Россия - Запад

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » И.Ракуша (Цюрих) Над-национальность поэта: Цветаева и Рильке


И.Ракуша (Цюрих) Над-национальность поэта: Цветаева и Рильке

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

И.Ракуша (Цюрих)

Над-национальность поэта: Цветаева и Рильке
(на материале неопубликованной переписки)*


ОДНА ИЛИ ДВЕ РУССКИХ ЛИТЕРАТУРЫ?(Сб.) ---  Lausanne, Ed. L'Age d'Homme, 1981




"Rilke war mein letztes Deutsch -,

wie ich sein letztes Russland war."

М.Цветаева к Н.Вундерли-Фолькарт,

письмо от 2-го апреля 1930

"Darum wird man Dichter [...], um

nicht Franzose, Russe etc. zu sein,

um alles zu sein."

М.Цветаева к Рильке,

письмо от 6-го июля 1926 г.

Заочная дружба Марины Цветаевой с Райнером Мариа Рильке, оказавшаяся впоследствии столь важной для творческой биографии русского поэта, длилась лишь несколько месяцев, от мая до ноября 1926 года; 29-го декабря Рильке скончался.

Посредником (опять-таки заочным) между Цветаевой и Рильке явился Борис Пастернак, который в ответ на лестное письмо Рильке к Леониду Пастернаку от 14-марта 1926 г.(1) (Рильке в нем положительно отозвался о стихах Бориса) написал Рильке длинное письмо на немецком языке (2). В этом письме Пастернак, с 1922 года переписывавшийся с Цветаевой, упомянул о ней ("прирожденном поэте большого таланта, родственного по своему складу Desbordes-Valmore") и попросил Рильке переправить Цветаевой "Дуинские элегии" и "Сонеты к Орфею". Третьего мая того же года Рильке выполнил просьбу Пастернака, послав Цветаевой (на адрес 8, rue Rouvet, Paris XIX) книги и отдельное письмо, к которому приложил записку для Бориса Пастернака. Сам Пастернак, рассчитывая на личную встречу (3), больше с Рильке не переписывался (что сильно огорчало немецкого поэта), между тем как Цветаева, отдыхавшая в то время с семьей в St. Gilles-sur-Vie (Vendée), страстно взялась за переписку. В течение нескольких месяцев Цветаева написала Рильке - на немецком языке! - девять писем и одну открытку (хранящиеся в "Rilke-Archiv" Швейцарской Национальной Библиотеки в Берне) (4).

Взаимная симпатия обоих поэтов выразилась не только в переписке, но и в творчестве. Восьмого июня Рильке в Muzot написал "Элегию для Марины" (Elegie für Marina) (5), которая, по мнению Цветаевой, "завершает круг Duineser Elegien, и когда-нибудь ... будет в них включена: их заключит" (6). Рильке посвятил Марине и второе стихотворение, вошедшее в цикл французских его стихов "Vergers" ("Marina: voici GALETS et coquillages...") (7). Цветаева, со своей стороны, написала для Рильке "в дни крайнего сосредоточения на нем" (8) (точнее: 6-го июня, в St. Gilles-sur-Vie) поэму "Попытка комнаты", первоначально посвященную Пастернаку, затем полностью "направленную" на Рильке. (Образы Пастернака и Рильке в восприятии и воображении Цветаевой часто переплетаются, замещают друг друга: Рильке и Пастернак не только крупнейшие поэты, они - по психологическому определению Цветаевой - "мужчины по женской линии", "маменькины сыновья"(9).)

0

2

После смерти Рильке, которая была для Цветаевой ударом, но одновременно и поэтическим стимулом, Цветаева обратилась к своему умершему другу с "посмертным письмом" (написанным по-немецки и приложенным к письму, адресованному Пастернаку, от 31-го декабря 1926 г.), затем с поэмой "Новогоднее", законченной 7-го февраля 1927 г. (Поэма, которая нуждается в подробном изучении, содержит ряд намеков на переписку.) (10) 27-го февраля того же года Цветаева написала свою лирическую прозу "Твоя смерть" (опубликованную в "Воле России", 1927, №№ 5-6), "попытку истолковать смерть Рильке". Анне Тесковой она объяснила: "Вещь вненациональная, н-а-д национальная . .. Россия на смерть Рильке ничем не ответила, это был мой долг" (11). В январе 1929 года Цветаева взялась за частичный перевод посмертных писем Рильке к молодому поэту (Ф.К.Каппусу) /"Aus Briefen Rainer Maria Rilkes an einen jungen Dichter"/; перевод, вышедший в пражском журнале "Воля России" в феврале 1929 года, сопровождался вступительной статьей под заглавием "Несколько писем Райнер-Мариа Рильке". И в этом тексте, как и во всех остальных цветаевских строках, относящихся к Рильке, выражался глубоко интимный подход русского поэта к "родной душе" Рильке. (Судя по переписке, отношение Рильке к Цветаевой было более сдержанным, хотя полным интуитивного понимания.)

Вместе с Борисом Пастернаком Рильке сыграл чуть ли не важнейшую роль в художественной биографии Цветаевой. "Из равных себе по силе", писала Цветаева Ю.Иваску, "я встретила только Рильке и Пастернака. Одного письменно, за полгода до смерти, другого -незримо" (12). С Рильке дело было не только в его бесспорной гениальности как поэта, но и в душевном его складе, который Цветаева осознала как родственный ей. Это "сродство" определяется разными моментами.

Глубокое увлечение Рильке Россией (13) в определенной мере соответствовало увлечению Цветаевой Германией. Цветаева формулировала это обстоятельство словами: "Россию он любил, как я Германию, всей непричастностью крови и свободной страстью духа" (14).

В письмах Цветаевой к Рильке встречаются следующие определения: "Твоя Россия "(Dein Russland), "моя германская душа" (meine germanische Seele), "Твое российство" (Dein Russentum), "мое германство" (mein Deutschtum), "Ты - Россия - я" (Du - Russland - ich). Но что это значит? Что лежит в основе "русофильского комплекса" Рильке и "германофильского комплекса" Цветаевой?

В молодости (1899-1900) Рильке дважды в сопровождении Lou Andreas-Salomé ездил в Россию; он изучал русский язык (впоследствии занимался даже переводами), углублялся в русскую культуру. Все же его представления о России (выразившиеся во многих письмах и в "Часослове") были крайне субъективными, идеализированными. Они до сих пор являются одним из своеобразнейших вариантов мифа о "русской душе".

0

3

Любопытным оказывается психологический подход к мифотворчеству Рильке. "Для Рильке", пишет Ф.Ф. Ингольд, "уход в 'русскую открытость' явился первой попыткой наверстать . . . потерянное детство, он был проломом, давшим ему возможность преодолеть нелюбимую мать и отдаться материнской возлюбленной (Lou Andre-as-Salomé, И.Р.). В этом отношении поездка Рильке за границу оказалась возвращением на родину, ... на идеальную, духовную родину" (15). Романтическая тяга к России-матери (16), к России-родине (17) сопровождается у Рильке мыслью о принципиальной бесприютности человека (поэта).

"Германофильство" или "германство" Цветаевой - подобно "русофильству" Рильке - романтично и иррационально; оно тесно связано (психологически и биографически) - с матерью и детством. Биографически, если учесть 1905 год, когда Марина с сестрой Асей и матерью жила в Фрейбурге (см. упоминания об этом периоде в прозе Цветаевой, "Башня в плюще", "О Германии" и др.), психологически, если обратить внимание на (весьма положительные, в отличие от Рильке) высказывания Цветаевой о матери. "От матери я унаследовала музыку, романтизм и Германию", пишет Цветаева в лирической статье "О Германии" (1919) (18). (В письме к Ю.Иваскуона приводит полунемецкую материнскую генеалогию: "Дед с материнской стороны (Александр Данилович Мейн - Meyn) - из остзейских немцев, с сербской приправой, бабушка (урожденная Бернацкая) - чистая полька, со стороны матери у меня России вовсе нет, а со стороны отца - вся. ... Я и духовно - полукровка"(19). Поэтически настроенная мать познакомила молодую Марину с немецкой литературой - со сказками братьев Гримм, с Гете, Гейне, Гельдерлином. Еще в 1934 году Цветаева признается: "Неизмеримо больше Толстого люблю - Гете. ... Русского страдания мне дороже гетевская радость, и русского метания - то уединение" (20).

Подобно Рильке, создавшему материнско-религиозный миф о России, Цветаева сотворила миф о Германии, "внушенной" ей матерью, - миф, частью которого явилась она сама. Романтическое восхищение Германией способствовало романтическому самоопределению. В лирической статье "О Германии" Цветаева патетически объявила: "Во мне есть много душ. Но главная моя душа - германская". И дальше: "Франция для меня легка, Россия - тяжела, Германия - по мне. Германия - древо, дуб, heilige Eiche (Гете! Зевес!).

Германия - точная оболочка моего духа, Германия - моя плоть: ее реки (Ströme!) - мои руки, ее рощи (Нате) - мои волосы, она вся - моя, и я вся - ее!" (21) Поэтическая "антропоморфизация" Герма-ини позволяет Цветаевой достичь полного отождествления с "германским телом"; подобной идентификации - в связи с "матерью Росшей" - достиг Рильке ("regressus ad uterum").

О близости Цветаевой к "германским вещам" свидетельствует и ее глубокое знание немецкого языка. (О поэтическом использовании отдельных немецких слов и выражений в творчестве Цветаевой, напр. в "Крысолове", написал G. Wytrzens в своей статье "Das Deutsche als Kunstmittel bei Marina Cvetaeva") (22). Уникальное явление в этом отношении представляют собой письма Цветаевой к Рильке, полностью написанные по-немецки. Рильке, в своем письме к Цветаевой от 17-го мая, хвалил ее способность "и в этом (немецком, И.Р.) языке достичь своей цели, быть точной и оставаться собой" (23). Цветаевой это действительно удалось, хотя она перед Рильке скромничала и как будто сомневалась в своих способностях (24). На самом деле Цветаева считала, что "немецкий язык ближе всего к родному ("материнскому") языку" (25). (Интересно заметить, что Рильке говорил почти то же самое про русский язык. Цветаевой он написал 19-го августа: "... Твой язык, который близок к тому, чтобы быть всеми языками сразу" (Deine Sprache, die so nah ist, alle zu sein).

Но принадлежа, по собственному суждению, духовно к германской культуре и отдавая дань восхищения немецкому языку, Цветаева отрицала узкое понятие национальности и категорически требовала "органического (национального) творения, не связанного с зоологией. Словом, чтобы галл создал новую Песнь о Нибелунгах, а германец - новую песнь о Ролланде. Это не 'может' быть, это должно быть" (26). Рильке, глубоко вникший в русскую и французскую культуры и прекрасно владевший разными языками, представлялся Цветаевой образцом наднационального поэта, поэтом-Орфеем. Получив от Рильке его французский лирический сборник "Vergers", Цветаева ответила ему следующее: "Поэтическое творчество - это и есть перевод, с родного языка на другой язык, все равно французский или немецкий. Ни один язык не является родным языком. Сочинять - это переводить. Поэтому непонятно, когда говорят о французских или русских и т.д. поэтах. Поэт может писать по-французски, но не может быть французским поэтом. Это смешно.

0

4

Я не русский поэт и всегда удивляюсь, когда меня считают таковым и смотрят на меня как на русского поэта. Человек становится поэтом (если им вообще можно стать, если не быть поэтом с самого начала!), чтобы не быть французом, русским и т.д., чтобы быть всем. (Или: ты поэт, потому что ты не француз.) Национальность - это замкнутость и заключенность. Орфей разрушает национальность, или же растягивает ее до таких пределов, что все (бывшие и сущие) в нее вмещаются." (Dichten ist schon übertragen, aus der Muttersprache - in eine andere, ob französisch oder deutsch wird wohl gleich sein. Keine Sprache ist Muttersprache. Dichten ist nachdichten. Darum versteh ich nicht wenn man von französischen oder russischen etc. Dichtern redet. Ein Dichter kann französich schreiben, er kann nicht ein französischer Dichter sein. Das ist lächerlich.

Ich bin kein russischer Dichter und staune immer, wenn man mich fur einen solchen hait und aïs solchen betrachtet. Darum wird man Dichter (wenn man es überhaupt werden kônnte, wenn man es schon nicht allem voraus seie!) um nicht Franzose, Russe etc. zu sein, um alles zu sein. (Oder: man ist Dichter, weil man kein Franzose ist.) Nationalität - Ab-und Eingeschlossenheit. Orpheus sprengt die Nationalität, oder dehnt sie so weit und breit, dass alle (gewesene und seiende) eingeschlossen sind) (27). В конечном счете поэзия не дробится ни в поэтах, ни на поэтов, она во всех своих явлениях - одна, одно, в каждом - вся, так же как, по существу, нет поэтов, а есть поэт, один и тот же с начала и до конца мира ..." (28). Все сводится к архетипу поэта - к Орфею. Однако Цветаева уточняет свою мысль: "Творчество - общее дело, творимое уединенными" (29).

Одиночество поэта Цветаева утверждала в сугубо личных контекстах (30), но еще более выразительно - в обобщенном виде. Тут следует привести афористические строки из "Поэмы Конца" (1924): "В сем христианнейшем из миров / Поэты - жиды!"(31) и смелую характеристику поэта в статье "Поэт и время" (1932) : "Всякий поэт по существу эмигрант, даже в России. Эмигрант Царства Небесного и земного рая природы. На поэте - на всех людях искусства - но на поэте больше всего - особая печать неуюта, по которой даже в его собственном доме - узнаешь поэта. Эмигрант из Бессмертья в время, невозвращенец в свое небо. ... Почвенность, народность, национальность, расовость, классовость - и сама современность, которую творят, - все это только поверхность, первый или седьмой слой кожи, из которой поэт только и делает что лезет" (32).

Рильке, "германский Орфей, то есть Орфей, на этот раз явившийся в Германии", архетипно воплощает "дух поэзии" (33). Цветаева осознала в нем самого наднационального поэта, одинокого творца, но и больше того: некое религиозно-духовное явление. (Сам Рильке неоднократно высказывался о необходимости творческого одиночества, например, в "Письмах к молодому поэту", хорошо известных Цветаевой, и широко распространял идеи религиозного эстетизма.)

В своем религиозном понимании Рильке Цветаева исходила из его текстов (в том числе из "Часослова" и "Дуинских элегий"), но уже первое ее обращение к Рильке, в письме от 9-го мая, свидетельствует о некоей религиозной "стилизации ". Это еще ярче выявляется во втором письме, от 12-го мая, начинающемся словами: "Потустороннее (не в церковном, скорее в географическом смысле) ты знаешь лучше посюстороннего, лучше этого мира; тот ты знаешь топографически, со всеми его горами и островами, и замками. Топография души - это ты. Твоей книгой ... о нищете, паломничестве и смерти ты для Бога сделал больше, чем все философы и проповедники вместе. ... Бог. Ты один сказал новое Богу. Ты - настоящее отношение Иоанна и Иисуса .... Однако - разница - ты любимец Отца, не Сына .... Ты выбрал ... Отца, ибо он более одинок, и любить его невозможно!" (Das Jenseits (nicht kirchlich, cher geographisch) kennst du besser als das Hieseits, Diesseits. Du kennst es topographisch, mit allen seinen Bergen und Insein und Burgen. Eine Topographie der Seele - das bist Du. Und mit Deinem Buch ... von Armuth, Pilgerschaft und Tod hast Du mehr für Gott gemacht als alle Philosophen und Prediger zusammen. /.../ Gott. Du allein hast Gott etwas Neues gesagt. Du bist das ausgesprochene Johanni-Jesus Verhältnis /.../. Doch - Unterschied - Du bist des Vaters Liebling, nicht des Sohnes. /.../ Du hast /.../ den Vater gewählt, weil er einsamer war und - unmöglich zu lieben!)

После смерти Рильке религиозная стилизация оказалась еще более обоснованной. "Рильке - миф", писала Цветаева в 1929 году, "начало нового мифа о Боге потомке" (34), его стихи - "молитвы" (35), Рильке искупает грехи эпохи. В своей обширной статье "Поэт и время" (1932) Цветаева противопоставляет Рильке не только Маяковскому, но и "современности", выступающей порой в облике "злободневности" (36). "Оправдание" Рильке Цветаева формулируете религиозных терминах: "... Показателен ли для наших дней Рильке, этот из далеких - далекий, из высоких - высокий, из одиноких - одинокий. Если - в чем нет никакого сомнения - показателен для наших дней - Маяковский.

0

5

Рильке не есть ни заказ ни показ нашего времени, - он его противовес.

Войны, бойни, развороченное мясо розни - и Рильке.

За Рильке наше время будет земле - отпущено.

По обратности, то есть необходимости, то есть противоядию нашему времени Рильке мог родиться только в нем.

В этом его - современность.

Время его не заказало, а вызвало.

Заказ множеств Маяковскому: скажи нас, заказ множеств Рильке: скажи нам. Оба заказа выполнили. Учителем жизни Маяковского никто не назовет, так же как Рильке - глашатаем масс.

Рильке нашему времени так же необходим, как священник на поле битвы: чтобы за тех и за других, за них и за нас: о просвещении еще живых и прощении павших - молиться" (37).

Религиозная стилизация Рильке позволила Цветаевой повысить роль "поэтического дела" (священник - поэт - жрец), но одновременно служила ей и самостилизацией. Ибо положительно отмеченные Цветаевой наднациональность и "все-временность" Рильке были, в ее самоощущении, свойственны - ей самой.

Цветаева - исходя из тех многочисленных аналогий между ней и Рильке, на которые было указано выше (поэтическая конгениальность, "германофильство" Цветаевой, "русофильство" Рильке, стремление к наднациональности, концепция поэта как одинокого творца), - создала "своего" Рильке из лучшего, что было в ней самой. Рильке - это то, чего Цветаева хотела добиться.

0

6

ПРИМЕЧАНИЯ

1) R.M.Rilke, Briefe aus Muzot 1921-1926, Leipzig 1935, S. 363-366.

2) Напечатано в кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, Мюнхен 1971, стр. 681-683.

3) См. письмо Пастернака к З.Ф.Руофф от 12-го мая 1956 г. Вопросы литературы, 1972, №9, стр.171.

4) Первая публикация этих писем (в оригинале, по-немецки) выйдет в "Zeit schrift für Slavische Philologie", Bd. 40/2. Подготовка текста, примечания и вступительная статья И.Ракуши и Ф.Ф.Ингольда.

5) R.M.Rilke, Sämtliche Werke, Bd.2, Wiesbaden 1956, S. 271-273.

6) Письмо к Анне Тесковой от 14-го ноября 1936 г. В кн.: Марина Цветаева, Письма к А.Тесковой, Прага 1969, стр. 145.

7) R.M.Rilke, Sämtliche Werke, Bd. 2, op. cit., S. 678-679.

8) Письмо к Пастернаку от 9-го февраля 1927 г. В кн.: Марина Цветаева, Неизданные письма. Под общей ред. проф. Г.Струве и Н.Струве, Париж 1972, стр. 322.

9) Письмо к Рильке от 9-го мая 1926 г. Ср. письмо Цветаевой к Пастернаку от конца октября 1935 г., Новый Мир, 1969, № 4, стр. 197-198.

10) Например: "Вот и спрашиваю не без грусти: / Уж не спрашиваешь, как по-русски / Nest? Единственная, и все гнезда / Покрывающая рифма: звезды" - намек на вопрос Рильке в письме от 19-го августа и ответ Цветаевой от 22-го августа. Поэма "Новогоднее" перепечатана в кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 480-485.

11) Письмо к Анне Тесковой от Третьего дня Пасхи 1927 г. В кн.: Марина Цветаева, Письма к А.Тесковой, стр. 52.

12) Письмо к Ю.Иваску от 8-го марта 1935 г. В кн.: Русский литературный архив, Нью-Йорк 1956, стр. 222.

13) См. F.Ph.Ingold, "Rilke, Russland und die 'russischen Dinge'". In: Zwischen den Kulturen, Bern 1978, 3. 63-85. (В библиографии к этой статье перечисляются все важнейшие публикации на тему Рильке и Россия.)

14) Письмо к Анне Тесковой от Третьего дня Пасхи 1927 г. В кн.: Марина Цветаева, Письма к А.Тесковой, стр. 52.

15) F.Ph.Ingold, art. cit., S. 66. ("Für Rilke war der Aufbuch in die 'russische Offenheit' ein erster Versuch, die verlorene Kindheit noch einmal!/.../ zu leisten, ein Durchbruch, der einerseits die endgültige Emanzipation von DER ungeliebten Mutter, anderseits die totale Hingabe an die mütterliche Geliebte ermöglichte. Auch in diesem Sinn war Rilkes Auszug in die Fremde als Heimkehr, als Einkehr in eine ideale Wahlheimat geplant").

16) См. письмо Рильке к Пауле Бекер (Paula Becker) от 18-го октября 1900г.: "Каждая родина действует хорошо и тепло, как мать. Я же должен искать свою мать, не так ли?" (Jede Heimat wirkt gut und warm, wie jede Mutten. Ich aber muss doch meine Mutter suchen, nicht wahr?). In: R.M.Rilke, Briefe und Tagerbücher aus der Frühzeit (1899-1902), Leipzig 1931, S. 54.

17) См. К.М.Азадовский, "Райнер Мариа Рильке. Письма в Россию". Вопросы литературы, 1975, № 9, стр. 218.

18) Перепечатано в кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 472.

19) Письмо к Ю.Иваску от 12-го мая 1934 г. В кн.: Русский литературный архив, стр. 217. - Ср. письмо к Ю.Иваску от 11-го октября 1935 г.: "Я сама народ, и никакого народа кроме себя - не знала, даже русской нации у меня не было (были немки, француженки, и часть детства - к отрочеству - прошла за границей) ... ". Там же, стр. 227.

20) Там же, стр. 216-217.

21) В кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 475, 476. Ср. восторженное стихотворение "Германии" (1914), напечатано в кн.: Марина Цветаева, Неизданное. Стихи. Театр. Проза, Париж 1976, стр 59-60.

22) Wiener Slavistisches Jahrbuch, Bd. 15, 1969, S. 59-70.

23) Вопросы литературы, 1978, № 4, стр. 253. Ср. письмо Рильке от 17-го мая. Там же, стр. 252-253.

24) См. письмо от 12-го мая: "Ob Du mich wohl in meinem Deutsch verstehst?"

25) Письмо к Рильке от 6-го июля 1926 г.: "Denn deutsch ist der Muttersprasche am nächsten. Näher als russisch, glaub ich."

26) "О Германии". В кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 473.

27) Письмо к Рильке от 6-го июля 1926 г.

28) "Эпос и лирика современной России. Владимир Маяковский и Борис Пастернак" (1933). В кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 638.

29) Там же, стр. 663.

30) См., напр., письма Цветаевой к Ю.Иваску от 4-го апреля 1933 г., 3-го апреля 1934 г., 11-го октября 1935 г. и др. См. и письма к А.Тесковой.

31) Напечатано в кн.: Марина Цветаева, Избранные произведения, Москва-Ленинград 1965, стр. 471.

32) Перепечатано в кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 624-625.

33) Письмо к Анне Тесковой от 15-го января 1927 г. В кн.: Марина Цветаева, Письма к А.Тесковой, стр. 48.

34) "Несколько писем Райнер-Мариа Рильке" В кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр. 520. - Ср. письмо к Анне Тесковой от 22-го января 1929 г.: "Недавно я записала такую вещь: 'Самое страшное, что Христос (Бог) уже был'. И вдруг читаю, в посмертных письмах Р. (перевожу, пойдут в февральской Воле России - "Aus Briefen Rainer Maria Rilkes an einen jungen Dichter") - ' Warum denken Sie nicht, dass er der kommende ist'. Бог - не предок, а потомок, - вот вся 'религиозная философия' (беру в кавычки, как рассудочное, профессорское, учебническое слово) - Рильке. Рада, что нашла формулу." (В кн.: Марина Цветаева, Письма к А.Тесковой, стр. 70-71.)

35) "Искусство при свете совести" (1932) :

"Что мы можем сказать о Боге? Ничего. Что мы можем сказать Богу? Все. Стихи к Богу есть молитва. И если сейчас нет молитв (кроме Рильке и тех малых сих, молитв не знаю) , то не потому, что нам Богу нечего сказать, и не потому, что нам этого чего некому сказать ... , а потому, что совести не хватает хвалить и молить Бога на том же языке, на котором мы же, веками, хвалим и молим - решительно все." Напечатано в кн.: Марина Цветаева, Проза, Нью-Йорк 1953, стр. 392.

36) Ср. тонкий анализ Цветаевских терминов "современность" и "злободневность" в докладе Е.Г.Эткинда "Русская поэзия XX века как единый процесс".

37) Перепечатано в кн.: М.И.Цветаева, Несобранные произведения, стр 632-633.

--------------------------------------------------------------------------------------

* Речь идет о письмах Цветаевой к Рильке, открытых в 1977 году и хранящихся в "Rilke-Archiv" в Берне, см. ниже.

Отрывки из писем Цветаевой здесь публикуются впервые, причем в оригинале (по-немецки).

(Частичный перевод на русский язык отдельных писем Цветаевой к Рильке и Рильке к Цветаевой сделан К.М.Азадовским и опубликован в "Вопросах литературы", 1978, № 4.)

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


☆ Гласные с ударением ☆


Вы здесь » Россия - Запад » Русское зарубежье » И.Ракуша (Цюрих) Над-национальность поэта: Цветаева и Рильке