Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ » Джеймс Мантет - Энциклопедия «Сладкой N»


Джеймс Мантет - Энциклопедия «Сладкой N»

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Джеймс Мантет

Энциклопедия «Сладкой N»

Историко-психологические аспекты распада Советского Союза: исторические параллели и опыт осмысления: Доклады L Международной научной конференции. Санкт-Петербург, 13 декабря 2021 г. / под ред.       д-ра ист. наук, проф. С.Н. Полторака. - СПб.: Полторак, 2021. - С.50-56.

Аннотация. Современники уподобляют песню «Сладкая N» со-
ветского музыканта Майка Науменко «энциклопедии» жизни нации
и ее северной столицы, устанавливая сравнение значения песни с
ролью «Евгения Онегина» А.С. Пушкина, согласно ее определению
Белинским. Рассмотрение песни обнаруживает примеры содержания,
которые можно отнести к предполагаемой энциклопедии. Живой за-
лог «Сладкой N” служит восстановлению восприятия неразрывной
культурной целостности, пережившей возникновение и распад Со-
ветского Союза и переименования Санкт-Петербурга и Ленинграда.

Ключевые слова: вторая культура советской эпохи, русская рок-
культура, русская культура, русская культурная преемственность,
петербургская культура, ленинградская культура, «энциклопедия
русской жизни», «Сладкая N», Майк Науменко.

The Encyclopedia of «Sweet N»

Abstract. Contemporaries have likened Soviet musician Mike
Naumenko’s «Sweet N» to an «encyclopedia» of life in the nation and
its northern capital, establishing a comparison between the song’s
meaning and Belinsky’s characterization of Pushkin’s Eugene Onegin
as an «encyclopedia of Russian life». A survey of the song suggests the
hypothetical encyclopedia’s content. The vital testament of «Sweet
N» contributes to the perception of a seamless cultural continuity that
has survived the rise and fall of the Soviet Union and the renamings of
St. Petersburg and Leningrad.

Keywords: Soviet unofficial culture, Russian rock culture, Russian
culture, Russian cultural continuity, Petersburg culture, Leningrad culture,
«encyclopedia of Russian life», «Sweet N», Mike Naumenko.

Со времен появления на свет песни советского музыканта Майка
Науменко «Сладкая N» на рубеже 70-х–80-х песне приписывают ка-
чество «энциклопедичности». Формулировка ставшего традиционным
отношения к песне подсказана известной статьей великого критика
XIX века В.Г. Белинского о пушкинском «Евгении Онегине» (1833),

0

2

назвавшего гениальную поэму «энциклопедией русской жизни» [1,
с. 1-20]. Среди определений, приложенных к песне, фигурирует ряд
вариаций на эту тему. Согласно рок-журналисту Александру Старце-
ву, по горячим следам записи рецензирующему альбом «Сладкая N и
другие» в 1980 г. для подпольного журнала «Рокси», песня «Сладкая
N» – еще одна «энциклопедия русской жизни», «что-то вроде Онегина»
[2]. Писатель Людмила Петрушевская, полюбившая музыку Науменко
с момента попадания на его выступление в Москве в октябре 1980 г.,
предполагает, что песня является «энциклопедией советской жизни»
[3]. Сам Науменко во время домашнего концерта в 1989 г. объявил,
что ему «очень польстило мнение Бори Гребенщикова, который назвал
эту песню “энциклопедией петербургской жизни”, если учитывать, так
сказать, словарный канон до того» [4]. Сочетая эти схожие отсылки к
Пушкину и Белинскому, можно видеть в них мнение современников,
что «Сладкая N» дает в чем-то исчерпывающий отчет о комплиментар-
ных аспектах их собственной реальности и что песня может служить
познавательным пособием на эту тему и сегодня, и дальше, одновремен-
но устанавливая преемственность традиции по отношению к данному
историческому моменту. Получается, что в песне «советская жизнь»
по-прежнему узнаваема как «русская» и «петербургская» жизнь, ко-
торая включает закономерности, оказавшиеся устойчивыми, несмотря
на частичную смену декораций и норм на советские. Несмотря на ка-
мерный масштаб песни по сравнению с «Онегиным», подразумевается,
что ракурс на «советскую жизнь», предложенный в песне, может ока-
заться плодотворным для литературного осмысления и увековечения
времени и культурной среды, как и в «Онегине» для своего контекста.
Пять куплетов небольшой песни повествуют о событиях одного дня,
что занимает всего три минуты исполнения при впечатлении большой
плотности содержания и чем-то эпического размаха. Вслушиваясь в
энциклопедичность саги «Сладкой N», можно воспринимать песню и
ее время на эпохальном, вечном уровне.
Энциклопедичность «Сладкой N» касается и вещественной сто-
роны содержания песни, и ее психологической атмосферы. Песня
разворачивается, как маленький спектакль в ряде сцен, наполненных
подробностями. Точность подробностей возникает за счет того, что
Науменко пишет вдохновенно о том, о чем хорошо знает. Обстановка,
настроения, привычки, типажи, слои общества, манеры общения и от-
ношений, занятия и увлечения, кухня и питье, экономическая жизнь,

0

3

прочие вседневные явления – все подмечено в песне документально.
При этом, как и «Евгений Онегин», песня явно не может воспри-
ниматься как сухой набор фактов, поскольку она нанизана на пере-
живания подлинно обрисованного, убедительного героя. Эта песня о
жизни как таковой, и присутствие точных деталей лишь делает ее тем
более живой и способной на взаимодействие с реальностью слушателя
любого времени. В оценках современников уже предвосхищается эта
жизнеспособность.
Повествование начинается в скромных жилищных условиях ге-
роя, в его «каморке» [5, с. 102-103], так или иначе, видимо, типичной
для советского быта. Обращает на себя внимание, что в зарисовке
этих условий отсутствует пафос или критика: герой думает о другом,
и нет впечатления, что бытовая обстановка его особо стесняет. Здесь
можно вспомнить слова Иосифа Бродского о своем ленинградском
жилье в «десять квадратных метров», которые «принадлежали мне, и
то были лучшие десять метров, которые я когда-либо знал» [6]. Для
героя песни Науменко главное – то, он всегда занят мыслями о своей
так называемой Сладкой N. Как уточнял Науменко во время домаш-
него концерта, рисуя латинскую букву в воздухе, «Сладкая N – это
никакая не Анна англоязычная, это такое вот N» [4]. Один из наиболее
известных примеров подобного приема в русской литературе – то,
что пушкинская Татьяна, архетипичная муза, после замужества пре-
вращается в анонимную «княгиню N» [7, гл. 8].
Впечатление материальной непринужденности, усиленной лю-
бовной озабоченностью героя, продолжается в следующем куплете
с описанием небрежности туалета и ухода за внешностью перед тем,
как выйти. Сцена выглядит инверсией пушкинского портрета того,
как тщательно Онегин подготавливается к выходу в свет [7, гл.1,
XXV], а интонация содержит похожую на пушкинскую смесь иронии
и восхищения, представляя некую пропорциональность общепри-
нятых полярных отношений к молодым героям-бездельникам своего
века. Можно понять, что для слоя общества, представленного героем
«Сладкой N», совершенно в порядке вещей выйти условно бесцельно
и без формальной подготовки на встречу с миром. Поведение героя
выглядит не учтенным моральным кодексом строителя коммунизма.
Похоже, что имеет место вера в то, что успешное разворачивание дня
будет зависеть больше от неприкрашенного внутреннего содержания
и от ответного жизненного магнетизма.

0

4

И действительно, сразу же возникает таинственный незнакомец,
которому герой якобы небезызвестен. Важно, что встреча с ним про-
исходит именно «на мосту», символическом и характерном для Ле-
нинграда-Петербурга архитектурном сооружении. Важно, что у этой
пары сразу возникает некое взаимопонимание, что говорит о наличии
примет, некоего общего стиля, для установления доверия друг к другу,
как представителям хотя бы приблизительно одного сословия. Эта
общая принадлежность делает их номинально равными, даже если
такое равенство поддерживается вложениями неравного масштаба:
«И у него был рубль, и у меня четыре, / В связи с этим мы купили
три бутылки вина».
Для эстетики и историчности песни важно, что названы точные
денежные суммы и количество приобретенных напитков. Уточнение
средств, необходимых для данной покупки, не только работает в пользу
достоверности, но и помогает укоренить песню в историческом момен-
те курса рубля. Уже через пару лет после сочинения и первой записи
песни Науменко на концертах начинает добавлять к этой строчке при-
мечание «по старым ценам!» [4, 8]. С тех пор, конечно, вино прошло
инфляцию, а рубль девальвацию в несметные разы, пока жизнь про-
должается. Решение пары спонтанных товарищей в песне скинуться
на радости жизни, несмотря на то, что их положение уже граничит с
безденежьем, выглядит знаменателем честолюбия на фоне шаткости
общих экономических и социальных процессов.
К тому же интересно, что за историю песни меняются варианты
того, у кого из пары было сколько. На первой записи 1980 г. [9] боль-
шая сумма у Науменко, а меньшая у его напарника, а на последней
1990 г. [10] все наоборот. Любопытно, что Петрушевская, впервые
услышавшая песню в начале 80-х, комментирует именно вариант при-
бедненности Науменко, расценивая это, однако, как примету большей
личностной ценности: «он столь высоко стоял, что оценивал себя как
валюту, один к четырем» [11, с. 14]. Похоже, данная подробность пес-
ни могла варьироваться от случая к случаю, что тем более указывает
на глубокое моральное значение затронутых этим вопросов как для
Науменко, так и для слушателей – несмотря на мизерность сумм, о
которых идет речь, а может быть и как раз за счет этого, говорящих в
итоге меньше о покупательной способности, чем о молодости, богем-
ности, соборности и наличии других ценностей, помимо денежного
расчета. Важнее всего, что неравное соотношение средств однозначно

0

5

преодолевается с результатом все того же воплощения равенства в виде
трех бутылок вина, на которые обоим партнерам кажется надежным
направить свои скромные возможности.
Так же важно, что эти бутылки вина покупаются не для того,
чтобы выпить все три на двоих, а для того, чтобы пойти «в престран-
ные гости» в мансарде: ведь в России даже и в среде многих богем
не принято являться в гости с пустыми руками. Хождение в гости
изо дня в день – такая же постоянная составляющая ритма рядо-
вой советской жизни, как балы для аристократов начала XIX века.
Важно, что при всей престранности, хозяева в этих гостях проводят
общение в традиционной для русской и советской жизни манере, «за
накрытым столом». Важен сам факт этого типичного, но незаурядного
домашнего общения, из которого складывалось так много в советской
жизни, – и посвободнее и по карману. Об этих гостях мы узнаем кон-
кретно, что там пили: портвейн – скорее всего, дешевый – но имеется
и принесенное героем и новым другом вино (сухое, судя по цене), а
еще и ром, которому герой впоследствии отдает предпочтение. Мы
узнаем, во что играли: в кости, бесхитростную игру ставки на волю
случая. Мы узнаем, какой лексикон там в ходу: неформальный. Узнаем,
какую музыку слушали: Баха, чей дух, эпоха и стилистика неожиданно
накладываются на атмосферу рок-песни за счет упоминания. И мы
узнаем, о каких деньгах там мечтали – «кто о шести миллиардах, а кто
всего лишь о шести рублях» – то есть, то о совсем нереальной по тем
временам сумме, то о достаточно крохотной, которая все же на один
рубль превосходит прежнее общее благо, ныне потраченное, героя и его
товарища. Как будто нарочито, предположительно отсутствует сред-
ний уровень конструктивного финансового проектирования, которое
в данных обстоятельствах выглядело бы абсурдом. Описание таких
грез, прочитанных воображением героя, добавляет еще пару штрихов
к картине экономической мысли советской эпохи, представленной в
песне. При этом мы также узнаем, что хотя бы разговоры в этих гостях
касаются условно более рафинированных, модных в ту пору тем: лета-
ющих тарелок и дзен-буддизма, предметов, которые отсутствовали бы
в любом тогдашнем официальном справочнике о советской жизни, но
которые энциклопедия «Сладкой N» не упускает.
То, что в этих гостях регулярно «посылали гонцов в гастроном»,
поддерживает впечатление, что хозяйственные запасы в данном доме
не слишком богаты и употребляются с хорошим темпом, но в подоб-

0

6

ных случаях принято проявить соучастие ради продления общего
удовольствия. И то, что герой после проведения вечера «с трудом
отыскал свой сапог», свидетельствует, что до начала «общего веселья»
гости не забывают снимать уличную обувь у двери, что тоже принято
в условиях конкретного города и страны.
Это все касается материального и социального контекста песни
и отдельных аспектов мировозрений представленных персонажей.
Помимо этого, особыми томами энциклопедии «Сладкой N» пред-
ставляется сама личность героя-повествователя, наряду с фигурой
героини, чья связь с другой Татьяной, чем та, что покорила Онеги-
на – с ленинградской художницей Татьяной Апраксиной – также
входит, согласно взглядам специалиста по русской рок-поэзии
Ю.В. Доманского, в систему представлений о песне, которые являют
собой ту «целостность, которую и можно будет назвать произведени-
ем» [12, с. 27-35]. И еще один том, как минимум, могла бы составить
музыка, образующая среду для правильного взаимодействия контраст-
ных реальностей, намеченных в песне.
«Сладкая N» сочинялась в советском городе, именовавшемся
Ленинградом. Всего через пару лет после того, как автор ссылался
на отзыв о песне как «энциклопедии петербургской жизни», город
снова переименовался в Санкт-Петербург. Месяца через три после
этого распался Советский Союз, положив конец советской эпохе и
новое начало русской. За десять дней до воскресения Петербурга
Науменко погиб в Ленинграде, так и не увидев ни первой смены, ни
второй. Распад Советского Союза грозил сыграть такую же вредную
роль относительно объективного осмысления ушедшей эпохи, какую
сыграли наиболее радикальные элементы русской революции. Но пес-
ни Науменко, оказавшиеся неожиданно выносливыми в дальнейшем,
продолжают выявлять жизнеспособные, восполнительные значения.
Такая песня, как «Сладкая N», возникшая в контексте условий, норм
и мировоззрений своего времени, но вне официального строя, за-
полняет душевные раны и пробелы, остающиеся в населении, когда
официальный строй стареет и заменяется и когда конъюнктурные
мечты не оправдываются в пользу культуры. Как для переживших ту
эпоху, так и для рожденных для других времен и мест, песня знаменует
победу незатейливого, непосредственного человеческого опыта над
временем и расчетом.

0

7

Литература и источники

1. Белинский В.Г. Сочинения Александра Пушкина. Статья девятая. //
Отечественные записки, т. XXXIX, кн. III, отд. V. – 1845.
2. Старцев А. Новости звукозаписи: М. Науменко: «Сладкая N и другие». //
Рокси, № 4, янв. 1981.
3. Петрушевская Л. Русский рок в лицах: Людмила Петрушевская (часть 2).
Программа «Содержание», ведущий Александр Липницкий. «Финам FM»,
03.07.2011. [Электронный ресурс]. URL: https://petrushevskaya.livejournal.
com/61915.html (дата обращения: 24.10.2021)
4. Науменко М. Квартирник у Эллы Липы 1989. [Электронный ресурс].
URL: https://www.youtube.com/watch?v=oPnxTCMjCFQ (дата обращения:
24.10.2021)
5. Науменко М. «Сладкая N». Майк из группы «Зоопарк»: Право на
рок. – Тверь: Леан, 1996.
6. Бродский И. «Полторы комнаты». /Пер. с англ. Д. Чекалов. // Новый
Мир, № 2, 1995.
7. Пушкин А.С. Евгений Онегин. // Пушкин А.С. Полное собр. соч.:
В 6 т. – Т. 3. – М., 1950.
8. Науменко М., Гребенщиков Б. БГ и Майк – Флэтовик в Москве.
[Электронный ресурс]. https://www.youtube.com/watch?v=OGnoD6-plKs (дата
обращения: 24.10.2021)
9. Науменко М. Сладкая N и другие. Магнитофонный альбом. – Л., 1980.
10. Группа «Зоопарк». Музыка для фильма. СПб: Петербургская Студия
Грамзаписи, 1991.
11. Петрушевская Л. Мальчик Майк с Петроградской стороны. // Коммер-
сантъ, № 220, 21.12.1996.
12. Доманский Ю. В. «Сладкая N» Майка Науменко в контексте метатек-
стов. // Вестник Тверского государственного университета. – Серия: Филология,
№ 5, 2010.

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » ИСТОРИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ » Джеймс Мантет - Энциклопедия «Сладкой N»