Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Исайя Берлин, скептический наблюдатель


Ж.Нива Возвращение в Европу.- Исайя Берлин, скептический наблюдатель

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Жорж Нива

V. Pro et contra
Исайя Берлин, скептический наблюдатель


//Ж.Нива Возвращение в Европу. Статьи о русской литературе.
М.:  Издательство "Высшая школа". 1999


Профессор и дипломат, Исайя Берлин - классический оксфордец. Он весь — литота, весь — нюанс. Он куда больше похож на самого себя в интеллектуальном диспуте за "круглым столом" колледжа, чем на публике, где производит впечатление ужасного упрямца. Отменный преподаватель, блестящий лектор (мне выпало удовольствие слушать его в Schools -одном из оксфордских зданий, где читаются общие для нескольких колледжей курсы), скромный и по достоинству вознагражденный слуга британской короны (получил дворянство в 1957 г.), сэр Исайя -либеральный политический мыслитель47. Сквозная тема его эссе, -конечно же, свобода (или, скорее, ее воплощение). В каждой книге он полемизирует с узурпаторами свободы, с "системниками" всех мастей, с защитниками исторического детерминизма. В эпиграфе к замечательным "Четырем эссе о свободе" Берлин цитирует Бенжамена Констана: "В жертву существу абстрактному приносят живых существ: народу, взятому в совокупности, приносят в жертву один отдельный народ" ("О духе завоевания").

Требование двойной свободы: "отрицательной" (отвоеванной у деспотизма) и "положительной" (вырванной у тех, кто ни во что не вмешивается) - присутствует во всем, что написано Берлином - политическим мыслителем. Переходя от Маркса к Бакунину, от Вико - к Гердеру, от Бентама - к Миллю, Берлин показывает своим читателям, что несоединимые ценности сталкиваются везде, и отрицать их - худшее из возможных решений. "Сужать спектр выбора, стоящего перед человеком, значит уродовать людей в отвлеченном, кантианском, а не только в практическом смысле".

"Русская мысль" завораживает этого всегда пристрастного скептика именно тем, что с большой страстностью ставит проблему максимализма политической мысли, стремления все довести до конца. Когда Берлин говорит о "русских мыслителях", он имеет в виду прежде всего революционеров XIX столетия, великих борцов против деспотизма, которых высылали и сажали в тюрьмы. Один из них (А.И.Герцен) особенно дорог Берлину, и совершенно заслуженно, ибо этого бунтовщика терзали противоречия свободы. Берлин прекрасно знает, что русские не создали великих философских построений. Ни бакунинский анархизм, ни исступленный антиэстетизм Толстого не убеждают Берлина. Его притягивает поведение русских, русский образ жизни. Мальчиком он вместе с семьей покидает Петербург и оказывается сначала в Риге, а с 1919 г. -в Англии. В 1945 г. Берлин приезжает в Россию - по службе в министерстве иностранных дел Великобритании. Он знакомится с Борисом Пастернаком и Анной Ахматовой; об этих памятных встречах (особенно с Ахматовой) он сам рассказал в мемуарах - правда, много позже48.

Долгий, откровенный ночной разговор с Берлиным оказал немалое влияние на поэзию Ахматовой; она была убеждена, что "холодная война" была развязана всезнающим Сталиным именно вследствие этой "преступной" встречи. Как бы то ни было, эти знакомства открыли выпускнику Оксфорда глаза на невероятный трагизм русских судеб, на безумные результаты неизлечимого максимализма "русской мысли".

0

2

Л.К.Чуковская передает такие слова Берлина: "Ахматова и Пастернак вернули мне родину..."49.

Но по правде говоря, этот трагизм, кажется, почти не нашел отражения в книге Берлина "Русские мыслители" - так же, как (с моей точки зрения) и в его интереснейшем свидетельстве о двух упомянутых выше встречах. "Невстреча" английского философа с одним из измерений русской судьбы внушает немалое удивление. Мировоззрение Берлина подсвечивается прозрачным скептицизмом. Скептически взирающий на приверженцев исторического детерминизма, на фаталистов, катастрофистов и пиетистов, Берлин вслушивается в великие монистические концепции истории так же тщательно, как врач выслушивает и выстукивает больного. Он именно "слушатель" - имеющий при этом свои убеждения или, по крайней мере, знающий, что ему не близко. Русский деспотизм, "тюремное" царствование Николая I объясняют ему происхождение русского максимализма и возникновение интеллигенции - ордена воинствующих защитников прогресса и "дела" (революции). В статье "Замечательное десятилетие" (название заимствовано у П.В.Анненкова) Берлин дает исторический очерк рождения интеллигенции. Он набрасывает портрет Белинского, который в течение двух лет (в бытность неистовым гегельянцем) проповедовал "примирение с действительностью", после чего с неменьшим исступлением бросился обличать николаевскую Россию. Однако не Белинский, умерший молодым от чахотки, -герой Берлина. Его истинный герой - Герцен; о нем Берлин пишет с поразительной теплотой, читает написанное им с глубоким сочувствием. "Былое и думы" - поэма скорби и энергии, хроника жизни отважного, благородного человека, который в результате личных несчастий и поражения революций 1848 г. (во Франции и других европейских странах) пришел к на редкость пессимистическому взгляду на мир. Может быть, Берлин не вполне освещает эволюцию Герцена, из пламенного социалиста сделавшегося мрачным созерцателем исторических событий (особенно в мемуарно-публицистической книге "С того берега"). Берлин склонен несколько спрямлять мысли Герцена: ему нравится, что обличитель буржуазных и деспотических гнусностей в то же время отрицает Историю, что он непредсказуем, "не следует никакому каталогу". В паре Герцен - Бакунин приязнь Берлина целиком достается первому из друзей, утверждавшему: "Разум развивается медленно и с трудом, его нет ни в природе, ни вне ее..."

Из всех эссе, вошедших в книгу "Русские мыслители", наиболее знаменитое и яркое посвящено "историческому скептицизму Льва Толстого". В 1951 г. оно вышло отдельной маленькой книжкой, через два года было переиздано под незабываемым заглавием "Лис и Еж".

Название Берлин взял из стиха древнегреческого поэта Архилоха: "Лис знает множество вещей, а еж знает только одну большую вещь". Согласно классификации Берлина, "ежи" - это Данте и Достоевский, "лисы"-Шекспир и Пушкин. Толстой-лис, возжелавший стать ежом и преуспевший в переделке собственной природы. Берлин вычерчивает интеллектуальное родословие Толстого: в то время как многие из его современников испытали влияние немецкого идеализма, он остался по складу ума "механицистом", человеком XVIII века. История-колоссальная сумма мелких событийных сцеплений, и поскольку мы не умеем вьмислить значение этой суммы, все претензии на истолкование истории или на то, чтобы доказать предопределенность тех или иных происшествий, смешны и никчемны. Крестьянин или дикарь мудрее, чем историк и политик. И Толстой, вооружившись этим убеждением как универсальным чистящим средством, начинает крушить мифы и мелкое тщеславие. Толстовский эмпиризм в этом пункте смыкается с воззрениями другого "разрушителя", Жозефа де Местра, у которого Толстой много чему научился, хотя и не показывал этого. Оба верят в некое предписание, расшифровать которое, впрочем, невозможно. Именно таков смысл поисков князя Андрея, рационалиста и alter ego автора. А Местр со злобным ликованием утверждает, что все доктрины рушатся. Берлин называет его "Вольтером веры". "Оба они по своей природе были лисами с острым взглядом; оба неизбежно отдавали себе отчет в том, что есть абсолютные различия de facto, разделяющие человеческий мир, и силы, которые его переворачивают". Один усматривал в этом десницу мрачного Провидения, другой - доказательство человеческой несостоятельности...

Книга Исайи Берлина напоминает изваяние двуликого Януса, у которого отсутствует одно из лиц. Хотя автор там и сям поминает философов-славянофилов, называет имена Чаадаева, Тютчева, Достоевского, все же нельзя сказать, что он с должным вниманием относится ко второму лику русской мысли, который и есть славянофильство. Здесь суждения Берлина становятся чересчур общими и едва ли приемлемыми. Чаадаев - не только западник-парадоксалист, объявленный в 1836 г. сумасшедшим за то, что в первом "Философическом письме" заявил, что у России нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Хомяков был поэтом, богословом, философом, и его теория "примирения", соединяя экклезиологию с философией, создала новое и весьма продуктивное направление русской мысли. Достоевского, даже при беглом упоминании, нельзя назвать ни мыслителем-реакционером, ни - особенно, если вспомнить об идеях Бахтина - "монологическим ежом", как это делает Берлин.

0

3

Иными словами, из двух лиц Януса одного не хватает; автор показывает нам лишь левую половину русской мысли. С момента выхода этого эссе прошло немало времени, на Западе появились важные исследования о философии славянофилов, в том числе работы Анджея Валицкого50 или о. Франсуа Руло51. В 1979 г. японским профессором Цугуо Тогава52 были впервые опубликованы (частично) чаадаевские "Отрывки и разные мысли", существенно дополняющие наше представление о "русском Балланше", к примеру: "В русском народе есть что-то неотвратимо неподвижное, безнадежно нерушимое, а именно, его полное равнодушие к природе той власти, которая им управляет. Ни один народ мира не понял лучше нас знаменитый текст Писания: несть власти аще не от Бога". Такой Чаадаев мечтал о моральной революции в России, о том, чтобы русские наконец перестали бездумно подражать Западу, осознав, что в течение целого столетия шли по неверной дороге. Ведь уже в первом "Философическом письме" Чаадаев говорил: "И можно быть, конечно, цивилизованным иначе, чем в Европе; разве не цивилизована Япония, да еще и в большей степени, чем Россия?"; и эта мысль -краеугольный камень славянофильства. Целая сторона русской философии скрыта или задавлена, что является следствием то ли свободного выбора, то ли простого отвращения. В книге Берлина не нашлось места ни Тютчеву, ни Гоголю, ни Достоевскому, ни Леонтьеву, ни Розанову. Процитировано знаменитое письмо Белинского к Гоголю по поводу "Выбранных мест из переписки с друзьями", но нет ни единого слова из странного, но подчас величественного текста самого Гоголя (которого Толстой называл "русским Паскалем"). Что же касается религиозных воззрений Толстого, то и они, несомненно, представлены весьма выборочно. Этот потаенный лик русской философии может не нравиться либералу и раздражать скептика - однако он все равно существует и в любом случае кажется нам куда более осмысленным, чем мастерская в духе Фурье, о которой грезили "новые люди" Чернышевского. Именно к этому лику обращался Владимир Соловьев (еще один "отсутствующий" в книге Берлина), когда призывал Россию осознать свое вселенское предназначение - примирение Востока и Запада; впрочем, до конца своих дней Соловьев страшился, что этому воссоединению может предшествовать невероятных масштабов отступничество, потрясающее апокалиптическое видение коего предстало его глазам и было им описано ("Три разговора"). "Цивилизация и гуманистическая культура имели большее значение для русских, опоздавших на духовный пир Гегеля, чем для пресыщенного западного человека", -пишет в заключение Исайя Берлин, и это доказывает, что он все-таки может подчас быть славянофилом...

0

4

47 Напомню, что в 1991 г. сэр Исайя Берлин получил Эразмовскую премию.

48 Conversations with Akhmatova and Pasternak//New York Review of Books. 20 November 1980; см. также рус. перевод в: Найман А. Рассказы об Анне Ахматовой. М., 1989. С.267-292.

49 Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. 1952-1962. М., 1997. Т.2. С.514. Чуковская имеет в виду встречу 1945 г. и "невстречу", "небывшее свидание" поэтессы и оксфордского философа в 1956 г.

50 См.: Walicki Andrzej. The Slavophile Controversy. Oxford, Clarendon Press, 1975. Напомним, кстати, и о классической книге: Koyre Alexandre. La philosophie et le problème national en Russie au début du 19е siècle (в 1976 г. переиздана в издательстве "Gallimard").

51 См.: Руло Франсуа. Вступительная статья и примечания к изданию: Tchaadaev Pierre. Lettres philosophiques. Paris, 1970.

52 См.: Slavic Studies: Journal of the Slavic Research Center of Hokkaido University. Sapporo, 1979. № 23.

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » ЗАПАД О РОССИИ XX века » Ж.Нива Возвращение в Европу.- Исайя Берлин, скептический наблюдатель