Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Русская религия" Пьера Паскаля


Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Русская религия" Пьера Паскаля

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Жорж Нива

V. Pro et contra
"Русская религия" Пьера Паскаля


//Ж.Нива Возвращение в Европу. Статьи о русской литературе.
М.:  Издательство "Высшая школа". 1999


Пьер Паскаль умер 1 июля 1983 г., немного не дожив до девяноста трех лет, в парижском пригороде Нейи, в небольшой квартире, набитой книгами и редкими брошюрами, привезенными им из России. Жилище ученого было всегда открыто ученикам. Сотни молодых людей имели счастье внимать его точным, четко выстроенным и светлым лекциям.

Этот учитель подсвечивал филологию историей, литературу - вопросами общественной жизни. Когда я думаю о нем, в моей памяти всплывает образ учителя, с улыбкой разъясняющего нам какую-нибудь фразу из "Слова о полку Игореве". Едва ощутимая ирония сквозила в его знаменитых вечерних лекциях по пятницам (в пять часов), когда он оспаривал точку зрения Андре Мазона, считавшего "Слово" подделкой XVIII века во вкусе Оссиана. В подтверждение своего мнения Паскаль показывал, что эта эпическая поэма была неисчерпаемой сокровищницей образов для русских поэтов — от Пушкина до символистов.

У профессора с приветливой, но несколько загадочной улыбкой была "другая жизнь". Я назвал бы это не двойным дном, а скорее той стороной его существования, что не была обращена к ученикам. Вполне логично: ведь он не терпел отклонений от темы -ни в лекциях, ни в научных трудах. В Нейи госпожа Паскаль, "Женни", встречала всех живо и сердечно; ей-то и случалось иногда "сболтнуть лишнее". Впрочем, 29 июня, в праздник апостолов Петра и Павла, у Паскаля можно было встретить его друзей по героической эпохе: Бориса Суварина, Николая Лазаревича, Марселя Води. Я начал посещать квартиру в Нейи слишком поздно, чтобы познакомиться там с Н.А.Бердяевым и А.М.Ремизовым, но застал Бориса Зайцева, старейшину русских писателей-эмигрантов в Париже в 1950-е годы, Георгия Адамовича, Владимира Вейдле. Как-то мне были показаны крошечные записные книжки; их страницы были исписаны карандашом, тонким почерком. Это был "Русский дневник". Чтобы проникнуть в мельчайшую вязь "Дневника", нужна была на редкость самоотверженная машинистка. В 1968 г. Паскаля стали осаждать просьбами об интервью для разнообразных передач, посвященных пятидесятилетию Октябрьской революции, и с этого времени он неуловимо изменил свое поведение. Человек, который до сей поры предпочитал не рассказывать о своем пламенном большевистском прошлом и семнадцати годах, проведенных в России, начал выступать публично. Он никогда не стеснялся ничего в своем прошлом. Марксистом он был и, в известном смысле, остался: до последних дней жизни он трудился над социально-экономической панорамой Российской империи в 1913 году. Литературу он считал надстройкой, на свой лад отражающей жизнь общества. Католиком он был и остался: каждый день ходил к обедне, читал благочестивые книги, писал статьи в журнал "Catacombes", дружил со служителями церкви (в частности, с кардиналом Фельтеном, архиепископом Парижским). В 1919 г. в России ему пришлось предстать перед "партийным судом" за исповедание двойной веры - марксистской и христианской. Е.Д.Стасова, секретарь ЦК партии, яростно нападала на Паскаля, Н.И.Бухарин его защищал - , правда, несколько свысока.

— Как же вы оправдывались на этом судилище?

— Уже не помню толком, но судя по всему, я должен был рассуждать так: говоря вообще, марксизм состоит из двух частей. К экономической части у меня серьезных возражений нет, я просто считаю ее спорной. Есть и философская часть, материализм - с ним я не согласен совершенно. Вот и в учении Фомы Аквинского есть две части: догматическая и нейтральная, которую можно наполнить политическим или любым другим содержанием, с ней можно спорить. Вероятно, это не слишком убедительные доводы, но надо признаться, что и мои судьи были не так уж страшны, и все уладилось. Они просто решили, что я не могу быть секретарем группы французских коммунистов, а я за эту должность не держался.

0

2

Привожу эти слова Пьера Паскаля для того, чтобы высветить главное в его личности - парадоксальность "христианского большевика", и показать, какими ясными глазами он смотрел на пройденный им путь. Уже в 1923-1924 гг. он понял, что русская революция, совершенная не партией, а народом, движимым жаждой правды и справедливости, стала пленницей партии. Ему стало ясно, что он не может быть заодно с теми, кто похитил революцию. Разумеется, здесь таился некий парадокс, который трудно растолковать посторонним, и сдержанность Паскаля в период с 1936 [тогда он написал предисловие к небольшой книге "Во что превратилась русская революция" бретонского рабочего Ивона (настоящая фамилия -Гизнеф), который провел в России двенадцать лет] по 1968 г., когда он снова стал давать интервью о своем революционном прошлом, объясняется не только целым рядом объективных причин (диссертация, академическая карьера, война), но и невозможностью объяснить аудитории, как можно безоговорочно осуждать советский коммунизм, полностью соглашаясь с моральной революцией 1917 года и почти не отрекаясь от Ленина. Французские события 1968 г. не обошли стороной университет в парижском пригороде Нантер (к анархисту Николаю Лазаревичу, старому другу Паскаля, участвовавшему в студенческих волнениях, тогда вернулась молодость) и помогли Паскалю вновь обрести дар речи. В те дни пропасть между революционным идеалом и "большевистским абсолютизмом" еще углубилась, и это также повлияло на поведение Паскаля.

Паскаль написал о своей семье и детстве небольшие воспоминания под названием "Мой отец Шарль Паскаль"40. Коренной овернец, Шарль Паскаль стал преподавателем латинского языка в столичном лицее Жансон де Сайи, а до этого учительствовал в провинции и в Версале. Каникулы семья проводила в Оверни, в городе Иссуар. "Россия была в моде, и в лицее ввели курс русского языка; он просуществовал недолго, но родители, заметив мой интерес к предмету, пригласили частного учителя. Когда я уже мог читать со словарем русские газеты, мне попался на глаза революционный листок, и я прочитал в нем предупреждение французским капиталистам: оказавшись у власти, новое правительство не станет платить долги царизма. Я предупредил об этом родителей, но они мне не поверили". "Буржуазность" семьи была не по душе юному Паскалю; из этих мемуаров явствует: он упрекал мать ("лиможскую барышню", считавшую мезальянсом свой брак с простым учителем) в том, что она взвалила на плечи отца буржуазное ярмо. Особенно его возмущало обращение с прислугой. "Горничных помещали, где придется, требовали услуг в любое время дня и ночи, кормили объедками с хозяйского стола, без конца ставили на место, а случись им заболеть -тут же рассчитывали. Но в домашних делах у отца вообще не было права голоса".

Проникшись отвращением к "буржуазной религии", Пьер Паскаль в то же самое время восхищается русскими былинами. В 1910 г. он отправляется в Россию, боготворимую им страну. Его взору предстает красота Киева, он едет в Нежинский лицей, где ему показывают ученические тетради Гоголя, он посещает Курск, интересующий его в связи со "Словом о полку Игореве", и село Воздвиженское в окрестностях Полтавы - здешний помещик Неплюев безвозмездно передал землю крестьянам.

В Россию он поехал по совету специалиста по Чаадаеву, аббата Шарля Кене, который был учеником аббата Порталя -члена конгрегации лазаристов, основавшего на rue de Grenelle в Париже центр по изучению России и перспектив соединения церквей. Воззрения аббата Порталя сыграли значительную роль в формировании личности Паскаля. Христианский социализм Порталя [близкий к движению "Sillon" ("Борозда"), во главе которого стоял религиозный мыслитель Марк Саннье], его восторженная увлеченность русской духовностью, неприятие индивидуальных переходов из одной веры в другую, проект соединения русской православной церкви с католической (церкви должны были сблизиться, перенимая друг у друга лучшее) -все это оказало решающее влияние на группу духовных лиц, которых премьер-министр Жорж Клемансо в 1917 г. решил отправить с официальной дипломатической миссией в Россию (тогда делались попытки сближения с Лениным и Троцким, а усилия профессиональных французских дипломатов, самодовольных и совершенно не знавших страны, не имели никакого успеха)41. Итак, в 1910 г. молодой Паскаль, направляемый аббатом Кене, открывает свой путь: вдохновенное изучение наиболее оригинальных сторон русской духовности и общественной жизни. Возвратившись в Париж, на rue d'Ulm (там располагается Эколь Нормаль, в которой он учился), Паскаль включается в борьбу против закона о трехгодичной обязательной службе в армии. Позже, в 1920 г., он напишет об этом времени: "Моим товарищам-католикам я старался показать антихристианский и антикатолический характер патриотического идолопоклонства, изобретенного буржуазией для вытеснения религиозности в народе. Родина всегда казалась мне исполинским, варварским медным кумиром, который безумная толпа раскаляет до предела и без конца швыряет туда молодые человеческие жизни". Истово верующий студент Эколь Нормаль, нонконформист и противник квасного патриотизма, он возмущается тем, что во Франции процветает "воспитание ненависти между народами". Русский царизм кажется ему прекрасным по сравнению с этой демократической и парламентаристской "мерзостью".

0

3

В 1911 г. Паскаль снова приезжает в Петербург, где находит "превосходную тему" для дипломной работы - "Жозеф де Местр в России". Он читает горы книг, журналов и документов, благо ему помогает доброжелательный библиотекарь; обедает он в столовой Публичной библиотеки вместе с Андре Мазоном, пишущим диссертацию о Гончарове, и Андре Лиронделем, который занимается творчеством А.К.Толстого. Всех их опекал только что открывшийся Петербургский французский институт. Паскаль знакомится с историком Н.И.Кареевым, филологом А.А.Шахматовым. Он в восторге. Но ему приходится вернуться во Францию для сдачи конкурсных экзаменов по филологии, открывающих доступ к государственной службе, и выпускного экзамена в Школе восточных языков. К счастью, в Париже он оказывается в обществе аббата Порталя и его учеников: аббата Кене, который трудится над диссертацией о Чаадаеве, и аббата Грасье, исследующего поэтическое творчество А.С.Хомякова. Все они мечтают о соединении церквей. Паскаль пишет о себе тогдашнем так: "Я еще не был вполне университетским человеком. Не знаю, стал ли я им впоследствии, но в ту пору я был выпускником Эколь Нормаль - и только. Идеи у меня были не слишком университетские: по-настоящему меня интересовала, пожалуй, одна Россия. Меня очень привлекала идея соединения церквей. Именно поэтому я обратился к русской религиозной жизни. Вообще-то говоря, к вере я пришел, читая Боссюэ. Мысль о соединении церквей добавилась к моей прежней религиозной позиции, идущей от Боссюэ". Паскаль сдает конкурсные экзамены первым, но должен против воли отбывать воинскую повинность. В январе 1914 г. он пишет приятелю: "В этом году я чаще прежнего ощущаю бессмысленность всего и суетность жизни, которую нас заставляют вести". Разразилась война. Лейтенант Паскаль отправляется на фронт. Он получает ранение под Эпиналем, затем его перебрасывают

в Дарданеллы, там - новое ранение, после которого он возвращается на родину, в Гренобль. По рекомендации Поля Буайе, директора Школы восточных языков, Паскаля прикомандировывают к Генеральному штабу. "Вы знаете русский, значит, займетесь расшифровкой болгарских телеграмм", -говорит ему в Шантильи полковник-штабист. Наконец, в апреле 1916 г. Паскаль едет в Россию, во французскую военную миссию. Он прибывает в Архангельск на корабле "Шампань"; его попутчиком оказался немецкий историк Густав Вельтер. Паскаль не в восторге от своих коллег по миссии, и уж совсем его не вдохновляют задачи, поставленные перед ним как французским пропагандистом. В Могилеве, в Ставке, он получает награду из рук Николая II. "Он не произнес ни слова, вид имел мрачный и подавленный; мне подумалось, что он угнетен всем происходящим". Паскаль читает русские газеты, узнает о "заговоре великих князей", видит, до какой степени расшатана власть, в частности - Союзом городов. Наконец, приходит февраль 17-го, колоссальный "взрыв всего, что было сжато так долго". Лейтенанта Паскаля командируют на Северный фронт - убеждать русских солдат в необходимости возобновить наступление. Но усилия союзной пропаганды разбиваются о безмерную озлобленность. Вдобавок Паскаль сочувствует тем, кто с ним спорит. Он заносит в записную книжку: "Из всех народов русские меньше других склонны подчиняться принуждению. Военная дисциплина всегда казалась им дьявольской выдумкой <...> Русский народ остро чувствует трагизм этой бессмысленной, не нужной ему войны, которой и все человечество не должно хотеть и из которой оно не может выпутаться".

По указанию Режи Ладу, разбиравшего архив аббата Порталя, Паскаль в это время активно переписывался со своим наставником и уже в декабре 1916 г. предсказывал, что восстание не за горами. Приготовленный к этой мысли трудами Леруа-Больё и Кене, Порталь продолжает работать над проектом соединения церквей после октября 1917 г. Он встречается с Клемансо и называет ему имена шестерых членов группы, которую он предлагает отправить в Москву. Среди них и Паскаль, "скромный юноша, способный принести неоценимую пользу; его надо уметь оценить". Мысль Порталя такова: более чем когда бы то ни было нужно "доказать русским, что мы, несмотря ни на что, не хотим бросать их на произвол судьбы".

0

4

Отъезд "порталианской" миссии в Москву не состоялся: посол Нуланс сумел этому воспрепятствовать. Этой неудачей объясняется отказ Паскаля вернуться во Францию в октябре 1918 г., его сближение с большевиками и участие в создании группы французских и англий-' ских коммунистов в Москве (сентябрь 1918 г.). Читая "Русский дневник" и вникая в этапы этого сближения, нельзя остаться равнодушным. "Петроград сейчас-небывалая театральная сцена,-гласит запись от 26 декабря 1917г. - На ней разыгрывается поединок двух обществ - сегодняшнего и завтрашнего. Понять друг друга они не могут, они лежат в разных плоскостях. У них нет ничего общего, ибо, кроме себя, они ничего не признают. Общую почву можно было бы найти - это Церковь, она стоит над обоими, но ни те, ни другие не желают признавать ее и потому одни обречены на гибель, другие - на неудачу. Таким образом, все, что говорится плохого о большевиках (то есть социалистах, ибо только они-последовательные социалисты): они де предатели, захватчики, разрушители - с сегодняшней точки зрения абсолютно верно. Но это не может и не должно их трогать, ибо они объявили войну нынешнему обществу и не скрывают этого".

В сентябре 1918 г. Паскаль, как никогда разделяющий жизнь и чаяния Церкви (он ежедневно бывает у обедни, следит за ходом Поместного собора русской православной церкви, посещает философско-религиозные собрания, где знакомится с Андреем Белым), с грустью замечает: "Я последователь социалистического учения, оно прекрасно и истинно, пока не отрицает христианства; я христианин, не отрицающий социализма. Зря социализм так пылок в отрицании, ведь он и сам еще не вполне знает, что он такое".

Лейтенанта Паскаля обвиняют в измене, в "кощунстве против отечества". Он находит утешение в русском народе и у некоторых друзей-французов, понимающих его. "Как сладко беседовать о России с Марселем Води под усыпанным звездами ясным небом: доброта, чистота, истина, великодушие, безумие человечества, человек, жалкий в своем убожестве и великий в своих трудах и чувствах, трагизм нынешнего положения..."

По возвращении Ленина из Финляндии в апреле 1917 г. Паскаль слушает его выступления; ему нравится ленинская манера говорить, простая и решительная, поговорки, которыми тот пересыпает свою речь, "провинциальный выговор". Революция вытекает из евангельского христианства русского народа. На красных стягах написаны литургические формулы ("миру мир"), сама жизнь преображается на евангельский лад... Паскалю было двадцать семь лет, война отбросила его от начала традиционной преподавательской карьеры (русская кафедра, созданная для него в университете Лиона, пустовала). Он жил в стране, которую любил; его еще связывала с Францией принадлежность к военной миссии, но эта связь постепенно слабела, ведь, по его мнению, Франция только и знала, что "пакостить" России. В его дневнике встречаются молитвенные обращения: "О русский народ, ты ищешь блага, а тебя обманывают везде и всегда".

0

5

В апреле 1920 г. номер популярной газеты "Excelsior" вышел с крупными заголовками: "Два французских большевика: Паскаль, экс-лейтенант и выпускник Эколь Нормаль, Рене Маршан, бывший журналист". В статье приводились слова Паскаля: "Здесь правит новый разум, к нему нужно привыкнуть. Когда поймешь, удивляешься, как можно было жить до рождения большевизма". Читая "Русский дневник", отдаешь себе отчет в том, что в России и в коммунизме Паскаль обрел "большую семью". Его восторг безграничен. Сбываются слова Псалтири: сильные низвергнуты с престолов и бедные воздвигнуты из убожества.

По сравнению с Горьким, одним из духовных отцов революции, Паскаль движется в противоположном направлении. Горький не может смириться с тем, что революция узурпирована "господами Лениным и Троцким". В "Несвоевременных мыслях" (редакционных колонках газеты "Новая жизнь") Горький сетует на цензуру, власть черни, разгул варварства, "русской азиатчины"; 22 марта 1918 г. он пишет: "Если я вижу, что политика советской власти "глубоко национальна" - как это хронически признают и враги большевиков - а национализм большевистской политики выражается именно в "равнении на бедность и ничтожество", -я обязан с горечью признать: враги -правы, большевизм - национальное несчастие, ибо он грозит уничтожить слабые зародыши русской культуры в хаосе возбужденных им грубых инстинктов". Паскаль же, напротив, восхищается добротой, смирением, находчивостью народа. "Низменных инстинктов" он видеть не хочет, отмену свобод горячо приветствует ("По личному убеждению я всегда был интернационалистом, противником капитализма и парламентаризма").

В семье французских коммунистов в Москве, естественно, не обошлось без раздоров и вражды. Не остался в стороне и Паскаль. Вместе с Жанной Лабурб, вскоре расстрелянной интервентами в Одессе, он основывает свою группу. Во французской колонии он располагал настоящими "консульскими полномочиями". Луиза Вейс побывала у него в 1921 г. и своими глазами видела, как грубо он обошелся с какой-то злополучной француженкой, в прошлом учительницей, которая пришла просить помощи у "могущественного соотечественника". Вот его слова в передаче Луизы Вейс: "Кто вы такая? Чего вы от меня хотите? Да плевать мне на несчастья ваших аристократов, мелкобуржуазная идиотка! Подлипала капиталистического строя! Вы не воспитательница, вы враг, мешающий социализму проникнуть в контрреволюционные феодальные логова! Вы целы? Так что вам еще надо? Убирайтесь вон, гадюка!" Возможно, Луиза Вейс и преувеличивает, но "евангельский большевик" Паскаль, со всех сторон осаждаемый французами, которые сбились с пути в революционной буре, вне всякого сомнения, не был ласков с "подлипалами капитализма", неспособными понять пришествие "нового человека"... И все же он спасает многих, организует продовольственную помощь "Французскому приюту" и в записных книжках утверждает, что никого не отправил в тюрьму.

Паскаль живет в деревянном доме богатой купчихи, торговавшей зонтиками, в Денежном переулке - "Traverse de la Monnaie" (он обожал переводить на старый добрый французский названия, слывущие непереводимыми), вместе с Марселем Води (простым солдатом), Жаком Садулем (капитаном) и Робером Пети, по прозвищу Боб. Он работает в Народном комиссариате иностранных дел-секретарем наркома Г.В.Чичерина, человека изысканного, страстно влюбленного в музыку, ушедшего в Революцию наперекор аристократическому происхождению. Паскаль присутствует при основании Третьего Интернационала, каждую ночь выступает по радио с обращениями на французском языке, которые пишет сам или под диктовку Чичерина. Он до такой степени максималист, что Чичерин, отдав ему для перевода положительный ответ советского правительства на выдвинутый Ллойд-Джорджем проект мирной конференции в Париже, вынужден его утешать. Паскаль задыхается от негодования при мысли о том, что Советы будут вести переговоры с белыми под эгидой Антанты. Впрочем, Колчак и Деникин расстроили эту встречу...

0

6

Анри Гильбо, социалист-"пораженец", друг Ленина, приезжает из Швейцарии по случаю создания Коминтерна. Его неистовые споры с Садулем до основания сотрясают группу французских коммунистов. 30 января 1920 г. она распущена, назначен комитет для ее реорганизации. Садуль распускает слух о том, что Паскаль задумал его убить. Паскаль записывает: "До чего же вся эта жизнь мелочна и отвратительна! Право, я всегда об этом говорил: есть большевизм доброго русского народа, жертвенного, убежденного, даже наивного, верящего в идеал, и есть политика Центрального комитета - марксистского, интеллигентского (некоторые говорят -еврейского, но это неверно), дипломатического, бессовестного. К счастью, чаще всего она совпадает с большевизмом масс". В это время Паскаль по инициативе Карла Радека читает студентам Московского университета небольшой курс лекций о Франции.

В 1921 г. Паскаль встречает Евгению Русакову, дочь русского социалиста-эмигранта, который жил в Марселе и был выслан из Франции в 1918 г. Она служит секретарем-машинисткой в Коминтерне. Во второй том "Русского дневника" Паскаль включил дневник своей жены - "Злоключения одной семьи". Этот текст, искрящийся недобрым остроумием, рассказывает о том, как из Марселя юная изгнанница попадает в советский хаос 1918-1919 гг. Чтобы выйти за Пьера, Женни перешла в католичество в московской французской церкви св. Людовика... Одна из ее сестер была замужем за Виктором Сержем (Кибальчичем), знаменитым анархистом, впоследствии большевиком. С появлением Женни жизнь Паскаля стала чуть менее аскетической. С 1921 г. и до самого отъезда в 1933 г. они живут в номере бывшей гостиницы "Маленький Париж". На II Конгресс Коминтерна в Москве приезжают Борис Суварин, Шарль-Андре Жюльен и другие; главой французской делегации был Лорио. Паскаль и Женни принимают их у себя, завязывается дружба. "Блокада" постепенно ослабевает; маленькую группу французских коммунистов в Москве навещает уже новая Франция. Так расширяется семейный круг. Статьи Паскаля и его выступления по радио сыграли, по свидетельству Суварина, значительную роль в том, что он примкнул к большевизму.

Ибо в это время Паскаль уже активно пропагандирует советское государство в московской и крайне левой французской печати. Обширный, но все же неполный перечень его книг и статей (см. сборники "M?langes Pascal" 1961 и 1982 гг.) начинается с брошюры "В красной России. Письма французского коммуниста", изданной Коминтерном в 1920 г. и в 1921 перепечатанной в Париже по инициативе Суварина, который в то время еще не был знаком с Паскалем лично. Следующая статья, "Нравственные итоги Советского государства", появилась в 1921 г. в "Cahiers du travail". Экономическое и моральное равенство, восстановление человеческого достоинства, разрушение классовых перегородок, рождение нового коммунистического человека -таковы основные темы этой работы. "Без крика и шума коммунизм приступил к геркулесову труду преображения русского человека", "новый человек эпохи коммунизма уже не в зародыше только, не в области фантастики. Он живет, растет, множится". Для защиты Революции нужна ЧК. Паскаль посещает лагерь-тюрьму в одном из древних подмосковных монастырей, едет на Соловки и пишет об увиденном едва ли не с воодушевлением. Кристиан Желен42 замечает, что "вера Паскаля преображает для него зловещую ЧК в почтенную полицию -великодушную, справедливую, пекущуюся о судьбе каждого". Местные Чрезвычайные комиссии - "деятельные участницы экономического восстановления страны". В 1977 г. Фред Купферман43 спросил Паскаля, как он по прошествии стольких лет относится к своему тогдашнему восхищению революционными тюрьмами. Паскаль ответил: "Мысленно я вернулся к тому времени, когда посещал лагеря. Мой оптимизм поражает меня. Я видел все в розовом свете. Это не было полным ослеплением. Я просто не задумывался о причинах того, что было передо мной. Например, я писал, что проституция исчезла. Это была правда, но проституток выслали в Сибирь, и вот этого я не знал". Что это - слепота, неискренность или бесчувственность? Скажу сразу, что отношение Паскаля к русской революции было в полном смысле слова мистическим. Анархист Морисьюс в книге "В стране Советов" (1922) пишет о нем так: "Пьер Паскаль, вероятно, - единственный уроженец Запада, не жалеющий о Западе. Его природный мистицизм еще возрос от столкновения с русской мистикой <...> Он живет уединенно, ни в какие интриги не вмешивается, говорит мало и упорно делает свое дело". Он "ушел в коммунизм", как идут в монастырь...

0

7

Этот загадочный человек появляется на трех международных конференциях, в которых впервые принимает участие молодая советская власть. В марте-апреле 1922 г. он вместе с Чичериным приезжает в Геную и Рапалло. Французский министр Луи Барту делал угрожающие заявления; все показывали пальцами на осужденного заочно французского перебежчика44, который состоял при советской делегации в ранге переводчика. Товарищи по Эколь Нормаль пишут Паскалю, навещают его; профессор Бастид из Монпелье просит у него экземпляр большевистского уголовного кодекса. Массовая французская печать сообщает, что Паскаль приехал в Италию, чтобы начать переговоры с Ватиканом. Художник-карикатурист Гассье на обороте меню ресторана в гостинице "Империаль Палас", где размещалась советская делегация, набрасывает карандашный портрет Паскаля: подпоясанный трехцветным шарфом мэра, он сочетает браком Карла Маркса и папу Пия XI... Отец и один из братьев Паскаля приезжают в Рапалло, чтобы повидаться со странным "блудным сыном".

В июне заместитель Чичерина М.М.Литвинов привозит Паскаля на конференцию в Гаагу, затем в Лозанну. Совершенно очевидно, что он пользуется полнейшим доверием большевиков. Его статьи регулярно появляются в журналах "Clart?" и "Correspondance Internationale". Но Паскаля уже начинают грызть сомнения. Карательная акция, предпринятая по приказу Троцкого против восставших моряков Кронштадта, тревожит его; он чувствует, что официальные сообщения лживы, и восхищается мужеством матросов, основавших свою коммуну. В день подавления мятежа в Москве празднуют день Парижской коммуны... В 1922 г. Паскаля просят выступить свидетелем на суде над партией эсеров. Этот процесс был вопиющим нарушением законности, но Паскаль дает согласие, чем оказывает сильное влияние на Суварина и Садуля. Нэп, считал он, - "поражение революции, единственной революции, которая меня интересует; о ней мечтал русский народ, она сулила новый мир, не ведающий ни одного из наших изъянов". Сомнения растут, но в течение 1923 г. Паскаль по-прежнему исполняет функции пропагандиста.

Разочаровавшись, он прекращает вести дневник, но возобновляет поездки по России. Он отправляется к верховьям Волги, и красота "этой жемчужины Северной Руси" завораживает его; на некоторое время он останавливается в Угличе, где был убит царевич Димитрий и выстроена церковь "на крови". Три летних сезона подряд он проводит в Крыму, в бывшем помещичьем имении, где возникает "коммуна": Паскаль с женой, Николай Лазаревич, два итальянских анархиста, нашедших политическое убежище в СССР после прихода Муссолини к власти; позже к ним присоединятся Суварин и бретонский рабочий Гизнеф... Они выращивают редиску на продажу, покупают у соседа-татарина местное вино, бьются над вопросом о том, может ли коммуна использовать труд наемных рабочих. В один прекрасный день октября 1924 г. ГПУ устраивает в коммуне обыск и изымает номера газеты "Libertaire"...

Летом 1925 г. Паскаль пускается в долгое, нелегкое странствие и в итоге оказывается в Ашхабаде, где знакомится с феноменом "русского колониализма". Суварина исключают из французской Компартии, однако он по-прежнему издает "Bulletin communiste", в котором под разными псевдонимами (Киевлянин, Игорь, Леонид) помещает хронику, присылаемую Паскалем из России. Паскаль сотрудничает и в "R?volution prol?tarienne", которой руководит Пьер Монат, исключенный из Компартии на несколько недель ранее Суварина. Перипетии борьбы за власть Паскаль наблюдает, оставаясь на нейтральной позиции. "Ленин был героем-теперь героев делают",-пишет он по поводу чрезмерно пышных похорон М.В.Фрунзе. С его точки зрения, революция стала пленницей. "Мы имеем дело с буржуазной революцией, только с не вполне обычной". Государство никуда не делось, оно, как и прежде, угнетает рабочих; не исчезло и слово "социализм", но теперь Паскаль "ломает голову, пытаясь понять, что оно значит на самом деле" ("Мое состояние духа"-письмо от сентября 1923 г.). Между потерей коммунистической веры и прекращением служебной и пропагандистской деятельности пройдет некоторое время. В 1925 г. Паскаль уходит из отдела печати Коминтерна и поступает на должность научного сотрудника в Институт Маркса-Энгельса, которым руководил экс-меньшевик Д.Б.Рязанов. В этой тихой пристани для бывших энтузиастов Паскаль работает во Французском кабинете, разбирая архив Гракха Бабефа, приобретенный Сувариным у Анри Роллена, редактора газеты "Temps". Рязанов был человеком доброжелательным и либеральным. Паскаль предупредил его: "Я, знаете ли, совсем не марксист", на что Рязанов ответил: "Это не имеет никакого значения". В 1929 г. Рязанов был арестован и выслан в Саратов, где вскоре погиб вместе с женой. Письмо Паскаля к Пьеру Монату 1927 г. проливает свет на состояние его духа в это время. Он считает, что наступил период Директории. Время благоприятствует людям сметливым и расторопным. Оппозицию почти не отличить от большинства: "она говорила о "внутрипартийной демократии", но в устах таких тиранов, как Троцкий, Зиновьев и их шайка, это пустые слова". Россия движется к американизации и социал-демократии...

* * *

Мало сказать, что Паскаль был разочарован. Ему все опостылело, и он без колебаний решается на риск, лишь бы известить мир о том, что Революция предана. И в 1925 г. он передает текст "Завещания Ленина" адвокату Анри Торесу, защищавшему убийцу Петлюры и приехавшему в Москву в поисках документов, которые оправдывали его клиента. Марсель Води в книге "Пианино из карельской березы" поведал о том, как происходила передача этого секретного документа в доме Паскаля45... Паскаль живет уединенно, встречаясь лишь с несколькими "бывшими", разочарованными. С насмешкой он следит за лицемерными торжествами по случаю десятилетия Октябрьской революции, видит, как обхаживают Анри Барбюса, который позволяет себя "купить" за бесчисленные роскошные подарки и милости. Паскаль мог бы вернуться на родину, как Садуль, уголовное дело против которого было прекращено ввиду отсутствия состава преступления. Но об этом он и не думает; он - "русский", он вглядывается в глубинную Россию, хотя в это же время заканчивает работу над составлением трехтомной антологии произведений Ленина (она вышла в 1926-1927 гг. под заглавием "Pages choisies de L?nine"; аннотации и комментарии Паскаля к текстам отличаются большой точностью, в них нет ни малейшей уступки "культу" Ленина).

0

8

На этот период приходится знакомство Паскаля с "Житием протопопа Аввакума, им самим писанным". В подвале своего института Паскаль обнаружил научное издание "Жития..." 1916 г., вероятно, конфискованное у прежнего владельца. Приведу отрывок из предисловия к исследованию "Аввакум и начало раскола" (Париж, 1938), доставившему Паскалю ученую степень доктора : "Я начал читать это житие, и первые же строки меня пленили. После газетного и книжного жаргона, в котором почти не осталось национального своеобразия, я погрузился в чистый, сочный русский язык, которым говорил весь русский народ до реформ Петра Великого и до сих пор говорят крестьяне русского Севера. Он был вовсе не похож на марксистскую "социологию", которая в те годы заменила историю и упростила развитие человечества до схемы "революция -контрреволюция". Это был московский XVII век, яркий, разнообразный, порой далекий, а порой так похожий на XX век! Вместо "исторического материализма", который отрицал и Бога, и человеческую личность, давил на мозг до физической боли, передо мной была душа избранная, глубокая, до самой смерти оставшаяся непокорной, питавшаяся верой в Провидение и постоянной тягой к сверхъестественному". Паскаль погружается в русский XVII век, раздираемый религиозными распрями, где "старая вера" ожесточенно противится реформам Никона и петровской политике секуляризации - подобно тому, как в то же время аббатство Пор-Рояль сопротивлялось королевской власти Людовика XIV. Старообрядцев и янсенистов роднит "покаяние в огне и крови", "трепет перед грозным Богом, который больше похож на Иегову, чем на евангельского доброго пастыря", и, самое главное, требование духовного совершенствования, отказ менять формы обрядности...

Летние сезоны 1926-1928 гг. Паскаль по приглашению друга-учителя проводит в глухой заволжской деревне; методично и тщательно он изучает архитектуру, хозяйство, быт русской деревни, живущей на старый лад в затерянном краю, который был и остался твердыней старой веры. Впоследствии, в 1966 г., он переработает свои тогдашние заметки в статью - почти этнографическое исследование - под названием "Моя русская деревня сорок лет назад", а в следующем году журналист газеты "Комсомольская правда" откликнется материалом, рассказывающим о той же самой деревне сорок лет спустя... Под искусственной оболочкой Советов Паскаль с восторгом, с замиранием сердца обнаруживает твердые основания "мира" - старинной сельской общины, в основе которой лежит нравственный принцип взаимопомощи. Паскаль, по происхождению овернец, вспоминает подобные общины Верхней Оверни, опирающиеся на тот же принцип. "Так я убедился в существовании крестьянской цивилизации - она реальна, что бы там ни говорили; эта нравственная цивилизация имеет разные стороны -материальную, правовую, художественную" (интервью 1969 г.). Стремясь больше узнать о старообрядцах, Паскаль усердно посещает церковь Рогожского кладбища в Москве и по-приятельски сходится с сыном старообрядческого священника.

Он следил и за литературной жизнью, высоко оценил поэму "Двенадцать" и выпустил в эфир сообщение о смерти Блока; систематически бывал у Бердяева, вплоть до его высылки в 1922 г. (позже они встретятся в Париже); в 1918 г. слушал стихи Есенина в авторском исполнении, а в 1925-м - шел за его гробом. Но в целом литературный процесс 1920-х годов не слишком интересовал Паскаля: с его точки зрения, все были отравлены формализмом -футуристы, "Серапионовы братья", собственно формалисты. С 1925 г. он дружил с Борисом Пильняком, самым известным из писателей-"попутчиков", автором "Голого года". В 1933 г. Пильняк (единственный из русских друзей) провожал Паскаля на перроне Белорусского вокзала. Он был арестован в 1937 г. и умер в заключении. Несомненно, такая же судьба была уготована и чете Паскалей, если бы они не уехали из СССР.

Я слышал разное об этом возвращении. Известную роль здесь сыграли Анри Валлон и Андре Мазон, а также философ Луи Ружье, приехавший в СССР в 1933 г. с миссией Анатоля де Монзи. Выездной визы для Паскалей добился Эдуард Эррио. Женни Паскаль, по ее собственным словам, "струхнула" и уговорила своего непреклонного спутника жизни вернуться "к буржуям"46. Суварин нашел им жилье в Нейи, по соседству с собой. Паскаль был допущен к государственной службе через четыре года после возвращения во Францию; в 1936 г. он получил назначение в Лилль, в 1937 -в Школу восточных языков в Париже и в 1959 - в Сорбонну, на кафедру Рауля Лабри. В 1938 г. он защитил две докторские диссертации. С тех пор его ученая и преподавательская деятельность протекала без осложнений до 1969 г., когда он вышел на пенсию. Пьер Паскаль не отрекся от своей "русской религии"; напротив, она оставила заметный след в его трудах по истории, по русской литературе и религиозной мысли, в переводах. Но необыкновенное приключение, пережитое овернским мистиком, который уверовал в русский коммунизм, осталось позади.

0

9

Основная группа трудов Паскаля посвящена истории религии - в России и во Франции XVII века. Его работы об Аввакуме проникнуты восхищением перед стойкостью и героизмом протопопа, чья мученическая кончина 14 апреля 1682 г. ознаменовала начало раскола в России. "Зарождавшееся бездушное государство" таким образом засвидетельствовало, что оно в полной мере оценило опасность, которую представляло несгибаемое мужество Аввакума.

Статьи о секте Пашкова, об эсхатологических представлениях старообрядцев, о митрополите Макарии и его литературных трудах примыкают к этому центральному исследованию, не утратившему ценности и по сей день. Работы о католическом благочестии, о духовности Пор-Рояля, о монашеском ордене Святого Причастия образуют вместе с "русскими" статьями своего рода диптих. С точки зрения Паскаля, поиски чистой веры в России были столь же пламенными, сколь и во Франции, но потерпели неудачу, ибо государство узурпировало религию, и потому укрылись в "народной вере".

"Народная вера" - это вера русского крестьянина, которому Паскаль посвятил несколько великолепных этюдов. Укажу на присланную из России статью "Крестьянка русского Севера" ("Revue des Etudes Slaves", 1930), на цикл лекций "Крестьянская культура в России", прочитанных в Лилле в 1936 г. и на следующий год напечатанных в журнале "Revue d'histoire, de la philosophie et d'histoire g?n?rale de la civilisation". Статья "Есенин, поэт русской деревни" ("Oxford Slavonic Papers", 1947) также примыкает к этой группе работ.

Расширяя сферу своих научных интересов, Паскаль занялся историей в широком смысле слова. Все студенты-русисты знакомы с написанной им краткой "Историей России с древнейших времен до 1917 года" (1946; регулярно переиздается); менее известен замечательный труд "Пугачевское восстание" (1971) -оригинальный научный монтаж архивных документов. На склоне дней Паскаль занимался социальным срезом России 1913 г., и это исследование могло бы стать значительной посмертной публикацией.

Масштабная переводческая деятельность сопутствовала трудам историка и порой предшествовала им. Паскаль перевел "Житие протопопа Аввакума", "Девгениево деяние", древнерусскую версию "Иудейской войны" Иосифа Флавия, сочинения Достоевского, Толстого, Короленко, Ремизова... С последним Паскаль дружил и был возведен в чин протопопа ремизовской Обезьяньей Великой и Вольной Палаты.

Как историк литературы Паскаль остается прежде всего автором двух больших исследований о Достоевском. В книге "Достоевский" (вышла в 1969 г. в серии "Писатели перед Богом") Паскаль, соположив многочисленнейшие упоминания писателя о Христе-богочеловеке и полное молчание о Христе как второй ипостаси Святой Троицы, пришел к выводу о том, что Достоевский "в какое-то мгновение заключил пари о существовании Бога, как и Блез Паскаль, -с той разницей, что Паскаль пошел на это в апологетических целях, а Достоевский испытывал в этом личную потребность. Он рассуждал так: я не в состоянии доказать истинность православной веры, но должен исповедовать ее, так как она отвечает общему строю моего мышления, моим этическим воззрениям и повседневным мыслям. Ведь он сам говорил, что религия -это скорее дело чувства" (интервью 1969 г.). Это пари вполне чуждо самому Паскалю - будучи томистом по воспитанию, он не нуждался в таком обосновании веры. Но личность Достоевского ему очень близка; он счищает с нее корку двусмысленностей, нагроможденных психоаналитиками и фрейдистами. Верующий человек, на всю жизнь оставшийся социалистом (даже после возвращения к политическому консерватизму), и, если угодно, пример для подражания, -такой Достоевский дорог и близок Паскалю.

0

10

Огромное наследие Пьера Паскаля, подлинная "сокровищница эрудиции и научного прозрения, отданных русскому народу, его мыслителям и поэтам" (Жан Лалуа), пронизано ровной, неизменной страстью - "русской религией". Он настоящий антипод Кюстина. Славянофильство Паскаля идет вразрез с традицией высокомерного, легковесного презрения к русскому абсолютизму и русской азиатчине, столь богато представленной во все времена - от Вольтера и Кюстина до Тибора Самуэли и Ричарда Пайпса.

Паскаль успел прочитать Солженицына; его поразили созданные писателем образы праведников, продолжавшие, с точки зрения Паскаля, традицию Лескова. В "Августе Четырнадцатого" он вновь увидел трудолюбивую, самоотверженную Россию, представшую его глазам в 1910 и 1911 годах. Он любил "земскую Россию", деятельных и бескорыстных интеллигентов: они самозабвенно трудились, не требуя наград, и за время с1861 по 1914 год Россия сделала огромный шаг вперед. Беседуя с ним в 1969 г., я попросил его определить свою любовь к России. Вот что он сказал: "Я был глубоко поражен ее человечностью. Вероятно, это слово наилучшим образом передает совокупность достоинств, которые я увидел в русских: чрезвычайная легкость и откровенность отношений, даже с иностранцами, тогда как во Франции я встречался со множеством предубеждений <...> В России нет нотариусов. То есть теоретически их не может не быть, но они где-то прячутся, их не видно. Русские не занимаются расчетами. Не знаю, плохо это или хорошо, но совершенно ясно, что такое может существовать лишь в стране, где есть обмен добрыми, чувствами, великодушием. В России это так - там можно быть непредусмотрительным, потому что знаешь: другие тебе помогут". Я заметил, что этот русский "евангелизм" привел к колоссальному поражению . На это он ответил: "Разумеется, можно говорить о полном поражении в области политики, о крушении революционных иллюзий и мечты о том, что народ собственными силами, стихийно, взявшись всем миром, способен создать совершенно новый, идеальный строй. Несомненно, этого быть не может, даже в России, где к тому имелись предпосылки. Но вопрос в другом: надо понять, сохранил ли русский народ те качества, которые я в нем видел. Это трудно, потому что я уже не живу в России, и по прошествии пятидесяти с лишним лет стремления, чаяния, чувства могли перемениться. И еще вопрос: может быть, эти достоинства были связаны с этапом цивилизации, который сейчас ушел в прошлое? Для тревоги есть основания. Есть люди вроде меня, которых - не правда ли? -беспокоит будущее русского народа. Но ответа на этот вопрос у нас сегодня нет".

0

11

40 Pascal Pierre. Mon père Charles Pascal. Revue des Etudes Slaves, 1982. Tome 54. Fasc. 1-2 ("Mélanges Pierre Pascal"), P.11-17.

41 О группе аббата Порталя в целом и о его отношениях с Пьером Паскалем в частности рассказано в диссертации Режи Ладу "Monsieur Portal et les siens", к сожалению, неопубликованной.

42 Jelen Christian. L'aveuglement. Les socialistes et la naissance du mythe soviétique. Paris, 1984.

43 Kupferman Fred. Au pays de Soviets. Le voyage français en Union sovietique. 1917-1939. Paris, 1979.

44 Против Садуля и Паскаля в Париже было возбуждено уголовное дело. Садуль, вернувшийся на родину в 1925 г., был оправдан. Генерал Гурно, военный губернатор Парижа, закрыл "дело Паскаля", принимая во внимание, что Франция и СССР никогда не находились в состоянии объявленной войны.

45 Води как-то рассказал Мишелю Гардетту, что Паскаль и Суварин обменивались секретными сообщениями на обычных почтовых открытках, но писали их там, где потом наклеивались марки. На вопрос Суварина: "Как поступить с документом?" Паскаль ответил: "Как вам угодно".

46 В грозных предупреждениях недостатка не было: арест Виктора Сержа, родителей Женни и ее сестры Аниты (она провела в лагерях 25 лет, была реабилитирована и дважды, в 1960 и 1970 гг., приезжала к Паскалям в Париж по приглашению; в 1992 г. она еще была жива и жила у дочери в Петербурге).

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- "Русская религия" Пьера Паскаля