения.
     Весной 1942  г.  наша  линия  фронта  проходила  в  500  километрах  от
Сталинграда. Кавказ был еще дальше,  на  расстоянии  более  600  километров.
Кроме того, эти районы находились на расстоянии около 600 километров друг от
друга, и поэтому обе наступательные операции,  начавшись  на  одном  участке
фронта,  затем  должны  были  проводиться   по   расходящимся   операционным
направлениям.
     Возник естественный вопрос: хватит ли наличных сил, чтобы захватить эти
два столь отдаленных от линии фронта и  друг  от  друга  района?  Ответ  был
отрицательный. Можно ли найти необходимые для операции силы? Этот вопрос был
поставлен перед Гитлером его военными советниками, а решение его,  насколько
мне известно, было предложено генералом Йодлем. Заключалось оно в том, чтобы
потребовать свежие дивизии от союзников Германии. Тогда на Восточном  фронте
можно было бы сосредоточить силы, необходимые  для  осуществления  намерений
Гитлера в кампании 1942 г. Это была первая роковая ошибка 1942 г.
     Каждый немецкий офицер и солдат, который воевал на Востоке в  1941  г.,
видел, что войска немецких союзников не отвечают требованиям войны  на  этом
суровом театре военных действий. В 1941 г. войска наших союзников состояли в
основном из небольших отрядов - отборных частей, которые  воевали  обычно  в
составе немецких соединений. В 1942 г. эти иностранные войска были сведены в
однородные  национальные  корпуса  и  даже  армии,  воевавшие  на   огромных
расстояниях от своей родины. Было совершенно очевидно, что такие  соединения
могли поставить под угрозу весь наш Восточный фронт. Но Гитлер  был  опьянен
цифрами, он видел только то,  как  увеличилось  количество  дивизий  на  его
штабных картах. Мой предшественник на посту  начальника  генерального  штаба
генерал Гальдер, безусловно, понимал, какие опасности таились в этом  плане,
и настойчиво указывал на них Гитлеру. Однако диктатор не  посчитался  с  его
предупреждениями.

0

2

Начало наступательных действий

     Наступление началось в конце июня. Впереди, образуя острие  клина,  шли
немецкие дивизии, а за ними следовали войска  наших  союзников.  Наступление
проводилось силами двух групп армий. Слева находилась группа армий  "Б"  под
командованием фельдмаршала фон Бока (позже он был сменен  фельдмаршалом  фон
Вейхсом),  справа  действовала  группа   армий   "А",   которой   командовал
фельдмаршал Лист. Ставка Гитлера передислоцировалась из Восточной Пруссии на
Украину, в район Винницы. Начало кампании ознаменовалось целой серией побед.
В июле были захвачены Краснодар и Ставрополь и взято много пленных. В  конце
августа на Эльбрусе, самой высокой точке Кавказских гор, был поднят немецкий
флаг.  В  это  же  время  наши  передовые  части  вышли  к  Волге  в  районе
Сталинграда.
     Тогда нам казалось, что наша первая главная цель достигнута.  Но,  увы,
это был мираж. Вскоре наше наступление  здесь  было  приостановлено.  Пришел
конец и нашим успехам на Кавказе,  а  в  районе  Сталинграда  русские  стали
оказывать отчаянное сопротивление.

0

3

Кризис в верховном командовании

     Первым признаком того, что наше наступление захлебнулось,  было  снятие
фельдмаршала Листа с его поста. В течение некоторого времени  на  его  место
никто не назначался и группой армий "А" командовал заместитель Листа.
     В конце  сентября  с  поста  начальника  генерального  штаба  был  снят
генерал-полковник Гальдер. В это время я был начальником штаба группы  армий
{Генерал-полковник Цейтцлер был начальником штаба группы армий  "Д".  (Прим,
ред.)}. Неожиданно и не сообщая о причине, меня вызвали  в  штаб  верховного
главнокомандующего.  Как  только  я  прибыл  в  ставку,  Гитлер  по   своему
обыкновению обратился ко  мне  с  многочасовым  монологом.  Невозможно  было
перебить его речь, в которой он выражал  свою  глубокую  неудовлетворенность
ходом событий на Восточном фронте и провалом наступления. Как всегда, Гитлер
не стал искать действительных причин постигших нас неудач. В  данном  случае
причиной был ошибочный выбор целей наступления и недостаток  сил  и  средств
для достижения поставленных перед войсками задач. Всю вину Гитлер свалил  на
войска и их командиров - это было для него гораздо удобнее.  Особенно  резко
он  говорил  о  якобы   полной   некомпетентности   фельдмаршала   Листа   и
генерал-полковника Гальдера.
     Неожиданно он закончил свою речь словами: "Итак, я решил назначить  вас
начальником генерального штаба".
     Это был обычный метод Гитлера. Совершая ошибку, он сваливал  свою  вину
на другого, снимал его с должности и на его место назначал нового  человека.
Он никогда не делал правильных выводов из своих неудач,  иначе  он  мог  бы,
если не исправить ошибки, допущенные в прошлом, то по крайней мере уменьшить
влияние их на события в будущем.
     Приступив к обязанностям начальника  генерального  штаба,  я  сразу  же
почувствовал, что после  провала  нашего  наступления  на  Востоке  в  штабе
верховного  главнокомандующего  сложилась  какая-то   странная   обстановка.
Офицеру, прибывшему сюда с фронта, эта атмосфера, пропитанная  недоверием  и
враждой, казалась не только странной, но  и  просто  невероятной.  Никто  не
доверял своим коллегам, а Гитлер подозревал в измене каждого.
     Многие офицеры, считая, что они попали в немилость, приходили в  уныние
и совершенно теряли мужество. Лист и Гальдер были не единственными  жертвами
гитлеровского раздражения. Над Йодлем тоже нависла  черная  туча.  Бешенство
Гитлера вызывали армии Восточного фронта  в  целом  и  особенно  командующие
армиями и группами армий.  Теперь  фюрер  вел  совершенно  замкнутую  жизнь,
одиноко размышляя  о  своих  подозрениях.  Ни  с  кем  из  генералов  он  не
здоровался  за  руку.  На  время  обеда  или  ужина  он  предпочитал  теперь
уединяться. Когда ему надо было присутствовать  на  штабных  совещаниях,  он
входил, - холодно кланялся и, сердито  нахмурив  брови,  выслушивал  краткие
доклады своих советников. Затем опять холодно кивал головой и покидал зал.
     Лист и Гальдер стали козлами отпущения за  провал  операции.  Временная
немилость к Йодлю  имела,  как  я  слышал,  длинную  и  запутанную  историю.
Начальник штаба  оперативного  руководства  вооруженными  силами  Йодль  был
ближайшим военным советником Гитлера. Гитлер послал его на Кавказ в качестве
своего личного представителя. Он должен был заставить  командиров  и  войска
возобновить наступательные действия хотя бы с целью  преодоления  Кавказских
гор. Но Йодль вскоре после прибытия туда  убедился,  что  войска  совершенно
выдохлись и о дальнейшем наступлении не может быть и речи.
     Вернувшись в ставку, Йодль рассказал Гитлеру о сложившемся  на  Кавказе
положении. Это не понравилось Гитлеру, и он закричал:  "Вам  было  приказано
заставить командиров  и  войска  наступать,  а  не  говорить  мне,  что  это
невозможно!" Гитлер открыто сравнил доклад Йодля о положении  на  Кавказе  с
известным докладом  Хенча  во  время  первой  мировой  войны.  Представитель
немецкого  верховного  командования  полковник  Хенч  в  1914  г.  обрисовал
обстановку на Западном  фронте  в  таком  свете,  что  командование  приняло
решение об отступлении. На Хенча била свалена вся вина за поражение немецких
войск на Марне. Йодль попал в немилость, и встал вопрос о снятии его с поста
начальника штаба оперативного руководства вооруженными силами. На его  место
предполагалось назначить командующего 6-й армией.
     Итак, в  атмосфере,  которая  существовала  тогда  в  штабе  верховного
главнокомандующего, откровенное и  объективное  обсуждение  обстановки  было
невозможно. Такое положение должно  было  пагубно  сказаться  на  проведении
военных операций и тяжким бременем лечь на плечи наших боевых войск.
     Таковы были  мои  первые,  далеко  не  успокоительные,  впечатления  на
должности начальника генерального штаба.

0

4

Обстановка на Восточном фронте

     Если в штабе верховного главнокомандующего атмосфера была  беспокойной,
но на Восточном фронте в целом сложилась благоприятная обстановка.
     Наши две северные группы армий - Группа армий "Север" под командованием
фельдмаршала фон Кюхлера и группа армий "Центр" фельдмаршала фон Клюге -  не
принимали непосредственного участия в летнем наступлении,  и  на  их  фронте
пока было  сравнительно  тихо.  Но  прогнозы  на  будущее  были  не  слишком
безоблачными, главным образом из-за отсутствия  сколько-нибудь  значительных
резервов в их тылу. На фронте этих двух групп армий имелся ряд  потенциально
опасных участков,  особенно  в  районе  Ладожского  озера,  северо-восточнее
Ленинграда и Демянского  мешка,  где  немецким  войскам  был  оставлен  лишь
единственный узкий коридор.
     Что  касается  двух  других  групп  армий,   участвовавших   в   летнем
наступлении, то на них неотвратимо надвигалась катастрофа. Она  должна  была
вот-вот разразиться в двух районах. Во-первых, на растянувшемся левом  крыле
группы армий "Б" фельдмаршала фон Вейхса  северо-западнее  Сталинграда,  где
находились  только  дивизии  наших  союзников.  Во-вторых,  в  районе  между
Сталинградом  и  Кавказом,  где  образовался  огромный  разрыв  между  двумя
немецкими  группировками.  Наши  подвижные  соединения   быстро   преодолели
огромное степное  пространство,  но  не  смогли  создать  непрерывную  линию
фронта.
     Наши армии Восточного фронта попали в критическое положение не по своей
вине. Они  воевали  блестяще.  Их  боевые  достижения  будут  выглядеть  еще
внушительнее, если вы примите во внимание, что войска во многих случаях вели
боевые действия без отдыха в течение  18  месяцев  и  что  почти  всегда  им
противостояли превосходящие силы русских. Армии  понесли  большие  потери  в
боевой технике, а личный состав был крайне переутомлен.
     Части не были доведены до штатной численности,  оружия  не  хватало,  а
изредка присылаемые пополнения были  явно  недостаточны.  В  таких  условиях
нашим войскам предстояло выполнить задачу, которая даже в идеальных условиях
показалась бы сверхчеловеческой.
     Вот какой была обстановка на Восточном фронте в конце сентября 1942  г.
Гитлер, конечно, знал обо  всем  этом,  но  игнорировал  большие  трудности,
стоявшие  перед  нашими  войсками.  Он  продолжал  настаивать,   чтобы   обе
наступающие группы армий продолжали продвижение вперед, несмотря  на  полное
истощение  их  сил.  Он  был  полон  решимости  захватить  оставшуюся  часть
Сталинграда, кавказские месторождения нефти и  сам  Кавказ.  Но  наступление
повсеместно застопорилось. Гитлер  полагал,  что  оно  должно  возобновиться
путем  проведения  небольших  наступательных  действий.  В  Сталинграде   он
приказал провести серию атак с целью захвата города квартал за  кварталом  и
даже здание за зданием. На Кавказе войскам тоже  было  приказано  непрерывно
атаковать противника. Гитлер настаивал, чтобы, несмотря ни на какие  потери,
наступление продолжалось хотя бы в миниатюре.
     В течение первых нескольких недель моего пребывания на посту начальника
генерального штаба  я  тщательно  изучил  обстановку  на  Восточном  фронте,
состояние наших войск, а также силы, которыми располагал противник. Затем  я
попросил  у  Гитлера  разрешения  представить   ему   детальный   и   сугубо
конфиденциальный доклад. Он согласился.

0

5

Мой доклад об обстановке

     Я начал свой доклад с  точного  и  обстоятельного  анализа  условий,  в
которые попали немецкие войска  на  Восточном  фронте,  а  затем  перешел  к
тщательной  оценке  положения  нашего  противника.  Во   втором   случае   я
основывался на подробных данных разведывательного отдела генерального штаба,
известного под названием "Иностранные армии на  Востоке".  В  заключительной
части своего доклада я коснулся выводов, которые мы должны были сделать  как
для немецких, так и для  русских  войск,  и  дальнейшего  развития  событий,
которого следовало ожидать в течение ближайших недель и месяцев. Я  закончил
доклад пятью четкими требованиями.
     Первая часть  моего  доклада  была  изложена  в  форме,  доступной  для
человека,  не  сведущего  в  военных  вопросах.  Я  приводил  многочисленные
статистические данные, таблицы  и  карты.  Например,  была  сделана  таблица
соотношения сил обеих сторон на один  километр  фронта.  В  ней  указывались
точные данные  о  количестве  немецких  солдат  и  солдат  наших  союзников,
артиллерийских стволов, противотанковой артиллерии  и  т.  д.  на  различных
участках фронта. Здесь же приводились аналогичные цифровые данные о  русских
войсках. Таким образом, эта  таблица  доходчиво  и  внушительно  убеждала  в
численном превосходстве противника.  Статистические  данные  рассказывали  о
русских  людских  ресурсах,  вооружении,  боеприпасах,  месячной   продукции
танковых и оружейных заводов и свидетельствовали о все  возрастающем  потоке
предметов снабжения, поступающих в Россию из США.
     Все эти данные необходимы для того,  кто  хочет  составить  объективное
представление о своих собственных силах и силах противника и  кто  стремится
предугадать  вероятный  ход  событий  в  ближайшем  будущем.  Как  начальник
генерального штаба, я добился того, что эти  положения  всеми  были  приняты
безоговорочно. А на самого Гитлера, можно  без  преувеличения  сказать,  мой
доклад произвел потрясающее впечатление. Он ни разу меня не прервал, что  он
обычно делал, когда докладываемые факты ему не нравились или, как  он  часто
говорил, носили "пораженческий характер". Как правило, в  таких  случаях  он
прекращал самый обстоятельный доклад,  приказывая  говорящему  остановиться.
Гитлер был неравнодушен к статистическим данным, и  масса  цифр,  которые  я
привел для подкрепления выдвинутых мною положений, вероятно,  воздействовала
на него так же сильно, как и мои убедительные диаграммы. Впрочем, он,  может
быть, просто не хотел расстраивать "нового человека" в  самом  начале  нашей
совместной работы.
     Я был удовлетворен тем, что сказал Гитлеру голую правду сразу же  после
вступления на пост начальника генерального штаба. Пока все  шло  хорошо.  Но
вот  я  подошел  к  самой  трудной  части  доклада  -  к  пяти  выводам  или
требованиям, если их так можно назвать, которые вытекали из моего доклада  и
которые я сформулировал следующим образом.
     1. В связи с летним наступлением территория,  захваченная  на  Востоке,
больше не соответствует размерам оккупирующей  ее  армии.  Другими  словами,
слишком мало солдат находится на таком огромном пространстве. Если  эти  два
фактора не будут приведены в соответствие, катастрофа неизбежна.
     2. Самым опасным участком Восточного фронта, несомненно, является левое
крыло группы армий "Б", занимающее участок фронта от Сталинграда до стыка  с
левым соседом - группой армий "Центр". Количество войск здесь незначительно.
Кроме того,  этот  участок  фронта  удерживается  самыми  слабыми  и  самыми
ненадежными  солдатами:  румынами,  итальянцами  и  венграми.  Итак,   здесь
создалась серьезная опасность, которую необходимо ликвидировать.
     3. Приток людского состава, боевой техники,  оружия  и  боеприпасов  на
Восточный фронт явно недостаточен и не может возместить потери наших  войск.
Это должно привести к гибельным последствиям.
     4. В 1942 г. боеспособность русских войск стала гораздо выше, а  боевая
подготовка их командиров лучше, чем в 1941 г. Этот факт следует принимать  в
расчет. Мы должны проявлять значительно большую осторожность.
     5. В этом  пункте  я  коснулся  необходимости  улучшения  работы  тыла,
повышения пропускной способности железных дорог и  других,  главным  образом
технических, проблем.
     К  моему  удивлению,  Гитлер  слушал  эти  выводы  и  требования  очень
внимательно. Казалось, они даже произвели  на  него  известное  впечатление.
Когда я кончил, он улыбнулся и сказал: "Вы отчаянный  пессимист.  Здесь,  на
Восточном фронте, мы пережили  куда  худшие  времена  и  то  остались  живы.
Справимся и с новыми трудностями".
     Что касается моих окончательных выводов, то он  постарался  умалить  их
значение. Он сказал: "Конечно, на некоторых участках  фронта  русские  имеют
численное превосходство. Но ведь наши солдаты превосходят по своему качеству
солдат противника. И оружие у нас лучше. К тому же вскоре у нас будет  новое
оружие, еще лучше прежнего".
     Вот как реагировал Гитлер на  мой  доклад.  Вопросы,  поднятые  в  моем
докладе, он считал решенными. Как начальник генерального штаба, я  надеялся,
что  хотя  бы  часть  сказанного  мною   останется   в   голове   верховного
главнокомандующего, что он будет думать о моих замечаниях  и  мой  доклад  в
конце концов принесет хоть какую-то  пользу.  Я  уже  знал,  что  убедить  в
чем-либо Гитлера можно, только снова и снова напоминая ему об этом. Так я  и
делал в течение нескольких недель, повторяя мои пять требований. Что же было
сделано нами за те несколько недель, которые остались до  большого  русского
контрнаступления?

0

6

Немецкие приготовления

     Мои пять требований произвели на Гитлера гораздо  большее  впечатление,
чем я ожидал. Прежде всего он отдавал себе  полный  отчет  об  опасности  на
огромном участке  Восточного  фронта  между  Сталинградом  и  группой  армий
"Центр". Следовательно, его советники могли внушить ему ту или  иную  мысль,
если они часто повторяли ее, твердо придерживаясь своей точки  зрения.  Ведь
заставил же я Гитлера осознать опасность положения,  создавшегося  на  левом
фланге группы армий "Б". Теперь, когда он знал об этой опасности,  следовало
избрать один из трех возможных путей, чтобы избежать ее.
     Первый путь - кардинальный и  наиболее  эффективный  -  отвести  войска
Сталинградского фронта на запад, таким образом укоротить опасный левый фланг
и высвободить большое количество дивизий, которые можно затем использовать в
другом месте. В этом случае мы имели бы сильный новый фронт  и  одновременно
создали бы в  своем  тылу  необходимый  нам  подвижный  резерв.  Достоинства
данного  решения,  которое  было,  несомненно,  самым  лучшим,  должны  быть
очевидны каждому. Но это привело бы к оставлению Сталинграда - основной цели
нашего летнего наступления,  то  есть  явилось  бы  запоздалым  исправлением
первоначальных ошибок, допущенных верховным командованием  при  планировании
данного наступления.
     Этот путь оказался совершенно неприемлемым для Гитлера. Он  выходил  из
себя, когда на подобное решение проблемы только намекали в его  присутствии.
Несмотря ни на какие обстоятельства, Гитлер всегда принципиально отказывался
соглашаться на оставление какой бы то ни было территории. На этом  принципе,
если его так  можно  назвать,  Гитлер  особенно  упорно  настаивал  в  своей
знаменитой речи о Сталинграде, с которой он обратился к немецкому  народу  в
октябре 1942 г. Он сказал: "Немецкий солдат остается там,  куда  ступит  его
нога". И далее: "Вы можете быть спокойны - никто не  заставит  нас  уйти  из
Сталинграда". Эти утверждения укрепили его упрямство, и удержать  Сталинград
стало теперь для Гитлера вопросом  его  личного  престижа.  Ничто  не  могло
заставить его передумать.
     Второй путь являлся в сущности вариантом первого. Предполагалось, что в
течение некоторого времени мы будем удерживать свои позиции  в  Сталинграде.
Проведя   необходимые   мероприятия,   мы   оставим   город   перед    самым
контрнаступлением русских войск. Это было компромиссное решение.  Оно  имело
все недостатки, свойственные компромиссам, и все-таки это было решение, хотя
оно и содержало в себе одно большое "но", не поддающееся учету. Позволит  ли
нам русский климат  осуществить  такой  отход,  когда  наступит  критический
момент? Поэтому второй путь казался опасным. Впрочем, Гитлер не принял  его,
хотя казалось, что это решение ему понравилось по той простой  причине,  что
оно давало возможность отложить рассмотрение вопроса. Он никогда не принимал
неприятного решения сразу, если мог вернуться к нему позже. Свойственную ему
нерешительность  Гитлер  прикрывал  тем,  что  он  якобы  "дает   обстановке
возможность созреть".
     Третий  путь  состоял  в  замене  ненадежных  армий  наших   союзников,
удерживавших опасный участок фронта, хорошо оснащенными немецкими дивизиями,
поддержанными мощными  резервами.  Для  проведения  этого  решения  в  жизнь
немецкое верховное командование не  располагало  ни  достаточными  резервами
войск, ни боевой техникой. Чтобы заменить  венгров,  румын  и  пр.  немцами,
необходимо было снять немцев с других участков Восточного фронта. Переброска
их вдоль  фронта  была  бы  очень  трудна,  а  если  учесть  плохую  систему
коммуникаций в России, то проведение этого мероприятия было бы  сопряжено  с
невероятными осложнениями. Вполне вероятно,  что  русские,  контрнаступления
которых мы теперь ожидали, нанесли бы удар по нашему левому флангу  как  раз
во время смены войск. Итак, это решение тоже не было принято.

0

7

Таким образом, ни один из трех путей выбран не был: первые два -  из-за
упрямства Гитлера, третий - как неосуществимый в тех обстоятельствах. Вместо
этого решено было провести отдельные незначительные мероприятия, которые, по
признанию генерального штаба, не  могли  кардинальным  образом  повлиять  на
сложившуюся обстановку. Многие сомневались, что проведение этих  мероприятий
принесет какую-либо пользу. Но мы должны были сделать все  возможное,  чтобы
облегчить проведение  в  жизнь  решения  э  2,  когда  начнется  наступление
русских. Если бы опасность, о которой мы  говорим,  не  была  сначала  чисто
предположительной, Гитлер, по всей вероятности, одобрил бы это решение.
     Некоторые из проводимых нами мероприятий заключались в следующем.
     На опасном левом фланге был создан небольшой резерв. В него входил один
танковый корпус в составе двух дивизий - одной немецкой и  одной  румынской.
Во всех отношениях этот корпус был очень слаб.
     В  промежутках  между  дивизиями  наших  союзников   были   расположены
небольшие немецкие части, такие, как противотанковые  дивизионы,  взятые  из
резерва  ОКБ.  Предполагалось,  что  этими  частями  будут  усилены  войска,
расположенные на опасных  участках  фронта.  Посредством  подобной  "тактики
усиления"  командование  надеялось   укрепить   дивизии   наших   союзников,
воодушевить их и оказать им помощь в  отражении  наступления  противника.  В
случае если соединения наших союзников будут смяты, части  усиления  удержат
свои позиции и ограничат прорыв противника. Тогда  создадутся  благоприятные
условия для нашего контрудара. Это был хорошо продуманный план, но и он имел
очевидные изъяны. Если войска союзников, находящиеся  между  нашими  частями
усиления, будут разгромлены слишком быстро и если мы своевременно  не  будем
располагать достаточными силами для  нанесения  контрудара,  части  усиления
окажутся в безнадежном положении и в конце концов будут  списаны  со  счета.
Следовательно, и "тактика усиления"  была  весьма  сомнительным  выходом  из
положения.
     К штабам  крупных  соединений  наших  союзников  была  прикомандирована
группа связи, состоявшая из  офицеров  генерального  штаба  и  подразделений
связи. Штабы наших  союзников  не  имели  такого  опыта  и  дисциплины,  как
немецкие. Кроме  того,  их  структура  командования  и  система  связи  были
громоздки и медлительны. Мы  надеялись,  что  созданные  нами  группы  связи
компенсируют эти недостатки.
     В широких масштабах  мы  практиковали  радиообман  с  целью  скрыть  от
противника тот факт, что на левом фланге не было немецких войск, и создать у
него неправильное представление о наших силах на этом участке фронта.
     Выше были перечислены лишь некоторые из  намеченных  нами  мероприятий.
Проведение их в жизнь потребовало большой и весьма сложной  штабной  работы,
исключительно внимательного отношения к деталям и хорошей организации  дела.
Специалисты  прекрасно  понимали,  что  одних  этих  мероприятий  совершенно
недостаточно.  Но  по  указанным  мною  причинам  мы  старались   обеспечить
наибольшую их эффективность. В самом проведении  этих  мероприятий  таилась,
однако, опасность:  если  Гитлер  убедится,  что  подготовка  проведена,  он
забудет  об  осторожности.  Поэтому  приходилось  снова  и  снова  заострять
внимание  Гитлера  на  серьезности  создавшейся  у  Сталинграда  обстановки,
напоминая ему о тех  пяти  требованиях,  которые  я  перечислил  выше,  и  о
возможности только двух правильных решений. Делать  это,  несмотря  на  гнев
Гитлера, было моим служебным долгом.
     Что касается пунктов 1,3, 4 и 5, которыми я закончил свой  доклад  и  к
которым неоднократно возвращался, то в конце концов Гитлер принял их и начал
действовать в соответствии с ними. К несчастью,  он  вообще  был  склонен  к
компромиссным решениям, которые зачастую осуществлялись слишком поздно.
     Одно из проведенных нами мероприятий заключалось  в  создании  в  целях
прикрытия  левого  фланга   постоянной   системы   разведки,   располагающей
необходимыми  средствами  связи.   Это   потребовало   организации   тесного
взаимодействия между соответствующими отделами генеральных штабов сухопутных
и военно-воздушных сил и разведывательных частей со штабом группы армий "Б".
Командующий группой армий и его начальник штаба разделяли нашу точку зрения.
Это  было  видно  из  их  донесений  Гитлеру  об  обстановке  и   намерениях
противника. Комплексные разведывательные мероприятия вскоре подтвердили наши
опасения. Противник медленно, но настойчиво увеличивал свои силы перед нашим
левым флангом. Теперь это уже не вызывало сомнений.  Более  того,  показания
пленных начали раскрывать наличие на этом участке фронта весьма боеспособных
русских дивизий. Из этого можно было сделать только один вывод - наступление
русских неизбежно.

0

8

Намерения русских

     Теперь стало очевидно, что ход мыслей русского верховного  командования
был тот же, что и немецкого генерального штаба. Русские решили  начать  свое
зимнее наступление, нанеся удар по левому флангу группы армий "Б". В  случае
успеха эта операция принесла бы им большие выгоды. Наши обманные мероприятия
не ввели русских в заблуждений. Они хорошо знали, что  этот  участок  фронта
удерживается войсками наших союзников, которые, по их расчетам,  были  менее
стойки в обороне.
     Мы все еще не знали, на каком участке растянутого левого фланга русские
нанесут удар  -  на  румынском,  находившемся  близ  Сталинграда,  на  более
западном итальянском или, наконец, на  венгерском,  который  протянулся  еще
дальше на запад. С чисто тактической точки  зрения  наиболее  результативным
был  бы  удар  по  самой  западной  оконечности  фланга.  Но  это  было   бы
исключительно смелое решение, а русское верховное командование, по-видимому,
не  хотело  рисковать.  Казалось,  оно  предпочитало  придерживаться   более
осторожного плана. В течение первой половины  ноября  (в  это  время  ставка
Гитлера и главное командование сухопутных сил передислоцировались из Винницы
в Восточную Пруссию) картина будущего русского наступления  становилась  все
яснее.  Русские  собирались  нанести   удар   северо-западнее   Сталинграда,
вероятно, на участке, занимаемом  румынскими  войсками.  Но  на  какой  день
намечено русскими начало наступления, мы еще не знали.

0

9

Перед наступлением

     Упорно отказываясь принять  какое-либо  из  основных  решений,  Гитлер,
однако, разрешил  провести  мероприятия,  направленные  на  усиление  войск,
занимавших участок фронта, над  которым  нависла  русская  угроза.  Но  даже
теперь он не терял надежды захватить Сталинград. Он гневно  отдавал  приказы
продолжать бои в городе за каждый дом, за каждый квартал, и 6-я армия  несла
напрасные потери. Последние резервы ОКВ - первоклассные  штурмовые  саперные
батальоны - были переброшены в Сталинград, где  они  должны  были  захватить
застроенный район, прибегнув к "новой штурмовой тактике". Эти батальоны были
уничтожены.  А  тем  временем  северо-западнее  Сталинграда  все  явственнее
надвигалась угроза.
     В начале ноября Гитлер выступил с политической речью, в которой заявил:
"Я хотел выйти к Волге в определенном  месте,  возле  определенного  города.
Случилось так, что этот город носит имя самого Сталина... Я хотел взять этот
город. Не делая преувеличенных заявлений, я могу теперь сказать вам, что  мы
его захватили. Только небольшая его часть пока еще не  в  наших  руках.  Нас
могут спросить: "Почему армия не продвигается вперед еще быстрее?" Но  я  не
хочу второго Вердена, я предпочитаю достигнуть своей цели путем ограниченных
штурмов. Время в данном случае не имеет никакого значения".
     Это   была   странная   речь.   Гитлер   говорил   и   как    верховный
главнокомандующий, и как партийный агитатор. Нельзя было не  опасаться,  что
Гитлер, заявив однажды о своих намерениях на всю Германию  и  на  весь  мир,
откажется когда-либо изменить их, так как выполнение этих  намерений  станет
для него вопросом личного престижа.
     А когда речь идет о престиже, диктаторы, как известно, всегда проявляют
повышенную  чувствительность.  Более  того,  Гитлер  был  политиком,  а   не
солдатом. Объявляя о своих  намерениях,  он  думал  дать  ясные  цели  своим
командирам и войскам и таким образом укрепить их решимость.  Гитлер  считал,
что его речи повышают стойкость солдат. Он не знал, как  будут  звучать  его
слова в ушах высших  командиров,  младших  офицеров  и  солдат,  ожесточенно
сражавшихся и умиравших в Сталинграде. Он не знал, какое  впечатление  могут
произвести его слова на генеральный штаб сухопутных сил  и  его  начальника.
Кстати, мне никто не сообщил об этой речи до того, как она была произнесена,
- впервые я услышал ее по радио.
     В течение первых  недель  ноября  я  снова  и  снова  представлял  свои
основные  требования  Гитлеру.  Благодаря  данным  нашей  разведки   картина
становилась яснее с каждым днем.  Мы  работали  в  тесном  взаимодействии  с
военно-воздушными силами,  подвергая  районы  сосредоточения  русских  войск
ударам с воздуха. Большего мы  не  могли  сделать.  Оставалась  единственная
надежда. Несмотря на все, еще можно было в самый  последний  момент  убедить
Гитлера принять основное решение. Я беспрестанно приводил ему  все  новые  и
новые доказательства.
     Весь генеральный штаб - от старшего начальника до рядового сотрудника -
разделял мои мрачные предчувствия и с тревогой ожидал  неизбежного,  как  мы
все понимали, русского наступления. Если оно будет  успешным,  оно  поставит
всю  сталинградскую  армию  в   отчаянное   положение.   Ужасно   предвидеть
надвигающуюся катастрофу и в то же время не иметь возможности  предотвратить
ее. Тяжело видеть,  что  единственное  в  тех  условиях  средство  излечения
отвергается единственным  человеком,  который  может  принимать  решения,  -
Гитлером.
     Командующий группой армий "Б" и  его  начальник  штаба  дали  такую  же
оценку обстановки, как я.  Они  тоже  считали,  что  избежать  надвигающейся
катастрофы можно, только приняв кардинальное решение. Они, чувствовали  себя
несчастными, так как были не в состоянии влиять на ход  событий.  Они  могли
только  заострить  внимание  Гитлера  на   действительном   положении   дел,
представляя свои донесения с оценкой обстановки, сосредотачивая внимание  на
самом опасном участке  фронта,  они  старались  не  пропустить  критического
момента.
     Конечно, мы пытались наносить удары по движущимся  колоннам  и  районам
сосредоточения русских войск авиацией и дальнобойной артиллерией.  Но  самое
большее, что могли дать такие  действия,  это  отсрочить  день  наступления.
Предотвратить наступление можно  только  тогда,  когда  обороняющийся  имеет
абсолютное превосходство в воздухе и способен  беспрерывно  наносить  мощные
удары по железным и шоссейным дорогам, а  также  по  районам  сосредоточения
противника. Мы не обладали военно-воздушными силами  необходимых  для  этого
размеров.
     Такова была обстановка, когда на нас со всей яростью обрушилась суровая
русская зима. Теперь  мы  знали,  что  наступления  русских  придется  ждать
недолго.

0

10

Русское наступление началось

     Ранним утром 19 ноября 1942 г.  главное  командование  сухопутных  сил,
находившееся теперь в  Восточной  Пруссии,  получило  следующую  телеграмму:
"Началась  мощная  артиллерийская  бомбардировка  всего  румынского   фронта
северо-западнее Сталинграда". Наша группа связи проследила за тем, чтобы эта
телеграмма пришла к нам через штаб группы  армий  "Б"  без  задержки.  Итак,
наступление началось, и мы были уверены, что оно будет развиваться так,  как
мы не раз  говорили  об  этом  Гитлеру.  Теперь  нам  предстояло  убедиться,
правильно ли мы подсчитали силы русских.
     Группе армий "Б" был послан ответ: "Танковый  корпус  "X"  должен  быть
подготовлен для немедленного ввода в бой {Речь идет о 48-м танковом корпусе,
в состав которого входили 22-я немецкая и 1-я  румынская  танковые  дивизии.
См. Г. Дерр. "Поход на Сталинград". Воениздат, М.,  1957,  стр.  67.  (Прим,
ред.)}. Гитлер дал согласие на вывод его из резерва".
     Этот единственный резервный корпус мог быть  введен  в  бой  только  по
личному приказанию Гитлера. Как только я услышал  о  русской  артиллерийской
подготовке и понял, что обстановка будет развиваться, как и  предполагалось,
я обратился к Гитлеру с просьбой  о  выводе  корпуса  из  резерва.  Если  же
события не примут опасного оборота, такая предосторожность не повредит.
     В это время Гитлера в Восточной Пруссии не было - он находился в  своем
поезде на пути в Мюнхен или Берхтесгаден. Его  сопровождал  личный  штаб,  в
который входили фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль. По телефону  я  сообщил
фюреру об этой новости и с большим трудом убедил его вывести танковый корпус
"X" из резерва верховного главнокомандующего и передать его  в  распоряжение
группы армий "Б". Даже тогда он хотел отложить  принятие  решения  по  этому
вопросу и дождаться дальнейших сообщений с фронта.  Как  обычно,  с  немалым
трудом мне удалось убедить его, что потом будет  слишком  поздно.  Добившись
согласия Гитлера на вывод танкового корпуса из резерва, я почувствовал  себя
прямо-таки победителем. Командование  группы  армий  "Б"  было  от  этого  в
восторге.
     Артиллерийская бомбардировка румынских позиций  становилась  все  более
интенсивной.   И   вот   под   прикрытием   сильной   снежной   метели,    в
двадцатиградусный мороз Красная Армия перешла в наступление.  На  румын  шли
массы танков с пехотой, находившейся на танках или двигавшейся  позади  них.
Повсюду русские имели  огромное  численное  превосходство.  Румынский  фронт
представлял собой печальную картину полного хаоса и беспорядка.
     Штаб  группы  армий  "Б"  теперь   получал   поток   часто   совершенно
противоречивых сведений, которые тут же препровождались в генеральный  штаб.
Одни донесения рисовали общую картину панического бегства румынских войск  и
появления русских танков глубоко в нашем тылу.  В  других  же  говорилось  о
героическом сопротивлении румын и уничтожении  множества  советских  танков.
Наконец, обстановка прояснилась. Русские прорвали  румынский  фронт  в  двух
местах. Между участками этих прорывов, а также  на  левом  фланге  румынские
войска  и  немецкие  части  усиления  продолжали   вести   упорные   бои   с
превосходящими силами противника. Как только командование группы  армий  "Б"
осознало, что произошло, оно приказало танковому корпусу "X"  контратаковать
те русские части, которые достигли наибольших успехов.
     Я непрерывно информировал Гитлера по телефону об  изменении  обстановки
на фронте. Снова и снова я указывал ему на то, что наступило время  провести
в жизнь основное решение, то есть отступить  из  Сталинграда,  или  хотя  бы
подготовиться к его выполнению в ближайшем будущем.  Это  только  раздражало
Гитлера. Как обычно, он цеплялся за  каждую  соломинку.  Он  хотел  увидеть,
какой эффект произведет ввод в бой танкового корпуса. Когда  я  сказал  ему,
что этот корпус может только замедлить темп русского продвижения,  но  ни  в
коем  случае  не  задержать  наступления  русских,  он  воспринял  это   как
пессимистическое заявление.
     Тем  временем  обстановка  продолжала  ухудшаться.  Русские   расширили
участки своих прорывов, а их танки продвинулись глубоко в наш тыл.  Танковый
корпус "X", который готовился к  контратаке,  сам  был  атакован  передовыми
танковыми частями русских. Кроме того, ему мешали действовать толпы  бегущих
румын и ужасная погода. На успех контратаки теперь почти  не  было  надежды,
особенно потому, что те части  и  соединения,  которые  все  еще  удерживали
фронт, оказались в критическом положении. Обстановка становилась опасной.
     С точки зрения группы армий "Б" и главного командования сухопутных  сил
обстановка должна была ухудшиться. Мы знали,  что  танковый  корпус  "X"  не
сможет стабилизировать положение и будет вовлечен в общий  беспорядок.  Если
он будет разгромлен, мы потеряем свое единственное резервное  соединение.  В
штабе главнокомандующего сухопутными силами атмосфера становилась мрачной.
     Я делал все, чтобы объяснить это Гитлеру. Однажды я опять предложил ему
отвести 6-ю армию на запад, так как это единственно возможный путь  избежать
крупной катастрофы. Эта армия должна  была  повернуться  фронтом  на  запад,
обеспечив свой тыл арьергардами, и атаковать русские части, которые прорвали
фронт румынских войск. Затем нужно было создать новый крепкий  фронт.  Такие
действия не только ликвидировали бы угрозу 6-й армии, но и  поставили  бы  в
трудное положение прорвавшиеся русские войска.  По  крайней  мере  в  данном
случае мы могли ожидать хотя бы местных успехов.
     Если это не будет сделано, поражение станет неизбежным. 6-я армия будет
отрезана и окружена, а в  линии  фронта,  удерживаемой  группой  армий  "Б",
образуется большой разрыв. Свежих сил  для  восстановления  контакта  с  6-й
армией и закрытия этого разрыва не  было.  Каждый  день  задержки  затруднял
возможность восстановить положение на фронте и избежать катастрофы.
     Гитлер отверг это смелое решение. Несмотря  на  все  мои  требования  и
предупреждения,  он  оставался  непреклонным.  Вместе  со  своими   военными
советниками Гитлер решил вернуться из Баварии в Восточную Пруссию.

0

11

План Гитлера и Йодля

     Еще до прибытия поезда в Растенбург мне позвонил генерал Йодль. Я этого
не ожидал. Раньше мне как-то не приходилось  с  ним  встречаться.  Его  штаб
ведал   Южным   и   Западным   фронтами.   Восточным   фронтом    занимались
главнокомандующий  сухопутными  силами  и   начальник   генерального   штаба
сухопутных сил.
     В  моем  присутствии  Йодль  воздерживался  давать  Гитлеру  советы  по
вопросам, касавшимся Восточного  фронта,  и  ограничивал  свою  деятельность
управлением двумя другими театрами военных действий,  осуществлением  общего
руководства по ведению войны и вопросами военной политики.
     Теперь, однако, стало очевидно, что в поезде  в  отсутствие  начальника
генерального штаба сухопутных сил он и  фельдмаршал  Кейтель  сочли  удобным
давать Гитлеру советы и относительно Восточного  фронта.  Возможно,  он  сам
обратился к ним за советом. Во всяком случае, они дали ему совет, и что  это
был за совет, вскоре стало ясно.
     Генерал Йодль сказал по телефону, что главному командованию  сухопутных
сил следовало бы рассмотреть возможность изъятия одной танковой  дивизии  из
состава группы армий "А",  действовавшей  на  Кавказе,  и  переброски  ее  в
распоряжение группы  армий  "Б"  для  использования  в  качестве  подвижного
резерва. Такое решение  было  принято  в  поезде  Гитлера.  Переброска  этой
танковой дивизии в угрожающий район боевых действий должна была занять много
времени, и трудно было сказать, как сложится обстановка, когда  эта  дивизия
прибудет туда.
     Я был крайне  удивлен  и  сказал  Йодлю,  что  хочу  говорить  лично  с
Гитлером. Опять я стал упрашивать Гитлера отдать приказ об отходе 6-й армии.
Тон  ответа  был  холодным  и  непреклонным:  "Мы  нашли  другой  выход   из
создавшегося положения. Йодль сообщил вам  о  нем.  Обо  всем  остальном  мы
поговорим завтра". И это было все. Позже меня официально информировали,  что
Гитлер желает видеть меня в полдень на следующий  день,  чтобы  обсудить  со
мной обстановку. Я ответил, что это будет слишком  поздно.  Тогда  мне  было
сказано, что видеть  Гитлера  раньше  невозможно,  так  как  ему  необходимо
отдохнуть после продолжительного путешествия.  Следует  заметить,  что  этот
разговор происходил в то время, когда весь фронт пылал в огне и  каждый  час
гибли сотни храбрых солдат.
     Я игнорировал это предупреждение и в полночь, когда должен был  прибыть
поезд Гитлера, приехал в  штаб  верховного  главнокомандующего.  Я  настоял,
чтобы Гитлер принял меня немедленно, так  как  задержка  даже  на  несколько
часов могла катастрофически отразиться на ходе боевых действий. Гитлер и его
окружение были взбешены тем, что я появился  там  в  полночь,  не  дожидаясь
полудня следующего дня. Наконец, меня все же впустили к  нему.  Эта  встреча
настолько важна  для  хода  боевых  действий  в  районе  Сталинграда  и  так
характерна для методов Гитлера, что я опишу ее как можно подробнее.
     Гитлер вышел мне навстречу, протянув руку, с сияющей  улыбкой,  которая
должна была изображать уверенность и надежду. Он пожал мне  руку  и  сказал:
"Благодарю вас. Вы сделали все, что могли. Если бы я был здесь, я не смог бы
сделать большего". Затем, так как выражение моего лица оставалось печальным,
он продолжал с некоторым пафосом в голосе: "Не расстраивайтесь. В  несчастье
мы должны показать твердость характера. Нужно помнить Фридриха Великого".
     Несомненно, он хотел ободрить меня и  надеялся,  что,  если  он  сможет
вселить в меня эту "твердость характера",  я  отброшу  свои  "пораженческие"
аргументы и перестану настаивать на  отступлении  6-й  армии.  Вероятно,  он
также хотел, чтобы я восхитился  твердостью  его  духа  перед  лицом  такого
несчастья. Мне кажется, Гитлер  не  мог  понять,  что  во  время  величайшей
опасности актерская игра не только бесполезна, но, пожалуй, может иметь даже
пагубный эффект.
     Наш разговор начался с  моего  доклада  об  обстановке  северо-западнее
Сталинграда. Я сообщил Гитлеру о последних донесениях  с  фронта  и  о  моих
предположениях относительно развития событий в ближайшем будущем.
     Я представил ему доклады, полученные мною от командующего группой армий
"Б" фельдмаршала фон Вейхса и его начальника штаба генерала фон Зоденштерна,
которые разделяли мое мнение. Свой доклад я закончил заявлением,  что,  если
ход событий не изменится, 6-я армия  неизбежно  будет  окружена.  Это  нужно
предотвратить любой ценой, так как, если 6-я армия  будет  окружена,  мы  не
сможем ни деблокировать, ни снабжать ее.

0

12

Здесь Гитлер прервал меня. Вне себя от ярости он сослался  на  решение,
выработанное им совместно с Йодлем. Оно заключалось всего лишь в  переброске
одной танковой дивизии с Кавказа. Я ожидал этого и заранее приготовился дать
подробный обзор транспортных возможностей  и  назвать  приблизительную  дату
прибытия дивизии в район Сталинграда, а также самый ранний срок ввода  ее  в
бой. Этого можно было  ожидать  не  раньше  чем  через  две  недели.  Трудно
сказать, какая обстановка сложится к тому времени, известно только одно: она
катастрофически ухудшится, если  мы  будем  бездействовать  в  течение  двух
недель. К тому  времени  одна  дивизия,  кстати,  даже  не  полного  состава
оказалась бы совершенно бесполезной и неспособной  оказать  влияние  на  ход
боевых действий. Более того, эта дивизия едва ли смогла бы  вступить  в  бой
как  цельное  соединение.  Вероятно,  отдельные  ее  части  и  подразделения
пришлось бы вводить в бой по мере выгрузки их  с  железнодорожных  платформ.
Мне показалось, что эти заявления, а особенно предположение о дате  прибытия
дивизии произвели на Гитлера некоторое впечатление.
     Но он не хотел отказаться от своего плана. Немного подумав, он  сказал:
"В таком случае мы перебросим с Кавказа две дивизии". Я ответил, что  и  это
не дало бы хороших результатов. Опасность существовала сейчас, и ввод в  бой
двух дивизий именно теперь еще мог бы благоприятно сказаться на ходе  боевых
действий.  Но  перебросить  их  своевременно  с  Кавказа  не  представлялось
возможным. Железные  дороги  не  позволили  бы  перебросить  вторую  дивизию
раньше, чем они освободятся после выгрузки первой дивизии. К тому времени  и
две дивизии не  смогут  восстановить  положение,  и  6-я  армия  определенно
попадет в окружение.
     Гитлер опять вышел из себя и  стал  прерывать  меня,  но  я  продолжал:
"Поэтому  и  есть  только  одно  возможное  решение.  Вы  должны  немедленно
приказать сталинградской  армии  повернуть  фронт  и  атаковать  в  западном
направлении. Этот маневр спасет 6-ю  армию  от  окружения,  нанесет  большие
потери прорвавшимся русским войскам и даст нам возможность использовать  6-ю
армию для создания нового фронта далее на запад".
     Теперь Гитлер  совершенно  потерял  самообладание.  Ударив  кулаком  по
столу, он закричал: "Я не оставлю Волгу, я не уйду с Волги!"
     На этом закончилось наше совещание, от которого  я,  генеральный  штаб,
группа армий "Б" и 6-я армия так много  ожидали.  Я  ничего  не  достиг.  Но
прошлый опыт показал, что, как начальник генерального  штаба,  я  не  должен
терять надежду, а, наоборот, продолжать настаивать на своем, так как,  может
быть, еще удалось бы убедить Гитлера изменить решение. Впрочем, верно и  то,
что, если бы он в конце концов и согласился со мной, его положительный ответ
мог бы оказаться слишком запоздалым. Время истекало, а обстановка ухудшалась
с каждым часом. Таковы были обстоятельства,  когда  я  утром  вошел  в  свой
кабинет. Там меня ждали дурные вести с фронта.

0

13

Перспектива становится еще более мрачной

     В течение последних нескольких часов обстановка на фронте ухудшилась, и
притом значительно быстрее, чем мы ожидали.
     Беспокойство в моем штабе, а также в штабах  группы  армий  "Б"  и  6-й
армии возрастало по мере того,  как  все  явственнее  определялись  масштабы
надвигавшейся на нас катастрофы. В то же время никто в этих штабах не был  в
состоянии изменить ход событий. Только Гитлер мог это сделать, но он яростно
отвергал все благоразумные предложения. А я еще надеялся, что хотя бы теперь
удастся заставить его изменить мнение и  прислушаться  к  словам  начальника
генерального штаба и высших командиров на  поле  боя,  а  не  к  увещеваниям
льстивых советников, которые говорили ему только то, что он  хотел  слышать.
Во имя спасения отчаянно сражавшихся  солдат  у  меня  не  оставалось  иного
выбора, как снова и снова пытаться воззвать к его благоразумию.
     20 ноября русские войска перешли во второе  наступление,  на  этот  раз
южнее Сталинграда. Здесь  они  также  нанесли  удар  по  румынским  войскам,
умышленно выбрав занимаемый ими фронт.  Таким  образом,  для  сталинградской
армии создалась угроза окружения с обоих флангов. Осталось  всего  несколько
часов до того момента, когда клещи противника сомкнутся в тылу нашей  армии.
Ни командующий группой армий "Б",  ни  командующий  6-й  армией  не  были  в
состоянии предотвратить окружение своих войск. Они могли  только  приказать,
чтобы в кратчайший срок из подразделений тылового обслуживания были  созданы
и подготовлены для ввода в бой новые части. Но такие войска  вряд  ли  могли
оказать отборным русским ударным дивизиям более сильное  сопротивление,  чем
боевые части, которые уже  были  разгромлены  русскими.  Небольшие,  слабые,
созданные на скорую руку части, к тому же плохо вооруженные  и  недостаточно
подготовленные, оказались лицом к лицу  с  лучшими  частями  Красной  Армии,
щедро оснащенными танками и артиллерией. Несмотря на всю свою храбрость, эти
тыловые войска были не в состоянии задержать продвижение русских. Они смогли
только замедлить темп русского наступления, но предотвратить  окружения  6-й
армии им не удалось.
     Больших  результатов  вряд  ли  можно  было  ожидать  и  от  контратаки
танкового корпуса "X". Гитлер и его окружение возлагали,  вероятно,  немалые
надежды на это соединение, которое на карте выглядело довольно внушительно и
имело более 100 танков. Однако  внешние  данные  были  обманчивыми.  Они  не
должны были ввести в заблуждение Гитлера, так как он хорошо знал об истинном
состоянии этого корпуса. Однако он опять отказался смотреть правде  в  лицо,
ссылаясь,  как  всегда,  на  то,  что  донесения  с   фронта   носят   якобы
"пораженческий" характер. Корпус состоял из двух дивизий - 1-й  румынской  и
22-й немецкой. Румынская дивизия, еще ни разу не вступавшая в  бой,  целиком
была оснащена трофейными  танками.  22-я  танковая  дивизия  имела  неполный
состав: многие ее машины вышли из строя во время  марша  к  фронту.  Корпусу
предстояло действовать в ужасную погоду - дороги обледенели, непрерывно  шел
снег. Дни стали такими короткими, что видимость  сократилась  до  нескольких
часов в сутки. И в этих условиях ждали, что танковый  корпус  "X"  остановит
лавину русских танков, двигавшихся через огромную, все расширявшуюся брешь в
нашей линии фронта. Те, кто хорошо знал реальную обстановку,  понимали,  что
танковый корпус "X" обречен еще до вступления в бой.

0

14

Как мы и ожидали, контратаку корпуса задержала плохая погода.  Наконец,
он был введен в бой  и  вначале  добился  некоторых  успехов:  в  нескольких
пунктах русские были  остановлены  и  понесли  большие  потери,  особенно  в
танках. Но это, разумеется, не привело к кардинальному изменению обстановки,
на которое так надеялся Гитлер. Двум слабым дивизиям не под силу была  такая
серьезная задача. Для  ее  выполнения  требовалось  много  сильных  дивизий,
укомплектованных  закаленным   в   боях   личным   составом   и   оснащенных
первоклассной боевой техникой.
     Когда Гитлер узнал о провале  контратаки  танкового  корпуса  "X",  его
ярость не имела границ. Повернувшись к фельдмаршалу Кейтелю,  который  ведал
вопросами, связанными  с  поддержанием  воинской  дисциплины  в  вооруженных
силах, он закричал: "Сейчас же пошлите за командиром корпуса, сорвите с него
погоны и бросьте в тюрьму! Это он во всем виноват!"
     Такова была атмосфера на совещаниях у Гитлера. Зная его характер, я  не
удивился, когда он наотрез отказался  выслушать  очередную  мою  просьбу  об
отводе 6-й армии. Он с недоверием и пренебрежением относился к донесениям из
группы  армий  "Б"  и  6-й  армии,  командующие   которых,   сознавая   свою
ответственность, пытались обратить его внимание на серьезность сложившейся у
Сталинграда обстановки. В этих донесениях они  высказывали  предположения  о
возможном ходе событий в зоне боевых действий и требовали отвода 6-й  армии.
Гнев Гитлера усиливал его упрямство.
     Через несколько часов,  полагая,  что  Гитлер  уже  пришел  в  себя,  я
попросил у него личной аудиенции. На этот  раз  я  хотел  добиться  от  него
положительного решения двух вопросов. Во-первых,  я  надеялся,  что  если  я
представлю Гитлеру  фактические  данные  о  реальной  обстановке  и  выводы,
сделанные на основании изучения этой обстановки, и если  при  этом  меня  не
будут прерывать шептуны из его личного окружения, то мне удастся убедить его
отвести  6-ю  армию,  Во-вторых,  я  хотел  доказать  ему,  что   обвинения,
выдвинутые против командира танкового корпуса "X",  не  оправданы  и  должны
быть отвергнуты {Командиром 48-го танкового  корпуса  был  генерал-лейтенант
Гейм. (Прим. ред.)}.
     Гитлер спокойно принял и внимательно выслушал меня. Я рассчитывал,  что
мой доклад увенчается успехом. Когда я обрисовал обстановку и возможный  ход
будущих событий, Гитлер, который на этот раз не прерывал меня,  обещал,  что
он снова рассмотрит свое решение  со  всей  тщательностью  и  хладнокровием.
Затем я вернулся к вопросу о командире  корпуса.  Я  сказал:  "Хотя  военные
трибуналы не входят в компетенцию начальника генерального штаба, я хотел  бы
кое-что  сказать  о  командире  танкового  корпуса  "X".  Жесткое  выражение
появилось на лице Гитлера, но я продолжал: "Я вмешиваюсь в это  потому,  что
считаю данный вопрос оперативным, поскольку он связан с ведением операций на
Восточном фронте. Как начальник генерального штаба, я считаю,  что  генерал,
который  допустил  ошибки,  имевшие  губительные  последствия,  должен  быть
привлечен к ответственности. Но прежде чем судить его, нужно  доказать,  что
он действительно виновен. А с этим генералом дело  обстоит  совсем  не  так:
обвинения против него  целиком  основаны  на  предположениях".  Я  предложил
передать дело в военный трибунал, который занялся  бы  проверкой  фактов.  Я
предложил Гитлеру членами этого трибунала назначить  генералов,  которым  он
полностью доверял. Гитлер подумал и затем сказал: "Хорошо, я это сделаю".
     К сожалению, мои успехи оказались эфемерными. Когда я снова  встретился
с Гитлером, он сказал мне: "Я тщательно рассмотрел обстановку у Сталинграда,
и мое  решение  остается  неизменным.  Отход  6-й  армии  исключен".  Трудно
сказать, самостоятельно ли пришел Гитлер к этому решению или  под  давлением
фельдмаршала Кейтеля и генерала  Йодля.  Но  факт  остается  фактом:  он  не
посчитался с мнением начальника генерального штаба сухопутных сил.
     Что касается командира корпуса, то  Гитлер  нарушил  данное  мне  слово
после  своего  продолжительного  разговора   с   Кейтелем.   Он   подтвердил
первоначальное решение, необдуманно принятое в  пылу  гнева.  В  присутствии
Гитлера  теперь  не  разрешалось  даже  упоминать  фамилию  этого  генерала.
Несколько месяцев командир корпуса провел в тюрьме, а затем был разжалован в
рядовые. Трибунал не заседал, так как на нем раскрылось бы,  кто  виноват  в
провале контратаки танкового корпуса. В  начале  декабря  до  сведения  всех
высших  генералов  был  доведен  приказ  Гитлера,  в  котором  перечислялись
проступки, якобы совершенные командиром корпуса.

0

15

Русские клещи сомкнулись

     На фронте обстановка с каждым часом ухудшалась. К исходу  третьего  дня
этого  грандиозного  зимнего  сражения  стало  неизбежным  соединение   двух
группировок   русских   войск,   наступавших   навстречу   друг   другу,   а
следовательно, и окружение 6-й армии. Штаб 6-й армии находился как раз  там,
где должны были сомкнуться русские  клещи.  Командующий  армией  попросил  у
Гитлера разрешения передвинуть штаб на запад, но эта просьба так и  осталась
без ответа.
     Главное командование сухопутных сил ежедневно составляло  коммюнике,  в
которое Гитлер обычно вносил свои поправки. В первый день сражения коммюнике
гласило: "Противник перешел в наступление, в котором участвуют крупные  силы
пехоты,  поддерживаемые  танками".  На  третий  день   в   нем   говорилось:
"Юго-западнее Сталинграда и в большой излучине Дона Советам удалось прорвать
нашу оборону, так как они безжалостно бросили в бой огромные массы  войск  и
боевой техники".
     Вечером  22  ноября  главное  командование  сухопутных   сил   получило
радиограмму  от  командующего  6-й  армией.  В  ней  сообщалось,  что  армия
окружена. Гитлер по радио приказал 6-й  армии  занять  круговую  оборону,  а
командующему и его штабу остаться в Сталинграде. Итак, окружение наших войск
в районе Сталинграда  завершилось.  На  остальных  участках  фронта  русские
продолжали безостановочно продвигаться вперед.
     На мой взгляд, русское верховное командование основывало свои планы  на
следующих  предположениях.  Как  подсказывал  ему  опыт  прошлых  боев,  6-й
немецкой армии и всем другим частям, окруженным в районе Сталинграда,  будет
приказано стойко оборонять занимаемые  ими  позиции.  Они  не  смогут  долго
сопротивляться и автоматически попадут в  руки  русских.  Поэтому  сразу  же
после завершения окружения русские войска будут стремиться, вероятно,  не  к
ликвидации окруженной группировки, а к предотвращению  ее  деблокирования  С
этой целью они будут стремиться как можно быстрее отодвинуть немецкий  фронт
возможно дальше на запад, чтобы создать таким  образом  максимальный  разрыв
между окруженной армией и основными немецкими силами.
     План  был,  несомненно,  правильным,  и  теперь  русские  приступили  к
реализации его на практике. По  группе  армий  "Б"  противник  наносил  один
мощный удар за другим, и она вынуждена была отступать все дальше и дальше на
запад. Чтобы увеличить масштабы своей победы,  русские  во  второй  половине
декабря атаковали итальянцев, в январе венгров и, наконец, нанесли  удар  по
2-й немецкой армии, находившейся левее венгров. Они продвинулись глубоко  на
запад. Все обернулось именно так, как я  и  предсказывал  Гитлеру  во  время
продолжительной беседы с ним, когда я был только что назначен  на  должность
начальника генерального штаба сухопутных сил.

0

16

"Крепость" Сталинград

     В одном из первых приказов Гитлера, отданном  вскоре  после  того,  как
сомкнулись русские  клещи,  говорилось:  "Войска  6-й  армии,  окруженные  в
Сталинграде, впредь будут именоваться войсками крепости Сталинград".
     Так одним росчерком пера район окружения  превратился  в  крепость,  по
крайней мере в воображении Гитлера. Вероятно, некоторые  наивные  люди  были
обмануты этой хитростью,  но  военные  штабы,  войска,  да,  по-видимому,  и
противник знали, что такое "крепости" Гитлера.
     Это был обычный метод ведения им психологической войны. Призывая к себе
на помощь слово "крепость",  Гитлер  надеялся,  что  одним  выстрелом  убьет
нескольких зайцев. Противник будет обманут,  считая  Сталинград  укрепленным
районом, способным отразить атакующие  русские  войска.  Немецкие  войска  в
Сталинграде будут думать, что они находятся в крепости,  которая,  будучи  в
состоянии выдержать долгую осаду, спасет их от тяжелых  потерь.  Гражданское
население будет введено в заблуждение историческими мемуарами  о  героически
обороняемых  героически  и  деблокируемых  крепостях.  Таким  образом,   мир
забудет, что немецкая армия была окружена вследствие неумелого  планирования
высших штабов, ибо "крепость" Сталинград была крепостью только по названию.
     Гитлер был без ума от своего изобретения. Говоря о нем мне, он сиял  от
удовольствия и, очевидно, ждал, что и я буду в восторге.  Но  я  сказал:  "В
доброе  старое  время  крепостью  называлось  фортификационное   сооружение,
которое было результатом долгих подготовительных работ. Когда  строительство
фортификационных сооружений заканчивалось, в  крепости  создавались  большие
запасы продовольствия и боеприпасов. Сталинград не имеет ни фортификационных
сооружений, ни запасов предметов снабжения.  Кроме  того,  цель  крепости  -
отвлечь большие силы противника своими сравнительно небольшими силами. С 6-й
же армией дело обстоит как раз наоборот".
     Но даже в таком мелком деле, как вопрос с названием, Гитлер не  выносил
критики. Мои замечания только рассердили его,  и  он  остался  верен  своему
изобретению. Генералы и  солдаты  внутри  Сталинградского  котла  по  вполне
понятной причине были раздражены тем, что им присвоено такое напыщенное,  но
ничего не значащее название. Никаких других последствий выдумка  Гитлера  не
имела.

0

17

Район окружения протянулся на 40 километров с запада на восток и на  20
километров - с севера на юг. Это была голая  степь  с  редкими  деревцами  и
кустарниками.  Здесь  находилось  несколько   деревень   и   большая   часть
Сталинграда (меньшая часть города оставалась еще в руках русских). Восточная
граница района окружения проходила по правому берегу  Волги.  Большая  часть
фронта, созданная недавно, в результате прорыва русских с севера и юга, была
совершенно не укреплена. Оборонительные сооружения там должны были строиться
в невероятно  трудных  условиях  снежных  метелей,  сильных  морозов,  почти
полного отсутствия строительных материалов. Физическое напряжение командиров
и солдат достигло крайних пределов. В таких условиях и была создана круговая
оборона.
     В котле находилась основная  масса  20  немецких  дивизий  и  некоторые
подразделения двух румынских дивизий.  Кроме  того,  там  находились  части,
приданные  6-й  армии  главным  командованием  сухопутных  сил,  такие,  как
инженерные, артиллерийские, дивизионы штурмовых  орудий,  части  организации
Тодта, а также штабы пяти армейских  корпусов  и  штаб  6-й  армии  генерала
Паулюса. ВВС были представлены несколькими подразделениями корпуса  зенитной
артиллерии и техническим персоналом.  Запасы  продовольствия  и  боеприпасов
были  невелики,  но  особенно  не  хватало   горючего   для   многочисленных
механизированных частей. Было ясно, что  имевшихся  в  6-й  армии  предметов
снабжения хватит ненадолго.
     Точно установить количество окруженных  войск  невозможно.  Указывались
различные цифры - от 216 тысяч до  более  чем  300  тысяч  человек.  Причина
такого большого расхождения заключается  в  том,  что  самая  высокая  цифра
отражает численность личного состава не  только  6-й  армии,  но  и  частей,
приданных  ей  перед  началом  русского  наступления.  Некоторые   части   и
подразделения 6-й армии не попали в окружение,  в  то  время  как  части  из
состава других армий оказались в котле. В первые несколько недель обстановка
была настолько запутанной, что назвать точные цифры  совершенно  невозможно.
Во всяком случае, командиры окруженных войск думали о более важных  задачах,
чем сбор сведений о численности личного состава, состоящего на довольствии.
     Средствами сообщения и связи окруженной армии с внешним миром  остались
только самолеты и радио. Сначала в котле  было  три  или  четыре  аэродрома.
Вскоре после окружения была установлена работавшая  в  первое  время  вполне
надежно радиотелефонная связь между генералом Паулюсом и командующим группой
армий.

0

18

Должна ли 6-я армия выходить из окружения?

     Когда 6-я армия была окружена, командующий  6-й  армией  и  командующий
группой армий попытались добиться у  Гитлера  разрешения  на  прорыв  кольца
окружения и соединение. С главными немецкими силами, находившимися западнее.
Гитлер упорно отказывался санкционировать отступление, для которого уже были
разработаны планы  с  учетом  оценки  вероятного  хода  событий.  Но  теперь
обстановка так ухудшилась, что,  как  полагали  Вейхс,  Паулюс  и  командиры
корпусов 6-й  армии,  новые  условия  заставят  Гитлера  действовать  иначе.
Поэтому,  не  дожидаясь  его  ответа,  командование  отдало  предварительный
приказ, чтобы, как только разрешение на отступление будет получено, выход из
окружения начался без всяких задержек.
     Но разрешение не приходило. День за днем я  убеждал  Гитлера  разрешить
6-й армии выйти из окружения. Почти каждую ночь мы  подолгу  обсуждали  этот
вопрос. Разговоры наши были то спокойными, то  язвительными,  когда  мы  оба
повышали голос. Если Гитлер кричал на меня, я тоже кричал в ответ: когда  он
раздражался, это был единственный способ заставить его слушать.
     Однажды мне уже показалось, что я  добился  своего.  Гитлер  как  будто
готов был подписать приказ, разрешавший 6-й армии выход из окружения. Все  с
облегчением вздохнули и принялись за разработку предварительных  инструкций.
Но когда приказ был представлен Гитлеру на подпись, он долго  не  подписывал
его, а затем сказал мне, что передумал. Все было  напрасно:  снова  придется
начинать бесконечные разговоры и  споры.  Казалось,  нервы  наши  больше  не
выдержат. Чтобы показать, какая была атмосфера в это  время,  я  остановлюсь
здесь на двух особенно важных разговорах,  которые  я  имел  с  Гитлером.  В
некоторых местах я постараюсь привести подлинные слова Гитлера и свои.
     Первый разговор произошел вскоре после  того,  как  сомкнулись  русские
клещи. Я попросил диктатора дать мне аудиенцию для  продолжительной  беседы.
Моя просьба была удовлетворена.  Гитлер  принял  меня  поздно  ночью,  и  мы
разговаривали почти до утра. Я начал с того, что показал  Гитлеру  на  карте
точное расположение войск и описал вероятный ход событий. Но тут он  прервал
меня, сказав, что обстановка не будет развиваться так,  как  предполагаю  я,
что ее коренным образом изменит атака танковой  дивизии,  перебрасываемой  с
Кавказа, а также ввод в бой новых тяжелых танков "Тигр".
     Старая история! С заводов  начали  поступать  первые  танки  "Тигр",  а
Гитлер имел привычку каждое новое оружие считать чудодейственным  средством.
Он считал, что первый же батальон "Тигров" сможет прорвать  кольцо  русского
окружения. Гитлер был прямо-таки  опьянен  своим  планом.  Он  действительно
верил, что стоит ввести один такой батальон, как  обстановка  у  Сталинграда
немедленно изменится.
     Возбужденный, с горящими глазами, Гитлер пытался  заразить  меня  своим
энтузиазмом. Казалось, он жаждал моего одобрения. Я сказал:
     - Разумеется, танки "Тигр" имеют высокие  боевые  качества,  и  от  них
можно ожидать многого. Но мы не знаем, как они будут действовать в  условиях
русской зимы. К тому же они еще не были испытаны в бою. До сих пор в  первых
боях у новых видов  оружия  неожиданно  обнаруживались  дефекты,  ликвидация
которых надолго затягивалась. Поэтому мы не можем рассчитывать, что "Тигр" с
самого  начала  будет  на  сто  процентов  удовлетворительным.  Кроме  того,
"Тигров" еще недостаточно. Возможно,  одному  батальону  удастся  прорваться
через кольцо русского окружения и установить контакт с 6-й  армией,  но  он,
вероятно, будет не в состоянии держать коридор открытым. Кроме  того,  когда
новые танки будут введены в бой, наш основной фронт {В данном  случае  автор
имеет в виду фронт группы армий "Б", откатывавшейся  на  запад  под  ударами
советских войск (Прим, ред.)} окажется значительно дальше от  сталинградской
армии, чем сейчас. Таким образом, из-за огромного расстояния, которое танкам
придется преодолевать, провести операцию тогда будет  гораздо  труднее,  чем
теперь.

0

19

Должна ли 6-я армия выходить из окружения?

     Когда 6-я армия была окружена, командующий  6-й  армией  и  командующий
группой армий попытались добиться у  Гитлера  разрешения  на  прорыв  кольца
окружения и соединение. С главными немецкими силами, находившимися западнее.
Гитлер упорно отказывался санкционировать отступление, для которого уже были
разработаны планы  с  учетом  оценки  вероятного  хода  событий.  Но  теперь
обстановка так ухудшилась, что,  как  полагали  Вейхс,  Паулюс  и  командиры
корпусов 6-й  армии,  новые  условия  заставят  Гитлера  действовать  иначе.
Поэтому,  не  дожидаясь  его  ответа,  командование  отдало  предварительный
приказ, чтобы, как только разрешение на отступление будет получено, выход из
окружения начался без всяких задержек.
     Но разрешение не приходило. День за днем я  убеждал  Гитлера  разрешить
6-й армии выйти из окружения. Почти каждую ночь мы  подолгу  обсуждали  этот
вопрос. Разговоры наши были то спокойными, то  язвительными,  когда  мы  оба
повышали голос. Если Гитлер кричал на меня, я тоже кричал в ответ: когда  он
раздражался, это был единственный способ заставить его слушать.
     Однажды мне уже показалось, что я  добился  своего.  Гитлер  как  будто
готов был подписать приказ, разрешавший 6-й армии выход из окружения. Все  с
облегчением вздохнули и принялись за разработку предварительных  инструкций.
Но когда приказ был представлен Гитлеру на подпись, он долго  не  подписывал
его, а затем сказал мне, что передумал. Все было  напрасно:  снова  придется
начинать бесконечные разговоры и  споры.  Казалось,  нервы  наши  больше  не
выдержат. Чтобы показать, какая была атмосфера в это  время,  я  остановлюсь
здесь на двух особенно важных разговорах,  которые  я  имел  с  Гитлером.  В
некоторых местах я постараюсь привести подлинные слова Гитлера и свои.
     Первый разговор произошел вскоре после  того,  как  сомкнулись  русские
клещи. Я попросил диктатора дать мне аудиенцию для  продолжительной  беседы.
Моя просьба была удовлетворена.  Гитлер  принял  меня  поздно  ночью,  и  мы
разговаривали почти до утра. Я начал с того, что показал  Гитлеру  на  карте
точное расположение войск и описал вероятный ход событий. Но тут он  прервал
меня, сказав, что обстановка не будет развиваться так,  как  предполагаю  я,
что ее коренным образом изменит атака танковой  дивизии,  перебрасываемой  с
Кавказа, а также ввод в бой новых тяжелых танков "Тигр".
     Старая история! С заводов  начали  поступать  первые  танки  "Тигр",  а
Гитлер имел привычку каждое новое оружие считать чудодейственным  средством.
Он считал, что первый же батальон "Тигров" сможет прорвать  кольцо  русского
окружения. Гитлер был прямо-таки  опьянен  своим  планом.  Он  действительно
верил, что стоит ввести один такой батальон, как  обстановка  у  Сталинграда
немедленно изменится.
     Возбужденный, с горящими глазами, Гитлер пытался  заразить  меня  своим
энтузиазмом. Казалось, он жаждал моего одобрения. Я сказал:
     - Разумеется, танки "Тигр" имеют высокие  боевые  качества,  и  от  них
можно ожидать многого. Но мы не знаем, как они будут действовать в  условиях
русской зимы. К тому же они еще не были испытаны в бою. До сих пор в  первых
боях у новых видов  оружия  неожиданно  обнаруживались  дефекты,  ликвидация
которых надолго затягивалась. Поэтому мы не можем рассчитывать, что "Тигр" с
самого  начала  будет  на  сто  процентов  удовлетворительным.  Кроме  того,
"Тигров" еще недостаточно. Возможно,  одному  батальону  удастся  прорваться
через кольцо русского окружения и установить контакт с 6-й  армией,  но  он,
вероятно, будет не в состоянии держать коридор открытым. Кроме  того,  когда
новые танки будут введены в бой, наш основной фронт {В данном  случае  автор
имеет в виду фронт группы армий "Б", откатывавшейся  на  запад  под  ударами
советских войск (Прим, ред.)} окажется значительно дальше от  сталинградской
армии, чем сейчас. Таким образом, из-за огромного расстояния, которое танкам
придется преодолевать, провести операцию тогда будет  гораздо  труднее,  чем
теперь.

0

20

Внешне Гитлер казался спокойным, но в душе у него, видимо, все  кипело.
Он сказал мне:
     - Обратите внимание, генерал, что я  не  одинок  в  своем  мнении.  Его
разделяют эти два офицера,  которые  по  должности  выше  вас,  поэтому  мое
решение остается неизменным. Он  сделал  холодный  поклон,  и  мы  вышли  из
кабинета.
     Второй разговор, который я описываю здесь так  же  подробно,  состоялся
следующей ночью.
     Несмотря на прямой отказ Гитлера согласиться с  моими  доводами,  я  не
хотел сдаваться в борьбе за спасение 6-й армии. Из своего опыта я уже  знал,
что теперь нужно подойти к этому вопросу с другой стороны. Решение  Гитлера,
окончательное   и   неизменное,   основывалось,   вероятно,   на    каких-то
стратегических концепциях.  В  ближайшее  время  не  имело  смысла  пытаться
возобновлять с ним разговор на эту тему - Гитлер просто  откажется  слушать.
Но я полагал, что если его не убедили мои доводы, касавшиеся  стратегической
стороны вопроса, то аргументы, доказывающие трудность  снабжения  окруженной
армии, окажутся более действенными.  Мне  все  еще  казалось,  что  я  смогу
уговорить Гитлера принять мою точку зрения, если я нарисую  ему  безотрадную
картину снабжения 6-й армии и с помощью неопровержимых фактов и цифр докажу,
что регулярное снабжение этой армии по воздуху невозможно. Статистика всегда
производила на Гитлера сильное впечатление.
     Оперативное управление моего  штаба  и  офицеры  различных  служб  были
убеждены, что Сталинград удержать нельзя, а регулярное  снабжение  армии  по
воздуху  наладить  невозможно.  Я  приказал  по   каждому   виду   снабжения
подготовить данные, на которых основывались  эти  выводы,  в  форме  таблиц,
диаграмм, схем и т. д. Теперь не  могу  привести  по  памяти  точные  цифры,
приведенные офицерами  штаба,  но  общее  количество  необходимых  предметов
снабжения я помню.
     Если  учесть  запасы  предметов  снабжения,   находившиеся   в   районе
окружения, то 6-я армия нуждалась в доставке по воздуху ежедневно  600  тонн
грузов. Минимум предметов снабжения, на который 6-я армия могла существовать
(испытывая большие лишения  и  прибегая  к  такому  крайнему  средству,  как
использование всех лошадей для питания личного состава), составлял 300 тонн.
Но этот минимальный груз нужно было  доставлять  каждый  день,  несмотря  на
условия погоды, которые вряд ли могли быть благоприятными в это время  года.
Поэтому, чтобы поддерживать боеспособность 6-й  армии,  следовало  ежедневно
доставлять ей по крайней мере 500 тонн предметов снабжения в те  дни,  когда
самолеты могли садиться и взлетать в районе окружения.
     Эти факты и были отражены в  таблицах,  подготовленных  моими  штабными
офицерами. Как только таблицы  были  готовы,  я  опять  попросил  у  Гитлера
аудиенции, и снова он принял меня поздно  ночью.  Гитлер  держался  холодно:
очевидно, наш спор прошлой ночью не был забыт.  Мне  удалось  заинтересовать
его цифрами, и он позволил мне закончить доклад, необходимый для того, чтобы
разъяснить значение приведенных мною статистических данных. Свои  объяснения
я закончил словами:
     - Детальное изучение фактов заставляет сделать вывод, что снабжение 6-й
армии по воздуху невозможно. Холодно взглянув на меня, Гитлер сказал:
     - Рейхсмаршал заверил меня, что  это  возможно.  Я  повторил,  что  это
неосуществимо, и тогда Гитлер произнес:
     - Очень хорошо. Пусть он сам убедит вас. Он послал за главнокомандующим
военно-воздушными силами. Когда Геринг пришел, фюрер спросил:
     - Геринг, можно ли осуществлять снабжение 6-й армии по воздуху?
     Подняв правую руку, Геринг торжественно продекламировал:
     - Мой фюрер, я не сомневаюсь,  что  ВВС  справятся  со  снабжением  6-й
армии.
     Гитлер торжествующе взглянул на меня, но я еще раз повторил;
     - Военно-воздушные силы не справятся с выполнением этой задачи.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Курт Цейтлер Сталинградская битва